Текст книги "Застольные беседы"
Автор книги: Плутарх
Жанр:
Античная литература
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Вопрос VI
Каков бог у иудеев
Участники беседы: Симмах, Мераген и другие
1. Последнее из сказанного Ламприем очень удивило Симмаха, и он сказал: «Как, Ламприй, нашего отечественного бога, «Эвгия, жен вдохновителя, честными цветущего безумствами Диониса» ты приравниваешь к еврейским изуверам? Разве действительно есть какое-то основание отождествлять оба верования?» Тут вмешался Мераген: «Оставь Ламприя, я, как афинянин, могу тебе ответить. Утверждаю, что это один и тот же бог, и большую часть подтверждающих это свидетельств могут привести посвященные в справляемые у нас трехгодичные таинства; то, о чем позволительно рассказать добрым друзьям, и к тому же за вином и среди друзей даров Диониса, я готов сообщить, если это угодно присутствующим».
2. Все стали усердно просить, и он начал: «Прежде всего и сроки и самый обиход величайшего и многозначительнейшего праздника у иудеев соответствуют Дионисиям [440]440
Кн.4 – 86
…у иудеев соответствуют Дионисиям. – Плутарх имеет в виду цикл торжеств, сначала покаянных, затем радостных, в лунном месяце Тишри, приходившемся на сентябрь-октябрь. Первые десять дней месяца, связанные с идеей вступления в новый год, были посвящены покаянию, причем 3-го и особенно 10-го («Йом-Кипур») соблюдался строгий пост. С новолуния начинался праздник Кущей – иудейский праздник урожая: «Праздник Кущей совершай у себя семь дней, – читаем мы во Второзаконии (гл. 16, ст. 13–14), – когда уберешь с гумна твоего и из точила твоего; и веселись в праздник твой ты, и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и раба твоя, и левит, и пришелец, и сирота, и вдова, которые в жилищах твоих». В седьмицу праздпика Кущей входит праздник Пальм, или Великая Осанна (Хошана Рабба), когда верующий должен явиться на торжество, имея в руке лулав – пальмовую ветвь, соединяющуюся с другими ритуально предписанными компонентами и особый род букета. Именно лулав вызвал у Плутарха мысль о дионисийском тирсе. Предлагаемые греческим автором этимологии еврейского слова шаббат («суббота») абсолютно фантастичны; слово это восходит либо к глаголу шабат «предаваться покою», либо к числительному шиб’ат «седьмая» (седьмой день недели). (Примечание С. С. Аверинцева).
[Закрыть]. Он называется у них постом и справляется в разгаре жатвы. Выставляются на вольный воздух столы с разложенными на них всевозможными плодами урожая, а над ними возводятся шатры из древесных ветвей, переплетенных плющом: поэтому предшествующая часть празднования называется праздником Кущей. Через несколько дней справляют другой праздник, уже не символически, а явно, в самом названии посвященный Вакху. Есть у них и праздник крадефорпя и тирсофория, обряд которого состоит в том, что они вступают в храм, неся фиговые ветви (κράδαι) и тирсы. Что происходит в храме, мы не знаем, но можно предположить, что это вакхическое действо: тут они свистят в дудочки, призывая бога, как аргосцы на Дионисиях, а иные выступают с кифарами; называют их левитами – название, происшедшее либо от имени Лисия, либо скорее от Эвия. Полагаю я, что и праздник субботы (σάββατα) отнюдь не чужд Дионису: ведь сабами еще и теперь во многих местностях называют вакхантов, а это имя звучит в возгласах, с которыми обращаются к богу его служители. Подтверждение этого можно ведь найти и у Демосфена и у Менандра; и легко возвести это имя к тому возбужденному смятению (σὸβησις), которым одержимы вакханты. Сами празднующие субботу свидетельствуют о связи с Дионисом, приглашая друг друга выпить вина, а если что-либо непреодолимо препятствует этому, то обычай требует хотя бы пригубить несмешанное. Пусть все это кто-нибудь назовет догадками. Но что окончательно опровергает возражения противников сказанного, это прежде всего первосвященник, выступающий на празднике с лидийской митрой на голове, одетый в оленью шкуру, вышитую золотом, и в длинный хитон; на ногах у него котурны, с одежды свешиваются колокольчики, сопровождающие звоном каждое движение, как и у наших вакхантов, которые таким звоном при своих ночных священнодействиях в знаменуют кормилиц Диониса, называемых меднозвонными; самый храм украшен изображениями тирса и тимпана: все это подобает не какому-либо иному богу, как только Дионису. Кроме того, они не употребляют меда в своих священнодействиях, полагая, что его примесь портит вино: а между тем до возникновения виноделия мед служил и для приготовления напитка и для возлияний: еще и теперь те из варваров, которые не умеют делать вино, пьют медовую сыту, умеряя сладкий вкус горькими корнями, придающими ей винную крепость; да и у эллинов существуют трезвенные медовые возлияния, в которых обнаруживается противоположность природы меда и вина. Немалым подтверждением приверженности иудеев к почитанию Диониса служит и то, что среди многих бытующих у них наказаний самым тяжелым считается отлучение от вина на определенный срок; и те, кто подвергся такому наказанию…
[Далее текст в рукописном предании утрачен до конца четвертой книги; заголовки отдельных бесед сохранились благодаря тому, что каждой книге «Застольных бесед» в рукописях предпослано оглавление.]
Вопрос VII [441]441
Кн.4 – 87
Этот и последующие вопросы не сохранились.
[Закрыть]
Почему дни, названные по именам планет, не сохраняют порядка планет, а идут в измененной последовательности; а также и о положении Солнца
…
Вопрос VIII
Почему кольца с печатями принято носить на безымянном пальце [442]442
Авл Геллий, X 10: Почему и древние греки и римляне носили кольцо на ближайшем к мизинцу пальце левой руки. Согласно преданию, древние греки носили кольцо на ближайшем к мизинцу пальце левой руки. Такой же обычай, как передают, был и у римлян. Причина этого, как сообщает Апион в сочинении «Об Египте», та, что при рассечении и вскрытии человеческих тел по принятому в Египте обычаю (греки называют это анатомией) было найдено, что от одного этого пальца отходит и достигает сердца некий тончайший нерв; поэтому и было признано уместным почитать таким украшением этот палец, как ближайшим образом причастный к первенствующему в теле сердцу.
[Закрыть]
…
Вопрос IX
Следует ли носить на кольце изображения богов или мудрых мужей [443]443
Ямвлих, Жизнь Пифагора, 84 (из предписаний Пифагора): На кольце не носить изображение бога, дабы не осквернить его.
[Закрыть]
…
Вопрос X
Почему женщины не едят сердцевину латука
…
Книга пятая
Не знаю, Сосий Сенекион, какого мнения ты теперь придерживаешься о наслаждениях душевных и телесных:
Но в прежнее время ты, казалось мне, не одобрял тех [445]445
Кн.5 – 2
…ты… не одобрял тех… – Подразумеваются эпикурейцы. Плутарх не вполне точно передает их концепцию, по которой душа, состоящая из мельчайших частиц, рассеяна в теле и тесно взаимодействует с ним, давая живому существу способность чувствовать: «Именно душа является главной причиной ощущений: но она бы их не имела, не будь она замкнута в остальном составе нашего тела» (Д. Л. X 63–64). Таким образом, эпикурейцы все же считали душу главенствующей в возникновении чувств и ощущений. Плутарх как платоник не мог согласиться с идеей всякой зависимости души от тела, равно как и с общей эпикурейской трактовкой души как материальной и смертной. Полемике с эпикурейцами по этому вопросу посвящена заключительная часть другого сочинения Плутарха (Non posse, 1092 A sq.). См.: Solmsen F. Αΐσθησι; in Aristotelian and Epicurean Thought. Amsterdam, 1961.
[Закрыть], кто отрицает возможность чего-либо приятного, радостного для души самой по себе и считает ее просто сожительницей тела, отвечающей улыбкой на улыбку и омрачением на омрачение при всех его претерпеваниях и воспроизводящей как бы в отпечатке или зеркальном отражении образы возникающих в теле чувств. И в самом деле, многое изобличает ложность такого воззрения. Вот и на симпосиях воспитанные и образованные люди сразу же после обеда обращаются к речам, как бы ко второй трапезе, радуя друг друга этими речами, в которых тело не принимает почти никакого участия и тем свидетельствует, что существует собственный клад душевных наслаждений: только это и есть подлинные наслаждения души, а те другие чужды ей и запятнаны телом. Подобно тому как кормилицы, питая младенцев, мало причастны к испытываемому теми удовольствию, но когда насытят их, успокоив их плач, тогда сами с отрадой вкушают подобающую пищу и питье, – так и душа причастна к удовольствиям от еды и питья лишь тем, что служа потребностям тела наподобие кормилицы, откликается на его просьбы и удовлетворяет его влечения, а когда оно получит свое и успокоится, тогда она, освободившись от служения повседневным нуждам, обращается к услаждению себя мудрствующими речами, науками, исследованиями и поисками того, что выходит за пределы этих нужд. Но что говорить об этом, когда и простые, далекие от любомудрия люди после обеда переходят к развлечениям, уводящим от насущных потребностей: предлагают друг другу загадки, грифы, числовые толкования имен [446]446
Кн.5 – 3
…грифы, числовые толкования имен… – Гриф – буквально «сеть», отсюда «запутанная речь», разновидность загадок. У Афиния (со ссылкой на перипатетика Клеарха) говорится о существовании семи видов грифов; приводится примеры трех: 1) буквенный – назвать рыбу или растения, «начинающиеся с а»; 2) слоговой – найти имя, «начинающееся со льва», например Λέωνίο̃ης (λέων – «лев»); 3) включающий олово целиком – например имена богов (Έρμαφρόδιτος). Задание часто давалось в запутанной форме, например найти имя, которое, «начинается с Зевса» (α̉πό Διός) (скажем, имя Διονύσιος), иногда стихотворной; это осложняло разгадывание (Ath. 448 с sq.; ср. FHG II 321). Поскольку буквы греческого алфавита использовались и для обозначения чисел (α – «1», β – «2» и т. д.), была и такая игра: подсчитывалась сумма, которую составляют буквы любого названного слова в их числовом выражении; затем отыскивали другое слово, буквы которого составили бы такую же сумму. Например, буквы слов χήλη («опухоль») и ζηαία («штраф») в их числовом выражении составляют одинаковую сумму 66. Такие слова назывались ι̉σόφηρα – «равные по числовому достоинству».
[Закрыть]и тому подобные задачи. Так стали уделять место на симпосиях мимам, этологам, исполнителям произведений Менандра [447]447
Кн.5 – 4
…мимам, этологам, исполнителям произведений Менандра… – Ср. Изр. спарт. 212 F и Заст. бес. VII 712 Е.
[Закрыть], и это не для того, чтобы «устранить болезненность тела» или «придать телесной ткани легкое и благоприятное движение» [448]448
Кн.5 – 5
…«устранить болезненность тела»… – Очевидно, перифраза или цитата из Эпикура – ср. Заст. бес. II 635 а. «…придать телесной ткани легкое и благоприятное движение»… – Видимо, из того же источника. Более точным представляется здесь перевод: «создать в телесной ткани легкое и благоприятное движение», ибо Плутарх имеет в виду «легкое и благоприятное» движение души, заключенной в «телесной ткани». Ср. Fr. 411 Usener и выше, примеч. 2.
[Закрыть], а потому, что присущая душе каждого любовь к созерцанию и к мудрости ищет своего удовлетворения, когда мы освободились от забот обслуживания своего тела.
Вопрос I
Почему нам доставляет удовольствие слушать тех, кто подражает гневающимся или горюющим, и неприятно слушать самих тех, кто испытывает такие чувства
Участники беседы: Плутарх, эпикурейцы
1. Таков был вопрос, обсуждавшийся в твоем присутствии в Афинах, когда там у всех на устах был комический актер Стратон, выступавший с большим успехом. Нас угощал обедом эпикуреец Боэт, и в числе приглашенных было много последователей той же школы. И вот, как это естественно в среде людей с философскими наклонностями, разговор о комедии привел к рассмотрению вопроса о причине того, что, слыша голоса гневающихся, или горюющих, или находящихся в страхе, мы испытываем тягостное чувство, а актеры, воспроизводящие такие переживания своим голосом и движениями, доставляют нам удовольствие. Почти все эпикурейцы высказали такое мнение: тот, кто изображает подобные переживания, имеет то преимущество перед испытывающим их в действительности, что сам от них свободен, и мы, понимая это, получаем удовольствие и радуемся.
2. Я же, отважившись вступить в чужой хоровод [449]449
Кн.5 – 6
…вступить в чужой хоровод… – Ср. Plu. De laude ipsius, 540 В, где уточняется смысл этой поговорки: «вступающий в чужой хоровод» не в меру усерден и смешон.
[Закрыть], сказал, что мы, будучи от природы склонны ко всему разумному и искусному [450]450
Кн.5 – 7
…мы, будучи от природы склонны ко всему разумному и искусному… – Развивая теорию эстетического восприятия как своего рода интеллектуального наслаждения, Плутарх следует аристотелевской мысли о природной способности человека получать удовольствие от самого процесса мышления, ведущего к познанию. Природной, согласно Аристотелю, является и склонность человека к подражанию (μίμησις) (см. Поэтика, 1448 b 4 сл.; Риторика, 1371 b 5 сл.). По Аристотелю, произведения живописи, ваяния, поэзии, драматического искусства суть «подражания»: сопоставляя их с объектом подражания, человек получает удовольствие, даже если «объект подражания сам по себе не представляет ничего приятного», – в этом случае удовольствие возникает «не от самого объекта подражания, а от мысли [умозаключения], что это [то есть подражание] равняется тому [то есть объекту подражания]» (Риторика, 1371 b 5 сл.); ср. Платой, Государство, 605 с сл.: Plu. De aud. poet. 17 f—18 с.
[Закрыть], испытываем удовольствие, когда видим разумное и искусное подражание, сочувствуем ему и любуемся им. «Подобно тому как пчела по присущему ей стремлению к сладким сокам неотступно обследует каждый цветок, в котором может найти медвяную каплю, так и человек по врожденной любви к искусству и красоте любовно приветствует каждое свершение, причастное к разуму и смыслу. Если перед маленьким ребенком положить хлеб и сделанную из того же теста собачку или корову, то он, увидишь, потянется к последнему; точно так же, если один человек предложит ему слиток серебра, а другой серебряного зверька или чашечку, то он выберет скорее последний подарок, видя в нем произведение осмысленного искусства. Поэтому дети любят в рассказываемом им некоторую загадочность, а из игр предпочитают такие, которые содержат в себе нечто сложное и трудное: человеческую природу и без обучения влечет к себе всякая изящная хитрость как нечто ей родственное. И так как человек действительно гневающийся или горюющий обнаруживает общие страсти, то это вызывает у нас только тягостное сочувствие; а тот, кто убедительно подражает этому, проявляет изысканное искусство, которым мы наслаждаемся. То же самое мы наблюдаем и в изобразительном искусстве: видеть человека, умирающего или тяжело больного, нам тягостно, а глядя на изображенного живописцем Филоктета или на изваянную Иокасту [451]451
Кн.5 – 8
…на изображенного живописцем Филоктета или на изваянную Иокасту… – Ср. Plu. De aud. poet. 18 с, где называются имена живописца и скульптора – Аристофон и Силанион.
[Закрыть], для лица которой художник, говорят, примешал к бронзе серебра, чтобы металл отразил цвет лица смертельно пораженного горем человека, – видя их, мы испытываем отрадное восхищение. А в этом, – сказал я, – киренаики и находят решающее возражение против вас, последователей Эпикура: [452]452
Кн.5 – 9
…киренаики находят решающее возражение против вас, последователей Эпикура… – Приводимая здесь точка зрения киренаиков помогает опровергнуть существовавшее в античной традиции и нередко поддерживаемое современной наукой представление о киренаиках как сторонниках чисто телесного наслаждения (см. Guthrie, v. III, p. 494: ср. Д. Л. II 87 сл.). Изложение воззрений киренской школы у Диогена Лаэртского противоречиво, но показывает, что не только Плутарх признавал за киренаиками более тонкий и условно говоря, возвышенный взгляд на природу и характер наслаждения (см. Д. Л. II 89–90). Здесь же читаем, что наслаждения, согласно кпренаикам, «порождаются не просто зрением и слухом: например, мы с удовольствием слушаем подражание погребальному плачу, подлинный же плач нам неприятен» (II 90). Ср. Fr. 451 Usener. Неизвестно, однако, возникла ли эта концепция «интеллектуального наслаждения» у самих киренаиков или была воспринята ими от других школ (ср. выше, примеч. 7).
[Закрыть]не в зрении и слухе, а в рассудке возникает удовольствие от слышимого и видимого. Непрерывно кудахтающая курица или каркающая ворона причиняет нам только неприятность и раздражает, а человек, подражающий кудахтанью курицы или карканью вороны, доставляет удовольствие; вид болезненно истощенных людей нас огорчает, а скульптурные и живописные изображения их мы рассматриваем с удовольствием, которое состоит в том, что наш рассудок сопоставляет подражание с его предметом. Действительно, что иное могло побудить людей настолько удивляться свинье Парменона, что она вошла в поговорку? Этот Парменон, по преданию, прославился своим подражательным искусством. Нашлись завистники, которые пытались с ним соперничать, однако предубежденные слушатели говорили: «Хорошо, но все же это ничто по сравнению со свиньей Парменона». И вот один из них выступил, спрятав под мышкой поросенка, а когда поросенок завизжал и кругом стали приговаривать: «Ну что это перед свиньей Парменона?», – выпустил поросенка на общее обозрение и так доказал, что высказанное суждение основано на предвзятости, а не на истине. Это с полной ясностью показывает, что одно и то же слуховое ощущение получает в душе иную оценку, если ему не сопутствует понимание того, что оно вызвано чьим-то искусством и расчетом».
Вопрос II
О древности состязаний в поэзии
Участники беседы: Плутарх и другие
1. На Пифийских играх возник вопрос об отмене дополнительно учрежденных состязаний. Поводом к этому было то, что после добавления еще и трагиков к трем существовавшим с самого начала этих игр состязаниям флейтистов, кифаристов и кифаредов [453]453
Кн.5 – 10
…состязаниям флейтистов, кифаристов и кифаредов… – По Страбону и Павсанию, древнейшим в Дельфах было состязание кифаредов («поющих под аккомпанемент кифары»), исполнявших пеан (гимн к Аполлону); затем прибавились атлетические состязания, а также состязания флейтистов и кифаристов («играющих на кифаре») (Страбон, IX 3, 10; Павсаний, X 7, 2). По Павсанию, состязания флейтистов и атлетов были введены па 3-м году 48-й Олимпиады (586 г. до н. э.).
[Закрыть]как бы в открытую этим дверь устремились, не встречая отказа, всевозможные зрелищные развлечения. Это внесло в игры не лишенное приятности разнообразие и привлекало к ним большое стечение участников и гостей, но нарушало их строгую мусическую серьезность, а кроме того, усложняло работу судей и навлекало на них неприязнь со стороны большого числа участников, потерпевших поражение. Особенно же представлялось желательным устранить состязания логографов и поэтов, не из пренебрежения к словесным искусствам, а по той причине, что, превосходя всех прочих участников состязаний своей прославленностью, они вызывали замешательство у судей, которые всех их признавали блистательными, но не могли всем присудить победу. Но я в совете возражал [454]454
Кн.5 – 11
…я в совете возражал… – Плутарх как дельфийский жрец участвовал в обсуждении порядка проведения Пифийских состязаний.
[Закрыть]тем, кто высказывался за изменение существующего порядка, находя, что игры не должны уподобляться музыкальному инструменту со множеством струн несогласного звучания. Тот же вопрос возник и на обеде, который нам давал агонотет [455]455
Кн.5 – 12
Агонотет – распорядитель состязаний. О функциях агонотета см. Павсаний, V 9, 4 сл.; RE, Bd I, 870 sq.
[Закрыть]Петрей, и я снова выступил в защиту мусических состязаний, указав, что поэзия в священных играх не была поздним нововведением, а уже в давние времена удостаивалась на них победного увенчания. Некоторые ожидали, что я преподнесу какую-нибудь затхлую старину, погребение фессалийца Эолика или халкидского Амфидаманта [456]456
Кн.5 – 13
…погребение… халкидского Амфидаманта… – См. об этом: Пир семи мудрецов, 153 Е – 154 А.
[Закрыть], к похоронам которого относят поэтическое состязание Гомера и Гесиода [457]457
Кн.5 – 14
…поэтическое состязание Гомера и Гесиода. – История состязания Гомера и Гесиода в поэтическом искусстве (вероятно, апокрифическая) изложена в анонимном компилятивном сочинении, дошедшем в обработке II в. н. э.; сохранившийся папирусный отрывок III в. до н. э. доказывает существование этого сочинения еще в эллинистический период. См. RE, Bd I, 867 sq.
[Закрыть]. Но я, отбросив все это затасканное у грамматиков, оставив в стороне и чтение ρ̉ήμονες вместо 'ήμονες [458]458
Кн.5 – 15
…чтение ρ̉ήμονες вместо ήμονες… – Речь идет о 886 стихе XXIII песни «Илиады». В числе участников состязаний, устроенных Ахиллом при погребении Патрокла, названы ήμονες («копьеметатели»); чтение ρ̉ήμονες («чтецы») отвергается схолиастами как противоречащее контексту (см. Sch. Il. XXIII 886). Однако Евстафий, судя но замечанию к этому стиху («узнаём мы и о том, что на погребальных пирах были и мусические состязания»), это чтение принимает (Eust. 1320, 21).
[Закрыть], принимаемое теми, кто допускает, что Ахилл учредил состязание в речах, сказал, что и Акает на похоронах своего отца Пелия объявил состязание в поэзии, в котором одержала победу Сивилла. Многим эта история показалась странной и неправдоподобной, и от меня стали требовать какого-нибудь надежного подтверждения. Мне прежде всего удачно припомнился Акесандр, сообщающий об этом в истории Ливии [459]459
Кн.5 – 16
…Александр, сообщающий об этом в истории Ливии. – Очевидно, подразумевается сочинение, известное как «История Кирены» (см. FHG, IV 285).
[Закрыть]. «Впрочем, – добавил я, – это сочинение малоизвестное, а вот к книге «О дельфийских сокровищницах» афинянина Полемона [460]460
Кн.5 – 17
… к книге «О дельфийских сокровищницах» афинянина Полемона… – FHG III 123. Сочинение до нас не дошло; вероятно, оно содержало описание посвятительных даров Аполлону от граждан и городов. Большинство этих даров обладало и художественной ценностью; для их хранения на территории Дельфийского святилища и строились специальные сокровищницы.
[Закрыть], мужа многоученого и хорошо осведомленного в эллинских древностях, многим из вас, вероятно, приходилось, да и следует, обращаться: там вы найдете сообщение о том, что в сокровищнице сикионийцев была золотая книжка – приношение эретриянки Аристомахи, дважды победившей эпической поэмой на Истмийских играх. Да и на Олимпию не следует взирать со священным трепетом как на некое подобие неколебимой и неуклонной судьбы. Пифийские игры включали три или четыре дополнительных мусических состязания, а гимнастическое с самого их учреждения сохраняло первоначальный вид; в Олимпийских же играх все, кроме бега, присоединилось позднее [461]461
Кн.5 – 18
…в Олимпийских же играх все, кроме бега, присоединилось позднее… – Об истории установления состязаний в Олимпии см. Павсаний, V 7, 6 сл.; Страбон, VIII 3, 30; FHG Ш 122: RE, HalbBd XXXV, 10 sq.
[Закрыть], а многое из присоединенного в дальнейшем отменили; так были отменены состязания, носившие названия κάλπη и α̉πήνη; [462]462
Кн.5 – 19
Κάλπη – конное состязание, в конце которого всадник, перейдя с галопа на рысь, соскакивал с коня и добегал с ним до финиша. ’Απήνη – состязания на четырехколесных колесницах, запряженных мулами (примеч. переводчика).
[Закрыть]исключили также введенное ранее пятиборье мальчиков; и вообще многое в составе игр подверглось обновлению. Не буду утверждать, что в древности единоборство в Писе велось до смертоубийства побежденного бойца, так как боюсь, что вы снова потребуете от меня ссылки на авторитетное свидетельство, а мне после вина изменит память и вы станете надо мной смеяться».
Вопрос III
Какова причина того, что пиния считается посвященной Посидону и Дионису; а также о том, что первоначально победителей на Истмийских играх [463]463
Кн.5 – 20
Истмийские игры – третьи по значимости из четырех священных всеэллинских игр проходили на Лстмийском перешейке, западнее Коринфа. Проведение игр в историческое время известно с начала VI в. до н. э. В беседе затрагиваются две мифологические версии возникновения игр (см. ниже, примеч. 22 и 23).
[Закрыть]увенчивали пинией, позднее сельдереем, а ныне снова пинией
Участники беседы: Пракситель, Луканий, Плутарх, Элевтерий и другие
1. Возник вопрос, каков смысл того, что пинией стали увенчивать победителей на Истмийских играх. Этот разговор происходил на обеде у старшего жреца Лукания в Коринфе во время Истмийских игр. Хранитель музея [464]464
Кн.5 – 21
Хранитель музея – греч. περιηγητής («проводник»). «Проводники» сопровождали посетителей святилищ, в данном случае – святилища Посидона на Истме; такая служба была и в Дельфах.
[Закрыть]Пракситель привел мифологический материал: по преданию, к пинии было выброшено морем тело Меликерта; есть и такое место неподалеку от Мегар, называемое «Тропой красавицы», где, как говорят мегарцы, пробегала к морю Ино с ребенком на руках; [465]465
Кн.5 – 22
…пробегала к морю Ино с ребенком на руках… – По одной из версий мифа, Ино воспитала своего племянника, сына Зевса и Семелы, Диониса, за что была наказана Герой, наславшей безумие на нее и ее мужа Афаманта, от которого и бежала Ино с сыном Меликертом. С берега она бросилась в море. Тело Меликерта прибило к Коринфу, где его нашел правивший тогда городом Сизиф, который устроил погребальные игры. Так было положено начало Истмийским играм. См. Аполлодор. I 9, 1–2: III 4, 3; Павсаний, I 44, 7 сл.: II 1, 3; ср. Овидий, Метаморфозы, IV 506–542; Фасты, VI 485 сл.
[Закрыть]общераспространено и представление о пиниевом венце как принадлежности образа Посидона [466]466
Кн.5 – 23
…о пиниевом венце как принадлежности образа Посидона. – Посидон связан с историей Истмийских игр другой версией их возникновения: согласно преданию, игры были учреждены в ознаменование разрешившегося спора за власть над Истмом между Гелиосоми Посидоном (D. Chr. XXXVII 12–13; Павсаний, II 1, 6). Специальных культовых связей Посидона с пинией не засвидетельствовано: вместе с тем очевидна связь Посидона с растительными культами (см. выше, примеч. 64 к книге IV Заст. бес), где пиния фигурирует как один из атрибутов растительных божеств (см. Famell, v. IV, p. 39).
[Закрыть]. Когда Луканий добавил, что дерево, посвященное Дионису, естественно должно было войти в культ Меликерта [467]467
Кн.5 – 24
…дерево, посвященное Дионису, естественно должно было войти в культ Меликерта… – Утверждение Лукания можно объяснить, во-первых, тем, что Дионис и Меликерт были двоюродные братья, воспитанные Ино, матерью Меликерта (см. выше, примеч. 22); вместе с тем последующий переход к вопросу об атрибутах Посидона и Диониса как богов растительности заставляет предположить, что ассоциация Лукания глубже: сопоставив ход его мысли с версией, согласно которой на Истмиях первоначально увенчивали сельдереем – траурным растением (см. Заст. бес. 675 С – Е), а также с указанием на проводившееся некогда ночное мистериальное празднество в честь Меликерта (Плутарх, Тезей, 25), можно предположить, что Меликерт в древнейшие времена почитался па Истме как божество растительности, умирающее и воскресающее подобно Дионису – также растительному божеству, а сами Истмии возникли из церемонии погребения Меликерта. Таким образом, предание, изложенное в примеч. 22, можно рассматривать как позднейшее переосмысление древнего культа и обряда. Обо всех версиях появления Истмийских игр см. RE, Bd IX, 2248 sq.
[Закрыть], и это замечание привело к дальнейшему вопросу, почему именно посвятили древние пинию и Посидону и Дионису. Я высказал мнение, что в этом нет ничего неожиданного: ведь оба эти бога – носители влажного животворящего начала, и вот все, можно сказать, эллины приносят жертвы Посидону Фитальмию-Растителю и Дионису Дендриту-Древесному [468]468
Кн.5 – 25
…жертвы Посидону Фиталъмию… и Дионису Дендриту… – Φυτάλμιο; («Фиталъмий» – «Растительный», «Производящий») – общий эпитет богов – носителей животворящей природной силы. Представление о Посидоне как о носителе такой силы могло возникнуть в связи с его функцией бога вод и источников, необходимых для жизни растений. См. об этом Farnell, v. IV, p. 6; Nilsson Μ., Bd I, S. 451; cp. Roscher, Poseidon. Ср. также примеч. 64 к книге IV. О Посидоне Фитальмии в контексте сочинений Плутарха см. Adversus Colotem, 1119 Ε: De virt. mor. 451 С; Пир семи мудрецов, 158 D—Ε. Δενδρίτης («Дендрит» – «Древесный») – один из эпитетов Диониса как растительного божества (см. Farnell. v. V, p. 118). Ср. эпитеты Диониса α̉νθίνος («цветочный» – Павсаний, I 31, 4) и συκίτης («смоковничий» – Ath. 78 с), не говоря о многочисленных эпитетах, связанных с плющом (см. примеч. 63 к книге III).
[Закрыть]. Но у Посидона можно найти и свою особую связь с пинией, не в том, на что указывает Аполлодор [469]469
Кн.5 – 26
…на что указывает Аполлодор… – FGrH. 244, Fr. 123. Объяснение Аполлодора, как и Плутарха, имеет рационалистический характер.
[Закрыть], говоря, что пиния произрастает на морском побережье и ветролюбива, как и само море (говорят об этом и другие), а прежде всего в ее значении для кораблестроителей: ведь и пиния и ее братские деревья, сосна и лиственница, дают самую плавучую древесину, а также смолу и камедь для смазки, без которой никакое скрепление не было бы пригодно для морского плавания. А Дионису пинию посвятили как улучшающую вкус вина: действительно, там, где растут пинии, виноградники приносят превосходное вино. Феофраст считает причиной этого еще и теплоту почвы [470]470
Кн.5 – 27
…Феофраст считает причиной этого еще и теплоту почвы… – Неизвестно, в каком сочинении. Ср. Заст. бес. III 648 D, где дается другое объяснение: сосна как «теплое» дерево растет в холодных местах.
[Закрыть], ссылаясь на то, что пиния растет обычно в глинистых местах, а глине свойственна теплота, содействующая созреванию винограда: так, глина и воду делает самой легкой и приятной для питья; а примешанная к хлебу в зерне значительно увеличивает его объем, согревая и развивая его своей теплотой. Но весьма вероятно, что пиния и сама полезна для виноградной лозы, раз она так способствует сохранению вина без порчи: ведь ее смолой всегда покрывают сосуды для вина, а многие подмешивают ее камедь в вино [471]471
Кн.5 – 28
…многие подмешивают ее камедь в вино… – О полезности смолы при хранении вина и добавлении камеди к вину для придания ему крепости и аромата см. Plin. nat. XIV 124; XVI 54.
[Закрыть], например в Элладе эвбейцы, а в Италии жители побережья Пада; в Риме высоко ценится смолистое вино, ввозимое из галльской области Виенны: эта примесь не только придает вину особый аромат, но своей теплотой помогает ему скорее освободиться от присущей молодому вину водянистости.
2. Выслушав сказанное, Элевтерий [472]472
Кн.5 – 29
Элевтерий – Переводчик принимает конъектуру Райске ’Ελευθέριος. Хуберт читает ε̉λευθερίοις; смысл сочетания ε̉λευθερίοις α̉ναγνώσμασιν: «в чтении сочинений, достойных свободного человека» (?)
[Закрыть], один из выдающихся по начитанности риторов, воскликнул: «Ради богов, разве тебе неизвестно, что пиния совсем недавно стала увенчанием истмийских победителей, а ранее их венчал сельдерей? Это засвидетельствовано и комедией, в которой один скряга говорит:
А историк Тимей сообщает, что, когда коринфяне выступили на войну с карфагенянами [474]474
Кн.5 – 31
…когда коринфяне выступили на войну с карфагенянами… – События 340/39 г. до н. э. Эпизод приводится Плутархом в «Тимолеонте» (26). Ср. D. S. XVI 79, 3 сл. То же: FGrH, 566, Fr. 118.
[Закрыть]за преобладание в Сицилии, им встретился караван ослов, нагруженных сельдереем; большинство воинов истолковало это как неблагоприятное знамение: ведь сельдерей – траурное растение, так что о безнадежно больном говорят, что ему уже сельдерей нужен; однако Тимолеон всем внушил бодрость, напомнив об истмийских сельдереевых венках, которыми коринфяне награждали победителей. Известно также, что командирский корабль царя Антигона, сам собой взрастивший вокруг кормы сельдереевый венок, получил наименование «Истмия». Сюда же относится и застольная песня-загадка, в которой говорится о сельдерейной затычке глиняного кругового жбана:
Пеласга персть огнем преображенная
Руду содержит Диониса темную,
А устье в ней смыкает ветвь истмийская [475]475
Кн.5 – 32
…застольная песня-загадка… – Пример сколия – ср. выше, примеч. 24 к книге I. Первая строчка испорчена. Переводчик принимает чтение Стефана χθών Πελασγή – «пеласгическая земля». Пеласги – древнейшее племя, обитавшее на территории Греции. Другое чтение, принятое Хубертом – ή πάλας γη̃ – «древняя земля».
[Закрыть].
Неужели, – заключил он, – вам, превозносящим пинию как издревле унаследованное увенчание истмийских победителей, неизвестно все этот свидетельствующее, что она всего лишь недавно привнесенное новшество?»
Эта речь многоученого и многоопытного мужа сильно взволновала присутствовавших молодых людей. 3. Однако Луканий посмотрел на меня с улыбкой и сказал: «О Посидон, какая глубина литературной осведомленности. А вот другие, пользуясь нашей малограмотностью и неопытностью, убеждали нас в противоположном – что пиния была исконным увенчанием в отечественных играх, а сельдерей, первоначально чужой, был заимствован в честь Геракла в подражание немейским венкам [476]476
Кн.5 – 33
…а сельдерей, первоначально чужой, был заимствован… в подражание немейским венкам… – Немейские игры праздновались в долине речки Немей (Арголида). См. о них в изд.: Пиндар. Вакхилид. Оды. Фрагменты. М., 1980. С. 434 сл. В приводимом далее отрывке эпического поэта Эвфориона (III в. до н. э.) упоминается «сизоокий сын Селены» (Fr. 84 Powell), т. е. йеменский лев, победа над которым была первым подвигом Геракла; в ознаменование этой победы он и учредил Немейские игры. О связи Селены – Луны и льва см. мифологический сюжет, по которому лев был сброшен на землю с луны, – FHG II 30; ср. Ael. ΝΑ, XII 7; иногда этот сюжет использовался для подтверждения правильности натурфилософского представления о луне как о небесном теле, подобном земле, где могут даже появляться животные (Vorsokr. 3, В 2; 59, А 77).
[Закрыть]и вытеснил прежний обычай; однако в дальнейшем пиния снова обрела дедовский почет, в каковом процветает и поныне». Эти объяснения меня убедили, и я нашел им много подтверждений, которые остались у меня в памяти, Так, Евфорион говорит о погребении Меликерта:
Горькие слезы лия, унесли безгласное тело
К ложу из пиний, дарящих венки победителям в играх.
Ибо еще не постигла жестокая гибель в объятьях
Мощных Геракловых рук сизоокого сына Селены,
Что положило исток сельдерейных венков возложенью [477]477
Кн.5 – 34
Fr. 103 Schneider. Сведения александрийских ученых поэтов ценны, ибо в их распоряжении были многочисленные источники по мифологии и истории, большинство которых не дошло не только до нашего времени, но и до времени Плутарха.
[Закрыть].
А Каллимах свидетельствует об этом еще яснее: у него говорит о сельдерее сам Геракл:
Этот прекрасный венок
Знаком побед воспримут теперь потомки Алета
В играх, которым устав бог Эгеон учредил.
Пиния раньше была наградой победы на Истме,
Ныне сменяет ее новый немейский обряд.
И еще, помнится, я встретил у Прокла в истории Истмийских игр [478]478
Кн.5 – 35
…у Прокла в истории Истмийских игр… – FHG II 342.
[Закрыть]сообщение о том, что первоначально наградой победителю в состязаниях был пиниевый венок; в дальнейшем же, когда игры приобрели сакральное значение [479]479
Кн.5 – 36
…когда игры приобрели сакральное значение… – То есть стали всеэллинскими священными состязаниями.
[Закрыть], на них был перенесен из немейской обрядности венок из сельдерея. Этот Прокл был одним из сотоварищей Ксенократа в Академии.
Вопрос IV
О выражении ζωρότερον δὲ κέραιε
Участники беседы: Никерат, Сосикл, Антипатр, Плутарх
1. Некоторые из участников симпосия нашли смешным, что Ахилл велит Патроклу налить вина покрепче [480]480
Кн.5 – 37
… Ахилл велит Патроклу налить вина покрепче… – Ил. IX 204. Здесь говорящий вместо гомеровского ζωρότερον (сравнительная степень прилагательного ζωρός – «несмешанный», «крепкий») употребляет слово α̉κρατότερον (сравнительная степень от ’άκρατος – «несмешанный», «чистый», о вине – «крепкий», т. е. не смешанный с водой); следовательно, эти прилагательные обычно считались синонимами.
[Закрыть]и добавляет такой повод для этого;
Мужи любезные сердцу собрались под сенью моею!
Наш товарищ македонянин Никерат прямо настаивал, что тут говорится не о несмешанном, а о горячем вине, так как слово ζωρόν по происхождению связано со словами ζωτικός («жизненный») и ζέσις («кипение») [481]481
Кн.5 – 38
…слово ζωρόν по происхождению связано со словами ζωτικός («жизненный») и ζέ σις («кипение»)… – Современные лингвисты не находят оснований для этимологического сближения этих слов. Точная этимология установлена только для ζω̃ («жить»), от которого образовано прилагательное ζωτικός: *gw yo/*gw yе – ср. βίος («жизнь»).
[Закрыть], и что, принимая у себя добрых друзей, вполне естественно снова наполнить чашу горячим вином: ведь и мы всегда смешиваем заново, намереваясь совершить возлияние богам. Поэт Сосикл вспомнил Эмпедокла [482]482
Кн.5 – 39
Поэт Сосикл вспомнил Эмпедокла… – Приводятся слова из той части поэмы Эмпедокла, где говорится о переходе от всеобщего разъединения ко всеобщему слиянию в космогоническом процессе (Vorsokr. 31, В 35, 15). Чтение ζωρά τε τά πριν ’άκρητα и такое распределение синтаксических функций между словами, когда τά ’άκρητα воспринимается как подлежащее, ζωρά– как именная часть сказуемого, а наречие πριν относится к подлежащему, влечет за собой толкование прилагательных как антонимов: άχρητα именуются вещи на стадии разъединения, и потому ’άκρητος означает «чистое», «несмешанное», а ζωρά с необходимостью понимается как характеристика вещей на стадии слияния и потому означает «смешанное». Традиция этого чтения и толкования идет, возможно, от Феофраста (см. Ath. 423 1). Аристотель принимал для этой части строки другое чтение: ζωρά τε τά πριν, κέκρητο, считая необходимой остановку после слов τε τά πριν и относя эти слова к предыдущей строке – «чистое прежде; смешалось…» (Поэтика, 1461 а 20).
[Закрыть], который, говоря о том, что при всеобщем преобразовании мира все бывшее 'άκρατον стало ζωρόν, под ζωρόν понимал, очевидно, не 'άκρατον («несмешанное»), а ε'ύκρατον («благосмешанное»): ничто, следовательно, не препятствовало Ахиллу приготовить получше вино для угощения; если же он сказал не ζωρόν, а ζωρότερον, то в этом нет ничего страдного: вполне обычно употребление сравнительной степени вместо положительной [483]483
Кн.5 – 40
…вполне обычно употребление сравнительной степени вместо положительной… – При употреблении так называемой абсолютной степени сравнения как бы производится сравнение с некоторой нормой, существующей в сознании говорящего: так, α̉κρατότερος может означать не «более крепкий» (по сравнению с чем-либо), а «достаточно крепкий» или «слишком крепкий» (ср. выше, примеч. 37). Точное значение абсолютной сравнительной степени всякий раз определяется контекстом.
[Закрыть], например δεξιτερόν вместо δεξιόν («правое»), θηλύτερον вместо θυ̃λο («женское»). А мой друг Антипатр сказал, что есть старинное слово ω̃ρος, [484]484
Кн.5 – 41
…есть старинное слово ώρος… —Точная этимология для ζωρός не установлена; по-видимому, ζω– входит в состав корня, ζα– как приставка (=аттическое δια-) все же существует в языке и может означать усиление.
[Закрыть]означающее «год», я частица ζα– означает увеличение, поэтому Ахилл назвал старое, многолетнее вино ζωρόν.
2. Тут я напомнил, что некоторые толкуют слово ζωρότερον в смысле теплоты (θερμόν), а θερμότερον («горячее») в смысле τάχιον («скорее»): так мы часто велим прислужникам горячее взяться за дело. Но я раскрыл в таком толковании ребяческое своеволие, основанное на неумении попросту понять ζωρότερον в смысле α̉κρατότερον («крепче»), как будто бы это ставило Ахилла в смешное положение. Так думал амфиполит Зоил, не учитывая, во-первых, что Ахилл велит приготовить вино покрепче, так как знает, что Феникс и Одиссей, люди старшего возраста, как и все старики, предпочитают крепкое вино разбавленному. А затем, будучи учеником врачевателя Хорина, юн был знаком с требованиями здравой диеты и, конечно, рассуждал, что в условиях непривычной бездеятельности и отдыха уместно более вольное смешение вина. Ведь он и коням добавляет к корму сельдерей [485]485
Кн.5 – 42
…коням добавляет к корму сельдерей… – Ил. II 776.
[Закрыть]не без основания, а потому, что у лошадей, остающихся без привычного движения, слабеют ноги, и лучшее лекарство против этого сельдерей; а помимо этого единственного в Илиаде места лошадей никто не кормит сельдереем или чем-либо в этом роде, и только Ахилл, как врачеватель, и о конях заботится в соответствии с обстановкой, и для себя на покое установил наиболее легкую и здоровую диету; а понимая, что люди, проводящие целые дни в воинских трудах, нуждаются в угощении, отличном от питания бездеятельных, он и распорядился приготовить вино большей крепости. Вообще же Ахилл по природе не склонен к вину, нрав у него суровый:
Говоря о своей преданности воинскому делу, он упоминает о «многих бессонных ночах»: [487]487
Кн.5 – 44
…о «многих бессонных ночах»… – Проведенных под Троей (Ил. IX 325).
[Закрыть]а ведь краткий сон недостаточен для пристрастных к несмешанному вину. А понося Агамемнона, он прежде всего называет его «винопийцей» [488]488
Кн.5 – 45
…называет его «винопийцей»… – Οι̉νοβαρής, «отягченный вином»; сказано в пылу ссоры с Агамемноном (Ил. I 225).
[Закрыть]и тем показывает, что изо всех его пороков пьянство считает самым тяжелым. Все это объясняет, почему, встречая гостей, он должен был подумать, что обычное для него самого смешение вина для них не подходит как слишком слабое.
