Текст книги "Кошмары Грейнджер (ЛП)"

Автор книги: miriams-darkfics (small_miriam)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Она ощутила кончик его палочки на затылке, и дернулась в сторону. Волна магии поплыла над ней, проникнув глубоко внутрь, как холодный ветер, и закрутилась у нее в животе.

Она почувствовала себя пустой.

Что?

Он лег на нее сверху, и ее охватила паника. Он был голым, и его кожа была горячей. Он смаковал это, действительно наслаждаясь моментом. Только один раз ранее он раздевался полностью в этой тюрьме. Это было для него особенным моментом.

– Есть много способов, как взять ведьму. Некоторые более непристойные, чем другие, но все они способны доставить удовольствие волшебнику.

Она больше не могла сдерживать ужас. Она крутанула запястьями, выворачивая их так сильно, как могла. Они были прочно зафиксированы, и она заметалась в ужасе, выворачивая их сильнее и сильнее, когда он снял ее нижнее белье. Изголовье застучало. Веревки врезались ей в запястья, и она подавила разочарованный крик. Не подавать виду.

Ее платье было сорвано и смятой горкой брошено на каменный пол.

– О, что у нас здесь? – он провел рукой между ее складок. – Ты уже готова, моя ведьма, идеально готова сейчас.

Тяжелая рука прошлась вверх по ее бедру, поднимая ее попу и придвигая ближе:

– Кто-нибудь удивился бы, что ты хочешь быть взятой как дерзкая шлюха.

– Нет, – выдохнула Гермиона, ее голос дрожал. – Нет, нет, нет.

– Нет?

– Нет, пожалуйста. Прошу. Я умоляю тебя.

– Ты умоляешь меня?

Он плотно прижался своим горячим телом к ней, оседлав ее. Все своим весом он навалился на нее, и она задрожала, воздух с трудом попадал в легкие. Сейчас она чувствовала себя бессильной.

– Тебе не нужно умолять меня, ведьма.

Горячая, жесткая головка его члена легла ей на затылок, и он подался назад.

– Пожалуйста, не трогай меня, – она дернулась, крупные слезы скатывались вниз. – Прости, но… пожалуйста… пожалуйста, не трогай меня.

Он прижался к ее входу и прошипел сквозь зубы:

– Ты невероятно горячая, ведьма, – он снова окутал ее собой, – Твое тело просит об этом.

Он взял ее медленно, из-за угла наклона она была открыта, яростно вырываясь.

– Прошу, – она рыдала в подушку, извиваясь в путах. По обе стороны от ее талии, его руки опустились на матрас, удерживая его вес, и она почувствовала, как его лоб уткнулся ей в затылок.

– О, ведьма, – он двигался вперед, вколачиваясь в нее. – Да. Да.

Мокрые шлепающие звуки эхом разносились по комнате, когда он подавался вперед в томных движениях, а рука выводила круги на ее затылке. Он перешел на русский, без умолку мурлыча ей в затылок, пока она выкручивала руки.

Путы немного ослабевали.

Он терял контроль – терял патологическую сдержанность, с которой он наказывал, смотря туда, где он трахал ее – и веревки теряли форму. Гермиона сглотнула.

– Не делай этого, – она всхлипнула. Он посмотрел на нее и вошел глубже; она закусила губу и подавила крик, и на самом деле она….. она почувствовала, как он содрогнулся.

Холодная ненависть забурлила у нее в животе.

Она сжимала зубы, пока челюсть не заболела. Он может заставить ее потерять контроль.

– Пожалуйста, Антонин, остановись, – она заглотнула воздух, едва имея возможность что-то увидеть сквозь черные точки, затмевающие взгляд, он простонал через открытый рот, уткнувшись в ее косу.

Она должна продолжать заглатывать воздух.

«Дыши, – кричала она себе. – Дыши!»

Она чувствовала себя слабой, перед тем как осознала, что ее сознание периодически отключается, и теряются целые куски времени….

….сейчас он лег на нее, прильнув к ее спине, вколачиваясь глубоко внутрь нее. Звуки, которые они создавали вместе, были омерзительными и влажными, и он стонал, грубо вжимаясь в ее шею…

И потом черные точки снова возникли у нее перед глазами….

Она ощутила щетину и губы напротив своего уха, потом…

Стон, громкий стон, и он обрушился всем своим весом на ее бедра, загоняя свой член в самую глубь. Захватившая ее агония снова вытянула ее из темноты, и она шокировано смотрела на свои слабые запястья, пока он хрипло проревел рядом с ней, опустив свой лоб на ее затылок и подергиваясь около шейки ее матки.

Почти независимо от остального тела, ее рука скользнула вниз и схватила лезвие.

Она развернулась и сильно полоснула им.

Звук потонул в его горле.

Горячая жидкость выстрелила наружу и ослепила ее, облив ее, когда он всем своим весом рухнул вниз. Она тяжело дышала, смотря вниз, пока кровь – горячая, растекающаяся кровь – брызгала на ее волосы и заливала ее спину, разливаясь по ее телу широкими, горячими пятнами. Влажный, булькающий звук раздался около нее, и его голова повернулась в сторону.

Она извивалась так сильно, как могла. Первое, что позволило ей двигаться, был его большой член, выскользнувший из нее, и пятно горячей спермы растеклось по ее входу.

Она зажала рот рукой.

Кровь между ними увлажнила его тело, и она выскользнула из-под него, рухнув на пол с влажным шлепком. Она отбросила кусок стекла прочь и прижала свои дрожащие руки к груди. Ее взгляд был направлен на него.

Его зрачки все еще подрагивали, а губы были чуть приоткрыты. Кровь из его горла все еще заливала кровать горячим потоком.

– Умри, ты омерзительный монстр, – бросила она, ее голос дрожал, когда она отодвигалась прочь.

Уголок его губ дрогнул, и она увидела красную полоску у его рта, перед тем как его зрачки закатились. Алая кровь все еще вытекала и капала на каменный пол из его перерезанного горла, и ее стошнило на камни.

Крепко держась за каменную стену, она поднялась и вытерла остатки рвоты дважды.

Сбивчивое дыхание сдавливало грудь, и ее руки прошлись по горлу.

Она была уверена, что истекает кровью. Она была мокрой, и широкими скользящими движениями руки она очищала свое тело снова, и снова, и снова.

Палочка. Мне нужна его палочка.

Она бросилась к его скомканной на полу мантии и вытащила оттуда его палочку – отвратительный хлыст, который уколол ее руку, как только она взяла его. Она направила ее на него на какую-то секунду.

Его грудь не поднималась.

Кровь прекратила литься.

Она ощутила укол боли между ног и стиснула зубы. Внутри, тлеющее намерение убить растекалось в ее груди, и она знала, что могла бы применить и Убивающее. Она посмотрела вниз на его ненавистное, голое тело, покрытое белыми шрамами и вьющимися волосами, и алую кровь на его руках – и по всей каменной тюрьме – и отвернулась от него в последний раз.

– Бомбарда, – крикнула она, и камни тюрьмы взорвались.

Она схватила льняное платье с кровати, накинув его на плечи и одернув вниз, и вышла в знакомый лес с высокими, черными деревьями, и рунами, и валунами. Острая боль отозвалась между ее ног.

– Гарри, – крикнула она в лес. – Гарри!

Ее голос дрожал, и она вглядывалась вдаль. Ее нервы были расшатаны, а адреналин заставлял ее дрожать. Приподняв платье, она посмотрела на бедра, кровь и блестящая белизна размазались.

Она не могла даже вспомнить контрацептивное заклинание.

Ее охватил шок.

За всю свою жизнь она никогда не забывала заклинания.

Она тяжело дышала, держа угол платья, затем она натянула платье на бедра и вытерла им горящий вход, снова и снова.

Когда это стало слишком болезненным, она отбросила край платья и двинулась вперед, глазами пристально всматриваясь далеко за горизонт.

– Гарри! Гарри!

Комментарий к Глава 8

Друзья, остался только эпилог. И я очень надеюсь, что смогу выпустить его первого марта. Потому что мне хочется порадовать вас в первый день весны не только концовкой этой истории, но и первой главой истории, написанной уже мой)

А пока делитесь впечатлениями от новой главы. Обнимаю всех!

========== Глава 9 (эпилог) ==========

То и дело растворяясь, Патронус отказывался материализоваться перед Гермионой. Каждое воспоминание, которое у нее было о матери, имело радостный оттенок, но все омрачалось, когда ее разум возвращал ее к факту, что она даже не помнит, как выглядит ее собственный отец. Она шла вперед так быстро, как могла, не оглядываясь назад.

Она находилась в шоке от произошедшего, время просто растворялось. Детали вырисовывались широкими пятнами.

Хлопок трансгрессии неподалеку был знаком появления мракоборца, который с отвисшей челюстью посмотрел на Гермиону, перед тем как направить патронуса Гарри, который прибыл не позднее, чем через две минуты. Он выглядел изможденным.

– Гермиона, – сказал он, затаив дыхание, сильнейшие боль и отчаяние отразились на его лице.

Молча они переместились в Святого Мунго с помощью международного порт-ключа, так быстро, что она едва успела обхватить его, как следует. Но это время равно не имело значения: ее желудок был совершенно пуст после заклятья Долохова. Она упала на колени в комнате ожидания Мракоборческого центра, где, к счастью, больше никого не было.

– Я знал, что ты жива, – он опустился перед ней на колено. Он рассматривал ее лицо с жалостью и облегчением. – Я знал, что ты была где-то там и жива. Мы ни на один день не прекращали поиски.

Она старалась держаться перед ним, почувствовать благодарность, или безопасность, что угодно еще…. Вместо бездны шока, разверзнувшейся глубоко, и она просто смотрела в стену, сузив глаза, едва целительница начала делать заметки, а мракоборец, рассматривая ее, начал свою работу – их острожные вопросы и осторожные касания.

Она отдаленно почувствовала кровь Долохова, капающую с волос и стекающую по затылку.

Ее обследовали несколько часов. Были применены контрацептивные чары. Ее волосы и кожа были очищены.

Тело осмотрело.

– Мисс Грейнджер, – целитель посмотрела на область между ее ног, когда она лежала на столе, – Вы хотите, чтобы… чтобы Вас осмотрели здесь?

– Нет. Не надо.

Вопросы не прекращались. На некоторые она могла ответить, на некоторые нет. Она была немного рассеяна. Ее кожа гудела от стресса; готовая скукожиться.

Кое-как она добралась до коттеджа «Ракушка», и, плотно обернувшись одеялами, легла в постель в четыре часа утра. Флер и Билл не превратили ее комнату в детскую. Они ждали ее, и Флер не осмелилась трогать вещи Гермионы. Она вспомнила, что они сказали, что их не будет ночью, был только Гарри. Он сказал, что не мог уснуть, он просто сидел и наблюдал. Она понимала, что должна испытывать облегчение – какой-то всплеск эмоций, или рыданий, или еще чего-то – но она закрыла глаза и ушла в себя.

–Лавгуды, – спросила она.

– Они в безопасности.

Долохов мертв.

– Что-то о моей целительнице?

Она услышала, как он сглотнул.

– Мы все еще ищем ее.

Гермиона ощутила, как ощущение времени растягивается. В ее сознании она не была в коттедже «Ракушка» – она сидела напротив целительницы. Туго закрученные волосы. Темная кожа. Накладывающая диагностические чары и слушающая ее, серьезно кивая.

– Ты помнишь, как ее зовут?

– Клэр.

«Клэр тоже мертва», – подумала Гермиона и провалилась в пустоту.

***

Оказалось, что пережить все, что происходило после травмы, было не так-то легко.

Флер во все горло кричала на репортеров, которые попросили о каминном интервью в коттедже «Ракушка». («В ее второй день после возвращения?» – верещала она в камин).

Ее пригласили в Министерство, чтобы принести официальные извинения за утечку информации, которую заполучил Долохов.

(«Сотрудники, раскрывшие информацию, действовали по принуждению, но Министерство приносит глубочайшие извинения и надеется, что данные извинения будут хорошо восприняты» – прочитал Гарри мрачно).

Потом были совы. На кофейном столике в коттедже «Ракушка» возвышалась башня из писем. В то первое утро, когда Гермиона вернулась в коттедж, Билл наложил чары на окна, чтобы они были закрыты, но совы создали возмущенную очередь на сосновом дереве снаружи. Гермиона чувствовала себя ужасно, когда погода испортилась, ветром разгоняя их несчастное скопище, поэтому она позволила им всем влететь через входную дверь.

Спустя три дня изнуряющих медицинских обследований, мракоборческих опросов и подготовленных заключений (заслушивая которые, она, как минимум, дважды в час расплетала и заплетала свои волосы), она вернулась домой в коттедж, чтобы расслабиться…

…. и оказалась окутанной заботой Молли и Артура за ужином, искренне просящих прощения. За что, Гермиона не знала. Вскоре и Флер присоединилась к слезливой какофонии.

– Я винила себя, – ревела она, – каждый день – вы не могли знать, но….. я знала, что что-то было не так в тот день, и… – она всхлипнула, ее выпирающий живот задрожал, и Билл обхватил ее за плечи. Гермиона поддерживающее обняла ее.

Она просто не могла взять себя в руки.

Самой последней ее проверкой в Святого Мунго были изнуряющие обследования репродуктивного здоровья. Удивительно, но она была здорова. Она не была беременна. Наконец-то она могла оставить все это позади, подумалось ей.

Но приходить в себя было тяжело само по себе, и это если не считать попыток угодить каждому с короткой улыбкой и заверениями, что все в порядке.

Это было до тех пор, пока, спустя неделю ее пребывания дома, в коттедже «Ракушка», Джинни не обнаружила Гермиону лежащей на диване и закутанной в одеяло. Она принесла Гермионе чашку чая и опустилась на диван рядом с ней.

Гермиона ожидала, что сейчас начнется какой-то разговор, будут сказаны какие-то банальные фразы, но они просто смотрели на песок, который разносил океан.

– Гарри тоже так делает, – сказала Джинни спустя пять минут.

Гермиона медленно моргнула и посмотрела на Джинни:

– Прости, что?

– Утешает людей, несмотря на то, что случилось с ним. Со мной было то же самое после истории с дневником Тома Рэддла, но с ним было хуже, – они отпила чаю и накинула уголок одеяла Гермионы на свое бедро. – Ему нужна помощь с этим.

Гермиона сильнее закуталась в одеяло, сидя на диване, позволяя теплу от чашки чая окутать ее руки, и смотрела, как волны выплескиваются на пляж. Медленно, слова уложились по полочкам и ей показалось, будто у ее измотанности появилось имя.

– Как ты помогла ему?

– Я сказала всем отвалить, – Джинни качнула туфлю на ноге. – Они думают, я хамка, но мне все равно. – она передала ей бисквит. – Я могу сделать то же самое для тебя, если хочешь.

– А что будет потом, после того, как людям сказать отвалить, Джинни?

– Без понятия, – Джинни захрустела бисквитом. – Я становлюсь креативной.

Гермиона задумалась на мгновение. Она и Гарри были единственными людьми, кто вел себя с ней так, будто ничего не изменилось, при этом не строя предположений, что она была прежней, как ни странно. Они позволяли ей приходить к ним, давали ей свободное пространство. Напоминали, что они здесь. Были спокойными. Ей отчаянно был нужен какой-то комфорт.

– Я думаю, это то, что нужно.

Джинни действительно была креативной, подумалось Гермионе позже вечером. Когда Билл попытался прочистить горло и неловко начать разговор на кухне по поводу защитных чар, Джинни закричала из ванны.

– Гермиона!

Билл замер на месте, слова застряли у него в горле. Снаружи было ветрено, и дождь бился о стекло. Они с Биллом посмотрели друг на друга под еще один сильный удар в окно, и Живоглот плюхнулся у их ног.

– Гермиона, это нормально? – Джинни снова позвала ее из ванной.

– Прости, – сказала она Биллу и направилась в ванную.

Джинни кивнула ей, стоя у раковины.

***

Гарри покидал коттедж только чтобы поспать в Норе с Джинни или собрать новости в Министерстве. Он по-прежнему был участником расследования об исчезновении целительницы, Клэр, палочку которой засекли где-то у реки в Восточной Европе.

Гермиона сглотнула.

– Там пасутся фестралы?

– Да, – сказал он медленно. – А что?

– Мы не найдем ее, – она повернулась к нему. – Так он собирался избавиться и от меня, я думаю.

Судмедэкспертиза, как он сказал ей, показала, что тюрьма Долохова, как ее назвали в Министерстве, была защищена чарами Фиделиус. Спустя несколько месяцев после ее похищения, Гарри отказывался прекращать поиски на этой территории, когда нашел лес. Он поручил небольшой группе мракоборцев обыскивать ее ежедневно, и один из них услышал звук разбиваемого стекла после шести вечера, но это ничего не дало.

Там было по меньшей мере двадцать старинных захоронений младенцев на территории, самые ранние датировались четырнадцатым веком. Земля изобиловала экзотической темной магией, с которой нумерологи и разрушители проклятий только начали разбираться.

Значит, Гермиона была там не первой.

Чары были древними. К ее ужасу, разрушители проклятий также обнаружили, что они были частью защитных чар.

Иными словами, это было больше, чем просто сокрытие и защита от отслеживания в лесу.

Ей стало плохо. Она стала чувствовать груз вины, потому что они никогда не узнают, были ли там другие женщины, которые умрут там от голода в невидимых тюрьмах, потому что умер Долохов.

Или, может, они принадлежат другим волшебникам, вроде него.

Целители сообщили ей, что Гермиона никогда не узнает, что было с ней за эти месяцы с момента похищения. Судмедэкспертная магия сознания определила, что некоторые части ее памяти и мыслей было уничтожены навсегда. Она провела целых два часа под золотыми нитями над ее головой, четыре целителя детально описывали различные спутанные и потерянные куски. Заключение дало ей только больше вопросов.

– Вмешательства были очень тонкими. Мы не можем сказать с полной уверенностью, что конкретно было изменено, если только вы сами сможете найти разницу, – тон целителя был извиняющимся. – Но мы работаем над этим. Похоже, он уничтожил способность Вашего мозга помнить контрацептивное заклинание, которое мы обычно используем в Англии.

– Понятно.

– Но мы можем научить Вас другому – французскому, или северо-африканскому – у них есть несколько таких заклятий, без побочных эффектов.

– Мне не нужно контрацептивное заклятье прямо сейчас, – сухо ответила Гермиона, – Но спасибо.

***

– Я убила тебя.

– Да, – промурлыкал он, задирая ее льняное платье и возвышаясь над ней всей своей крупной голой фигурой. Даже в кошмарах от него все еще исходил жар, когда он лежал рядом. Его рот накрыл ее сосок, и где-то внизу живота мышцы сократились в удовольствии. Он отстранился со влажным хлопающим звуком.

– Когда ты чувствуешь это давление на своей груди, тело вспоминает. Там внизу.

Его рука скользнула вверх между ее ног. Легкие движения его пальца на ее клиторе закрутили волны удовольствия там, где он к ней прикасался, пока его рот снова обхватил ее сосок. Его эрегированный член коснулся ее ноги, и он мягко толкнулся вперед со вздохом.

Проснись. Проснись, Гермиона, ради Бога…

– Здесь нечего стыдиться. Это напоминает женщине, что дар рождения детей исходит от мужчины.

– Я ненавижу тебя, – сказала Гермиона, смотря на небосвод. – Они сожгли твое тело.

– Я полагал, что так будет, – он снова обхватил ртом ее сосок и совершил круговое движение пальцами. Гермиона выдохнула. – Ты сможешь кончить без меня, маленькая ведьма?

Не открывая глаз, она проговорила сквозь зубы:

– Тебя нужно было скормить фестралам.

Он выдохнул, она ощутила горячее дыхание на своем теле, и потом он опустился между ее ног, матрас прогнулся под его весом, который он удерживал на руках.

– Рожать без удовольствия вредно для здоровья. Тебя нужно растянуть и удовлетворить перед родами, – он убрал волосы с ее лица и поцеловал ее под ухом. – Гермиона.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она проснулась, ощущая волны удовольствия, окутывающие ее. Она стукнула кулаком по матрасу. В ванной она обнаружила, что средняя пуговица все еще не застегнута, она переоделась и налила бутылку горячей воды. Потом она опустилась на диван и посмотрела на пляж, солнце еще не взошло, чувство разгорающегося беспокойства поселилось в ней.

Флер была милой.

Билл был добрым.

Джинни и Гарри были незаменимыми, всегда поддерживающими.

Но беспокойство в дальнейшем становилось только сильнее, и сильнее, и сильнее.

***

Джин Грейнджер выглянула в кухонное окно:

– Что она….

– Понятия не имею, – Джон Грейнджер, прищурившись, стоял рядом с ней.

Грейнджеры из дома номер 124 по улице Поплар, что в Мельбурне, наблюдали через забор на одну из новых соседок, которая, похоже, была…

– Она выносят их ванну на ножках, – Джин была ошеломлена, она запустила руку в свои пышные кудри, – Ох, но они любили эту ванну.

– Ну, полагаю, теперь там живет кто-то другой, – сказал Джон.

Девушка поставила ее около бетонных ступенек; этот скрип заставил его поморщиться в ужасе. Большие желтохохлатые какаду взлетели с деревьев в знак протеста, но она продолжала уверено двигать ее, убирая выбившиеся из косы пряди.

– Ей не больше восемнадцати, – раздраженно произнесла Джин. – Иди, поздоровайся с ее родителями, Джон. Эта прекрасная ванна поцарапает весь тротуар. Я подойду следом.

Джон переодел свою рабочую рубашку («Стоматология Грейнджеров») и накинул кардиган на ходу, скривившись от звука железа, скрипящего по бетонному тротуару. Он проскользнул мимо ванны, на которой красовалась табличка «БЕСПЛАТНО» и встретился с ней у входной двери.

– Привет, как дела?

– Добрый день, – ее голос был вежливым, но вид был измотанным. Она быстро окинула его взглядом и замерла на секунду. – Я могу чем-то помочь?

–Ээ, я – Джон Грейнджер из соседнего дома, – Джону показалось, что она сглотнула. – Прошу прощения, что побеспокоил. Мы надеялись поприветствовать новых владельцев дома.

Она кивнула, казалось, будто она что-то ищет на его лице, и он подумал, что она ужасно застенчивая. Проезжавшая машина разорвала тишину. Он снова начал говорить:

– По Вашему акценту я предполагаю, что вы англичанка? Говорят, мы, экспаты, всегда распознаем друг друга.

– Правда? – она улыбнулась и продолжила. – Гермиона.

– Прекрасное имя, Гермиона. Вашим родителям нравится Шекспир?

Казалось, у нее перехватило дыхание, потом она посмотрела ему через плечо, и искренняя улыбка возникла на ее лице. Джон обернулся и увидел Джин, шаркающей походкой пересекающую дорогу, держа банановый хлеб в руках и выглядя чрезмерно энергичной.

– Здравствуйте, дорогая! Джин Грейнджер, рада познакомиться с Вами, очень рада.

– Гермиона. Взаимно, – напряжение спало с ее плеч. – Это банановый хлеб?

– Домашний рецепт, делаем его уже много лет. Нам снять обувь? – она засуетилась у входной двери, дерзкая, как всегда. – Ваши родители сейчас дома?

Гермиона открыла рот на секунду, а потом закрыла.

– Есть только я.

Она провела их через башни из коробок и мимо толстого, сердитого рыжего кота.

– Мы заберем эту ванну, – сказала Джин решительно, пока они шли позади нее, бросив взгляд на него. Но Джон смотрел на желтые следы от залеченных синяков, которые покрывали задние части рук Гермионы. Он нахмурился.

***

Там они познакомились с Гермионой. На следующий день молодой человек проверял ее почтовый ящик. Джон пожал его руку, и он представился Гарри.

– А Вы ее …? – Джон замялся.

– О, нет, она не… – он оборвал себя на полуслове. – Она ни с кем не встречается. Концентрируется на учебе. Я пришел с моей девушкой, Джинни, чтобы проверить, как она устроилась.

Он указал на рыжую девушку, суетящуюся у коробок вместе с Гермионой.

Когда Джон помахал Гермионе с улицы, она кивнула и вернулась назад в дом, не поприветствовав его. Гарри повернулся к нему, пристально смотря зелеными глазами.

–Эм. У Гермионы была травма головы. Не знаю, упоминала ли она. Иногда она может не узнать Вас.

– А, – сказал Джон, – понятно.

Это был еще один кусочек паззла, которые аккуратно собирали Джон и Джин.

Она была любопытной девушкой, если честно, но оба они, Джон и Джин, не могли не отметить странности. На чердаке обосновалась сова, но, кажется, она ей нравилась. Каллиграфия была, похоже, ее хобби: у нее была милая коллекция свитков пергамента в письменном столике и перья, которые заполоняли стол.

Однако, иногда она просто сидела снаружи часами с ее рыжим котом, Живоглотом, как она его называла, смотря на эвкалиптовые деревья и практикуясь в каллиграфии с пером или читая.

Или просто смотря в никуда.

В голове Джона всплыло неприятное воспоминание о взгляде его бабушки, когда она овдовела – взгляд кого-то, кто тихо доживает свои дни. У Гермионы был такой же, как у его бабушки, взгляд. Она улыбалась ему, когда он развешивал белье снаружи, но иногда она даже не поднимала глаз.

Так медленно, по-домашнему, Джон и Джин узнавали ее.

Она любила рутину. Волосы всегда заплетены в косу, ногти накрашены, и она гуляла вечерами долгие часы. Она часто не раскрывала о себе подробностей, но они оба чувствовали теплоту к ней и однажды пригласили ее на воскресный завтрак – только яичница-болтунья и ленивые разговоры о новостях из газет и радио фоном.

Когда Джон подал завтрак, она сильно сглотнула.

– Спасибо, что пригласили в гости.

– Вы прекрасный друг, Гермиона, – Джин обхватила плечо Гермионы рукой и сжала. – Мы очень рады, что встретили тебя. Правда.

Гермиона улыбнулась и коротко кивнула, но что-то в ее глазах заставило Джона напрячься.

Но в целом, все было хорошо; они в Мельбурне не так давно, и это приятно, начать новую жизнь в Австралии, вести стоматологическую практику и приглядывать за Гермионой.

***

Все начало рушиться во вторник ночью, когда душераздирающие вопли послышались в соседнем доме.

Джон редко поднялся на кровати. В их районе никогда не было каких-то проблем, но крик продолжался и зародил страх в нем. Джин схватила платье и метнулась к двери.

– Джин, – закричал Джон, – ты не можешь просто…!

– Ну, тогда возьми клюшку для крикета!

Джин, не колеблясь, выскочила наружу и потеряла тапок, пока бежала по заднему двору к дому Гермионы.

Джон пришел следом с хоккейной клюшкой (она была ближе, чем клюшка для крикета, как позже он скажет полиции), и увидел Джин, успокаивающую Гермиону, которая тяжело дышала и держалась за живот, Джин гневно прогнала его прочь.

Они пытались успокоить ее во время поездки в больницу.

Там это назвали загадочной беременностью.

Невероятно, что она была обнаружена только спустя семь месяцев. Она была юной женщиной, и врачи хотели провести исследование ее состояния, но она ответила жестким отказом. Выяснилось, что ребенок появится через пару месяцев.

Грейнджеры коротали время в кафетерии больницы, ожидая ее выписки, когда Гарри и его девушка, Джинни, присоединились к ним, чтобы ввести их в курс дел. Ее бедные родители умерли, и ей нужно было уехать из Англии, чтобы начать новую жизнь. Когда Джин взволнованно спросила про ее бывшего парня, достаточно ли он хорош, чтобы быть отцом, Джинни открыла рот, а потом снова закрыла.

– Я не… – начала она, – все не совсем так.

Джин быстро закачала головой.

– Она расскажет все в свое время. Я уверена.

– Она все еще должна вернуться в Англию, для продолжения расследования, – челюсть Гарри напряглась. – Думаю, когда она будет готова. Если она когда-нибудь будет готова.

– О, – тихо произнесла Джин, и ее глаза заблестели, – о, ясно.

Джон думал о желтых синяках на ее руках и сжал руки под столом.

– Ее проверяли в Англии и выдали заключение, что все в порядке, – Гарри провел рукой по волосам. – Это действительно очень жестоко.

***

С шоком, беспокойством и чувством неотвратимости судьбы, Джин Грейнджер и Джон Грейнджер спросили у Гермионы, чем они могут ей помочь. Или, возможно, она сама подойдет к ним, когда будет нужно. Естественно, разговор зашел о ребенке, и все трое пришли к одному общему выводу.

Это было давным-давно, но Джин и Джон Грейнджеры хотели стать родителями.

Не более, чем через шесть недель, на основе настоятельных рекомендаций двух психологов и гинеколога Гермионы, она рожала под анастезией. Здоровая девочка была отправлена в секцию «С» и отдана Грейнджерам, пока Гермиону отвезли в комнату ожидания, где ее ждали взволнованные друзья.

До самого последнего момента, ей пытались показать ребенка. Гермиона была сонной, едва проснувшейся, но она все равно отрицательно покачала головой медсестре в ответ.

– Она сказала «Нет», – Джинни была резка, смотря на медсестер. – Это ясно?

Когда Грейнджеры забрали младенца домой, их не отпускало сильное чувство, что Гермиона нуждается в пространстве и поддержке.

Поэтому они просто послали ей цветы и карточку с пожеланиями поскорее поправляться, а также обещанием, что когда она будет готова, они придут к ней домой, с ребенком или нет, что бы ей ни понадобилось.

***

Гарри организовал посещение целителя на дому, чтобы тот осмотрел ее сразу же, как ее выпишут из маггловской больницы.

Глаза целителя расширились, когда она понял, кто такая Гермиона, и секция «С» в больнице была выбрана безошибочно, но они связали ее обетом молчания, чтобы никто в волшебном мире не знал, что ребенок Долохова появился на свет.

Шесть недель лечения, которые прописали в маггловской больнице, были отличным поводом сказать маме и папе, что ей нужен отдых и лечение. Они выглядели более чем понимающими. Они сами стали родителями. Так что у нее было время, чтобы во всем разобраться.

Иногда, Джинни и Гарри оставались у нее.

Они использовали летучий порох в международном офисе в Сиднее, иногда почти приземляясь на Живоглота, и все чаще с ужином от Молли.

Иногда, Флер брала Билла и малышку Виктори.

Поначалу, она думала, что присутствие ребенка Флер будет для нее не просто, но оказалось, совсем нет.

Ее беспокоили совсем не дети.

Это было ощущение присутствия в животе ребенка Долохова. Это было знание, как был зачат ребенок, и невозможность забыть кровь на коже. Это была алчность, которую она ощущала в кошмарах, как только она узнала, что беременна.

Министерство сожгло его тело, но какие-то части его застряли у нее в голове.

Она была в этом уверена.

Именно он помог ей осознать в кошмаре, что она беременна. Она снова застряла на кровати, под небосводом, и он разместил ее в той же позе, как и когда в последний раз брал ее. Лицом вниз. Руки связаны. Ноги раздвинуты.

– Ты помнишь наше последнее совокупление? Вся моя жизнь излилась на тебя и внутрь тебя.

Грубые, влажные поцелуи на затылке заставили ее вжаться лицом в плечо. Его горячая эрекция мягко давила на нее сверху.

– И это сработало. Ты все сделала так правильно, моя ведьма. Так хорошо, – сказал он, и его руки властно обхватили ее сзади. Он жадно обрушился на ее тело и шептал ей на ухо, загораживая собой солнце.

Боль, когда он начал, была несильной. Но когда он надавил своими бедрами и своим весом на нее, горячая боль пронзила ее центр, растекаясь снаружи и вокруг ее живота, прекращаясь во что-то другое. Она резко проснулась, дергаясь и пинаясь на месте.

Она даже не помнила, что кричала.

Что бы за заклинание он ни применил, чтобы скрыть беременность, ее отпустили, интерпретировав покалывание как тяжкое доказательство изнасилования. Гарри и Джинни хотели встать на путь войны, выйдя из Святого Мунго, но Гермионе покой нужен был больше, чем извинения. Вероятно, это было еще одно экзотическое заклинание, которое они не смогли обнаружить. Ее менструации были регулярными, пока она не почувствовала ребенка Долохова. Он был спрятан идеально.