Текст книги "Запах перемен (СИ)"
Автор книги: Ракшас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Запах перемен
Глава 1: Слухи с запада
Венеция, осень 1518 года
Антонио Гримани не верил в демонов.
Он верил в цифры. В контракты, заверенные печатями. В золото, которое можно взвесить, и в перец, который можно понюхать. За пятьдесят четыре года жизни он научился отличать правду от выдумки по одному простому признаку: правда приносила прибыль, а выдумка – только расходы.
Сейчас перед ним лежала стопка бумаг, которые стоили ему три тысячи дукатов. Копии испанских донесений, выкраденные из архивов Севильи. Обрывки корабельных журналов. Показания моряков, записанные в тавернах от Лиссабона до Неаполя. И письмо от агента в Кадисе, из-за которого Антонио не спал уже третью ночь.
«Нашёл живого. Хуан Родриго де Сантильяна, бывший канонир с "Санта-Марии де ла Виктория". Участвовал в экспедиции Охеды, 1493 год. Готов говорить за деньги. Много пьёт. Живёт в страхе перед инквизицией. Испанцы не хотят, чтобы кто-то знал правду.»
Правду.
Антонио откинулся в кресле и посмотрел на карту, занимавшую половину стены кабинета. Средиземное море, исчерченное торговыми путями Венеции. Красное море и путь в Индию – путь, который португальцы украли у них двадцать лет назад. И там, на западе, за краем пергамента – пустота. Terra incognita. Terra Diabolica. Земля, которой то ли не существовало вовсе, то ли на ней жили демоны.
Но она существовала. И на ней жили не демоны.
Хуан Родриго де Сантильяна прибыл в Венецию в начале декабря, когда первые туманы поползли с лагуны. Антонио принял его не в палаццо, слишком там много глаз и ушей, а в небольшом доме на Джудекке, который использовал для деликатных встреч.
Испанец оказался именно таким, как описывал агент: сломленный человек лет сорока пяти, с трясущимися руками и взглядом загнанной собаки. Когда-то, судя по ширине плеч, он был силён. Теперь от него пахло дешёвым вином и страхом.
– Вы обещали безопасность, – сказал он вместо приветствия.
– Вы в Венеции, – ответил Антонио. – Здесь у испанской инквизиции нет власти.
– У неё везде есть власть.
Антонио жестом указал на кресло и налил гостю вина – хорошего, не того пойла, к которому тот привык. Сантильяна сел, но пить не стал. Только смотрел на Антонио с какой-то мрачной надеждой.
– Расскажите мне, что случилось в девяносто третьем году, – сказал Антонио. – Всё. С самого начала.
– Зачем вам? – В голосе испанца скользнула подозрительность. – Если хотите туда плыть – не надо. Поверьте мне, синьор. Не надо.
– Я хочу знать правду. А потом приму решение.
Сантильяна помолчал, глядя в кубок. Потом залпом выпил вино и поставил кубок на стол.
– Правду, – повторил он с горькой усмешкой. – Правда в том, что мы... – он осёкся, потянулся к кубку, залпом осушил его. – Правда в том, что мы заслужили то, что с нами случилось.
Он говорил долго. Иногда останавливался, наливал себе ещё вина, и руки его дрожали всё сильнее. Антонио слушал, не перебивая, и записывал.
Семнадцать кораблей вышли из Кадиса осенью 1493 года. Тысяча двести человек: солдаты, священники, поселенцы, ремесленники. Вёл их Алонсо де Охеда – человек, которому королева доверила завоевание новых земель для короны и для Христа. Колумб тоже плыл с ними – как навигатор, как человек, который уже был там и вернулся живым.
– Колумб говорил, что с ними можно договориться, – Сантильяна криво усмехнулся. – Что они разумные, что у них города. Охеда слушал и кивал. А потом сказал священникам, что это демоны в обличье зверей, и что мы несём им крест или меч.
Флот отклонился к югу от курса Колумба – то ли шторм, то ли Охеда искал место подальше от того города, где Колумб встретил сопротивление. Они нашли остров. Колумб хотел назвать его Эспаньола, но у существ было своё название.
– Рай-нел, – произнёс Сантильяна. – Так они его называли. Красивое место. Зелёные холмы, чистые реки. И деревня на берегу – домов десять всего.
– Деревня?
– Маленькая. Не город, просто поселение. Рыбаки и охотники. Может, три десятка... существ. Разных – одни крупнее, пятнистые; другие мелкие, серые, с кисточками на ушах. – Он помолчал. – Мирные. Когда Охеда высадился с полусотней солдат и объявил землю владением Испании – они не испугались. Они смеялись.
Антонио подался вперёд.
– Смеялись?
– Одна из них – мелкая, серая – подошла к Охеде и спросила что-то на их языке. Потом на латыни. Представляете? Тварь из-за океана, а говорит на латыни лучше нашего капеллана. – Сантильяна налил себе ещё вина. – Она сказала: «Мы не дикари. Вы нашли эту землю. Мы живём здесь девять тысяч лет».
Девять тысяч лет. Антонио отметил это про себя. Цивилизация древнее Рима. Древнее Египта.
– Охеда пришёл в ярость. Потребовал, чтобы они преклонили колени перед крестом. Они снова засмеялись. Тогда... – Сантильяна замолчал.
– Что тогда?
– Одна из них – старая, седая – предложила нам еду. Спросила, голодны ли мы. – Голос испанца стал глухим. – А Охеда приказал разбить лагерь и сказал, что завтра покажет им, что значит Испания.
Антонио ждал. Он уже понимал, куда идёт этот рассказ, и ему не нравилось направление.
– На следующий день Охеда повёл в деревню триста человек. Окружили её на рассвете. – Сантильяна смотрел в кубок. – Они даже не сопротивлялись толком. Тридцать безоружных против трёхсот солдат с мечами и аркебузами. Одиннадцать убили на месте. Восьмерых ранили и связали. Пятерых детёнышей посадили в клетки.
– Детёнышей?
– Маленьких. – Сантильяна поднял руку, показывая высоту. – Вот такие. Пищали, царапались. Охеда сказал, что отвезёт их королеве как диковинку.
Антонио молчал. Он был венецианцем и повидал немало жестокости – работорговля, пытки, казни. Но что-то в этом рассказе...
– А потом солдаты начали снимать шкуры, – продолжал Сантильяна. Его голос стал совсем тихим. – С мёртвых. «Хороший мех», говорили. «В Севилье за такое дадут целое состояние». Повесили сушиться на верёвках, как бельё.
Антонио почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. Не отвращение – он был выше таких эмоций. Понимание. Эти существа разумны. Они говорят на латыни. И испанцы содрали с них шкуры.
– В одной из клеток сидел детёныш, – голос Сантильяны упал до шёпота. – Серый, маленький. Смотрел на верёвку, где висела шкура. Не плакал, не кричал. Просто смотрел.
Повисла тишина. За окном шумела венецианская ночь, где-то пели гондольеры, плескалась вода в канале. Мирные звуки мирного города.
– Колумб пытался остановить это, – продолжил Сантильяна. – Кричал на Охеду, требовал отпустить пленных. Охеда велел ему заткнуться, если не хочет присоединиться к еретикам.
– А потом?
– Потом пришли другие.
Сантильяна снова потянулся к вину, но графин был пуст. Антонио молча налил ему из другого – покрепче.
– На закате. Мы их не видели, не слышали – просто вдруг они появились. Восемь... нет, не тех, что в деревне. Других. Огромных, в два человеческих роста, полосатых. – Он сделал большой глоток. – С оружием. Не мечи, не луки – что-то... я не знаю, как описать. Трубки. Они держали их как аркебузы, но у них не было ни фитилей, ни пороха.
– Что произошло?
– Сначала они стреляли чем-то... не смертельным. Люди падали, но не умирали. Просто не могли встать. Мы думали – может, это какое-то колдовство, может, они хотят взять нас живыми. – Сантильяна допил вино. – А потом один из них – вожак, наверное, самый большой – увидел шкуры на верёвке.
Антонио ждал.
– И детёнышей в клетках.
Испанец поставил кубок на стол. Руки его больше не дрожали – они окаменели.
– Он застыл как будто... А потом они все – изменились. Как будто одновременно стали... не знаю как описать. Более зверьми, но всё ещё разумными. И их глаза... – он сглотнул. – Я видел глаза хищника на охоте. Видел глаза убийцы перед дракой. Это было другое. Это была... ярость. Холодная, как лёд. Как будто они только что приняли решение.
– Какое решение?
– Убить всех. И они это сделали. Несколько минут, и восемьсот человек лежали мёртвыми. Оружие этих существ не грохотало, как аркебузы, просто шипело, и люди падали, падали, падали. Кто бежал – падал. Кто стрелял – падал. Кто молился – падал. Потом они перестали стрелять, не знаю уж почему, может их оружие сломалось или истощилось, но они... просто стали рвать людей когтями.
Голос Хуана охрип и он снова приложился к кубку.
– Охеда бросился на вожака со шпагой, – сказал Сантильяна. – Даже ранил его – я видел кровь. А тот просто... Раскусил ему голову. Зубами. Как тыкву.
– Как вы выжили?
– Бежал. Мы все бежали – те, кто мог. Триста, может четыреста человек добрались до кораблей. Четыре корабля из семнадцати. Остальные... – он махнул рукой.
– А Колумб?
– Выжил. – В голосе Сантильяны мелькнуло что-то похожее на удивление. – Он не бежал. Стоял посреди этого ада с пустыми руками. Один из полосатых прошёл мимо него – и не тронул. Как будто знал, что Колумб не такой, как остальные.
Антонио откинулся в кресле, складывая картину. Не нападение, а возмездие. Не война, а казнь. Испанцы убили мирных жителей, содрали с них шкуры, посадили детей в клетки. И за это их уничтожили.
– Отец Буэль тоже выжил, – добавил Сантильяна. – Глава нашей миссии. Ранен, но выжил. Всю дорогу домой кричал про демонов из ада. Может, он был прав. Может, это и правда был ад. – Он посмотрел Антонио в глаза. – Только демонами были мы.
Когда испанец ушёл – с тугим кошельком и предупреждением держать язык за зубами – Антонио ещё долго сидел в пустой комнате, глядя на потухшие свечи.
Не демоны. Разумные существа. С деревнями и городами. Говорящие на латыни. Живущие на своей земле девять тысяч лет.
И испанцы содрали с них шкуры.
Антонио не был сентиментален. Он видел, как работорговцы обращаются с грузом. Видел, что делают солдаты с пленными. Знал, что люди способны на любую жестокость, если им за это не грозит наказание. Но даже для него было что-то... неправильное в этой истории. Не в том, что сделали существа. В том, что сделали люди.
Восемь воинов уничтожили восемьсот человек меньше чем за четверть часа. И при этом – при этом! – сначала пытались обойтись без убийства. Стреляли чем-то нелетальным. Давали шанс.
А потом увидели шкуры на верёвке и детёнышей в клетках.
Антонио потёр виски. Если бы венецианские солдаты нашли генуэзцев, сдирающих кожу с венецианских детей – что бы они сделали? То же самое. Любой бы сделал то же самое.
Вопрос не в том, почему существа убили испанцев. Вопрос в том, что они не убили Колумба.
Колумб стоял посреди бойни с пустыми руками – и его не тронули. Как будто они различали. Как будто знали, кто виноват, а кто нет.
Это было важно. Это было очень важно.
Потому что если они различают – с ними можно договориться.
Антонио достал чистый лист бумаги и начал писать.
Весна 1519 года
Марко вошёл в кабинет отца без стука, что было его привилегией сына и наследника. Антонио поднял голову от бумаг и кивнул на кресло напротив.
– Закрой дверь. И сядь.
Что-то в тоне отца заставило Марко подобраться. Он закрыл дверь плотно, проверив щеколду – и сел, не сводя глаз с Антонио.
– Ты слышал проповеди о демонах за океаном? – спросил отец.
– Слышал. – Марко пожал плечами. – Священники любят пугать. Раньше это были ведьмы, теперь демоны. Что дальше – драконы на Луне?
– А если я скажу тебе, что демоны существуют?
Марко нахмурился. Отец не шутил – это было видно по его лицу. За двадцать два года Марко научился читать это лицо: прищур, означавший сделку; поджатые губы, означавшие потерю; редкую полуулыбку, означавшую большую прибыль. Сейчас там было что-то новое. Что-то похожее на азарт.
– Тогда я спрошу, чего они хотят и сколько это стоит, – осторожно ответил Марко.
Антонио рассмеялся – коротко, сухо, но с искренним одобрением.
– Хороший ответ. Садись поближе. Я расскажу тебе историю – и покажу кое-что.
Он положил на стол толстую папку, перевязанную чёрной лентой. Марко потянулся к ней, но отец остановил его жестом.
– Сначала история.
И он рассказал. Про экспедицию Колумба и то, что тот на самом деле нашёл. Про деревню на острове, про мирных жителей, говоривших на латыни. Про то, что сделал Охеда – и про то, что сделали с Охедой.
– Испания молчит, потому что им стыдно, – говорил Антонио. – Их солдаты содрали шкуры с разумных существ и посадили их детей в клетки. А когда пришло возмездие – они назвали это нападением демонов. Признать правду – значит признать, что они сами были чудовищами.
– А существа?
– Восемь их воинов уничтожили восемьсот наших за считанные минуты. – Антонио позволил этому повиснуть в воздухе. – Но сначала они пытались обойтись без убийства. Стреляли чем-то, что сбивает с ног, но не убивает. И только когда увидели, что наши сделали с их сородичами...
Он сделал паузу, дав словам осесть.
– И при этом они не тронули Колумба, – продолжил Антонио. – Он стоял посреди бойни, безоружный – и остался жив. Они различают. Понимаешь? Они знают, кто враг, а кто нет.
Марко молчал, осмысливая.
– Там цивилизация, – продолжил Антонио. – Богатая. Древняя. Колумб провёл среди них две недели в девяносто втором. Они показали ему город, обменивались подарками. Установили мирный контакт. А потом пришёл Охеда и всё испортил. Но если мы придём правильно...
Марко начинал понимать.
– Вы хотите... – он осёкся. – Отец. Вы хотите туда плыть?
– Я хочу, чтобы туда поплыли мы. Венеция. – Антонио развязал ленту на папке и раскрыл её. – Посмотри.
Внутри были рисунки. Грубые, сделанные неумелой рукой – вероятно, кем-то из выживших моряков. Но даже сквозь неловкие штрихи проступало нечто удивительное.
Существа, похожие на гигантских кошек, стоящих на задних лапах. С руками, с одеждой, с украшениями. Разные – одни огромные, полосатые; другие средние, пятнистые; третьи маленькие, с кисточками на ушах. Город на берегу – белые стены, высокие башни, широкие улицы.
– Вот это, – Антонио ткнул пальцем в рисунок, изображавший какие-то предметы, – Колумб привёз оттуда. Ткани таких цветов, каких не делают ни в Венеции, ни во Флоренции – синий ярче лазурита, фиолетовый глубже порфиры. Ножи из стали, которую наши кузнецы не могут повторить. Зеркала идеальной чёткости, без единого искажения. Для них это обычные вещи. А для нас...
– Для нас это состояние.
– Для нас это будущее Венеции. – Антонио сложил бумаги обратно в папку. – Португальцы украли у нас путь в Индию. Испанцы нашли новый континент – и потеряли его по собственной глупости. Но мы не испанцы. Мы умеем договариваться.
Марко молчал, обдумывая услышанное. Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Плыть через океан к существам, которые уничтожили восемьсот человек, – и надеяться, что тебя не постигнет та же участь.
Но отец никогда не был безумцем. Отец всегда знал, что делает.
И существа не тронули Колумба. Они различают.
– Когда? – спросил Марко.
– Следующей весной. Один корабль. Небольшая команда – только добровольцы, и только те, кто понимает риск. Никакого оружия сверх необходимого. Никаких крестов напоказ. Только товары – и наша готовность договариваться.
– Вы сами поплывёте?
Антонио покачал головой.
– Я слишком известен. Моё исчезновение вызовет вопросы. Поплывёшь ты.
У Марко перехватило дыхание.
– Отец...
– Ты мой наследник. Если это сработает – ты станешь первым венецианцем, заключившим торговое соглашение с новой цивилизацией. Если не сработает... – он помолчал. – Тогда я потеряю сына. Но ты сам решишь, готов ли рискнуть.
Марко посмотрел на папку. На рисунки чужих существ и чужих городов. На будущее, которое либо убьёт его, либо возвысит.
– Я готов, – сказал он.
Антонио кивнул – ни радости, ни облегчения, только холодное одобрение человека, который принял ставку.
– Тогда начнём готовиться.
Зима 1519-1520
Подготовка шла всю зиму. Антонио лично отбирал людей – капитана, матросов, переводчика, который знал латынь и испанский и готов был учить что угодно. Место, разумеется, не называлось, но всех предупреждали, что риск будет, и силой его не преодолеть. И что ни в коем случае нельзя проявлять враждебность.
Никакого оружия, кроме ножей для работы и абордажных сабель на крайний случай. Священник – без него моряки просто откажутся выходить в море, тем более когда выяснят, что они плывут в то, что церковь называет Terra Diabolica. Но священника выбрал лично Антонио, и он получит чёткие инструкции: никаких проповедей о демонах, никаких попыток обращения, никаких крестов напоказ при контакте. Груз долго обсуждали и остановились на венецианских тканях, стеклянных изделиях с Мурано, книгах с иллюстрациями и ювелирных украшениях тонкой работы.
– Мы не знаем, что им нужно, – говорил Антонио Марко во время одного из вечерних разборов. – Но мы знаем, что они обменивались с Колумбом дарами. Значит, концепция торговли им понятна. Наша задача – показать, что мы не представляем угрозы, и узнать, что они готовы продавать.
– А если они не захотят торговать?
– Тогда вы вежливо откланяетесь и вернётесь домой. – Антонио положил руку сыну на плечо. – Марко. Я не прошу тебя геройствовать. Я прошу тебя выжить и привезти информацию. Даже если ты вернёшься с пустыми руками, но с знаниями о них – это уже победа.
Марко кивнул. Он понимал логику отца, но в глубине души чувствовал что-то ещё – смесь страха и предвкушения. Существа с другого континента. Города, которых не видел ни один европеец, кроме горстки испанцев. Тайна, которую корона и церковь пытались похоронить.
И он, Марко Гримани, станет первым, кто раскроет её для Венеции.
– Корабль будет готов к марту, – сказал Антонио. – Отплытие в апреле, когда установится погода. Шесть-семь недель через Атлантику, если повезёт с ветрами.
– А если не повезёт?
– Тогда дольше. – Отец позволил себе тень улыбки. – Ты же не думал, что будет легко?
Марко рассмеялся – немного нервно, но искренне.
– Нет, отец. Я думал, что будет интересно.
В ночь перед отплытием Антонио стоял у окна своего кабинета и смотрел на лагуну. Где-то там, у причала Сан-Марко, покачивался на волнах «Лев Святого Марка» – небольшой торговый галеон, который должен был унести его сына за край известного мира.
Он не молился. Гримани не тратили времени на разговоры с тем, кто, возможно, не слушает. Вместо этого Антонио думал о вероятностях.
Вероятность того, что Марко погибнет в шторме – есть, но невелика. Вероятность того, что существа уничтожат корабль, как уничтожили испанцев – есть, но испанцы совершили зверства, за которые поплатились. Венецианцы не будут снимать шкуры и сажать детей в клетки. Вероятность того, что всё это ловушка, изощрённый обман – почти нулевая. Слишком много независимых источников говорили одно и то же.
А вероятность того, что Марко вернётся с договором о торговле?
Антонио позволил себе улыбнуться.
Если его расчёты верны – достаточно высокая, чтобы рискнуть.
И если они верны – Венеция снова станет центром мировой торговли. Не благодаря старым путям на Восток, которые перехватили португальцы. А благодаря новым путям на Запад, которые испанцы были слишком жестоки и глупы, чтобы сохранить.
Он отвернулся от окна и пошёл спать.
Завтра начиналась новая эра.
Глава 2: Берег
Венеция – Атлантика – Шарренос, весна-лето 1520 года
«Лев Святого Марка» покинул лагуну на рассвете, когда туман ещё лежал на воде. Официально корабль шёл в Танжер с грузом муранского стекла и венецианских тканей. В бумагах, заверенных печатью Совета Десяти, значилось: «торговая миссия в африканские порты». Никто не должен был знать правды – ни испанские шпионы, ни ватиканские агенты, ни даже большинство членов команды.
Марко стоял на корме и смотрел, как Венеция растворяется в утренней дымке. Колокольня Сан-Марко – последнее, что он видел, – мерцала золотом в лучах восходящего солнца, а потом исчезла, словно её и не было.
– Курс на юг, – сказал капитан Лоренцо. – Как договаривались.
Первые две недели они действительно шли на юг, огибая Сицилию. Заходили в Мессину за пресной водой, потом в Тунис – там Марко демонстративно торговался с местными купцами, покупая оливковое масло и финики. Всё для легенды. Всё, чтобы любой наблюдатель увидел обычное торговое судно на обычном маршруте.
В Танжере капитан Лоренцо собрал команду на палубе.
– Здесь мы расстаёмся с ложью, – сказал он. – Дальше будет правда. Кто хочет сойти на берег – сходите сейчас. Жалованье получите сполна, никто вас не осудит. Но те, кто останется, должны знать, куда мы идём.
Он развернул карту, но не ту, что показывали в портах, а другую, тайную. На ней западный океан был исчерчен пунктирными линиями и вопросительными знаками.
– Terra Diabolica, – произнёс Лоренцо. – Земля, которую церковь называет проклятой. Там живут существа, которых одни считают демонами, другие – ангелами, третьи – просто иными разумными тварями. Двадцать семь лет назад испанцы попытались их завоевать. Из тысячи двухсот человек вернулись четыреста.
Ропот прокатился по палубе. Матросы переглядывались.
– Мы идём не завоёвывать, – продолжил капитан. – Мы идём торговать. У нас нет пушек, кроме двух сигнальных. Нет солдат. Только товары и добрая воля. Синьор Гримани, – он кивнул на Марко, – представляет интересы Венеции. Если мы преуспеем, республика получит торгового партнёра, который богаче любого восточного султана, и каждый из вас получит достойную награду и станет частью истории! Если нет...
Он не закончил. Не нужно было.
Семеро матросов сошли на берег в Танжере. Остальные тридцать два остались.
Атлантика встретила их штилем.
Три дня «Лев Святого Марка» едва полз по зеркально-гладкой воде, паруса висели безжизненными тряпками. Марко использовал это время, чтобы изучить карты – те самые, что отец собирал годами.
Карты были... приблизительными. Линия побережья, нарисованная со слов выживших моряков. Отметка «здесь город» – без названия и подробностей. Пунктирный маршрут Колумба, восстановленный по обрывкам украденных записей. И огромные белые пространства, заполненные одним словом: «неизвестно».
– Мы плывём по слухам, – сказал Марко капитану. – По пересказам пьяных моряков и обрывкам чужих дневников.
– Колумб доплыл, – пожал плечами Лоренцо. – Значит, доплывём и мы.
– Колумб не знал, куда плывёт.
– Мы тоже не знаем. – Капитан усмехнулся. – Но у нас есть преимущество: мы знаем, что там кто-то есть. Это уже больше, чем было у него.
На четвёртый день наконец-то поднялся ветер, ровный и сильный и что самое важное – попутный. «Лев» расправил паруса и понёсся на запад, оставляя за кормой пенный след.
Плавание заняло семь недель.
Семь недель воды и неба. Семь недель качки, солёных брызг, однообразной еды. Семь недель неизвестности – потому что никто на корабле не мог сказать, сколько ещё осталось. Хоть какая то уверенность в картах заканчивались где-то на третьей неделе пути; дальше была только вера в то, что земля существует.
Марко вёл дневник. Записывал всё: направление ветра, цвет воды, поведение птиц. Отец просил привезти информацию – даже если торговля не состоится, информация будет бесценна.
«День 41. Вода изменила цвет – стала зеленее. Капитан говорит, это признак близости земли. Или признак мелководья посреди океана. Или ничего не значит. Никто не знает наверняка.»
«День 44. Видели птицу, непохожую на чаек. Длинный хвост, яркое оперение. Летела на запад. Значит, там есть на что садиться.»
«День 45. Падре Бернардо провёл мессу. Просил Господа защитить нас от демонов. Я заметил, что он молится чаще обычного – по четыре-пять раз в день. Страх? Или истинная вера? Трудно отличить.»
«День 47. Облака на западе. Особые – неподвижные, не меняющие формы. Лоренцо говорит, что так выглядят облака над горами. Если он прав, земля уже близко.»
На пятидесятый день пути впередсмотрящий закричал:
– Земля! Земля на западе!
Марко выбежал на палубу. Вся команда уже была там, матросы толпились у борта, вытягивая шеи. На горизонте, там, где небо сходилось с водой, темнела полоска. Неровная, зубчатая. Берег.
– Terra Diabolica, – прошептал кто-то за спиной Марко. Голос дрожал – не понять, от страха или от благоговения.
Падре Бернардо осенил себя крестным знамением.
– Да защитит нас Пресвятая Дева, – сказал он. – Ибо мы входим во владения врага.
– Мы входим во владения торговых партнёров, – поправил Марко. – Прошу вас, падре, держите свои молитвы при себе. По крайней мере – на людях. Или... Кто бы там они не были...
Священник бросил на него взгляд, полный праведного возмущения, но промолчал. Инструкции Антонио Гримани были чёткими: никаких проповедей, никаких попыток обращения, никаких крестов напоказ. Падре Бернардо согласился – нехотя, скрипя зубами, но согласился. Без священника команда не вышла бы в море. А теперь, когда они здесь, его работа – утешать моряков, но не более.
– Держать курс вдоль берега, – приказал Лоренцо. – Ищем гавань или город. Что-нибудь, похожее на описания Колумба.
«Лев» медленно приближался к земле. Марко не отрывал глаз от берега – зелёного, густо поросшего лесом. Никаких признаков жизни. Никаких зданий, никаких кораблей, никакого дыма.
– Может, здесь никто не живёт, – сказал один из матросов. – Может, это другой берег. Не тот.
– Живут, – ответил Марко. – Просто не здесь. Мы должны найти...
Он не договорил.
Что-то появилось на горизонте. Что-то быстрое, низкое, оставляющее за собой белый пенный след.
Жарн-Нел-Ос, береговая станция наблюдения. 4 часа назад.
Сигнал на экране был слабым, но чётким. Кел-Ширит, оператор дежурной смены, дважды проверила показания, прежде чем потянуться к переключателю связи.
– Контроль-три, это станция Жарн-Нел-Ос-Один. Засекла объект на подходе к территориальным водам.
– Параметры? – голос диспетчера был спокоен, но Кел-Ширит уловила напряжение даже через наушники.
– Надводный. Скорость не более восьми узлов. Направление – запад-юго-запад, идёт вдоль берега. – Она помолчала, глядя на показания. – Сигнатура... слабая. Похоже на дерево и ткань.
Пауза в эфире. Потом:
– Паруса?
– Возможно. Двигатель не фиксируется.
– Khono.
Это было не вопросом, а утверждением. Кел-Ширит почувствовала, как шерсть на загривке встаёт дыбом. За двадцать семь лет с последнего инцидента они ждали этого момента. Готовились к нему. Боялись его.
– Протокол «Океан», – сказал диспетчер. – Высылаю катер. Оставайтесь на связи.
Патрульный катер «Кеш-Грош», двадцать минут спустя
Тисса не должна была оказаться на этом катере.
Она вообще не должна была оказаться на береговой станции. Она проходила там практику – часть учебной программы по межкультурной коммуникации, две недели скучной работы с архивами и отчётами. Анализ записей контакта 8998-8999 года, лингвистические заметки Той-Самой-Сайры, расшифровки допросов выживших khono. Теория. Бумага. Ничего живого.
А потом прозвенел сигнал тревоги, и внезапно всё стало очень живым.
– Нужен переводчик, – рявкнул командир катера, огромный коррак по имени Гронш-Талек. – Кто нибудь говорит на хоно-гронке, как он там... Латыни?
Тисса подняла руку. Вокруг неё стояли три десятка специалистов станции – операторы, техники, аналитики – и ни один из них не знал мёртвого человеческого языка. Кроме неё.
– Ты? – Гронш-Талек окинул её взглядом. Маленькая цирра, едва полтора метра ростом, серебристо-серая шерсть, уши с кисточками торчат во все стороны сразу. Детёныш, по сути. – Какой у тебя шарр-горн?
– Одиннадцать.
– Откуда знаешь латынь?
– Изучала записи контакта. Голосовые заметки Сайры Лирена-хрел-нарш. – Тисса выпрямилась, стараясь выглядеть выше. – Я знаю также базовый испанский и читаю их письменность.
Гронш-Талек переглянулся с другими членами экипажа. Два коррага – таких же огромных, как он сам, – молча ждали решения.
– На катер, – сказал командир. – У нас контакт. С khono.
Катер «Кеш-Грош» вышел из порта на максимальной скорости.
Тисса вцепилась в поручень, чувствуя, как палуба вибрирует под ногами. Она никогда не была на боевом корабле. Маленькое судно – всего двадцать метров в длину – казалось ей огромным и страшным. Серый металл корпуса, закрытая рубка, и на носу – орудие. Настоящее орудие, с толстым стволом и сложным прицельным механизмом.
– Первый раз? – спросил один из коррагов. Голос у него был неожиданно мягким для такого громилы.
– Да.
– Держись позади. Не высовывайся. Если начнётся стрельба – ложись на палубу.
– Мы будем стрелять?
Корраг показал клыки, не угрожая, а в горькой усмешке.
– Надеюсь, нет. Протокол «Океан» – выяснить и при необходимости обезвредить. Мы хотим выяснить. Обезвреживать... – он посмотрел на горизонт, где уже можно было различить белое пятнышко паруса. – После того, что случилось в девяносто девятом, у нас нет права рисковать.
Тисса знала, что случилось в девяносто девятом. Все знали. Рай-нел. Одиннадцать убитых. Шкуры на верёвке. Детёныш, смотрящий на мёртвую мать.
И восемьсот мёртвых khono в ответ.
– Это могут быть другие, – сказала она тихо. – Записи Сайры говорили, что не все khono одинаковые. Были те, кто убивал. Но был и Колумб, который пытался остановить.
– Колумб не остановил. – Голос коррага стал жёстче. – Он стоял и смотрел, как снимают шкуры с детей.
– Он пытался...
– Попытка не считается. Считается результат.
Тисса замолчала. Корраг был прав. И всё же... Она перечитывала записи десятки раз. Голос Сайры, описывающей Колумба: «Он не такой, как остальные. Он спрашивает, слушает, думает. Он похож на нас больше, чем на своих». Возможно, Сайра ошибалась. Возможно, видела то, что хотела видеть.
Но возможно – нет.
Марко первым заметил блеск металла.
Судно приближалось с невероятной скоростью – быстрее, чем любой корабль, который он видел в жизни. Низкий серый корпус резал волны, как нож масло, за кормой вздымался пенный бурун. Никаких парусов. Никаких вёсел. Оно двигалось само по себе, словно подгоняемое невидимой силой.
И на носу стояло то, что со всей очевидностью было орудием. И его ствол направлен точно на «Льва Святого Марка».
– Святая Мария, защити нас, – прошептал падре Бернардо.
– Всё оружие за борт! – крикнул капитан Лоренцо. – Сабли, ножи, всё! Быстро!
– Капитан, мы же...
– Делайте, что говорю!
Марко первым отстегнул пояс с кинжалом и бросил его в воду. Матросы последовали примеру – полетели за борт ножи, топоры для рубки канатов, даже кухонные тесаки. Лоренцо сам открыл оружейный ящик и вывалил содержимое в море.
Серое судно замедлилось. Остановилось в сотне метров от каравеллы.
Теперь Марко мог разглядеть тех, кто был на борту. Его сердце ухнуло куда-то в желудок.
Существа. Огромные, ростом в два человека, покрытые мехом, с полосатыми шкурами и горящими жёлтыми глазами. Они стояли на палубе, держа в руках... лапах?.. что-то похожее на оружие. Трубки, как описывал Сантильяна. Без фитиля. Просто трубки и что-то вроде приклада.
Впереди стояло существо поменьше. Маленькое, серебристо-серое, с острыми ушами и кисточками на кончиках. Оно подняло что-то ко рту, какой-то металлический конус – и заговорило.
