Текст книги "Солдат никому не пишет (СИ)"

Автор книги: Маркеллиан Летучий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Час смертный

Преследуемые, словно дикие звери, отрядами гончих, они неустанно пытались оторваться от погони, целенапраленно выбирая наиболее трудные маршруты через непроглядные дубравы, тёмные чащи, стремительные реки и гиблые болота, но охотника за головами проявляли отнюдь не меньший энтузиазм, решительно преодолевая все возникающие на пути препятствия. Так Рохарду приходилось уходить всё дальше и дальше на север, так что, в день, когда он смотрел на белевшие вдали снежные шипы, в его голове зародился новый рискованный план – перевалить через Тьёорхунские горы и на время осесть в приграничных землях Скральдсона, пока буря немного не стихнет. Хоть осуществление подобного замысла и было сопряжено с величайшим количеством сложностей и опасностей, однако другого способа сбросить с хвоста надоедливых головорезов пока не предвиделось.

Первоначальная реакция партизан на подобное предложение была крайне отрицательной, после ещё одной недели нескончаемой беготни, перелетания с места на место, постоянного трясения в страхе от надвигающейся беды, нервы дали знать своё, и колеблющиеся приняли план перехода, осуществления коего было предпринято немедленно. При помощи географических познаний Ольфирра был выбран наиболее благоприятный и близкий к беглецам перевал, известный в народной среде под обнадёживающим названием Костяной Путь.

Утеплённые самодельными накидками и плащами из шкур подстреленных животных, повстанцы начали свой длинный извилистый путь по узким горным тропам, огороженным, с одной стороны, головокружительными отвесными уступами, а с другой бездонной пропастью. По мере того, как отряд подвигался всё выше и выше по опасной горной дороге, восхождение становилось всё более и более трудным, так что количество привалов возростало прямо пропоционально высоте с математической чёткостью. Под час каждого подобного привала многие повстанцы тревожно подбирались к обрыву, тщательно вглядываясь в распростёртую перед ними синеющую даль: не виднеются ли там, внизу, огни от костров преследующих их по пятам головорезов?

Под вечер, возле линии вечных снегов, где густой холод опутывает путника в своих цепких объятиях, вновь был сделан привал. Избрав в качестве временного пристанища широкий каменистый выступ, с нависающей над ним скалой, беглецы расторопно очистили площадку от обломков горной породы и зажгли костры, в миг наполнив негостеприимные и суровые горные обители хором человеческих голосов. Рохард стоял вдалеке от своих соратников и в глубокой тоске созерцал раскинувшийся перед ним пейзаж родной земли. Смотрел он на великую лампаду, плавно и величаво уходящую на ночной покой за край небосвода, осыпая перед сном земля последними лучами своей милости, окружёнными со всех сторон наступающей стеной синей мглы. Смотрел он на причудливо извивающиеся ленты ручьёв и речушек, бурлящих животворным серебром. Смотрел он и на дорогие сердцу непроходимые леса, тронутые замысловатыми мазками осенних красок, с раскиданными по ним пятнам милых полян с их покрывалом из буйных диких трав и цветов.

– Терзаешь душу перед уходом? – Многозначительно спросил чей-то знакомый голос за спиной.

Обернувшись, Гейбрин увидел Кинрира, заложившего руки за спину и точно так же сосредоточенно созерцавшего картину природы.

– Что поделать, нельзя покинуть Отчизну, не возмутив при этом духа, – серьёзно ответил охотник. – А уходить придётся всё-равно. Или мы уйдём, или ляжем здесь костями навечно.

– Вот это меня и беспокоит, будто у нас два варианта: умереть здесь, во Флодмунде, или там, в Скральдсоне. Ты уж прости, но, как по-мне, если уж умирать, так лучше уж упокоится в земле предков.

– Не совсем тебя понимаю. Мы условились, что перебьёмся в Скральдсоне месяц-другой, пока вся эта завирюха не утихнет, а затем проскользнём обратно.

– Хорошо сказать, «перебьёмся», но кто нас там ждёт, гм? Ты мне не скажешь?

Кинрир с похвальной меткостью поразил больное место. Помыслы Рохарда в последнее время как раз обуревались этой тяжёлой мыслью, которая из раза в раз приводила всегда к одному и тому же заключению и следующему за ним мучительному решению.

– Никто. – мрачно ответил Рохард. – Нам придётся идти по стопам Людбина Этрийсуоксого.

Судя по непоколебимому выражению лица Кинрира, именно такой ответ он и ожидал услышать. Но в разговор вмешалось третье лицо.

– Стать разбойниками с большой дороги?! – возмутился Олфирр, стоявший в стороне у костра, но подслушавший благодаря острому морфитскому слуху беседу и решивший окончательно разобраться в вопросе.

– Ну, не совсем, – несколько смущённо ответствовал Рохард, – мы просто будем по мере необходимости взимать нужные для пропитания вещи.

– Какой ещё из Людбина разбойник?! – одномоментно с Рохардом выпалил Кинрир.

– Обыкновенный, – без тени смущения спокойно ответил Олфирр и обратился к Рохарду: – А если мы будем «взимать» необходимые нам вещи, то чем же мы будем лучше разбойников и этих самых воров, от головорезов которых мы сейчас убегаем за горы, прочь из Отчизны?

– Тем, что мы будем заниматься этим не пали наживы, а во имя высокого дела. Иногда приходится чем-то жертвовать, чтобы чего-то достичь.

– Вот именно, что чего-то. А чего именно? Будет ли, в конечном счёте, стоить результат затраченных на него усилий? Да и вообще: не превратимся ли мы сами, под час борьбы, незаметными образом в наших же врагов?

– Мне кажется, я никого арканом не тащил за собой, и выбор встать на стезю освободительной войны был добровольным. Если у кого-либо возникли сомнение относительно выбора, то он волен решать свою судьбу сам, – жёстко отмолвил Рохард. – Мне не нравится мысль о разбое не меньше твоего, Олфирр, но я отчётливо понимаю, что иного пути нет, что мы не можем отступить, что сделанный нами выбор обязует идти до конца, несмотря на затраченные усилия и жертвы. Иного выхода нет.

– Нет, или его просто не желают видеть?

Рохард открыл уже было рот, чтобы возразить, но подбежавший к нему в тревоге повстанец прервал острую нить разговора.

– Тама, оно, стоят, уже – нечленораздельно тарахтел как сорока молодой человек, по-видимому, в состоянии крайнего возбуждения.

– Говори как человек, – несколько грубо прикрикнул Кинрир, – от твоего трескота никакого толка.

Молодой человек бросил смутный взгляд на Кинрира и на секунду замолк, приводя себя в порядок и стараясь немного успокоится.

– Каратели уже внизу, – ядром вылетело сообщение, встревожившее и остальных повстанцев. Вместе с этим молодой человек махнул рукой, указывая, где он заметил противника.

Без слов, все лавиной кинулись к крайнему правому краю уступа и, вытаращив что есть мочи глаза, начали усиленно прочёсывать местность. Долго искать и не пришлось, – у самого начала горной тропы виднелся алый рубин, отчётливо и как-то зловеще мерцающий в сгущающейся тьме сумерек. В перекинутых взглядах было видно нешуточные опасения.

В свете открывшихся обстоятельств, было решено немедля сниматься с стоянки и как можно быстрей перевалиться через горы. В самом крайнем случае, если преследователи проявят упорство, можно будет выбрать удобную узкую расщелину, засесть на её вершине, и расстрелять загнанного в ловушку неприятеля с двух сторон. Оставалось только надеяться, что подобное место найдётся.

Серебристый песок звучно скрипел под сапогами повстанцев, оставляя вслед за ними предательский след, которым неминуемо воспользуется их преследователи. Горные вершины в рассеянном свете луны сверкали таинственными всполохами бриллиантовой пыли. Но мало кому приходило на ум наслаждаться красотами. Нестерпимый холод, несмотря на сопровождение меховых накидок, снедал беглецов от кости до кости, сводя тело в всё растущей и растущей боли. Грудь каждого участника похода периодически судорожно вздымалась, стараясь захватить как можно более воздуха, но как будто не находила его здесь, в облачных вершинах, и после вздоха настойчиво продолжала требовать новой порции кислорода. У некоторых повстанцев, если верить их словам, начались головные боли и головокружение. Вести такого характера мало радовали Рохарда, но ничем помочь он не мог, – иногда приходится смиряться с ударами судьбы, если ставки слишком высоки.

Ближе к полуночи, когда изнеможение членов тела стало нестерпимым и мышцы грозили скоропостижно окончить своё печальное существование, один из молодых повстанцев, склонивший от усталости голову вниз в бездумном созерцании однообразной дороги, заметил, что по снежному покрову тревожно забегали короткие змейки, постепенно всё увеличивающиеся в размерах. Вскоре, вслед за появлением змеек, с юга налетел мощный порыв ветра, заставив весь отряд сморщится от ледяного удара. Первым догадался о причине столь странных событий Олфирр. Окинув взглядом южное небо, он увидел там, что, собственно, и ожидал увидеть.

– Начинается метель! – прокричал он, указывая рукой на густые и тяжёлые свинцовые тучи с молниеносной скоростью несущиеся с юга.

Крик Олфирра столь странно прозвучал в немом царстве необитаемых высот, где, казалось, первозданная тишина никогда не разражалась звуком жизни, что многие из его соратников от неожиданности пошарохались, а два человека и вовсе упали в снег, потеряв равновесие. Предоставив помощь пострадавшим, был экстренно созван всеобщий совет, который должен был решить, какие действие предпринимать далее. Первоначально голос взяли наиболее беспечные члены отряда, с наигранной бравостью заявившие, что солдату, познавшему нестерпимое дыхание смерти в затылок, нечего бояться какой-то там завирюхи, – подует да и только. Чай, не впервой в жизни со снегом сталкиваемся. На это необоснованное заявление Олфирр сразу же обрушил всю тяжесть своего рацио и здравомыслия, указав, что пережить метель в горах не равносильно посиделкам у камина за тёплыми деревянными стенами. Любого, кого метель застигнет врасплох в горах, ожидает лишь адский холод, полное отсутствие видимости, беспорядочные ледяные шипы, осколки камней и сучья ветвей жалами разящие плоть и слепящие глаза, да постоянная угроза быть заживо погребённым под отколовшимися кусками породы, ведь даже равновесие столь маститых гигантов не может противиться не знающей преград силе ветра. Если решено навечно остаться в этих глухих местах, то такой вариант просто идеален.

В последовавшим вслед за этим предложением была выдвинута мысль махом перескочить злосчастный перевал и отдышаться на скральдсонской стороне, за надёжными спинами исполинских гор. Однако и эту идею никак нельзя было принять без риска для жизни, ведь, судя по всему, метель надвигается семимильными шагами, а чтобы достичь безопасного участка придётся истратить солидный запас времени, под час коего их неминуемо настигнет снежный шторм. Не дожидаясь дальнейших прожектов, Олфирр, как признанный глашатай здравого смысла, сам предложил оптимальный, по его заверениям, план действий, заключавшийся в том, чтобы как можно скорее выбрать устойчивый закуток, забуриться в него и закрыться от метели самодельными экранами из шкур. Предложение снискало поддержку большинства, поэтому поиск укромного уголка начался незамедлительно.

Второпях рассекая сухой снег, процессия то и дело кидала косые взгляды на небо, откуда на них стремительно надвигалась карающая длань природы, всё чаще и чаще посылающая свои приветы в виде нахлынывающих морозных потоков. Подогреваемые разгорячёнными нервами, повстанцы на время забыли о холоде и усталости, которые недавно были единственными предметами их внимания. Десятки глаз внимательно обследовали каждый выступ, каждый булыжник, расщелину и трещинку, которая смогла бы оказать им бесценную услугу. В своих поисках они постоянно вглядывались в невозмутимое лицо Олфирра, ища в нём искру одобрения, но уста морфита были крепко сомкнуты, а блеск заинтересованности не возгорался в глазах.

Когда бешеный ветер уже вовсю обжигал спины, а белесовая масса начала слепить глаза и закрывать собой округу, взгляд Рохарда, отчаявшегося было в спасении, зацепился за черневшее вдали отверстие. Не желая подавать другим ложной надежды, он решил покамест оставить свою находку в тайне, – вдруг это лишь скверная шутка воспалённого сознания. Но вытянувшаяся на длинной шее голова морфита, сделавшая его до смешного схожего с цаплей, косвенно подтвердила, что если галлюцинация и имела место быть, то она была общей.

Подбодрив лёгкие, Рохард, прорывая голосом тысячегласный вой ветра, проорал во всю глотку, что впереди лежит пещера, указав взмахом руки её местоположение. Дальнейших приказаний или пояснений давать не пришлось. Все ополченцы как один ринулись к благословенному тёмному отверстию, в этот час более для них прекрасному, чем летняя ночь и взгляд любимой.

Безумным табуном всыпались повстанцы в раскинувшийся перед ними высокий, но низкий проход, плавно уходящий вниз и скрывающйися за крутым поворотом. Не впадая в излишние измышления, люди разом повалили в глубь укрытия, наступая друг другу на ноги и ожесточённо орудуя локтями, пытаясь, без какого-либо логического основания, первыми выбиться непонятно куда. Этим самым непонятно куда оказалась довольно небольшая полость, как раз подходящая по размерам для завалившейся братии. Придя немного в себя, повстанцы вдруг разразились взрывом гомерического смеха, который был классифицирован Олфирром, как яркий приступ невроза. Так или иначе, не будем вдаваться в дебри психологии, но спасение от снежной смерти вызвало побочный эффект: отступившая доселе усталость навалилась с новой силой и многие люди, с отдохновением сомкнув веки, просто расстелились по тёмному полу пещеры, предавшись блаженному отдыху. Рохард, однако, после кратковременной передышки, отдал наказ разжечь костры, так как хоть пещера и защищала от атак метели, но холод всё одно настойчиво давал о себе знать. С недовольным сопением и кряхтеньем, словно столетние старцы, поднялись дежурные, на ощупь побрёвшие в поисках запасённых дров. Ощутив окоченелыми пальцами шероховатую поверхность, они тяжело побрели с грузом в центр пещеры и, сложив костёр, внесли первые признаки света в пещерную мглу. Слабый огонёк с каждой секундой натирал силы, пока, вконец не возмужав, не пролил свет в пещерную утробу.

Незаметно для себя, Гейбрин провалился в дремоту, спокойное существование которой было нарушено Гаврусом.

– Чудесно началось наше пребывание в Скральдсоне, верней, оно даже успеть не началось, как мы чуть не двинули коней, – без предисловий обратился Гарвус к Рохарду, устало приникшего к базальтовой стене.

Охотник сменил позицию, выбрав более удобное позу для отдохновения.

– Если тебе что-то не нравится, – начал он усталым голосом, – то всегда можешь развернуться и уйти восвояси, повторяю – я никого на аркане не тащу, вы все сами добровольно примкнули к сопротивлению.

– Но, не надо так загибаться уж-то, – смущённо ответствовал кот, – я просто говорю, что дурной это знак.

– А ты всё ещё веришь в знаки?

– А как в них не верить-то? – с удивлением спросил звересь. – Все знаки, которые я замечал, рано или поздно сбывались: война случилась, меня призвали, Бренделл погиб – знаки обо всём этом рассказывали заранее. Обо всём. Просто, мало кто их замечает в жизненной суете, а толковать их может ещё меньше народу.

Бровь Рохарда лишь скептически изогнулась над тёмными глазами, но разубеждать друга в силе знамений и знаков он не стал, отчасти потому, что понимал бесплодность такой затеи, отчасти потому, что он, как истый флодмундец, сам чувствовал внутри себя какое-то неясное благоговейное отношение к подобным вещам, берущее начало в подвале бессознательного.

Чтобы избавиться от этого чувства, столь тщательно вписанного в его наследственную душу, он начал бродить взглядом по пещере, рассматривая своих соратников. Привлёк его внимание Олфирр. Морфит, в отличие от всех остальных, продолжал уверенно стоять на ногах и, мало того, был всецело поглощён изучением естественной ниши в толще базальта. Казалось, усталость ничуть не тронула его, хотя, в принципе, так оно и было – природные данные его расы превосходили по физическим показателям людской род и утомительный горный перевал показался ему приятной, за исключением метели, прогулкой.

– Ей, чего ты там возишься с этой каменюкой? Неужели ты нисколько не утомился от борождения на краю пропасти?

Ответа не последовало. Позвав морфита во второй раз, охотник убедился, что тот его не слышит.

– Вечно как уйдёт в себя, так потом хоть мулами его вытягивай, – недовольно пробубнил охотник и внезапно, повинуясь жгучему любопытству, волевым усилием поднялся на ноги, дабы узреть, что же так поглотило внимание ума учёного друга.

Подойдя к высокой фигуре, Гейбрин медленным движением положил руку ей на плечо. Реакции не последовало. Подождав с минуту, охотник переменил тактику и включил в свой арсенал словесное орудие.

– В чём дело?

От неожиданности Олфирр вздрогнул. Повернув голову, он увидел Рохарда и, сделав глубокий выдох, сказал:

– Видишь углубление в стене? – сухопарая рука указала на черноту базальтовой глыбы.

Внимательно присмотревшись, Рохард действительно обнаружил там множественные углубление, незаметные для рассеянного наблюдателя.

– Да.

– И как думаешь, на что они похожи?

– Что тут думать-то? Ясен пень, что на буквы, только некоторые из них выглядят не совсем по-нашенски.

– Вообще-то, именно, как ты выразился, «по-нашенски» они и выглядят, – с учёным видом знатока заявил морфит, пробегая пальцами по врезанным в скалу буквам. – Это старофлодмундский алфавит.

– Если это старофлодмундский язык, то или он чертовски непохож на современный или здесь нацарапана полная бурдень, – знакомые буквы не выстраиваются ни в одно слово.

– Мне думается, что ни то, ни другое. При анализе можно выявить определённую логическую последовательность, что наводит на мысль о том, что это текст, но просто зашифрованный.

– Что-то уж-то больно странным мне кажется сочетание тайного послания из глубин веков и этого духами забытого отшиба мира, – с ухмылкой проговорил Рохард, осматривая таинственные знаки.

– Нечего странного, нам следует думать, что именно с подобным расчётом и всё было устроено. Впрочем, не следует гадать на пустом месте – расшифрую послание и всё станет на свои места. По крайне мере, я на это надеюсь.

– Надежда вещь хорошая, но ненадёжная, – глубокомысленно заметил Рохард, – у нас мало времени, а провозиться с этой дрянью можно долго.

– Во-первых, – возразил Олфирр, пожирая глазами зашифрованную весть из старины, – всегда можно зарисовать знаки, благо, бумага у нас есть, а во-вторых, моё чутьё, верней, логический аппарат, подсказывает, что здесь задействован шифр Ауриса, – поскольку в прошедшую эру область криптографии была мало развита, а для подобных размеров данный шифр подходит лучше всего. Если это действительно так, то мне следует просто подобрать количество знаков, на которые нужно переставить букву, чтобы взломать текст.

– И сколько это займёт времени?

– О, совсем немного, я уже перебрал восемнадцать позиций вперёд, пока ты не отвлёк меня.

Кинутый взгляд заставил Рохарда невольно ступить назад и виновато съёжится. Некоторое время прошло в молчании, когда морщины сошли с напряжённого чела и губы Олфирра расплылись в улыбке.

– Готово, – с едва сдерживаемым торжеством воскликнул он, ударяя себя по коленям и пританцовывая на месте, что уже само по себе было нонсенсом.

– Итак, – продолжил он после эйфорического приступа, возбуждёнными глазами осматривая Рохарда, плохо подавляющего охвативший его интерес – приступаем к работе: «Вступил в чертог ты мрачный путник, обжитый мудрецом великих дней. Так припади к коленям, путник, и честь воздай, как подобает ей, по заповеди минувших дней».

Когда Олфирр окончил чтение, то сиявшее было лицо вновь попало под власть раздумий. Признаться, он ожидал от текста куда большей конкретики и информативности.

– Проклятье, какой дуболом додумался покрывать шифром какую-то дрянную загадку, – в сердцах прошипел он, пылая от негодования. – Почему нельзя прямым текстом сказать, почему надо сыпать шарадами, как градом из облака?

Рохард молча похлопал Олфирра по спине. Именно подобный финт ушами он и ожидал увидеть, – хоть морфит и хорошо образован, но до понимаю флодмундского менталитета ему далеко. Загадка, однако интересная, и неплохо бы её раскусить, просто так никто бы не оставлял шарад в горной пещере, да и время ждёт – метель должна ещё продлиться до утра, поэтому времени будет предостаточно. А сейчас можно отдохнуть, прилечь или присесть и… Мысль Рохарда удачно споткнулась об многообещающую догадку. Жестом отстранив Олфирра, он ещё раз обежал взглядом зашифрованную загадку. Два раза обошёл её взад-вперёд, а затем порывисто подошёл к середине надписи и плюхнулся на колени.

Из-за непроницаемого массива чёрного, как беззвёздного ночного неба, базальта, раздался скрежет металла и непонятный гул, – словно древний механизм, пробуждённый от затянувшегося сна, зевая и потягиваясь, тяжко приступал к исполнению обязанностей. Из кажущейся до этого цельного массива стены слегка выступила назад неправильной формы глыба, а затем важно начала отпускаться вниз, освободив низкий и узкий проход, уходящий в недра горы.

Оба друга недоумённо переглянулись. Не поднимаясь с колен из-за боязни захлопнуть механизм обратно, Рохард скомандовал Олфирру принести два факела и притащить сюда Кинрира с Гаврусом, желательно, не разбудив при этом остальных. Знать о находке им пока не следует.

Минут через пять вся честная компания была в сборе. Первым прошёл вперёд, держа перед собой факел и заряженный арбалет, Олфирр, изрядно переживающий перед отверзшейся пучиной тайн, столь таинственной и загадочной, что взбудораженный ум в момент времени выбрасывал целый фонтан самых фантастических предположений и образов. Вслед за ним последовал Кинрир, недоверчиво подглядывающий в расплывающуюся вдали густую темень, и осторожно играющий пальцами на спусковом крючке арбалета. Далее пошёл Гаврус, несущий в одной лапе пламя, а в другой арбалет, который, кстати сказать, красовался и на спине. Когда кот вступил в пределы сокрытого коридора, то Рохард рывком вскочил с места и нырнул под покров низкого коробового свода. Тотчас задвинутая каменная глыба вновь ожила и начала степенно, с подобающей ей солидностью, возвращаться на положенное место.

Сняв арбалет со спины Гавруса, он возвестил спутникам, что можно трогаться в путь. Неестественная прямота коридора и излишне правильный для природы свод прямым образом наводили на подозрение в рукотворности прохода, о чём и сообщил Олфирр.

– Должно быть, всё это имело, или имеет, не маловажное значение. Порассудите: не стали же просто так наши предки выбивать в толще базальта туманные высокопарные фразы и долбить в горных недрах коридор, прикрываемый хитроумным механическим устройством.

– И что же ты думаешь мы здесь обнаружим? – спросил Кинрир, в напряжении осматривающий подозрительный коридор, который, как ему казалось, непременно не мог не привести ни к чему хорошему.

– Кто знает. Но в одном я убеждён твёрдо, как скала, – место это необычное и нужно быть готовым ко всему.

Аккурат после этих слов коридор начал быстро снижаться, заставив исследователей преклонить головы, чтобы не прочесать ими потолок. Внезапно потолок возвернулся к своим прежним размерам и сделал крутой поворот влево, скрывающий главную тайну подземелья.

Обогнув поворот, товарищи от растерянности впали в ступор. Прямо перед ними, всего в паре шагов, раскинулся просторный прямоугольный зал, разукрашенный потускневшими от времени красками и резными плитами. В центре чертога высилось уютное и роскошное кресло, пестрящее благородными сине-золотыми оттенками, а над ним раскидывался сферический купол, сплошь укрытый вязью из странных и непонятных знаков. По углам зала были расположены грузные столбы старофлодмундской архитектуры, с искусной резьбой по камню, изображающей всеразличные причудливые сплетения из геометрических фигур, и профилированным основанием, украшенным лицами мифических животных. В противоположной от наблюдателей стене была прорезана апсида, внутренность которой была скрыта занавесью из бархатной пунцовой ткани. Пол почти целиком состоял из тщательно отделанных и пригнанных друг к другу шестиугольных плиток, повторяющих один и тот же монотонный геометрический рисунок. От кресла, словно из светила, перпендикулярно друг другу исходило четыре роскошных благородно-багровых ковровых дорожки, украшенных по краям каймой из бахромы. Весь зал был наполнен приятным и мягким светом, но установить его источник исследователи не смогли, верно, он скрывался вне их поля зрения.

– Не нравится мне всё это, – первым подал голос Кинрир. – Как будто попал в сказку о зачарованных подземельях и сокровищницах. Ощущение, что сейчас камень развернется и выплюнет на нас злого духа, или, что хуже, самого Швайдиса, который навечно захватит наши души и унесёт их с собой.

– Не мели вздор, тебе уже слишком много лет, чтобы думать о таких дремучих суевериях, – немного раздражённо заметил Олфирр.

– Тогда иди первым, – грубо кинул в ответ Кинрир, – мне нет никакой радости так бездарно помереть.

– Как угодно, – холодно отрезал морфит и уверенно шагнул вперёд.

Юркнув в зал, он осмотрелся вокруг и крикнул остальным:

– Давайте сюда, здесь никого уж точно нет – остальные две стены глухие, если у этого места и есть хозяин, то он точно далеко отсюда.

Подождав пару секунд, – надо убедиться, что Олфирра не унесёт чёрт, не поглотит бездна, не задавит потолок и вообще не тронет никакая напасть, – исследователи гуськом, словно воры, прокрались в сокровенный зал. Но не успели они толком осмотреться по сторонам, как заливающий чертог свет погас и уступил место кромешной тьме. Одновременно с этим повстанцы услышали короткий свистящий звук, вслед за которым арбалеты вылетели из их рук, а ноги заключились в некий тягостный и неподвижный панцирь, будто в кандалы, но значительно хуже. Если бы перечисленные события произошли несколько медленнее, то Кинрир, без сомнений, не побрезговал бы откомментировать свою правоту и заявить: «я так и знал!», но даже для такой короткой фразы не нашлось времени. Столь же внезапно свет снова явился из повиснувших в воздухе шаров по углам чертога и освятил сцену действия.

Перед друзьями, ноги которых, к их же огромному удивлению, были закованы не в что либо, а покрыты мощным каменным слоем, доходящим до колен, предстал странный старец с величавой бородой и с не менее богатым облачением, блистающим шёлком и виссоном из далёких земель сказочного Сарихадунхъора. Аскетичный старик опирался на высокий деревянный посох, отличный великолепной резьбой и замысловатым окончанием, представленным в виде разинутой пасти дракона. Вся фигура незнакомца излучала некую силу, отчётливо ощущаемую всеми присутствующими, а строгий изучающий взгляд лишь усугублял это впечатление. Увидев замешательство на лицах повстанцев, старец решил взять инициативу в свои руки и повелительным тоном задал вопрос:

– Кто вы такие и что вам здесь надобно?

Кинрир уже было разинул рот для не совсем культурного ответного вопроса, но Рохард, заметивший его порыв, своечасно прервал его, шепнув другу, чтобы он захлопнул варежку.

– Мы истые сыны Флодмунда, поклявшиеся сложить наши головы за свободу Отчизны, – почтительно возвестил Рохард и начал рассказ, раскрывающий основную суть произошедших с ними приключений.

– Хорошо, – ответствовал старец, когда рассказчик смолк, – допустим, вы здесь оказались случайно, спасаясь от преследования, но как вы обнаружили скрытый ход в моё прибежище?

На этот раз ответ держал Олфирр, подробно разъяснивший, как он обнаружил и дешифровал выбитую в стене надпись, а Рохард догадался, как применить её на практике. А обследовали они ход из вполне естественного природного любопытства и надежды, что смогут обнаружить здесь что-то ценное или полезное для их нелёгкого дела.

Выслушав объяснение до конца, старец на минуту предался глубокому размышлению, решая сам с собой, поверить ли словам пришельцам или нет. Чаши весов склонились к первому варианту. Не спеша освобождать спутников от весьма необычных оков, он задал им вопрос, знают ли, кто он такой?

Друзья переглянулись. Пришедшая им на мысль догадка казалась слишком дикой.

– Если бы я не знал о Упадке магии, то, наверное, счёл бы вас за чародея, – робко заявил Олфирр, вцепившись взглядом в собеседника, словно желая этим вырвать тайну сущности из его облика.

Губы старика тронула снисходительная улыбка, но из-за излишне буйной растительности на его лице данный феномен не был замечен остальными. Гордо откинув плечи, он слегка задрал голову кверху и, выставив посох перед собой, важно опёрся на него двумя руками.

– И правильно сделали бы, поскольку я и продолжаю им оставаться, – с явным тщеславием заявил он, наслаждаясь смятением в стане гостей.

– Немыслимо, общеизвестно, что во Флодмунде нет настоящих магов уже много времени, – возразил Олфирр критически оценивая собеседника. – Их в Дартаде и Флорэвенделе пара штук осталось, а то говорить тогда о нас.

Седина густых бровей зло дрогнула.

– Подбирай слова, морфит, – угрожающе прогремел старик, взглядом смирив скепсис Олфирра, – ты говоришь с придворным чародеем великого короля Флодмунда Гельвиша, – самим Аргусом Денфиллом, лучшим и любимым учеником самого Вернелла Великого.

Высказанные слова произвели глубокое впечатление на присутствующих, ведь при всех наблюдаемых обстоятельствах слова старика не вызывали сомнений. Особенно же был впечатлён Олфирр, знавший о личности хозяина чертога из исторических источников, где колоритная личность самодовольного и склонного к роскоши придворного чародея не раз всплывала во всевозможных передрягах и скандалах, пока, наконец, не исчезла со страниц хроник вместе с Гельвишем Страдальцем.

– Ваше появление здесь было давно предсказано моим учителем, поэтому я пощажу ваши жизни, – вновь начал он после того, как отошёл от гневного приступа. – Сейчас я освобожу вас от оков, а вы исполните предначертанное.

Вычурный посох звучно ударился о каменную плитку и сковывающие ноги повстанцев каменные глыбы по волшебному мановению рассыпались в прах. Чародей молча поманил гостей рукой и, развернувшись, направился к занавешенной апсиде.

– Кажется, я понял, как старый пройдоха умудрился сохранить свои силы, – услышал Рохард над самим своим ухом еле слышный, как шум далёкого прибоя, шёпот Олфирра. – Видел в его руках посох?

– Конечно же, я ведь не слепой.