Текст книги "Крайняя точка привязанности (СИ)"

Автор книги: Rasoir

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Питер улыбается.

***

Джейн выкидывает из воспоминания резко – нежданно и нагло. Она оказывается в мокрой пустоте бездны. Впервые за долгое время снова здесь. Этот марафон крайне негативно сказался на ее состоянии. Она осматривает себя, судорожно изучает руками собственное тело, дыша так громко, что позавидует даже астматик. Она проверяет, вернулся ли к ней контроль над телом и особенно, особенно над разумом. Невыносимо тяжело – хуже не бывает. Девушка боится, что ее сердце не выдержит и остановиться.

Проблема ни сколько в Питере, вернее, Генри, сколько в том, что к такому безрассудному во всех смыслах забегу она готова не была. Ее тело в шоке. И ее разум – ее психика тоже. Потому что эти воспоминания слишком наполнены ощущениями. Теперь уже в ее настоящей взрослой голове миксер – он перемешивает и чувства, и эмоции в кашу. Она точно должна испытывать к монстру Генри, ужасному человеку, убийце, черт возьми, ничего, кроме ненависти – но теперь ей сложно. Все такое смешанное и странное. Он смог вплести ее в свои сети даже через детские воспоминания, Господи.

Чтобы его победить, ей стоит быть беспристрастной и эмоционально-холодной. Поставить установку на то, что он всего лишь манипулирует ее маленькой «я», ради того, чтобы достичь своих мерзкие целей. Окончательно свою ненависть Джейн подпитывает тем, что он в любой момент может убить самых дорогих для нее людей. Так-то лучше. Она готова продолжать – до конца еще далековато, и до полного восстановления способностей тоже.

Ну, в любом случае, Джейн не скрывая молится, чтобы больше не видеть Генри. Она хочет отдохнуть от его лицемерия и фальши.

Судьба в очередной раз ставит девушке подножку -

Ну, радужная комната. О, и, конечно, стол с рисунками. В этот раз маленькая Элевен ни капельки не напряжена – она с упоением рисует длинноногих пауков, больших и маленьких, разных цветов, прямо как ее и учил Питер. Какая прелесть.

– Привет, – Питер, очевидно, что он, подходит тихо и двигает соседний свободный стул поближе к Эл, садится рядом. Ничего не стесняется, даже косых взглядов на них других детей. – Ты сегодня рано.

Девочка коротким мигом одаривает санитара взглядом, чтобы точно удостовериться, что это он, и слабо кивает.

– Хм, знаешь, у нас сейчас есть много лишнего времени, – Питер задумчиво поглядывает на часы, висящие над дверью. – Хочешь, покажу тебе кое-что интересное? Кое-что новое, посложнее.

Элевен опять смотрит на Питера – предложение заманчивое, хотя она не была любителем новых вещей. Мужчина подмигивает доброжелательно, замечая ее пристальный взгляд, направленный, к слову, почти на все его лицо – но не глаза. Девочка нарочно их избегала.

Эл нужна пара секунд на осмысление, и, о – медленный кивок.

Питер приводит ее к высокому столу, сам садится на один из двух стульев возле. Жестом просит Элевен сесть напротив. Ей немного высоковато. На столе – доска с чередующимися черными и белыми клетками, а на них такие же монохромные фигуры. Самые разные, искусно вырезанные и отполированные до блеска. Красота.

– Знаешь что это?

Эл отвлекается от рассмотрения белой фигурки, похожей на коня, на голос Питера.

В очередной раз, отвечает мужчине кивком. Конечно, она знает. Это шахматная доска – когда-то Папа обещал научить ее играть, когда она станет старше.

– Шахматы, – Элевен решается на слово, чтобы подтвердить свои знания, потому что не хочет, чтобы Питер думал, что она его обманывает.

– Хорошо, – санитар повторяет за ее движениями и тоже кивает, – а играть ты умеешь?

Элевен неосознанно закусывает нижнюю губу. Она хотела научиться – но Папа так и не выполнил свое обещание, данное еще очень давно.

– Нет.

Сегодня она прямо-таки удивляет мужчину своей говорливостью. Правда, звучит так тихо и сипло – но Питер уверен, что со временем привыкнет.

– Тогда, – Питер склоняет голову вбок, – хочешь я научу тебя, Элевен?

Она, конечно, уже давно перестала искать подвох в словах и действиях санитара – все-таки проиграла она сугубо по собственной инициативе, но в этот раз крепко задумывается над его словами. Вроде как безобидное предложение, но отчего-то девочке кажется, что своим согласием она предаст Папу. Конечно, Питер был не так уж и плох. Но Папа – это Папа, самый дорогой для нее человек. Она не хотела его обижать, менять на другого человека.

Девочка успокоила себя мыслью о том, что Питер никогда не сможет заменить ей Папу – хотя бы потому что от Питера до сих пор веяло чем-то нехорошим, злым и страшным. Элевен хоть и проиграла, но голову не склонила – в случае чего, Эл была готова дать отпор. Отказаться от Питера.

– Хочу.

***

Мужчина объясняет медленно и терпеливо. Элевен девочка не глупая, но может запутаться в деталях.

– Это, – Питер берет тремя пальцами черную высокую фигуру, верхнюю часть которой украшает своеобразная корона. – Король. Цель игры в том, чтобы, по-сути, забрать эту фигуру у противника. Объявить шах и мат.

Потом он рассказывает о том, что поле разделено на черные и белые клетки, так же, как фигуры. Сейчас он на стороне черных, она – белых.

Показывает, что у каждого из них по шестнадцать фигур. Внимательно останавливается на каждой из них и показывает то, как они ходят. Добавляет, что пешки ходят и бьют по-разному. В конце, рассказывает ей про рокировку, взятие на проходе, шах, мат и пат, про то, что белые ходят первыми и другие нюансы.

– Кажется сложным, – Питер успокаивает, замечая нервно-сосредоточенное лицо Эл. – Но на практике, все довольно просто.

Мужчина опять поглядывает на часы.

– Можем попробовать сыграть пробную партию, что скажешь? У нас как раз есть еще около получаса.

Элевен осматривает шахматную доску, пытается вспомнить и обработать то, что ей рассказывал санитар пару минут назад. Ну, в конце концов, это поможет ей скоротать время до прихода Папы, так что девочка соглашается.

Игра идет тяжело. Эл подолгу думает над ходами и иногда путается в правилах. В ее детской голове – эмульсия. Со временем это возможно изменится.

Питер терпелив, как обычно. В случае чего он робко подсказывает и исправляет, например тогда, когда Элевен по ошибке ходит ладьей по диагонали, перепутав со слоном.

В один момент, когда партия уже почти подходит к концу, Эл уверенно берется за голову единственного оставшегося у нее коня, но внезапно передумывает и готовится убрать руку от фигуры. Однако Питер молниеносно останавливает девочку, положив свою ладонь на девичьи пальцы. Элевен дергается от прикосновения и ощущения чужого тепла, бросает быстрый испуганный взгляд на Питера. Он же, поняв, что поступил опрометчиво и неосторожно, резко одернул руку и постарался исправить ситуацию улыбкой, вроде «мне жаль».

– Забыл сказать, по правилам, если взяться за фигуру, то другой ходить уже становится запрещено.

Эта ситуация, пускай и такая формальная, выводит Элевен из колеи: она не любит, когда ее касаются. Особенно чужие. С другой стороны, Питер уже перестал быть «чужим», но и до «своего» ему еще далековато. Они знакомы максимум пару месяцев, а он уже позволяет себе подобное.

В любом случае, время идет, партия продолжается. И вот, Элевен, запутавшаяся в собственных мыслях и омраченная, почему-то выигрывает. Она хмурится, вновь сосредотачиваясь на шахматах и пытаясь понять, почему так вышло.

– Надо же, ты победила. Мои поздравления!

Питер, вероятно, пытается сгладить ситуацию, случившуюся чуть ранее. Тем не менее, Эл такое не устраивает.

– Ты играл нечестно.

– Что?

Элевен напрягается, роясь в своей памяти, пытаясь подобрать необходимое слово.

– Поддавался.

Ей не хватает словарного запаса и ясности мысли, чтобы показать ему точно, где именно он уступал ей. В любом случае, таких моментов было достаточно – Элевен навскидку насчитывает как минимум два раза, когда санитар мог поставить ей шах и мат. И девочка точно уверена, что Питер сам прекрасно это знал.

Это чертовски обижает ее; почему точно она еще сказать не может, но уже чувствует это неприятное в груди.

Питер молчит какое-то время. Что ж, он не ожидал, что его раскусят, а еще сильнее он не ожидал, что эта его попытка в лесть покажется Элевен унизительной и оскорбительной. Это странным образом напоминает мужчине о прошлом.

– Верно, ты права. Извини – больше такого не повторится. Я обещаю.

Для Эл звучит он странно – впервые не так, как обычно. Нет в его голосе ни уверенности, ни дружелюбия. И этой глупой улыбки на лице тоже. Сплошной мрак. Питер, не нарочно и всего на пару секунд, раскрывает перед девочкой свое настоящее «я», но этого хватает, чтобы умная и чуткая Элевен почувствовала. Не поняла – но ощутила. Разве что, это не то, что она напредставляла себе до: если раньше нутро Питера казалось ей неизведанным темным миром, кроющем в себе сплошную ярость и злость, чистое и безусловное зло, то сейчас она ощутила нечто иное – обиду и отчаяние. Путаницу в собственных мыслях и представлениях. Это что-то совсем иное, на другом уровне.

Такие мысли появились в голове Элевен на миг – а потом их вновь перетерли в мясорубке, и на выходе остались только странная неопределенность и жалость к Питеру.

– Ничего, – Элевен хочет сказать еще много чего, умные, важные вещи, но у нее не выходит, – Все в порядке.

Ничего не в порядке.

Эл не понимает, что не так с Питером, не понимает теперь, в чем его проблема: опасен он или нет, и не понимает, как ей стоит к нему относиться.

В итоге Элевен делает поверхностный вывод, что Питер просто странный человек. У Питера итоги о Эл аналогичны.

***

Они играют в шахматы и на следующий день, и через неделю; Джейн все видит и проживает – ее мотает по этим последовательным воспоминаниям бродячей собакой. Будто бесконечное кручение на карусели – и с каждый разом все быстрее и быстрее. К концу сессии девушка готовится попрощаться со своим вестибулярным аппаратом и пищей в желудке.

Элевен нравятся шахматы – это даже веселее, чем рисование пауков. Девочке по душе думать о игре и концентрироваться только на ней: за партией время пролетает незаметно и в удовольствии. Самое главное, во время игр с Питером, ее внимание переключается, и она может не думать о странных навязчивых взглядах своих братьев и сестер, о своей беспомощности. Может не думать о том, что расстраивает Папу. Возможно даже, что если она когда-нибудь обыграет Папу в шахматах, то перестанет огорчать его своей бесталанностью и слабостью. Он поймет, что чего-то она и стоит.

Правда, с Питером она постоянно проигрывала. Он сдержал свое обещание – и теперь играл с ней на равных. Иногда он брал ее меньше, чем за десяток ходов. Иногда Элевен держалась дольше и достойнее.

– Не расстраивайся, – Питер подбадривал ее после каждого проигрыша. – В следующий раз получится.

Ни в следующий, ни в какой-либо еще раз у нее не получалось. Девочка соврала бы, если бы сказала, что ее это не удручает.

– Тебе нужно верить в себя, Элевен, – Питер говорил странные слова. Такие, какие Папа никогда не говорил, – Не сдавайся.

Не то чтобы она хотела прислушиваться к его словам – но он повторял это из раза в раз, и как бы девочка не пыталась выкинуть их из головы (потому что слушать кого-то кроме Папы неправильно) она не могла.

Поэтому даже после длинной серии поражений, она все еще пыталась обыграть Питера. Хотя бы шахматах.

Ее маленькой победой стал пат, поставленный Питеру после двух или трех недель непрерывных игр.

– Ничья, – она торжественно заявляет своему противнику и, может, первый раз в жизни улыбается.

– Действительно, – Питер соглашается и отвечает на ее улыбку аналогично, – Ты молодец, Элевен.

От его сладкой и искренней похвалы девочка чуть не растаяла на месте. Приятно до жути.

***

С их первой партии проходит достаточно времени, и Питер отчего-то немного изменился. Теперь он постоянно над чем-то глубоко задумывался. Иногда так глубоко уходил в свои мысли, что Элевен приходилось его окликать. Он всегда с улыбкой извинялся за такое поведение – но продолжал. Мужчина также стал говорить меньше, чем раньше, и постоянно каким-то боязливым выражением глядел в камеры видеонаблюдения.

Девочка понятия не имела, с чем это связано, но ей крайне не нравилась его отстраненность. Она видела в этом всем неясную печаль. До этого Эл никогда не была так внимательна к чувствам других – если она что-то и замечала, то просто игнорировала. В этот раз такое не получилось – ей было невыносимо тоскливо за своего партнера по шахматам.

Она, в конце концов, решилась спросить:

– Ты в порядке?

Питер пожимал тогда плечами и лживо улыбался.

– Вполне.

Девочке трудно было сказать, врал он или нет, но для своего душевного спокойствия она сделала вид, что поверила.

А потом мужчина перестает появляться. Его не видно ни в радужной комнате, ни в комнатах для испытаний. Элевен ежедневно внимательно обыскивает глазами каждый угол в поисках санитара, но не находит. Другие люди – тоже в белом, но не такие, как Питер: c пустыми и отсутствующими глазами. Элевен они не интересуют и отталкивают.

Его нет уже неделю – Элевен считает каждый день, каждый час. Питер странно на нее действует, и с каждым днем девочка становится все мрачнее и грустнее. Она, опять таки, понятия не имеет почему. Для ее восприятия подобные вещи трудны.

Без него она продолжает рисовать пауков – черных вдов, каракуртов, тарантулов. О пауках Питер знал многое и с удовольствием делился своими знаниями с Элевен. В шахматы она играет одна. Сама с собой – имитируя присутствие санитара рядом. Получается плохо: у Питера ходы гораздо умней и обдуманней. С другими большими белыми людьми она играть бы никогда не решилась, а со своими язвительными братьями и сестрами уж тем более. Эл снова становится одна и сама по себе – беспомощная. Белая ворона или раненный беззубый волк, отбившейся от стаи.

Зря она связалась с Питером – он виноват в том, что она чувствует себя брошенной. Это так больно и так никчемно, она еще никогда подобного не испытывала. Никто не замечает ее душевных терзаний. Верно: единственный, кто был на это способен, сейчас отсутствует.

Он возвращается ровно через тринадцать дней. За это время Элевен уже успевает убедить себя в том, что больше он не появится. Тем не менее, он здесь – снова такой же улыбчивый, как и в их первую встречу.

От радости у Элевен из груди чуть не выскакивает сердце. Боже, что Питер с ней сделал?

Они опять играют в шахматы.

– Почему тебя не было так долго? – Эл не планировала задавать этот длинный вопрос со своим косноязычием, но он вырывается сам из горла где-то в середине партии.

Питер не торопится отвечать. Сначала, он забирает ее ферзя слоном. Потом переводит свои голубые глаза в лицо Элевен – они встречаются взглядом, и в этот раз девочка не отворачивается.

– Я был занят. Дела.

Это звучит не слишком достоверно, но Элевен, в целом, такой ответ устраивает. Допрашивать его она не собирается, хотя на языке вертится еще один вопрос, от которого она не может устоять.

– Ты же, – девочка запинается и замолкает. Утыкается глазами в шахматное поле.

– Я что, Элевен?

Еще пара секунд тишины.

– Больше… Никуда не уйдешь?

Теперь замолкает Питер. Ему нужно время на то, чтобы справиться со словами Эл.

– Постараюсь, – у мужчины в голосе столько нежности, и Элевен готова провалиться под землю от неизвестного для нее нового, накатывающегося чувства. Питер, на самом деле, тоже.

***

Джейн вышвыривает из видения, как восемнадцатилетнего подростка родители из дома. В этот раз – еще хуже. Ее натурально чуть ли не рвет в прозрачную воду под ногами. Это просто кошмар – ей кажется, что если она продолжит, то ее разорвет на части. Вместе с картинкой, она также как наяву проживает все мысли, и, что хуже, чувства и эмоции своей маленькой версии. Девушка не справляется с таким количеством – не справляется, и ей хочется остановиться.

Тем не менее, уже поздно идти на попятную – она прошла уже слишком много, осталось совсем чуть-чуть. Чтобы что-то получить, нужно чем-то пожертвовать. В данном случае – ее эмоциональным равновесием, зато получит она кое-что гораздо ценнее: остатки сил, и, соответственно, своих живых друзей.

Девушка искренне старается не осмыслять то, что видела – если точнее, ее отношения с Генри. Он лживое чудовище – ни больше, ни меньше, но почему тогда его слова звучат так тепло и искренне в ее воспоминаниях? Нет, об этом нельзя даже задумываться.

Нужно просто продолжать искать и собирать. Пока еще есть время. И плевать на Генри.

***

Джейн протаскивает по однотипным воспоминаниям за шиворот – шахматы, рисунки, обязательно Питер, испытания, на которых Элевен не может почти ничего, игры, уже после начинаются немногочисленные детские книги, которые она читает по слогам, но с особым усердием.

Воспоминание, на котором девушка останавливается подробнее, происходит, кажется, через год после первой шахматной партии или около того. Мысли у Эл становятся яснее – отчасти, спасибо Питеру, отчасти Папе, еще отчасти – книгам. Тем не менее, это ничего не меняет – она все такой же странный ребенок, избегающий общения с задирающими ее сверстниками, самая слабая из всей группы.

Она рисует. С Питером. Теперь, помимо пауков, на ее рисунках появляются другие вещи, о которых ей рассказывает санитар. Разноцветные и роскошные – Элевен нравятся свои рисунки. Она больше занимается этим не только ради того, чтобы потратить время. Это – творчество. Выражение себя и своих мыслей, идей.

Однако, происходит кое-что неожиданное. Пытаясь взять в руки чистый лист, так как место на предыдущем закончилось, она локтем задевает стоящий на одной из полок стеклянный стакан. Он падает на главную часть стола и разбивается на несколько крупных осколков. Элевен, не осознавая, что происходит, рефлекторно тянет руку к осколкам – и, что и ожидалось, серьезно режет ладонь. На белое капает красное, марает. Боль приходит не сразу, а когда приходит, сильная и резкая, девочка одергивает руку к своей груди. В глазах собираются слезы – с болью подобного толка она почти не сталкивалась.

Питер, до этого разглядывающий рисунки девочки на расстоянии, естественно, замечает, пусть и реагирует не сразу. Его реакция притупилась с возрастом. Порез, к счастью, не слишком глубокий – конечно, это же не нож, но просто так оставлять подобное нельзя. Тем более рана обильно кровоточила.

– Больно? – Питер спрашивает, Элевен кивает, – Боже. Пойдем, отведу тебя в лазарет.

Осколки и пятна красного пусть убирает другой сотрудник – у Питера есть дела поважней.

По пути, кровь отчего-то так и не останавливается. Это напрягает санитара, но он старается не показывать своего волнения.

В лазарете пусто. Мужчина готов ругаться матом; Бреннер, похоже, ответственно контролирует только одного своего сотрудника – санитара Питера Балларда. Остальным же он с рук спускает разные нарушения, в том числе и подобного толка. Вероятно, это кляча-медсестра ушла на обед; или еще куда, даже не удосужившись запереть кабинет.

Ну, к счастью для Элевен, у Питера, как и у всех здесь, имелись знания по оказанию первой помощи.

– Садись туда, – он кивает головой в сторону кушетки.

Эл, конечно, слушается. Кровь с ладони стекает на запястье, с него капает на пол, марает девочке одежду. Элевен никогда не нравился вид этой багровой субстанции – она старается на нее не смотреть.

Питер понятия не имеет, где у медсестры расположены необходимые предметы – он ищет наугад. Кое-как отыскивает бинт и полу-пустой бутылек перекиси.

– Потерпи еще немного, – Питер улыбается и садится рядом.

Когда мужчина льет ей на руку антисептик, Элевен готова от боли заорать – у детей действительно низкий болевой порог. Щипет ужасно.

Питер наскоро бинтует девичью руку и замечает, что Эл не очень хорошо. Он робко кладет ладонь девочке на плечо – хочет показать свою поддержку. Элевен, занятая своей болью, вряд ли сможет это осмыслить.

– Скоро все пройдет. Иногда нужно просто подождать.

Боль действительно уходит через несколько минут, когда бинты пропитываются кровью насквозь, – все это время мужчина не перестает держать руку на чужом плече. Эл уже готовится сказать ему: «Спасибо» и уклониться от неприятных касаний, но не успевает.

Дверь открывается, и в комнату заходит молодая женщина. Питер мгновенно отдергивает руку и подскакивает с кушетки. Элевен такое поведение обижает – она, как обычно, не знает почему.

– Что вы здесь делаете? – в голосе женщины нет пренебрежения или агрессии. Она спокойна и беззлобна.

Но Питер все равно вспыхивает: отвечает работнице с ненавистью. Будто она сделала что-то ужасное.

– Подопытная травмировалась, и я отвел ее в лазарет. Однако, какая жалость, на месте не оказалось медсестры, что, к слову, является серьезным нарушением правил безопасности и не только. Ну, в любом случае, я, как и велено регламентом, оказал девочке первую помощь самостоятельно. Что-то не так?

Элевен не понимает половину сказанных им слов, но ей не нравится холодный тон, которым Питер говорит с женщиной. Девушка выглядит хорошей – явно не заслуживает такого отношения.

Дама хмурится, но все равно отвечает спокойно.

– Нет, все правильно. Мне стоит осмотреть девочку или… ?

– Мы уже уходим, – Питер бросает взгляд на Эл. – Идем.

Девочке не нравится то, как Питер себя ведет. Она вспоминает свои первые впечатления о нем – именно таким она видела его раньше: холодным чудовищем. Но за то время, что они провели вместе, она уже, казалось, похоронила эти убеждения о его злом «я». Теперь для нее Питер был добрый и понимающий, просто немного ну… потерянный и странный. Неужели это все было фикцией и обманом? Элевен это чертовски не нравится – и она пытается найти оправдание мужчине, но у нее не получается.

В итоге, она решается на вопрос по пути в радужную комнату.

– Почему ты был так груб? – последнее слово она вспоминает не сразу.

Девочке все еще сложно разговаривать, особенно предложениями длиннее трех слов.

Питер останавливается. Эл идет за ним, поэтому врезается в его белую спину. Мигом отскакивает, очевидно.

– Что, прости? – санитар оборачивается, и на миг в его ярких глазах Элевен снова видит это: темное.

Становится страшно. Девочка теряет уверенность и упирается глазами в пол.

Питер молчит вместе с ней. Он ждет, когда она объяснится или хотя бы повторит вопрос. Но не дожидается. И, в конце концов, выдыхает, пытаясь расслабиться. Он должен снова надеть на себя шкуру доброго санитара.

– Она плохо выполняла свою работу и не соблюдала правила, вот и все, – Питер подходит и берет девочку за руку – крепко, чтобы не дать отдернуть, – Я всего лишь мягко ей на это намекнул. Не думаю, что она обиделась или оскорбилась. Ты уделяешь слишком много внимания бессмысленным вещам, Элевен, – мужчина хочет сказать «бессмысленным людям», но это был бы проигрышный и крайне небезопасный ход, поэтому сдерживается. – Пойдем, иначе опоздаем и расстроим Папу.

Мужчина тянет девочку за ладонь – его пальцы такие теплые и мягкие, как у молодой девушки. Но Элевен все равно не нравятся эти прикосновения – Питер вел себя странно, и она опять запуталась. Казалось, что за этот год с лишним она выучила мужчину наизусть, вдоль и поперек, приручила забитого зверя в его нутре – но это, видимо, было ошибочное суждение.

Может, ей стоит относится к нему с осторожностью. Начать с начала.

***

После того случая, проходит пару недель или около того. Конечно, Элевен не прекращает общение с Питером, но ведет себя гораздо более внимательней. Она почти с ним не разговаривает; откровенно говоря, она и до этого была собеседником на единичку, потому что большую часть времени просто слушала его, лишь изредка выдавая короткие «да», «нет», чаще все-таки ограничиваясь обычными невербальными знаками, вроде кивка или подобного. Тем не менее, иногда она решалась даже что-то спросить или объяснить (глупому) санитару, правда в силу своего возраста и других факторов получалось не очень. Но за эти две недели она, кажется, напрочь забыла, как пользоваться своим языком.

Питер был наблюдательным. Очевидно, он заметил такие перемены в Эл. Их отношения были отброшены куда-то в начальную стадию; Питер догадывался, отчасти, почему. Он, неосознанно, выставил напоказ свою темную сущность. Ту, которую он учился скрывать годами, ради собственной безопасности и не только. Генри скроил себе идеальный, выверенный образ санитара Питера Балларда и ежедневно надевал его на себя, как дорогой костюм или, скорее, как тяжелую шкуру. К сожалению, у всех случаются ошибки – и в шкуре у Питера тоже бывают прорехи.

Однажды, давно, у него уже случалась подобная ошибка – правда тогда Элевен увидела не только то, что скрыто под маской санитара, но что-то еще глубже, под кожей Генри, как сквозную дыру в груди, обнажающую живое пульсирующее сердце.

Проблема в том, что Элевен знать о Генри было еще крайне рано – она не готова. Санитар был умным мужчиной, но часто у него были проблемы с составлением планов на будущее. У него была концепция, но не было стратегий. Поэтому он еще не знал, что будет делать с Элевен и их отношениями в будущем, после того, как она поможет ему. Он знал только две вещи: во-первых, Эл нужно натаскать, как морпеха в американской армии. Ему нужна ее сила. Во-вторых, также Питеру с ее стороны нужна была безграничная собачья преданность и, что важнее, доверие. Вера в его искренние добрые мотивы – тогда все получится. На это нужно время – сколько точно, мужчина уверен не был. По его подсчетам, несколько лет – кульминация должна свершиться в тот момент, когда Элевен сможет воспринимать и обдумывать хотя бы процентов девяносто его умных слов. А что будет потом – он решит, когда вернет себе силы.

Мужчина также робко признается себе, что привязался к Эл. Для него подобные чувства были новыми – и бессонными ночами Генри подолгу обдумывал, почему и как это произошло, и, что важнее, не станет ли это помехой в будущем. В итоге на первые два вопроса ответа он не нашел, зато на третий разгадка открылась быстро: конечно, нет. Чтобы не случилось, он будет предан своим идеалам вечно – никакой человек, даже Элевен, ему не помешает.

В любом случае, если вернуться к реальности, Питер пока ничего не предпринимал. Хищники всегда выжидают, перед тем напасть на жертву. Жертвой, правда, Элевен он не считал – но выжидать все равно нужно. Удобный момент изменит все, вернет их отношения в привычное русло, – а пока он будет постепенно надламывать плотину своими мягкими улыбками и добрыми словами.

***

– Знаешь, Элевен, это выглядит так, как будто…

– Шах и мат, – девочка горделиво объявляет. Питер слышит ее голос впервые за долгое время.

Сейчас она готова лопнуть от высокомерия и торжественности – ее первая в жизни победа в шахматах. Ее первое чувство, что чего-то она и стоит.

Питер косо улыбается. Честно говоря, он не ожидал, что она сможет выиграть его хотя бы раз за жизнь.

Тем не менее, он чертовски горд за Эл. И пусть это немного сказывается на его самооценке: подумать только, его обыграл ребенок. Стареет, видимо.

– Браво, Элевен, – он, закрепляя свои словами, совершает один хлопок в ладоши и откидывается на спинку стула. Прикрывает глаза. – Сейчас ты заслуживаешь всех мировых похвал.

Девочка краснеет: Питер единственный и первый человек, который от чистого сердца за нее радуется. Ей нравится – в груди словно распускаются яркие желто-розовые цветы-тюльпаны, о которых санитар ей однажды рассказал.

Элевен улыбается так ярко и выразительно, по-настоящему, – ни одна искусственная улыбка Питера с этим не сравнится.

Улыбается второй раз, за все время, что провела в лаборатории.

И первый раз за жизнь ощущает откровенно, что счастлива.

А потом начинаются испытания Папы. И Элевен спускает с небес на землю.

Безусловный, полнейший провал. Крах.

Испытание с лампочками – самое простое, которое вообще можно придумать. Это базовый уровень, и эту задачку может частично выполнить даже самый маленький в их группе. В общем, это могут все, кроме Элевен. Ничего нового в этом не было – у Эл никогда не получалось. Она вообще в какой-то момент жизни была уверена, что попала в лабораторию по ошибке, и нет у нее никаких сверхъестественных сил. Но Папа убеждал ее в обратном, и она продолжала безуспешно пытаться; Питер учил ее не сдаваться, не смотря ни на что. Правда, говорил он про шахматы, но Элевен все равно умудрилась подвязать его мысль к другой теме. Вряд ли он будет возражать.

Однако, сегодня Папа был особенно строг и немного раздражен. Вместе с ним были какие-то другие люди: важные, все, как один, в холенных костюмах, прилизанные и приятно пахнущие. В руках они держали то ли блокноты, то ли папки-планшеты и крайне внимательно наблюдали за подопытными, пока Бреннер что-то объяснял и рассказывал.

Когда пришла очередь Эл, она, как обычно, не справилась. Вообще. Может у нее и были шансы – во-первых, после своего выигрыша в шахматах, ее воодушевление были таким ощутимым, что до него, кажется, можно было дотянуться руками. Во-вторых, она уже была достаточно взрослой, и ей правда-правда хотелось порадовать Папу. Показать ему, что она заслуживает его любви. Но чересчур тщательные взгляды незнакомцев и других детей потушили весь ее запал и желание. Когда она была младше, она не слишком обращала на такое внимание – может, возраст изменил ее, а может Питер. Не важно, в любом случае, она натурально опозорилась. Такое еще можно было стерпеть: ей не в первой. Но доктор Бреннер, ее любимый Папа, самый близкий человек, сделал то, что стерпеть вообще бы никто не смог.

– Элевен, ты совершенно никчемна.

Доктор выпаливает злостно, не подумав. И сразу, одумавшись, зовет следующего подопытного для испытания, прогоняя Эл обратно в строй.

Он не извиняется, и как будто мгновенно забывает сказанное. Словно ему все равно, как это скажется на будущем.

Сумрачные наблюдатели на реплику закрывают глаза. А вот Элевен, остолбеневшая и опозоренная – нет.

В ряду, возле нее слышны насмешки. Злые дети издеваются, нашептывают ей в уши саркастично: «никчемная, бесполезная», «мусор и ничтожество», «бедняжка Элевен, только не заплачь». В этот раз она не может такое игнорировать – и девочке так плохо, что она боится умереть от сердечной боли прямо здесь, в этом строю. Слезы она пока сдерживает – иначе будет еще хуже.

Утопая в собственной печали, Элевен совсем забывает про Питера, также присутствовавшего в комнате. Может если бы они встретились глазами, и он бы подарил ей сочувственную улыбку – стало бы проще, но Эл даже не думает о такой возможности. Ее разбили, как хрустальную вазу; первое в ее жизни предательство со стороны близкого, единственного близкого человека – Папы.