Текст книги "Свёкор и его друг. Двое для одной (СИ)"

Автор книги: natlalihuitl

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5

Я вздрогнула от его слов и после развернулась к нему лицом. Он сидел за столом, спокойно смотря на меня. В его глазах не было ни насмешки, ни злорадства – только глубокая сосредоточенность. Взгляд человека, который всё понимает и знает цену этой боли.

– Слышала, – ответила я, и голос мой сорвался на шепот. Слёзы, которые я отчаянно сдерживала, предательски выступили и покатились по щекам.

Олег не двигался, давая мне эту минуту слабости. Потом тихо спросил.

– Понимаю, что тебе больно. Но как ты собираешься поступить?

Я вновь обернулась к нему, пытаясь собраться, но внутри всё было разбито.

– Естественно, я собираюсь с ним развестись. Я не хочу жить с человеком, которого я так раздражаю, которому со мной скучно, который… – Голос дрогнул, горло сжал спазм. Говорить стало физически тяжело, невозможно. Я стояла, трясясь от беззвучных рыданий, чувствуя, как стыд, обида и унижение смешиваются в один клубок, рвущийся из груди.

Олег встал и приблизился ко мне. Он не говорил утешительных слов. Просто обнял меня. Уверенно обхватив одной рукой мою талию, а другой притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь. Ткань футболки была мягкой, а под ней – твёрдое тёплое тело, в объятиях которого чувствуешь себя в безопасности. От него пахло тем же дорогим парфюмом, смешанным теперь с чистым запахом его кожи, и чем-то неуловимо мужским, надёжным. И я позволила себе это – тихо, безнадёжно заплакала, не сдерживаясь больше.

Его ладонь легла мне на голову, большая и тяжёлая, и он начал медленно, почти ритмично поглаживать мои волосы. Это было молчаливое принятие, разделение этой тяжести. Он ничего не говорил, и я знала – это не в его характере, успокаивать пустыми словами.

Когда мои рыдания стали тише, превратившись в прерывистые вздохи, его голос прозвучал прямо над моей головой, низкий и безразличный к слезам, но не лишённый странной, суровой справедливости.

– Зато ты узнала это почти сразу. И не посвятишь остальные годы не тому человеку.

В этих словах не было утешения. Была холодная, отрезвляющая правда. И в ней, как ни странно, оказалось больше опоры, чем в любой жалости. Я стояла, прижавшись к нему, слушая ровный стук его сердца сквозь ткань, и чувствовала, как острая боль начинает медленно, с неохотой, отступать, уступая место пустоте и странному, леденящему спокойствию. А его рука всё так же тяжёлой, властной ладонью лежала на моей голове, будя в памяти его же слова, сказанные раньше: «Ей нужно уделять внимание. Максимум внимания». И теперь, в тишине кухни, под его молчаливым покровительством, эти слова звучали уже как моё собственное желание.

Он мягко отстранился. Его глаза, темные и бездонные, изучали мое заплаканное лицо. Затем его большие теплые ладони легли на мои щеки. Шероховатые подушечки больших пальцев осторожно провели по коже, стирая следы слез. Движение было невероятно нежным, и от этого контраста – его сила и эта бережность – внутри что-то дрогнуло и оборвалось.

«Что ты делаешь?» – пронеслось в голове туманной, запоздалой мыслью. Это же отец моего мужа. Свекор. Границы, правила, приличия – всё это всплыло клейкой массой где-то на задворках сознания.

А потом он просто наклонился и поцеловал меня.

Первый контакт был почти целомудренным, пробным. Сухое, теплое прикосновение. И мое тело отреагировало раньше разума. По спине пробежала долгая, горячая дрожь. Колени ослабели. В груди что-то сжалось и расплылось томным, сладким теплом, сжигая остатки ледяного онемения. Я замерла, парализованная этим противоречием: разум кричал «стоп», а каждая клетка, годами тосковавшая по настоящему прикосновению, вздрогнула и потянулась к этому теплу.

И тогда, в этот самый миг слабости и замешательства, в памяти с жестокой ясностью всплыли слова Миши. Его холодный, циничный голос из-за двери: «Максимально неинтересна... Встретил более интересную женщину... Надоест, и всё будет по-старому... пока не наскучит вновь». Картина его измены, его спокойного предательства, его отношения ко мне как к скучной, надоевшей вещи, которую можно отложить в сторону, пока не потребуется снова…

Злоба. Она поднялась как черная, густая волна, заполняя пустоту, которую оставила боль. Горькая, едкая, всепоглощающая. Она сожгла последние остатки стыда и сомнения. Если он так легко от меня отказался, если для него я никто… то почему я должна хранить верность призраку? Почему должна контролировать это тело, эти желания, которые он так презрительно отверг?

Разум отступил. Осталась только эта ярость и дикое, первобытное желание доказать – кому? ему? себе? – что я живая. Что я могу гореть.

Я ответила на его поцелуй. Не просто приняла, а впилась в него с яростью отвергнутой жены и отчаянием забытой женщины. Мои губы разомкнулись под его натиском, и поцелуй из нежного стал глубоким, влажным, требовательным. Я вцепилась пальцами в его футболку, чувствуя под тканью твердый рельеф мышц, втянула в себя его запах – мужской, доминирующий, ничего общего с привычным, уже почти чужим ароматом Миши. Это был запах силы, уверенности, того самого «внимания», которого мне так не хватало.

Моя рука сама, будто помня нашептанные Юлей фразы, скользнула вверх по его груди, нащупала мощную шею. Я притянула его сильнее, глубже, желая раствориться в этом поцелуе, стереть им всё: и боль, и унижение, и всё время молчаливого голода. Кончик его языка коснулся моего, и по телу прокатилась новая волна жара, сконцентрировавшись внизу в тугой, пульсирующий комок желания. То самое желание, которое я всё это время хоронила под заботами, под упреками, под маской примерной жены. Оно вырвалось на свободу с силой плотины, и теперь им управляла не я, а эта всепоглощающая жажда мести и подтверждения собственной ценности.

Он ответил мне с той же силой, но без суеты. Его объятия стали железными, прижимая меня к его телу так, что я чувствовала его мышцы, каждую линию. Один его жест, поворот корпуса – и моя спина мягко уперлась в край кухонного стола. Прохлада столешницы через тонкую ткань платья резко контрастировала с жаром, исходящим от него и изнутри меня. Он оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Темные глаза смотрели на меня, в них плясали искры одобрения и того самого, обещанного «опыта».

Глава 6

Мы не могли оторваться друг от друга. Стоны, наполненные страстью, и прерывистые вздохи наполняли воздух. Я цеплялась за его волосы и плечи, словно боялась, что он исчезнет и оставит меня в холодной реальности. Его язык властно и нежно исследовал мой рот, а я отвечала с такой же дикой страстью.

Он отстранился первым – нехотя, с глухим стоном, прозвучавшим где-то в его груди. Его губы блестели, глаза тёмные от переполнившей страсти, в них плясали искры того же безумия, что охватило меня.

Прежде чем я успела что то понять, его сильные руки подхватили меня. Он поднял меня с легкостью, будто я была перышком. Я ахнула, обвила его шею и прижалась к груди. Когда меня в последний раз носили на руках? Кажется, на свадьбе. Миша нёс меня, смеясь, но тогда это было частью игры, ритуалом. Сейчас же это было проявлением чистой, необузданной силы – силы, которая вызывала не страх, а головокружительное возбуждение.

Он уверенным, быстрым шагом понес меня по коридору. Свет был приглушен, только слабая полоса падала из приоткрытой двери нашей спальни. Мы проходили мимо. Я кинула взгляд туда. На кровати, спиной к двери, лежала знакомая фигура. И оттуда уже доносился низкий, размеренный храп. Звук, который обычно раздражал меня своей монотонностью, сейчас прозвучал как финальный аккорд, как похоронный марш по всему, что было между нами раньше. Никакой боли, только ледяное спокойствие и жгучее презрение. Он спал. Спал, пока его жена сгорала от желания в объятиях его отца. Ирония судьбы была настолько горькой и совершенной, что внутри что-то коротко, жестко рассмеялось.

Олег не замедлил шаг. Он пронес меня мимо, как через нейтральную территорию, и зашел в соседнюю комнату – ту, которую мы всегда готовили для него. Он толкнул дверь, переступил порог и осторожно, но твердо поставил меня на ноги. В комнате было темно, и только лунный свет серебрил край кровати.

Мы стояли, дыша в унисон. Тишина комнаты была громче любого шума. И в этой тишине снова проснулся тот слабый, едва слышный голосок – голос той Люды, что жила по правилам, боялась осуждения, верила в «нельзя». «Остановись. Это неправильно. Он свекор. Это грех. Завтра будет стыд, будет ад», – шептало что-то в глубине сознания, жалкое и испуганное.

Но я посмотрела в его глаза – темные, бездонные, полные обещания той самой полноты жизни, которой мне так не хватало. Я вспомнила храп за стеной. Вспомнила слова «максимально неинтересна». И послала этот жалкий голосок куда подальше. Сегодня правила писала я. Сегодня важно было только одно. Только это. Только он.

– Олег… – вырвался у меня сдавленный шепот, больше похожий на стон.

– Знаю, – ответил он, и его руки вновь нашли мое лицо. – Я тоже.

Наши губы снова встретились, но теперь поцелуй был другим – не безумным, а глубоким, исследующим, многообещающим. Его большие ладони скользнули с моих щек вниз, по шее, к плечам. Каждое прикосновение было намеренным, весомым. Он стянул тонкие бретельки моего платья, и ткань мягко сползла к талии. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, но я его не чувствовала – меня согревало пламя изнутри и жар его рук.

Мои руки тоже были заняты. Я запустила пальцы под его футболку, ощущая горячую, гладкую кожу, твердый пресс, рельеф мышц на спине. Ткань пошла вверх, и он на мгновение оторвался, чтобы сбросить ее через голову. Я замерла, глядя на него. Лунный свет обрамлял его тело – мощные плечи, широкая грудь гладко выбрита, пресс, который был твёрже камня. Всё, что рисовало мое разгоряченное воображение, было здесь, в плоти, и оно было совершеннее.

Он снова привлек меня, и теперь контакт стал более страстным, горячим и откровенным. Я чувствовала твердость его мышц и пресса, и, честно говоря, мне нравилось ощущать его своими руками, которые сейчас смело и целенаправленно исследовали его. То, что упиралось в меня через ткань моего белья и его джинсов, ясно говорило о том, что эта ночь будет жаркой, долгой и приятной. В этом ощущении чувствовалась твердая, неумолимая реальность его желания и обещание той самой «выносливости», о которой он шутил за ужином. От этого осознания мои ноги вновь задрожали.

Его губы скользнули по моей шее. Каждое прикосновение было медленным, словно он читал историю моей тоски на моей коже. Горячее дыхание обжигало ключицу, затем опускалось ниже, к ложбинке между грудями, где сердце билось так сильно, что казалось, готово вырваться наружу. Его путь преградила тонкая ткань бюстгальтера. Я задержала дыхание, ожидая. Большая и уверенная рука скользнула за мою спину. Пальцы легко нашли маленький крючок – без поиска, без неуверенности, будто он знал мое тело лучше, чем я сама. Легкий щелчок, и напряжение лямок ослабло. Преграда исчезла.

Он отстранился на шаг, и его взгляд, медленный, пожирающий, скользнул по мне. В этом взгляде не было ни стыда, ни поспешности. Было восхищение и голод. Чистый, мужской, признательный голод.

– Прекрасна, – произнес он.

Его сильные, властные руки притянули меня к себе так близко, что между нами почти не осталось пространства. В этот момент я почувствовала его – всю мощь и твёрдость, которая упиралась в меня. Грубая ткань джинсов служила лишь тонкой преградой, сдерживающей его рвущийся наружу член. Осознание того, что я способна вызывать в таком мужчине такой отклик, опьянило меня.

Я запрокинула голову, когда его губы, горячие и влажные, обхватили мой розовый набухший сосок. Не сразу, не жадно – сначала он позволил языку описать медленный круг вокруг тёмного ореола, как будто вырисовывая его контур. Это было нестерпимое, сладостное предвкушение. По моему телу пронзительной молнией прошёл острый, сладкий удар.

Глубоко внутри всё сжалось, а затем ответило жаркой, влажной пульсацией. Ткань моих трусиков мгновенно стала влажной, и это физическое доказательство моего желания, столь же очевидное, как и его, лишило остатков стыда.

Одна его рука продолжала поддерживать мою спину, а другая скользнула между нами, вниз, к самому эпицентру пульсирующего огня. Даже через ткань трусиков его прикосновение было точным, уверенным. Пальцы нашли нужную точку и он начал рисовать медленные, давящие круги. В глазах потемнело. Все мысли, все голоса окончательно испарились. Осталась только эта нарастающая волна, это нестерпимое напряжение и жгучая, влажная готовность.

Глава 7

Его пальцы продолжали своё размеренное, магическое вращение сквозь тонкую шелковую преграду. Каждый круг был чуть сильнее предыдущего, чуть точнее. Он не торопился, изучая реакцию моего тела на каждое движение. Словно всё, что было внутри меня теперь сосредоточилось в одной-единственной, нестерпимо чувствительной точке, которую он методично, безжалостно высвобождал.

Мыслей не было вовсе – только яркие, цветные вспышки за закрытыми веками и всепоглощающее физическое ощущение.

– Вот так… – прошептал он, и его горячее дыхание смешалось с влажным теплом на моей коже.

Потом он легонько просунул два пальчика внутрь, и я не смогла сдержать стон.

Он сразу же накрыл мои губы своими. Его язык захватил мой, в то время как его пальцы владели моим телом. Это было прекрасное ощущение.

Его пальцы мягко исследовали мою дырочку. Они скользнули внутрь с такой лёгкостью, будто моё тело только и ждало этого вторжения. Я ощутила, как горячие, шелковистые внутренние стенки сжались вокруг них, жадно обнимая.

Их движение было медленным, ритмичным, невероятно точным. Каждое плавное движение заставляло ткани нежно натягиваться, посылая по нервам тонкие, приятные разряды.

Затем ритм изменился. Он ускорился. Плавность сменилась целеустремленной, уверенной работой. Его пальцы – длинные, сильные, с легкой шероховатостью подушечек – двигались внутри меня быстрее, глубже, с отточенной точностью. Влажные, пошлые, откровенно интимные звуки заполнили тишину комнаты, стали отчетливее, громче. Каждое движение было слышно – сочный, непрерывный хлюпающий ритм, который отпечатывался в сознании, стирая последние барьеры. Я закусила губу, чтобы не закричать, но тихие стоны всё равно вырывались наружу с каждым ритмичным толчком его пальцев. Внутри всё натягивалось, готовясь к неведомому разряду.

И вдруг он остановился. Вытащил пальцы. Я ахнула от неожиданности и пустоты, но он уже поцеловал меня снова – глубоко, переводя всё внимание на губы. Не отпуская их, он мягко развернул меня и уложил на широкую кровать. Мягко приняв мое тело, он оказался сверху, не разрывая поцелуя.

Он на мгновение оторвался, чтобы стянуть с меня платье полностью. Ткань бесшумно соскользнула, и он отбросил его на пол. Затем его большие, тёплые ладони легли на мои бёдра. Он задержал взгляд на моём лице, а потом медленно, с неподдельным благоговением, стал стаскивать с меня трусики. Каждый сантиметр обнажался под его пристальным взглядом. Он не торопился, словно любовался произведением искусства. Когда последняя преграда упала на пол, я лежала перед ним полностью обнажённая, дрожа от ожидания и его нескрываемого восхищения.

В его глазах, тёмных и глубоких, вспыхнул огонь – не просто страсть, а похоть, смешанная с каким-то первобытным желанием, которое переполняло его так же, как и меня. В этом взгляде было признание, одобрение и ясное, недвусмысленное намерение.

Он вновь приблизился к моим губам, поцеловал, а потом начал свой путь вниз.

Его губы коснулись моего подбородка, скользнули по шее. Он останавливался у ключицы, целуя и слегка покусывая нежную кожу, оставляя едва заметные, горячие отметины. Каждое прикосновение было ловким, выверенным. Он спустился ниже, к груди. Обвёл языком окружность одного соска, прежде чем взять его в рот. Сначала нежно, почти ласково, потом сильнее, с лёгким, дразнящим вакуумом, от которого по всему телу пробежали мурашки. Пока его рот был занят одной грудью, его пальцы ласкали другую – кружа вокруг тёмного ореола, сжимая и поглаживая набухший, сосок.

Он не спешил. Его путь по моему животу был медленным исследованием. Он целовал каждый сантиметр кожи, спускался к пупку, задержался там на мгновение, заставив меня вздрогнуть от неожиданно острого ощущения, а затем двинулся дальше – к такому желанному им месту. Он целовал и лизал нежную кожу, дразня, приближаясь к самому центру, но каждый раз отступая, заставляя меня стонать от нетерпения. Наконец, его сильные руки раздвинули мои бёдра шире, открывая ему полный доступ.

И он приник к моей киске.

Первое прикосновение его языка было плавным, широким, снизу вверх, от самого входа к перевозбуждённому, пульсирующему клитору. Он облизнул всё разом, смачивая, пробуя на вкус. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, глубже.

И он начал свою работу. Качественно, опытно, с хирургической точностью и поэтической страстью. Его язык был орудием виртуоза. Он не просто лизал – он исследовал, играл, властвовал. Сначала широкие, плоские движения, покрывающие всё горячее пространство, заставляя его сиять от влаги. Потом кончик языка сузился, стал более целенаправленным. Он нарисовал тугую спираль вокруг клитора, не касаясь самой чувствительной вершины, доводя меня до грани безумия. Моё тело выгибалось, бёдра дёргались, но его сильные руки крепко держали меня за них, не давая уйти.

– Олег… пожалуйста… – вырвался у меня разбитый, молящий стон.

Он услышал. Его язык наконец-то коснулся моего чувствительного бугорка – сначала легко, едва-едва, просто лёгкое покалывание. Потом сильнее, быстрее. Он задвигал им вверх-вниз с идеальным, быстрым ритмом, который моментально отозвался во мне глухой, нарастающей волной. Но это было только начало. Он сменил тактику – теперь кончик языка вибрировал прямо на бугорке, быстрыми, мелкими движениями. От этого нестерпимого, концентрированного удовольствия я закричала, сжимая его голову между бёдрами.

Он не останавливался. Одной рукой он мягко раздвинул киску ещё шире, а пальцы другой вернулись ко входу. Два пальца плавно, но уверенно вошли в меня, заполняя пустоту, и начали двигаться в такт работе его языка. Это было слишком. Ощущения накладывались одно на другое – влажные, мастерские ласки снаружи и глубокая, ритмичная работа внутри. Его рот, его пальцы, его дыхание, жаркое на моей коже… Я потеряла всякий контроль. Моё тело извивалось под ним, вздрагивало, сжималось вокруг его пальцев. Я гладила свою грудь, щипала соски, не в силах усидеть на месте от этого шквала.

Глава 8

Луч солнца пробился в окно и упал на моё лицо. Я слегка поморщилась и открыла глаза. Было так легко во всём теле. Давно я себя так прекрасно не ощущала. Хотелось ещё поспать, укутавшись в это ощущение полного, глубокого удовлетворения, но вдруг воспоминания вчерашнего дня обрушились на меня лавиной. От мерзкого признания Михаила до… этой ночи. С Олегом.

Господи.

Я резко встала с кровати. Сердце заколотилось от паники. Огляделась. Комната была залита утренним светом, моё платье и его футболка лежали на полу, немые свидетели греха. На часах уже десятый час. Ужас сжал горло – Миша! Что он подумает? Где он?

Я выбежала из комнаты в одном нижнем белье и чуть не врезалась в Олега, который шёл по коридору с подносом, заставленным чашками кофе, яичницей, тостами.

– Осторожнее, Людочка, – сказал он спокойно, даже не пошатнувшись, лишь слегка приподняв поднос. Он был одет в свежие спортивные штаны и простую белую майку, обтягивающую торс. Выглядел отдохнувшим, собранным и абсолютно невозмутимым. И улыбался. Той же спокойной улыбкой.

Я же смотрела на него в ужасе, прикрывая грудь скрещенными руками.

– Что делать, ведь Миша… – начала я.

– Миша уже на работе, – прервал он меня. – Ещё в семь утра ушёл. Сказал, что аврал. – В его глазах мелькнула едва уловимая ирония.

– Но… как… где он думал… – я не могла собрать мысли в кучу.

– Я сказал ему не беспокоить тебя, так как ты очень устала после вчерашних хлопот и волнений. И знаешь что? – Он сделал небольшую паузу, давая мне прочувствовать горечь его следующих слов. – Он даже не поинтересовался, где именно ты спишь. Не заглянул, не постучал. Просто кивнул и ушёл.

От этих слов стало одновременно и больно, и… легко, что ли. Последняя, жалкая надежда на то, что он хоть что-то почувствует, хоть что-то заметит, рассыпалась в прах. Олег был прав. Ему было всё равно.

– Но я думаю, что нам уже всё равно, что он думает, – продолжил он, его взгляд стал твёрже. – Так что расслабься. Выдохни. Всё, что было – кончилось. Начинается новое.

Он развернулся и решительно направился на кухню. Я, всё ещё в ступоре, последовала за ним, на ходу схватив его тёмный халат с вешалки в прихожей и укуталась в него. Ткань была нежной и хранила его аромат. Аромат, который теперь я знала лучше всех.

Я устроилась за кухонным столом, сжимая в ладонях горячую чашку. Аромат кофе смешивался с запахом яичницы. Воспоминания. Они накатывали, как приливы, горячие и такие приятные, и от каждого внутри всё сжималось томным, знакомым спазмом. Я украдкой смотрела на его руки – длинные и красивые пальцы, которые ночью так уверенно ублажали меня. Кровь прилила к щекам, и я потупила взгляд в свою тарелку.

«Он остался неудовлетворённым». Пронеслась чёткая мысль. Ведь это правда. Он отдал мне всё внимание, всю свою выдержку и мастерство, а я… я просто растворилась, сгорела и отключилась, как перегруженный прибор. Несправедливо. Не по-честному. И где-то в глубине, под слоем растерянности и ужаса перед новой реальностью, зрело твёрдое, дерзкое решение: надо исправить.

Когда я допила кофе, Олег откинулся на спинку стула и сказал.

– Скоро выезжаем. Так что, если нужно, сходи в душ.

– Что брать с собой?

– Налегке. Там всё будет, я уверен. А если чего не хватит – купим. Не беспокойся.

Час спустя мы уже мчались по улицам Петербурга в его мощном, тихом внедорожнике.

Мы остановились у современного стеклянного небоскрёба, взмывающего в серое питерское небо. Здание было огромным, красивым, символом денег и власти. Олег открыл мне дверь, его ладонь легла на мою спину, проводя внутрь.

На входе, за широким столом из полированного чёрного гранита, сидела девушка с безупречной укладкой, в безупречном костюме и безупречной улыбкой.

– К Игорю Владимировичу, – обратился Олег к ней. – Скажите, его друг Олег.

Девушка кивнула, бросив на меня беглый, оценивающий взгляд, и набрала номер. После короткого разговора, она улыбнулась ещё шире.

– Можете проходить. Игорь Владимирович вас ждёт. Требуется сопровождение?

– Нет. Знаю дорогу.

Мы поднялись на лифте с зеркальными стенами. Он стоял рядом, и я видела наше отражение: он – собранный, мощный, невозмутимый; я – в лёгком платье, с огромными глазами, в которых читалась смесь трепета и предвкушения. Лифт взмыл на самый верхний этаж. Двери бесшумно разъехались.

Мы вышли прямо напротив массивной двери из тёмного дерева. На полированной табличке строгим шрифтом было выгравировано: «Самойлов Игорь Владимирович. Генеральный директор».

Олег не стал стучаться. Он просто толкнул дверь, и мы вошли.

Кабинет был огромным, панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на раскинувшийся внизу город. У окна, спиной к нам, стоял мужчина, разговаривая по телефону. Услышав шаги, он обернулся.

Игорь Владимирович был мужчиной того же возраста, что и Олег, и той же… породы. Привлекательный, даже откровенно красивый. Его лицо с правильными, чуть жёсткими чертами озарила широкая, искренняя улыбка. Карие глаза, которые, я была уверена, в обычной обстановке смотрели строго и проницательно, сейчас светились мягким, тёплым светом. Смуглая кожа, коротко стриженные тёмные волосы с проседью. Но больше всего поражало тело.

Они, должно быть, ходят в один спортзал. Или просто обладали одинаковой железной дисциплиной. Через идеально сидящий тёмно-синий костюм читалась та же мощь: широкие плечи, наполняющие пиджак, широкая грудь, плоский живот. Движения, когда он отложил телефон и пошёл к нам навстречу, были плавными, как у крупного хищника, полного скрытой силы. Он шёл, разведя руки в стороны в жесте открытого, радушного объятия.

– Олег! Старина! – его голос был низким, бархатным.

Мужчины крепко обнялись, похлопывая друг друга по спинам – жест дружеский, но в нём чувствовалось взаимное уважение двух альфа-самцов. Затем Игорь отстранился, и его взгляд упал на меня. Внимательный, изучающий, но лишённый наглости.