Текст книги "Кошмары Грейнджер (ЛП)"

Автор книги: miriams-darkfics (small_miriam)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Я не уверен, что мы разобрались, как справиться с кошмарами.

Гермиона сглотнула.

Ей потребовалось пару секунд, чтобы понять, что он сказал, потом она нахмурилась.

Она не была бы лучшей ведьмой своего поколения, если бы с ярой скрупулезностью не взялась разобраться в этом. Она должна взять все под контроль.

«Постоянная бдительность, хм», – подумала она позже этим вечером, опуская тарелки в раковину.

Живоглот терся о ее лодыжку.

***

Неделя тянулась медленно, будто бесполезный упирающийся осел. Слишком много бесед в министерстве истощили ее доброжелательность и снизили степень любезности в конце этих длинных дней. Она едва выкроила время между дневными обязанностями, чтобы прочитать пять глав маггловской книги о травмах «Анализ психологических травм и посттравматического стресса». Всю неделю вечерами она натягивала пижаму и со страхом ложилась в постель.

«Не сегодня», – подумала она и откинулась на подушку. Даже несмотря на то, что это была всего лишь маггловская книжка, она будто заставила ее посмотреть на нее, как бы отчитывая за то, что она не воспринимает ее серьезно. Она погасила свет и, не снимая носков, укрылась одеялом.

Несколько часов спустя в ночной тишине, тяжелый холодный воздух окружил ее, спустился по рукам, обхватил шею и проник в горло, обхватив ребра.

Нет…

… а потом спустился ниже по ногам до кончиков пальцев, пригвоздив ее к кровати. Ее ребра сдавило.

Нет!

Она не нашла ничего полезного в книгах, кроме сонного паралича – но там не было ничего о том, как высвободиться из него. Она почувствовала волну злости на саму себя, на то, что не додумалась посмотреть что-то про магическую профилактику сонного паралича.

– Сладкая ведьма, ты вызываешь зависимость.

Ее сердце набатом стучало в ушах. Акцио палочка.

Громкий звук удара о пол прозвучал пригушенно – будто двигался по длинному туннелю, добираясь до ее ушей. Ее веки снова налились свинцом.

Думай, Гермиона. Это реально?

Сбоку от ее кровати почувствовалось движение, перед тем как воздух рассек звякающий звук, сопровождаемый звуком сворачиваемой одежды. Она с трудом подняла веки, чтобы посмотреть – черной тени с жутким лицом над ней не было, но крепкая обнаженная грудь была повернула боком.

Антонин Долохов положил свою мантию на ее рабочее кресло.

Горечь обжигала ее язык, когда она вдыхала и выдыхала своей сжатой грудью. Он выглядел почти расслабленным, как будто ему некуда было торопиться. Занавески были раздвинуты, окна открыты, впуская в комнату свет с улицы. Запах дыма и елей проник ей в ноздри – явно не по-лондонски.

Гермиона никогда не чувствовала запахов во снах, она была в этом уверена.

Одеяло было сброшено с нее, но каким-то образом ее все также сильно придавливало к кровати. Ее пижама, кажется, испарилась в темноте ночного воздуха.

Это нужно прекратить. Это кажется слишком реальным.

Угол матраса продавился, а потом матрас прогнулся с обеих сторон от нее, и она почувствовала руку, проводящую по ее шраму в районе ключицы. Задержавшись там на минуту, рука стала опускаться ниже с мучительной медлительностью. Гермиона внутренне выругалась.

Она увидела Долохова, нависающего прямо над ней, жуткий голод был написать на его жестком лице. Он создал клетку вокруг нее руками, ногами, своим телом, она дрожала как кролик. Ее веки опустились, когда он склонился ниже, задержавшись пальцем на хвосте ее шрама у бедра.

Проснись!

– Ты все еще познаешь этот мир с моего разрешения, бестия, – прошептал Долохов ей на ухо. Было отвратительно чувствовать его так близко, тот же голос, что и в прошлый раз. Звук его голоса, его зубы, грубый акцент и даже его теплое дыхание. Она осознала, что гнетущий паралич, возможно, препятствует чрезмерно интенсивному дыханию.

– Знаешь, как ты ощущаешься здесь? – мозолистая рука мягко нажала на живот под пупком. – Горячей. Готовой. Злой. И ты сама не знаешь об этом.

Пошел вон!

Щелчок магии ударил по его руке, как статическое электричество. Она услышала смех, глубокий грудной, как грохотание.

Она призвала палочку снова и услышала, что она вибрирует на полу. Она начала судорожно думать. У нее были кошмары и раньше, она помнила, они много раз будили Гарри во время поиска крестражей, но эти ночные кошмары были как вспышки – как искаженная реальность, гиперболизированные и абсурдные. Это могло быть проклятье, насылающее ночной кошмар.

Или это было реальностью.

Она почувствовала, как его тело переместилось вниз, между ее ног. Потом что-то толстое, твердое и горячее заскользило вверх и вниз там внизу.

Подожди…

На краткий миг она открыла глаза и увидела, что он раздвигает ее пальцами, его огромная фигура нависла над ней. Она увидела его член, зажатый в его руке.

Нет, нет, нет, нет, нет!

Он провел рукой вверх и вниз по ее разведенным бедрам, потом она услышала глубокий гул. Он говорил мягко и неразборчиво, положив руку ей на пупок. Она не могла понять, было ли это заклинание, или он говорил на другом языке, или…

Он опустился ниже, вызывая ее протяжное хныканье, хотя она ожидала, что это будет леденящий кровь крик. Скольжение с обжигающим жаром внутри нее послало искры агонии по ее телу.

– О, ты так быстро заводишься, маленькая ведьма, – услышала она сверху, – Ты так хорошо сберегла себя для меня.

Она закричала, и стакан с водой на ее прикроватном столике треснул. Вдруг боль прекратилась, и она почувствовала, как он прижался к ней всем телом и другая, стреляющая боль поднялась глубоко в ней. Его член был огромным, толстым и невыносимым.

«Убирайся», – закричала она, и ее магия ощетинилась, готовая атаковать его там, где он касался ее.

– О, да, – он снова придавил ее, – Ты хочешь выжить? – влажные звуки отдавались эхом в ее ушах. – Докажи мне.

Он погружался в нее до основания, посылая те же мучительные болезненные спазмы в ее тело. Она чувствовала, как ее ноги борются изо всех сил, молилась, чтобы они соединились, вытолкнули его, чтобы ее тело начало реагировать хоть как-то, вместо того, чтобы просто неподвижно лежать, растянувшись на простынях под телом Долохова.

Сквозь агонию, ее мозг начал судорожно соображать. Он не убил меня в прошлый раз, но в этот раз все намного ярче, чем тогда. Вероятно, он использует какие-то чары памяти или по крайне мере пытается.

Он подался вперед, когда она заставила свои глаза снова открыться. Она была в плену своих конечностей, застряв под ним, их тела соединялись, и ее кровь размазалась между ними. Это зрелище прервало ход ее мыслей и заставило ее почувствовать себя больной. Она извивалась, как червяк, нанизанный на ключок.

– Знаешь, почему замужние ведьмы не встречаются после первой брачной ночи? – он снова склонился к ее уху, влажный звук его голоса снова заставил ее живот напрячься, – О, их волшебники были бы рады этому. Но древняя магия причиняет боль, правда?

Кровь застыла у нее в жилах.

– Твоя магия знает мою. Ты чувствуешь это. Твое тело чувствует это. Даже если ты не вспомнишь об этом завтра.

Она осознала, что ее ноги реагируют лучше, чем остальные конечности. Они могут дергаться и крутиться, скользить вверх и вниз по кровати, но этих скудных движений вряд ли будет достаточно, чтобы уползти прочь. Она поднимала их вверх, но они лишь бесполезно скользили по простыням, снова и снова. Умом она сознала, что он сказал и замерла.

Он не собирается убивать тебя.

Ты ДОЛЖНА запомнить.

Ты должна выбраться – взять Живоглота – держаться подальше от этой квартиры – отправиться к Мракоборцам как можно скорее – найти Гарри…

– Позволь унять эту боль, моя ведьма?

Будто почувствовав ее мысли, жесткие пальцы Долохова нашли ее клитор, сильно растянутый между ее разведенных ног, и он начал его массажировать.

Разряды удовольствия ударили в ее животе, омраченные болью там, где он вколачивался в нее, ощущения слились в единый коктейль.

Она почувствовала, как панический бесформенный крик сорвался с ее губ. Время будто утонуло в жестоком ритме его толчков, его пальцев, горячего скольжения между ее бедер и напряжения в ее теле, которое росло яростно и требовательно.

Она открыла глаза снова, на этот раз увидев органайзер. Она всегда складывала письма с левой стороны, чтобы привнести хоть какой-то аспект порядка в свою жизнь. Если бы она только могла сдвинуть эту горку, столкнув письма в беспорядочную кучу, завтра это стало бы точным доказательством происходящего – даже если она будет думать, что это просто кошмар.

Жар и влага, скользящая между ее ног, внезапно достигли такой интенсивности, что приостановили ее мысли, вызвав хныканья вперемешку с мелкими вздохами, и его руки на ее клиторе послали стреляющие спазмы….

Она содрогнулась и сжалась в его руках в оргазме, который ненавидела, и ее ноги заскользили по кровати в попытке сбросить его. Ее лицо и грудь вспыхнули от стыда.

Сильные руки обернулись вокруг нее, прижимая ее тело к его коже, заставляя чувствовать сразу и его горячую кожу повсюду на ее теле и отвратительную пульсацию глубоко внутри.

Он погрузился глубоко в нее и содрогнулся. Ужас произошедшего – то, что он кончил в нее – заставил ее живот скрутиться от отвращения. Она почувствовала, что глаза наполнились слезами, и открыла их снова, чтобы посмотреть на письма.

«Сделай это сейчас», – приказа она.

Она сконцентрировалась на всем том адреналине, что бежал по ее венам, кровь стучала у нее в ушах, кожа покрылась мурашками, болезненный жжение между ее ног все еще отдавалось спазмами, ее руки сжались в кулаки, и она направила на письма каждую частичку своей силы воли.

Письма в органайзере сдвинулись.

Он все еще дышал ей в ухо.

Еще несколько мгновений она смотрела на письма, единственное, что мог ухватить взгляд, пытаясь стереть это из памяти. Она отчаянно пыталась игнорировать его тело, прижатое к ней. Она пыталась держаться, запомнить органайзер, чтобы поверить, что это было реально.

Острый наконечник уткнулся ей в горло. Кончик палочки.

– Ты всегда будешь со мной, маленькая ведьма.

Тяжелый ночной воздух окутал ее, как ледяные булавки и иглы. Он закрутился в ее сознании, смазывая углы ее мыслей и воспоминаний, пока ее дыхание наконец не стало глубоким и ровным. Она продолжала лежать под Антонином Долоховым, но с тенью удовлетворения на ее сознании: помнить.

========== Глава 3 ==========

Слезы высыхали на ее лице, пока Гермиона лежала на кровати, смотря на органайзер на прикроватном столике.

Он смотрел на нее.

Ее сознание анализировало, какие части кошмара она могла вспомнить. Во сне все было так же – ее спальня, снова Антонин Долохов. Она проснулась с тем же чувством отвращения и омерзения, с такой же тупой болью в животе и с тем же стремлением стоять под душем, чтобы вода молотила по ней как никогда раньше.

Она уткнулась лицом в подушку и вдохнула запах ткани. Это было ошеломляюще. Ее память была затуманена, местами импрессионистична, но одно она помнила с жгучей четкостью:

Органайзер.

Она свесила ноги с кровати и потянулась руками к полу, обхватив ноги, смотря на органайзер. Что все это значит? Она почувствовала тошноту и запустила руку в волосы.

Как часто ты еще собираешься проходить через это, Гермиона?

Вдох, выдох.

Была бы у нее подобная проблема в палатке во время поисков крестражей с Гарри и Роном, это было бы унизительно, и Гермиона чувствовала себя невероятно счастливой, что у нее была своя собственная квартира.

Медленно, фокусируясь на органайзере, она вспомнила, что отчаянно нуждалась…. Она смотрела на письма, пока он….

…. потянул ее за волосы….

… или, по крайней мере, ей казалось, что он тянул ее за волосы. Она смотрела на письма, и что-то было не в порядке. Они выглядели перемешанными, будто ребенок их перепутал. Она встала и, нахмурившись, осмотрела их.

Что-то было не так. Она всегда разбирала их со скрупулезностью. Гарри и Рон были благодарны, когда она согласилась принимать от имени всех троих корреспонденцию, которая касалась войны или усилий по восстановлению страны. Она когда это превратилось в «сизифов труд», она нашла только один маленький способ почувствовать хоть какой-то контроль. Цветные обозначения для писем. Она укомплектовывала и складывала их по коробкам. Распределяла по алфавиту. Складывала их аккуратно с левой стороны органайзера.

Она почувствовала себя странно, смотря на него.

До конца не понимая зачем, будто это был подсознательный инстинкт, поднявшийся в ней, дрожащими пальцами она медленно провела рукой вниз по брюкам, проверяя трусики. Она были чистые и сухие.

Она вернула руки обратно к груди.

Что происходит, Гермиона?

Она посмотрела на кресло у стола, совершенно точно уверенная, что ее никогда не охватывало чувство страха, когда она смотрела на него раньше. Она медленно приблизилась к нему и наклонилась, чтобы понюхать.

Сосна. Дым.

Ее горло сжалось.

Она не была в лесу со времен Леса Дин. Дыхание готово было участиться, но она подавила этот порыв, затем в ее сознании всплыл образ обнаженной груди Долохова, вешающего свою мантию на кресло.

«Травма», – подумала она. Это… то, что случается после войны.

В комнате стояла тишина, солнце уже было высоко в небе, тени падали на ее постель через занавески. На самом деле, это было ужасающая тишина. Ее губы сложились в слово:

– Глотик?

Слабое, приглушенное мяуканье послышалось в другой части квартиры. Она чувствовала себя дико с растрепанными волосами и палочкой наготове, когда шла по дому. Обычно он наступал на ее опухшее лицо по утрам, если его не покормили до 8 утра или около того. Судя по местоположению солнца, был уже почти полдень.

– Глотик, – снова позвала она.

Сначала, ничего. Потом слабое мяуканье из прачечной.

Кровь набатом стучала у нее в ушах и груди, говоря об опасности.

Кто-то другой закрыл его там. Она открывала дверь в прошлого раза. Она была уверена.

Гермиона едва запомнила, как открыла дверь, схватила его, побежала обратно в спальню и захлопнула дверь. Ее мысли витали в воздухе как корнуэльские пикси и бежали сквозь ее сознание размытым вихрем. Она накинула мантию поверх пижамы, одной рукой крепче прижав ее к телу, пока вторая рука сжимала палочку. Глотик спрыгнул с ее колен.

Гарри…

Сейчас он должен быть в тренировочном центре мракоборцев, значит сова не сразу попадет к нему.

– Экспекто патронум.

Тусклый серебряный поток света возник из кончика ее палочки и тут же исчез. Она ругнулась, ее сознание было спутанным – давай, давай – пока она не заставила себя успокоиться и представить картинку: она прижимается к маме на платформе 9¾ в крепком объятии, которое чувствуется мягким и безопасным.

– Экспекто патронум!

Выдра выпрыгнула из ее палочки. Она открыла рот, затем вспомнила, что ее Патронус может появиться прямо посреди класса мракоборцев.

– Гарри, пожалуйста, приходи, – она заставляла себя сохранять спокойствие, но вместо этого услышала в голове отчаянный возглас. Было ли лучшее решение? – Кто-то был в моей квартире.

Ее глаза наполнились слезами, она так скучала по маме, что могла просто разорваться.

***

– Антонин Долохов? – на лице Гарри отражалось потрясение, когда он запустил руку в волосы. Он пришел прямиком из мира магглов, судя по тому, как был одет, встретив ее у камина.

– Он был в квартире, пока я спала. На настоящий момент дважды.

Из того, что ты знаешь.

– Дважды? – переспросил Гарри. – Когда? Что он сделал?

Она попыталась сглотнуть, но во рту у нее пересохло.

– Пытал.

В какой-то степени.

– Не Круциатусом, но….чем-то, что я не смогла распознать.

Он хотел было прервать ее, находясь в ужасе, но она остановила его.

– И… он пытался использовать какие-то Чары памяти, Гарри. Это не было похоже ни на что, о чем я когда-либо читала.

– Что ты имеешь в виду?

Никто не поверит тебе, если ты скажешь, что это было похоже на ночной кошмар, Гермиона.

– Я помню только частями. Поэтому… в первый раз я подумала, что это был ночной кошмар.

– И это был не он? – он не обвинял ее, но это прозвучало как укол, и Гермиона почувствовала жжение в глазах.

– Нет. Мой органайзер был… «сдвинут»…. опрокинут. – Она знала, что это была ложь, небольшая, но он должен поверить, что это случилось на самом деле.

– И это точно сделал не Живоглот?

– Он был заперт в прачечной оба раза.

Это ведь не могла быть твоя собственная забывчивость?

Гарри кивнул.

– Хорошо.

Секунду он смотрел на нее широко распахнутыми глазами, потом опомнился.

– Нужно отвести тебя в Министерство.

– Я только возьму некоторые вещи…

– Гермиона, – торопливость в его голосе привлекла ее внимание, когда он посмотрел на нее, – Это место преступления.

Она окинула взглядом комнату, пока он смотрел на нее. Конечно, так и было. Ее щека дернулась, когда она заставила панику сойти на нет. Она так старалась сделать это место уютным – подбирая фотографии, плед, мягкую мебель – сделать это место безопасным, теплым, как ее дом, где когда-то были мама и папа.

Теперь этот дом – место преступления. Где она…

… краснела от смущения…

– Давай возьмем Живоглота и пойдем, – сказал он уступчиво, но в его голосе осталась тревожность.

Находясь в отстраненном оцепенении, она прошла в спальню, взяла сопротивляющегося полу-книзла. Когда они прошли через камин, Глотик пискнул от того, как сильно она прижала его к груди.

***

Она хныкала в перерывах между короткими вздохами, когда покрывало сбивалось в складки под ее скользящими ногами.

Позволь облегчить твою боль, моя ведьма?

– СТОЙ, – Гермиона не могла сдержать панику.

Целительница Святого Мунго, темнокожая женщина с короткими черными волосами, снова появилась перед глазами, она сидела напротив Гермионы, выйдя из ее сознания. Она кивнула с понимающим лицом и предложила Гермионе стакан воды. Он дрожал в ее руке, когда она сделала глоток.

– Не торопитесь.

Гермиона прикоснулась ладонью ко лбу и с радостью осознала, что, по крайней мере, она не покраснела. Она успокоилась и снова посмотрела на целительницу, которая положила палочку на колени.

– Это было до того….. того как я….. как органайзер был сброшен. И это все, что я помню, – Гермиона поерзала на месте и расслабила плечи. Ей надо подумать о чем-то еще, о чем угодно, и она посмотрела на пергамент, лежащий перед целительницей, – Это результаты?

Целительница кивнула.

– Вы не беременны от первого проникновения, и контрацептивное заклинание, которое мы использовали ранее, защитило Вас прошлой ночью. У Вас нет заболеваний, передающихся половым путем, но я на всякий случай дам Вам целебные зелья.

Болезни от Антонина Долохова. Она почувствовала привкус желчи в горле, когда волна отвращения поднялась в нее в животе.

– Вам также не стирали память. Мы можем сказать об этом с большой определенностью.

Гермиона начала ковырять кожу вокруг ногтя.

– Но это не отменяет другие заклятия, не так ли?

– Да. Особенно одно, которое мы не достаточно исследовали. Это могут быть Истинные чары памяти или оно может действовать каким-то образом, что мы не можем уловить его отслеживающими чарами, особенно если это что-то экзотическое.

– Но это не были Чары забвения.

– Нет, это определенно не они, – целительница казалось уверенной в своих словах, – В Европе есть специалисты по проклятьям, которые могли бы проконсультировать по данному вопросу…..

– Нет, – ответила Гермиона рефлекторно.

– …анонимно.

Гермиона посмотрела на целительницу. Женщина сделала паузу, ожидая, что она договорит, но тишина затянулась, и она продолжила:

– Можно было бы отправить им небольшую, неопределенную часть воспоминания. Но если это не то, чего Вы хотели бы, я это пойму. Решение за Вами.

Гермиона посмотрела на свои руки, которые лежали на коленях.

Ты помогла победить Волдеморта в конце концов. Позволь мракоборцам сделать то, что они могут.

Она подняла голову, на этот раз ее лицо заливала краска смущения.

– Второе воспоминание. В самом начале, пока …. перед тем как он прикоснулся ко мне.

Целительница кивнула.

– Этого будет более чем достаточно. Но если Вы передумаете, ничего страшного. Просто дайте нам знать.

Целительница оторвала кусок пергамента. Между ними повисла тишина, прерываемая только скрипом пера целительницы…

…она ощутила прикосновение шершавой щетины к ее щеке, тяжелое горячее дыхание на изгибе ее шеи, когда он вошел в нее…

– Вы можете выписать рецепт на контрацептивное зелье? – выдохнула Гермиона.

Целительница подняла на нее глаза и долго смотрела на нее взглядом, который она не смогла понять.

– Конечно.

***

Гарри забрал Гермиону из Св.Мунго. У нее не было претензий к мракоборцам – снаружи у ее двери стояла невысокая женщина с дружелюбной улыбкой, которая представилась (но Гермиона забыла ее имя).

– Когтевран, – добавила она, – если это имеет значение.

Мракоборец из Когтеврана и Гарри организовали пребывание Гермионы с Флер и Биллом в коттедже «Ракушка», который охранялся чарами Фиделиус со времен войны. Гарри помог ей собрать одежду, туалетные принадлежности и стопку книг на период ее временного переезда, пока мракоборцы исследовали квартиру.

Исследовали ее дом. Она мысленно пнула себя за оставленную в раковине посуду.

Она признала, что остановиться в «Ракушке» было правильным решением. Флер и Билл знали про ситуацию с Долоховым, но когда она приехала, они не задавали вопросов, кроме того, что она хочет на ужин и хочет ли она, чтобы ей доставляли «Ежедневный Пророк» («Мы не будем лишний раз беспокоить», – объяснил Билл, и Гермиона была этому рада). Флер была радушна, но казалось понимала, что Гермионе нужны тишина и спокойствие, поэтому в течение дня она была занята чем-то в саду, лишь время от времени принося ей чай.

В течение первой недели, Гарри и Джинни приходили на ужин, иногда с Молли. Когда они были все вместе, историю с Долоховым не обсуждали, чему Гермиона была несказанно рада. Тем не менее, иногда Гарри оставался до позднего вечера и говорил с ней в ее комнате.

– Министерство работает с русским диалектом лондонского английского, – сказал Гарри, передавая ей чашку чая, когда она села на край кровати, – Бюрократия кошмарна, но мы в шоке от того, насколько фамилия Долохов стопорит наши усилия – они там у себя как Малфои, Гермиона.

Гермиона сморщила нос.

– В общем, они думают, что он не в России, потому что он продал большую часть своей собственности, кроме фамильного поместья, но мы попробуем выяснить, в чем была причина этого.

Она положила книгу на прикроватный столик и посмотрела на него.

– Что еще ты хочешь сказать?

– Ну, – сказал Гарри. Он отпил чаю. – Похоже, что он все еще в деле.

– Каком именно?

– Омерзительном. Пытки, убийства. Мы не знаем точно, из-за денег ли это, потому что это гроши, по сравнению с его состоянием.

Она сжала челюсти и заставила себя расслабиться. «Значит, кто-то мог заплатить за это», – подумала она. В ее сознании снова всплыло лицо Долохова, черные волосы и хрипловатый голос.

– Можешь узнать, смогут ли они сделать перевод с русского на основе воспоминаний? – спросила она.

– Он что-то сказал?

Гермиона на секунду задумалась и поелозила на кровати.

– Ты можешь просто спросить?

– Конечно, – звук волн снаружи проник в комнату, – Прости, Гермиона. Из всех сбежавших Пожирателей Смерти, он тот, с кем нужно быть особенно осторожными. Мы задействовали много ресурсов.

Она слышала слова, но не прочувствовала. Будто он утешал кого-то другого, и она должна была присоединиться к утешениям.

***

Спустя две недели она прочитала все шесть книг, что взяла с собой, даже маггловскую книгу по травмам (которую она положила под кровать, когда закончила), и попросила Билла принести ей еще какие-нибудь книги с работы. Она долгими часами ходила к пляжу и обратно, проводя так свой день.

– Старайся не уходить слишком далеко, Гермиона, – однажды сказал ей Билл за обедом, – Защитные чары не распространяются так далеко.

По вечерам ее охватывало чувство тревоги, когда нужно было ложиться в постель.

Она уже дважды чистила зубы до крови на деснах, когда в ее сознании всплывал рот Долохова напротив ее. В душе она аккуратно проводила руками по животу и бедрам, исследуя их на последствия напряжения или глубокие синяки, иногда она обнаруживала, что смотрит на себя в неверии, что его руки сдавливали ее, хватали. Гермиона также проверяла плечи на предмет наличия синяков.

Она никогда не мастурбировала.

Но кое-что она делала, превратив это в вечерний ритуал. Она желала всем спокойной ночи. Проверяла палочку в кобуре на ее запястье под пижамой. Накладывала защитные чары на комнату, что заставило бы ее кожу чесаться, если бы кто-то взломал их. Расстегивала среднюю пуговицу на пижаме, чтобы узнать, если кто-то снова застегнет их (это стало наваждением каждое утро – опустить руку вниз и проверить, что она все еще не застегнута). Сажала Глотика на кровать и чесала ему щеку, пока он не начинал мурлыкать. Проверяла свою палочку в кобуре (снова).

В одной из книг Билла о защитных чарах против незваных гостей в чистокровных поместьях, она даже нашла чары, которые заставляли половицы скрипеть при вторжении.

«Чистокровные, – усмехнулась она, – Вещи, которые они делают друг с другом. И со мной».

Но было еще одно, о чем она хотела бы не думать во время подготовки ко сну. Когда у нее были месячные (что было совершеннейшим облегчением), она натягивала комфортные черные трусы, глотала зелье ночного первоцвета и зачаровывала воду в бутылке, чтобы та была постоянно обжигающе горячей, клала ее у живота, сворачивалась калачиком на кровати и ждала, когда тупая боль сойдет на нет.

Потом в ней поднялась паника. Что если он увидит ее такой? Страдающей от боли и судорог? Станет ли ему настолько противно, что он убьет ее? Будет ли акт более болезненным?

Она повернусь на спину, сбросила покрывало и с негодованием посмотрела на потолок, желая, чтобы поток слез исчез.

Это был абсурд. Волдеморт мертв, а Антонин долбанный Долохов каким-то образом стал для нее куда страшнее. Она спала беспокойным сном и даже не стала утруждать себя ответами на письма, которые приходили в коттедж. Она чувствовала себя такой эгоистичной и эгоцентричной.

Подушка продавилась под ее головой. Она отстранилась.

Живоглот на секунду замер, стоя лапами на подушке, медленно моргнул и затем свернулся калачиком у изгиба ее шеи. Она коснулась его рукой и запустила пальцы в его рыжий мех, чтобы сфокусироваться на теплом чувстве комфорта. Он пах, как камин.

***

– Сколько можно сидеть взаперти как курица? – воскликнула Флер за утренним чаем. Билл ушел на работу после завтрака, и они с Гермионой остались вдвоем, пока Флер возилась на кухне какое-то время.

– Ты должна что-то делать! Я занята в саду, тебе тоже нужно найти занятие.

Гермиона избегала кучи пришедших писем, но после чтения и прогулок по берегу днями напролет она начала чувствовать себя бездельницей.

Она могла бы уже столько раз помочь очистить могилу Добби, вместо того, чтобы просто стоять напротив нее, ожидая пока пробьются сорняки.

Гермиона некоторое время стучала пальцами по обеденному столу.

– Ты не будешь против, если я транфигурирую кофейный столик в письменный в моей комнате?

Флер усмехнулась.

– Ты должна! Бедное создание. Как бы я хотела забрать тебя во Францию, где у тебя было бы куда больше занятий, чем только смотреть, как я готовлю.

Не спрашивая, Флер трансфигурировала неиспользуемый кухонный шкаф в книжный и начала левитировать его в гостевую спальню.

– Возьми побольше книг из дома, – бросила она через плечо, – Ты помогла выиграть войну, Гермиона. Что мы должны были сделать? Сказать «нет»?

К обеду Гермиона послала сову Билла к мракоборцу из Когтеврана с письмом, где просила, затем переписала сообщила ей, что вернется в свою квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи.

«Это мой дом, – сказала она себе, – Я не должна просить».

Сова вернулась намного позже, чем ожидалось, из-за ужасной погоды, но мракоборец сказала Гермионе, что не видит никаких проблем, и, если она хочет приехать завтра, квартира под надзором, дежурные мракоборцы предупреждены и, возможно, ей нужно сопровождение?

– Я буду там, – сказал Гарри в тот день за ужином, дождь хлестал по окну, – Может ты хочешь присоединиться ко мне за обедом?

Гермиона хотела обнять его.

На следующий день он опоздал, потому что свирепая погода помешала его работе «в полях», но она взяла обед с собой для них двоих. Поговорив с мракоборцами снаружи, она вошла в квартиру и начала паковать книги в расширяющийся сундук, который ей одолжила Флер. То пятно на полу, казалось, по-прежнему смотрит на нее, и она зашла в спальню только, чтобы быстро забрать свои письма, но ей стало легче, когда пришел Гарри, промокший до нитки под дождем.

– Без книг это уже не похоже на дом, да? – сказала она ему. Это казалось истеричным, волноваться по поводы воды, которая стекала с него на пол, поэтому она проигнорировала это.

– Ты не меняешься, Гермиона, – усмехнулся он.

Позже в тот же день, она поняла, что места для всех книг, что она принесла, в гостевой комнате было достаточно (но совсем впритык).

Вскоре Гермиона снова была занята. Она начинала утро с долгой прогулки по пляжу, предварительно заплетя волосы в косу, чтобы они не падали на лицо, затем она сидела за письменным столом, читая или отвечая на письма.

Иногда вечером она помогала Флер в саду. В течение дня все было хорошо.

***

В ее сне она лежала на спине в лесу среди голых зимних деревьев, Их ветки скручивались и зависали в небе, колеблясь как резиновые водоросли. Листья вокруг нее хрустели под руками, но когда она брала их в руку, они превращалась в страничный пепел, а затем в песок. Высоко в ночном небе луна выделялась ярким пятном в кромешной тьме, мерцая перед глазами Гермионы.

– Я нашел тебя, маленькая ведьма.

Гермиона дернулась, когда мозолистые руки обхватили ее за плечи сзади и с силой прижали к телу.

Спиной она ощутила, каким мучительно горячим он был.

Руки Долохова обернулись вокруг нее и крепко держали. Одна рука опустилась к ее животу, пока шершавая щека прижалась к ее шее.

– Ты еще не чувствуешь этого? – он нажал на ее живот.

Она шевельнулась в его руках.

– Пусти меня!

Он рассмеялся у нее над ухом и продолжал удерживать ее, пока она с силой дергалась и пиналась. Постепенно она заметила, что его жар парализует ее, и она не может пошевелиться. Он прижал губы к ее уху.

– Для тебя это будет нелегко, без родового амулета.

Ее кожа покрылась мурашками там, где волосы на его руках щекотали ее. Мрачный лес растянулся перед ними, длинные вдохи ловили лунный свет впереди. Она почувствовала его член, упирающийся в нее.

– Ты перережешь пуповину заклинанием из своей палочки, – продолжил он. Когда его член скользнул между ее ног и уперся в нее, каждый мускул ее тела дернулся в желании отстраниться.

– Ты омерзителен, – бросила она.