Текст книги "Кошмары Грейнджер (ЛП)"

Автор книги: miriams-darkfics (small_miriam)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Толстая паутина слюны потянулась из ее рта за его членом, когда он выходил, и ее пронзила дрожь. Едкий вкус его семени скрутил ее желудок, и она склонилась на руках над землей, ее рот был влажным, а живот напряженным, к горлу подступала тошнота.

Она глотала воздух длинными вдохами.

Она должна рассказать Гарри. Лавгудам тоже нужна защита.

Когда крупный большой палец прошелся по слюне на ее подбородке, она дернулась в сторону, и, открыв глаза, увидела, как он смотрит на нее сверху вниз. Ее щеки вспыхнули румянцем, а он смотрел на нее долгим, спокойным взглядом ледяных глаз.

– Так поступают со шлюхами и предателями, – он снова обернул свою руку вокруг ее шеи, – Но не с матерями. И никогда с беременными ведьмами. Мы никогда не будем делать этого за пределами снов, несмотря на то, как прекрасно это ощущается. Он снова провел пальцем вокруг хрящика ее трахеи. Потом он дернул ее вверх, ставя на ноги, и прижал ее дрожащее тело к себе.

– Я устал ждать, милая ведьма.

Другая его рука обернулась вокруг ее шеи, и его ладонь сдавила горло, пока…

Рыдая, она проснулась, и ее стошнило на деревянный пол.

***

– У меня плохие новости.

В одной руке Гарри крепко держал несколько писем, в другой – чашку чая. Он переминался с ноги на ногу в дверях спальни, пока она не пригласила его войти.

– Это насчет, – Гермиона вздрогнула, – Луны?

– Нет. Не Луны, – он сел на край ее кровати и протянул ей чашку чая. Она снова села за стол и ждала, затаив дыхание.

Гарри был первым человеком, которого она увидела сегодня утром, лихорадочно предупреждая его, что Лавгуды в опасности. Оставшееся утром время она провела нервно мечась туда-сюда по комнате, расплетая и заплетая свои волосы, сжимая Глотика сильной хваткой, пока он с недовольным взглядом не убежал прочь, и пытаясь помогать Флер с выпечкой («Ты хочешь сделать это маггловским способом? Я могу показать тебе, как замешивать хлеб правильно, конечно, я знаю, твоя мать маггла…»)

И она мечтала о долгой прогулке. Боже, ей нужна долгая прогулка.

Сейчас, в середине жаркого дня лучи солнца проникали в ее комнату, Гарри сидел на кровати в настороженности.

– Русская переводчица, которую мы недавно пригласили для этого дела. Ее тело обнаружено сегодня утром.

Гермиона почувствовала, как ее сердце подскочило вверх.

– Долохов – наш главный подозреваемый на данный момент. Она была…хм…, – Гарри помедлил, и кончики его ушей порозовели, перед тем как он сглотнул, – Она была найдена с семенем во рту. И также с растительным веществом.

Сердце Гермионы вздрогнуло в груди.

– Эльфийская крапива.

– Да, – медленно подтвердил Гарри, – Это была эльфийская крапива.

Она с лязгом опустила чашку с чаем на стол, и ее руки нервно теребили пряди на кончике ее косы. Гарри вроде говорил, что у переводчика были муж и русский родитель? Кто нашел ее тело? Она представила их, как Молли после битвы за Хогвартс, схватившая и всхлипывающая над своим близким, только теперь это была мракоборец с….

Семенем и эльфийской крапивой во рту.

«Так поступают со шлюхами и предателями»

– Сколько ей было лет?

– Гермиона, – Гарри посмотрел на нее долгим и тяжелым взглядом, пока мягко не обхватил ее руку своей, – Ты знаешь, что ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это.

– Ты ведь понимаешь, как сложно так не чувствовать?

Гарри молчал.

Рациональным умом она понимала, что он был прав. Долохов, бывший Пожиратель Смерти, охотился за ней. Ни от кого не ждешь, что он пойдет в объятия монстра, чтобы усмирить его. Никто не пойдет из чувства долга в одиночку останавливать ненавистного убийцу.

Но это неправда.

Гарри это делал, ведь так?

Он пошел умирать в Запретный лес, чтобы спасти жизнь остальным.

Она не могла выдержать его взгляд, и посмотрела на колени. Долохов не был лидером чистокровного культа смерти, кому нужно было поместье, армия и широкомасштабные доказательства силы. Он был мстительной иголкой в стоге сена, способной совершить убийство и раствориться на заднем плане. Министерство не могло найти его, пока он убивал людей из спортивного интереса, а сейчас он то появляется, то исчезает в ее жизни.

И он не пытался убить тебя, не так ли?

Она почувствовала укол вины, когда лицо Луны всплыло в ее сознании, и Гермиона взяла в руку перо, лежащее на столе, чтобы успокоиться.

– Он собирается навредить Лавгудам. Я знаю.

Гарри вздохнул.

– Луна сказала, что ей не нужна защита.

– Нет! – воскликнула Гермиона. – Ты все равно должен обеспечить ей защиту.

– Мы так и делаем. Ее отец не в своем уме, но она нет… С ней все в порядке. Она никого не слушает. Она будто в каком-то своем мире.

Гермиона расслабила кулак и заставила свою челюсть перестать стучать. Ее родители рвали бы на голове волосы, если бы увидели, в каком состоянии были ее зубы после месяцев скрежетания ими.

Или стали бы рвать, если бы вспомнили ее снова. Чары Забвения, которые она наложила на маму с папой, были масштабными и разрушающими, практически резней – стирание памяти Долохова, по сравнению с этим, было практически несущественным.

А теперь посмотрите-ка, кто разрезал ее память.

Она провела руками по лицу и коснулась волос.

– Почему? – ее голос дрожал. – Почему Чары Забвения не являются непростительными?

Рука крепко сжала ее плечо. Они сидели так несколько минут, и Гарри обнимал ее несколько раз, когда ее дыхание становилось сбивчивым.

– Слушай, – сказал он, спустя минуту, – Гермиона. В министерство прилетела сова от библиотекаря Дурмстранга. В посылке есть информация о защитных чарах спален, если ты хочешь погрузиться в это. Там не так много, но это уже что-то, если ты хочешь взглянуть.

Она подняла глаза. Это было чем-то реальным. Чем-то, что она могла контролировать, что могло дать ей преимущество, возможно, помогло бы защититься.

Чары против боггартов. Чары против эротических инцестных снов (Гарри усмехнулся на этом: «Знаешь, я рад, что у нас только Фред и Джордж»). Чары против вампиров.

Ага!

Чары против вмешательства в сны. Чары предотвращения вмешательства в сны.

– Спасибо, Гарри, – сказала Гермиона сбивчиво и крепко его обняла. Согласно описанию, это была древняя магия, основанная на кровных рунах. И это точно было в ее силах, даже несмотря на то, что она никогда не сдавала ЖАБА. Эти руны напомнили ей о рунах, вырезанных на деревьях и валунах, и она оторвалась от письма и посмотрела на Гарри. – Я собиралась сказать тебе. В тех общих снах, он забирал меня в какой-то лес.

– Можешь описать его?

Гармиона моргнула. С каждым днем он все больше говорил как мракоборец. Когда она начала рассказывать, он записал детали в блокнот, и посмотрел на нее недрогнувшим взглядом. Он действительно будет хорошим мракоборцем.

– Эти детали помогут, Гермиона. Каждая мельчайшая деталь может помочь.

– Постоянная бдительность.

Они оба хмыкнули.

Гермиона положила письмо на стол.

– Ты мог бы сегодня снова пойти со мной к доктору?

– Э, да, – внезапно мракоборец Гарри растаял и его место занял Гарри-подросток, запустивший руку в волосы.

Гермиону окутала волна благодарности. Таблетки, которые лежали под ее кроватью, работали прекрасно, но она подумала, что что-то с более длительным эффектом будет лучше, если…

Если этот кошмар растянется.

***

Контрацептивая инъекция, о которой ей рассказала терапевт, действует в течение 12 недель. Таблетки уже привели к задержке месячных, что привело к постыдной тревожности. Перспектива, что Антонин Долохов заявится, когда у нее будут месячные, вызывало у нее беспокойство и казалось унизительным.

Она не могла заставить себя поговорить с целительницей по поводу этого своего страха. Это казалось таким несерьезным по сравнению со всем остальным – по сравнению с гибелью мракоборца, которая делала перевод. Когда она приехала в Св.Мунго на ежедневный прием позже вечером, она чувствовала, что не может сказать целительнице, что она на маггловских контрацептивах, оставив при себе все эмоции. Возможно, ей стоит сходить к маггловскому психологу.

Персиковый лак Гермионы все еще переливался на свету, когда она барабанила пальцами по стойке ресепшен. Должно быть Флер его как-то зачаровала, чтобы он не слезал, потому что он по-прежнему выглядел безупречно, за исключение тоненькой, узкой линии отросших ногтей, которая была ненакрашенной около кутикулы. Прошло уже несколько дней?

– Грейнджер, – сообщила Гермиона ресепшионистке.

– О, – ресепшионистка просмотрела стопку пергамента, – Ваш сегодняшний прием отменен.

Интуиция скрутила живот Гермионы.

– Почему?

– Сегодня она не может принять вас.

Гермиона посмотрела пристальным взглядом.

– Почему не может?

– Она…ээ, – ресепшионистка бросила взгляд на закрытую дверь кабинета, а потом снова посмотрела на Гермиону, обдумывая ответ, – Она не приходила сегодня утром.

Мир в сознании Гермионы остановился.

Целительница.

Ее тело сковал страх.

***

Гермиона превратилась в игрушку – заводную игрушку, у которой не было выбора, когда ее заводили и заставляли двигаться. Она развернулась на каблуках и из Святого Мунго отправилась прямиком домой. Ее душил шок, когда она, не двигаясь, стояла перед камином в коттедже.

Должно быть имела место утечка информации из Мракоборческого офиса. Может даже из Министерства или Св.Мунго. Кто еще мог знать, кто ее целитель?

Сначала мракоборец. Теперь целительница.

Как скоро будут схвачены Луна и Ксенофилиус Лавгуды?

Она вывела Глотика из комнате и села за стол, нервно стуча ногами по полу. У Антонина Долохова есть куча времени, чтобы, не торопясь, схватить всех людей, даже слабо связанных с ней, если ему будет надо, в то время как мракоборцы будут копошиться вокруг, хватаясь за соломинку.

Она должна вмешаться.

Гарри попытается ее остановить, она это знала.

Если в министерстве есть доносчик, она не может даже скооперироваться с мракоборцами в попытках заманить его в ловушку. Она просто спровоцирует еще чью-то гибель, только попытавшись.

Она посмотрела на свои записи, лежащие на столе, и тихо усмехнулась. Все ее исследования вели ее к этому заключению, даже если она не готова признать это сейчас. Ни одно из них не помогло мракоборцам определить, где он был или как его можно остановить. Это могли быть чистокровные родильные чары, защитные чары спален, заклинания ночных кошмаров, привязка к девственной крови или русские фертильные чары. Долохов мог использовать что угодно из этого.

Она вызвала Гарри по каминной сети и рассказала ему о целительнице. Его молчание в течение следующих нескольких часов усиливало ее подозрения, пока в ее комнате не появился патронус в форме оленя.

– На ее поиски направлена команда, – сказал он голосом Гарри, – Просто держись, Гермиона.

Ее вечер был занят уборкой, сортировкой и ходьбой. Она починила свои ботинки. Она написала самой себе письмо с объяснениями событий сегодняшнего дня и оставила его под подушкой, на случай если весь день будет стерт из памяти. Потом она достала книги о рунах и кровной магии и пробежалась по ним. Отслеживающие заклятья. Связывающие заклятья. Невидимые отслеживающие заклинания. Беспалочковые защитные сглазы. Что-нибудь, что даст возможность оказать сопротивление, что-то, на что можно положиться.

Она сменила белье, и ее лицо стало красным от стыда. Это действие чувствовалось грязным, после того, как Долохов управлял ее телом. Она думала, что уже привыкла к отвратительному шраму вдоль груди, но когда она, переодеваясь, увидела его в зеркале, он будто насмехался над ней.

– Ты в порядке Гермиона? – Флер посмотрела на нее во время ужина вечером, – Просто ты сегодня какая-то притихшая.

– Я просто хочу сказать «Спасибо», вам обоим, – тихо сказала Гермиона, – Я невероятно благодарна за что, что вы приютили меня у себя.

– Это пустяк, – Флер ухмыльнулась, – Если ты будешь тут, когда родился ребенок, мы будем рады помощи.

Она отстраненно постучала пальцами по животу, и они с Биллом улыбнулись.

Под столом пальцы Гермионы сомкнулись у ее собственного живота.

Четыре часа спустя храп Билла выровнялся, дом был погружен в кромешную тьму. Гермиона завязала шнурки на ботинках, оставила письмо под подушкой, надела самую теплую зимнюю куртку и вышла на ночную прогулку.

– Люмос, – прошептала она, и ее палочка засветилась как сияющий маяк.

Выглянула луна. Ветер подхватывал песок и прибивал его к ее ногам, но его удары по ее лодыжкам позволили ей отвлечься от страха, державшего ее в постоянном напряжении. Она чувствовала себя такой уставшей, пойманной в ловушку в течение такого долгого периода времени – и, смотря сейчас на далеко простирающийся пляж, она могла, наконец-то….

Она шла. Она шла и шла, минуты растянулись в час, палочка крепко сжата в руке в страхе, но она продолжала идти медленно, мимо пустых песчаных дюн, не оглядываясь. Случайные деревья с нечеткими очертаниями разрезали небо, черные и высокие, требовалось несколько долгих минут, чтобы пройти сквозь них, оставив позади. Когда в следующий раз она будет сидеть в кабинете целителя, будучи под сияющими золотыми нитями, они покажут, что ее память была стерта снова. Даже при наличии письма самой себе, это будет унизительно. Целитель узнает.

Будешь ли ты притворяться, что удивлена?

Потому что они остановят тебя в любом случае, если ты захочешь сделать это снова.

Она пнула песок, и ветер разнес его по береговой линии. Ее Люмос линиями разрезал тени поперек дюн, и это казалось сияющим знаком. Она продолжала идти, а в небе по-прежнему светила дугообразная луна.

Случайная волна ударилась о ее ботинки (какое несчастье, ботинки промокли), когда она услышала шаги и плеск воды позади.

Она замерла на месте. Она вскинула палочку и от ее Люмоса заплясали тени.

Шаги по направлению к ней продолжились.

Когда она двинула рукой, которой держала палочку, палочка вылетела из ее руки и упала на песок, и теперь лишь лунный свет освещал все вокруг. Она продолжала смотреть перед собой. Приглушенные шаги по песку постепенно становились громче и ближе, пока не остановились, и она почувствовала, как песок под ней пришел в движение под его тяжестью.

«Я буду охотиться на тебя, – подумала Гермиона, – и ты даже не узнаешь об этом».

Легкое прикосновение к ее талии, а потом сильная рука обернулась вокруг и сдавила грудь в мощном объятии. В ее ушах зазвенел ужас, и она почувствовала вкус метала на языке.

– Пойдем, маленькая ведьма?

Ее захватило давление трансгрессии.

Комментарий к Глава 6

Приятного чтения, друзья!

А впереди еще три части.

========== Глава 7 ==========

Первым показателем того, что все было катастрофически неправильно, были ее руки. Секунду назад она была на пляже, готовясь стошнить или закричать, когда рука Долохова обернулась вокруг ее талии, а сейчас…

Сейчас ее бедро касалось холодного каменного пола, но смотрела она на свои руки. Они подрагивали как от только что перенесенного Круциатуса. Ее пальцы были грязными, кожа на них треснула, а ногти….

Черт.

Ногти с персиковым лаком Флер отросли до невероятных размеров. Вместо тонкой полоски у основания, сейчас почти половина ногтя не была покрыта лаком. Не может быть, чтобы она прибыла сюда с пляжа сегодня или вчера, даже месяц назад. Она не смогла сдержать ужасающий стон.

Она пробежалась руками вдоль тела – живот был плоским, а ребра выступающими. Ее маггловские джинсы и другая одежда пропали. Вместо этого на ней было надето однотонное голубое платье, которое, как она увидела повернувшись, достигало ее икр.

И оно было пропитано кровью.

Ее пронзила дичайшая головная боль, заставившая ее прищуриться от единственного источника света немного выше – светового люка в каменном потолке. Ее дрожащие пальцы ощупали затылок на предмет наличия травм, чего угодно другого, что могло бы объяснить наличие крови, но она ничего не обнаружила.

Там внизу также ничего не горело.

Она чувствовала себя так, будто влетела в класс, когда урок уже заканчивался или будто открыла книгу на последней странице. Она совершенно ничего не понимала и ощущала себя как в тюрьме, богатой, но все равно тюрьме. Широкие ковровые дорожки покрывали каменный пол. Вокруг были лишь гладкие каменные стены, темная античная фурнитура заполняла углы комнаты. Спрятаться негде.

В центре комнаты была одноместная кровать с балдахином, будто насмешка над уютом. Скрученные простыни были покрыты кровью.

Раздался треск.

Гермиона попятилась к каменной стене.

Долохов трансгрессировал по другую сторону кровати, под мантией был черный лен и кожа. Он спокойно посмотрел на нее – даже внимательно. Розовый шрам, который Гермиона не помнила, рассекал его лицо, от уха до подбородка. Он шагнул вперед, и его мантия прошлась по полу, оставляя полоску крови.

Гермиона подумала о целительнице и сглотнула.

– Чья кровь…., – начала Гермиона, ее голос был хриплым. Ну конечно. Из-за крика от Круциатуса ее голосовые связки раздражены, – Чья кровь на постели?

Лучше тебе оставить Лавгудов в покое, ты, отвратительный монстр.

Он наклонил голову.

– Тебе нравится?

Гермиона пригляделась к нему и увидела, что шрам был зашит, крошечные ниточки соединяли кожу поперек. Рана была глубокой. Еще пара сантиметров вниз, и она бы рассекла его горло.

Это была его кровь на кровати, и что бы с ним ни случилось – он выжил, но только едва.

– Это будет кровать, на которой ты родишь мне детей, – сказал он.

Как в аду.

Она была совершеннейшей идиоткой, думая, что сможет ублажить его и вернуться обратно в коттедж. Думая, что самое страшное, что может случиться, это потеря памяти.

– Как долго я уже здесь? – прошипела она. Ее горло пересохло, а пальцы были покрыты синяками и ранами. Неужели она пыталась карабкаться по стенам? Совершенно точно нет.

– Достаточно долго, что показать свою изобретательность и воинственность. Он поднял свою палочку, и после пары резких движений кровавое пятно исчезло с кровати, – Не стоит использовать Круциатус на возможно беременной женщине. Это может привести к выкидышу. Но мне было любопытно, и я не смог сдержаться.

Движение палочки – и ее мышцы свело спазмом, она упала на пол, как марионетка, чьи нитки обрезали. Платье было достаточно длинным, чтобы оставлять ее прикрытой, пока она корчилась на полу.

Где я? Что со мной произошло? Как долго я здесь?

Вопросы крутились в ее голове.

Не будь эгоисткой.

– Где целительница? – спросила Гермиона, – Что ты с ней сделал?

– У тебя не идет кровь, как должна у ведьм, – тихо сказал он, игнорируя ее вопрос.

Поначалу Гермиона посчитала это очередной убогой попыткой указать на статус ее крови, как магглорожденной.

– Ты, конечно, молода… Но не настолько молода, чтобы у тебя не шла кровь. Так в чем дело?

О, Господи.

Гермиона почувствовала, как ее лицо горит румянцем от унижения, она закрыла глаза. Антонин Долохов спрашивает о ее месячном цикле.

– Я не скот для разведения.

Он не легилимент, как были профессор Снейп или Сам-Знаешь-Кто, иначе он бы не задавал этот вопрос. Но она понятия не имела, сколько времени Долохов держал ее тут, а маггловская контрацептивная инъекция работала только в течение 12 недель.

Ее дни сочтены.

– Если ты не ответишь мне, ведьма, я с удовольствием выбью из тебя ответы как из женщины, – он стоял над ней, казалось, о чем-то размышляя, – Ты появилась у меня слишком молодой, чтобы знать все темные стороны удовольствия. Но я с удовольствием займусь изучением того, что заставляет тебя рыдать. Хочешь, изучим это вместе?

Она стиснула зубы. Должно быть, она не сказала ему про маггловские контрацептивы, когда он пытал ее ранее, иначе бы он не спрашивал снова. Так что она может попытаться оставить это в тайне.

Но, с другой стороны, бывший Пожиратель смерти не побоится отправить ее в Отделение №49 (прим. переводчика: англ. Janus Thickey ward – отделение в Св.Мунго) для безумцев и слабоумных до конца ее дней.

Она вздрогнула.

– Это стресс, – солгала Гермиона, еще лицо было устремлено в пол. Ее рука начала неметь, будучи придавленной весом ее тела, – Это не работает нормально, когда у меня стресс.

– Хмм, – он не выглядел убежденным, – Круцио.

Она закричала. Это было больно. Больно. Раскаленная, пронизывающая боль прошлась по ее коже, обжигая нервы. Время перестало существовать, она потерялась в резкой, сжигающей боли, она забилась в агонии. В ушах звенело, а тело тряслось, пока она жадно хватала ртом воздух.

– Ты уже говорила эту ложь ранее.

Он молчал какое-то время, и Гермиона осознала, что он дает ей время продумать ответ.

– Кру….

– Я слишком худая, – выпалила она между вдохами, – Я… слишком худая. Моя мать….была такой же, – Ее мозг цеплялся за обоснование этой лжи, пока голос дрожал, – Я…. Единственный ребенок в семье. Она не могла набрать вес.

Казалось, это остановило его на мгновение. Он применил заклятье, которое придавило ее к полу.

– Вот как. Ты больше не будешь отказывать от еды.

Она отказывалась от еды.

Это кусок информации казался важным. Она заметила, что она была более худой, но думала, что это из-за голодания, чтобы заставить его убеждаться, что у нее всегда есть еда, а не из-за того, что она отказывалась от еды.

Овуляция прекращается, если вес человеческого тела слишком мал. Был ли это ее план, перед тем как она потеряла память? Возможно. Добиться снижения веса к тому времени, как маггловские контрацептивы перестанут действовать, выиграть себе немного времени.

Но не отдала ли она что-то, что так отчаянно защищала?

Все еще ощущая на себе последствия Круциатуса, пока она еще была дизориентирована, она почувствовала, что ее левитируют в ванную.

– Раздевайся, – сказал он, бросив ее на пол.

Двумя взмахами волшебной палочки, он включил воду и наполнил стоящую на фигурных ножках ванну.

Она стояла и смотрела на него, одетого в дуэльную мантию, пропитанную кровью, в ожидании глядевшего на нее, потом осмотрела комнату. В ней были туалетный столик и другие излишества, будто она была госпожой.

Она что-то упустила.

Что-то было совершенно неправильным.

Почему она оказалась в таких комфортабельных условиях? Почему она в такой плохой физической форме несмотря ни на что?

И где его ярость и злость? Если она ранила его лицо, перед тем как он изменил ее память, он должен быть в ярости и жаждать мести. Его холодное спокойствие заставило ее сжаться. Она упускала значимые детали, и от этого у нее все внутри холодело.

Тик-так.

Он размеренными шагами обошел ванную по направлению к ней, как танцор, ожидавший ответного действия от нее.

– Ты грязная. В таком состоянии ведьма не должна вынашивать детей.

Он все держал под контролем.

Если контроль останется в его руках, он поместить ребенка в тебя.

Сумасшедшая паника охватила ее. Она схватила подсвечник с туалетного столика и отскочила в сторону, оставляя между ними только ванну, но он был слишком быстр. Она набросилась на него, но он, казалось, был лишь позабавлен этим, его сильные руки затащили ее в ванную, пока она яростно кричала, и еще один взмах волшебной палочки парализовал ее снова, когда она уже наполовину выбралась из ванны, отчего она резко упала назад.

Она закрыла глаза и сфокусировалась на дыхании. Он обхватил кончик ее косы пальцами.

Вдох. Выдох.

– Ты мстительная и коварная. Это хорошие качества для передачи детям.

Медленно ее коса распускалась, сегмент за сегментом, пока ее кудри не разметались по его рукам.

– Не, – она прошипела, – Не трогай мои волосы.

– Тебе так важно, чтобы она была заплетена? – веселье в его голосе заставило что-то внутри нее вспыхнуть от гнева. Он разбросал ее волосы по плечам. – Я собирался поместить в тебя ребенка и отпустить. И как ты сама сказала, ты не скот для разведения.

Она вздрогнула, когда вода и мыло проскользнули сквозь ее волосы, без сомнения при помощи его магии. Ей казалось, будто она тонет.

– Гиппогрифов довольно сложно разводить. Если они принадлежат хозяину, их нужно сломать, перед тем как они будут готовы вынашивать. Пальцы вспенивали мыло на ее голове, сильно оттягивая корни болезненными движениями. Ее волосы были грязными. Она кусала внутреннюю сторону щеки, чтобы отвлечь себя.

– Они никогда не покоряются, но их молчаливого согласия достаточно. Их нужно хорошо кормить и хорошо содержать. Часто спаривать. Это трудоемкая деятельность.

Подсвечник прыгнул обратно на свое место. Ее беспалочковая магия бесполезна.

– Теперь понятно, что тебе требуется большее внимание.

Она скептически посмотрела на подсвечник.

Казалось, ему было совершенно наплевать на ее буйство. Нет. Он получал настоящее удовольствие от ее сопротивления. Он относился к ней, как у животному, тренируемого до беспомощного принятия. Спокойный хозяин выбивает дух своей твердой рукой.

Она почувствовала, как паника подступает к горлу, когда он пустил воду сквозь ее волосы, чтобы смыть, и чистящее заклинание прошлось по ее телу. Другое движение его палочки убрало воду. Она чувствовала себя шишугой (прим. переводчика: существо из вселенной ГП, похожее на терьера), за которой ухаживали, и это было унизительно. Когда он поднял ее и подошел с ней к кровати, которая находилась в центре комнаты, окно ослепило ее, а она не могла даже отвернуться.

– Это совершенно бессмысленно, кончать в тебя, если ты не забеременеешь. И сегодняшний Круциатус не поможет зачатию, – он прижался губами к ее уху, – Но ты вдохновляешь меня на классические удовольствия.

Наколдованные веревки обернулись вокруг ее запястий, прижимая их к изголовью, и раздвинули ее колени.

– Все еще маленькая девочка, – он хмыкнул и провел рукой по ее животу, – Но твои бедра раздвигаются идеально.

Она попыталась подавить вздох, когда его рука аккуратно опустилась на ее клитор.С бесстрастной точностью его палец выводил круги на вершине ее складок. Гермиона не могла остановить растекающееся по центру тепло.

– Ты не можешь игнорировать то, к чему твое тело готово.

Два пальца проникли внутрь, мягко обогнув ее девственную плеву, и, пройдя сквозь нее, послали волны удовольствия, заставляющие ее живот вздрагивать, сжимаясь все сильнее и сильнее, пока скорость не стала стабильной и планомерной. Она отчаянно пыталась отстраниться от ощущений и сконцентрироваться на ситуации. Очень важно было понять, что он скрывает, что случилось и как долго она здесь.

Флер все еще в безопасности? Она вообще еще беременна или ребенок уже в их с Биллом старой комнате?

Ищет ли ее до сих пор Министерство?

Но движения его пальцев вернули ее внимание, когда она почувствовала горящий румянец удовольствия, расцветающий на ее лице и груди. Отчаянно всхлипнув, она почувствовала поток удовольствия, растущий внутри нее, и изогнулась в оргазме сквозь слезы. Это была худшая часть изнасилования. Организм всегда был.

– Твое тело подрагивает и трепещет, – сказал он, смотря на нее холодным, наблюдательным взглядом, надавливая пальцами на ее таз, пока она дергалась от спазмов, – Ты чувствуешь, оно хочет ускорения?

Всхлип сорвался с ее губ.

– Любопытная причина для слез, – он мягко переместил руку назад и прошелся по линии шрама, заканчивающегося на ее груди, затем обхватил ее плечи, – Это просто. Тебе нужно только сдаться. Это естественно.

– Гори в Адском пламени, – прошептала Гермиона, и поток слез размыл ее зрение. Ей нужна палочка. Ей нужна его палочка. И ей нужен план.

Горячий толчок пронзил ее скользкий вход. С минуту он рассматривал ее, склонившись над ней под черным пологом кровати, и она увидела, что шрам на его лице стянулся. Белая полоса пересекала его лицо.

Ничего нового. Кошмары продолжаются в реальности.

– Смотри, ведьма, – он смотрел на нее чуть прикрытыми глазами, – Возможно мы делаем твоего первенца.

Он глубоко протолкнулся.

***

Следующие несколько дней это стало рутиной.

Он приходил к ней, чтобы покормить, помыть и изнасиловать.

В таком порядке.

Первую ночь она провела, смотря на ночное небо в кромешной тьме, пока звезды двигались мимо, сознание металось и боролось в попытке найти зацепки. Она оказалась в шахматной партии, половина которой уже была сыграна, с победами, поражениями и стратегией, по которым она видела только результат, не зная, как они прибыли к этому моменту.

Шрам через его лицо был напоминанием ее близкой победы. Она почти выиграла, без понятия, как, но ее негодование трасформировалось в горящую мотивацию. Она должна узнать, как убить его, она должна выкарабкаться из этой ситуации, именно так, как она сделала это в прошлый раз.

Казалось, его нервировало ее сопротивление, и он оставался паталогически контролирующим.

Было ясно, что она отказывалась есть, мыться или сотрудничать с ним до того, как он изменил ее память, и что он не был против. Но что-то изменилось. Когда он прибыл на следующее утро, он трасфигурировал новое кресло, чтобы наблюдать за ней. Было похоже, что она принял новую тактику с чувством ленивого любопытства.

– Ты можешь упорствовать, – начал он, – Империус будет рад тебе помочь.

Она все равно отказалась.

Он приходил дважды, утром и вечером. Принуждая ее проклятьем Империус. Заставляя ее есть еду, которая появлялась на столе, потом мыться в ванне под его взором.

Он снял проклятье Империус, когда вдавил ее в кровать. Его глаза были темными от желания, когда она пиналась, и билась, и царапала его. То же самое было в кошмарах, где его насилие было наполнено стремлением к эффективности, но сейчас у нее было стойкое чувство, что что-то его удерживает, как ревущий ветер, бьющийся в дверь, и скользкие движения между ее ног чувствовались более омерзительными, чем в кошмарах.

Зашив ее там внизу, он привязывал ее запястья к кровати магическими веревками и проверял ее покои, перед тем как трансгрессировать прочь.

Ванна всегда была пустой, когда оковы спадали. Ее бедра были холодными и скользкими, потом липкими по прошествии времени, с ее кровью и его семенем между них.

Это было омерзительно.

Но она была занята.

Когда его не было рядом, она яростно искала знаки ее предыдущего состояния. На нижней стороне античного столика, который он принес для приема пищи, она нашла маленькие полумесяцы состриженных ногтей.

Восемьдесят четыре штуки.

Если это она их тут оставила – а гарантии не было, отметила она мрачно – у нее совсем мало недель до начала фертильного периода. Она была здесь уже полтора месяца. Ноготь с ее указательного пальца идеально подходил к одному из полумесяцев, и она отскочила, с волнением пересекая комнату.

Тикающие часы отсчитывали время.

Она не могла перестать думать о целительнице или Лавгудах. Долохов игнорировал все вопросы о них, но она знала, что верить ему все равно нельзя.

Она смотрела на ковры и думала, не были ли здесь убиты Луна или ее целительница.

Также она чувствовала гулящую энергию в своем шраме, рассекающим грудь – как покалывание, которое бывает от враждебных чар, таких как в Гринготтсе. Если это семейное поместье, она посчитала, что магия Долохова на ее шраме как-то взаимодействует с этими чарами. Она пообещала себе протестировать это, когда ее сила вернется.