Текст книги "Солдат никому не пишет (СИ)"

Автор книги: Маркеллиан Летучий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

В пути

Длинной, нескончаемой змеёй тянулась медленная процессия из неказистых телег, ежечасно вязнущих в грязевых объятиях распутья, отчаянно прыгающих на каждой кочке, грозя отправить пассажиров в малоприятный полёт в один конец, и надрывно ревущих своими несмазанными спицами, словно моля о пощаде в виде целительной ложки дёгтя, ну, или на худой конец, о прекращении мучений в этом бессмысленном и жестоком мире. Как говорилось, грунтовая дорога после вчерашнего шторма были решительным образом сменила своё агрегатное состояние из твёрдого в жидкообразное, что значительно понижало как эстетические, так и скоростные характеристики. Подле этих чудес флодмундского транспорта, скакали верхом сержанты, имеющие предписание препроводить ополченцев в тренировочный лагерь и обучить их азам воинской премудрости. Окружающие путь поляны так же явным образом свидетельствовали о недавнем неистовстве стихии, пестря палками, обломанными сучками и ветками, принесёнными из ближних и дальних лесов, одиноко валяющимися черепицами, тряпками, бельём и другими подобными продуктами цивилизации. Хоть небо и продолжало пребывать под властью серых облаков, однако они значительно потеряли былой боевой запал и теперь обессиленно плелись по горным пастбищам, предоставляя солнцу право периодически робко озарять сквозь бреши подоблачные земли. Где-то далеко позади терялись низкие крыши сельских домов, поющих славу духам за избавление от угрозы нашествия двунадесяти голодных армейских ртов. Вполне естественно, что спеть славу фуражиру, предусмотрительно позаботившемся об путевом провианте, им голову не приходило. Шествие процессии то и дело прерывалось из-за застревания транспорта в непроходимых местах и выпадения ополченцев с своих роскошных мест, особенно осадки усиливались перед каждым холмом, когда люди сыпались с повозок подобно граду и приходилось нещадно гнать животных, чтобы они смогли осилить вязкий подъём. Впрочем, пора вновь вернутся к нашему главному герою, хотя найти его в бесконечной массе телег и человеческих тел – задача не из лёгких. Нет… опять нет… вновь нет, ага! Вот он, сидит прямо посреди чрева Левиафана в компании с четырьмя другими особами, – два, как подсказывает логика, должно быть, уже успели вылететь и навсегда углебнуть в непроницаемых недрах жадной до человеческих жизней грязи. Кажется, компания нечто бурно обсуждает.

– Надеюсь, хоть кто-нибудь здесь знает, куда нас везут, – спросил Рохард у соседа.

– Ясное дело, что в тренировочный, Рохард, не будут же нас, в самом деле, с кондачка кидать в гущу сражения.

– Это же надо так вляпаться, – возмущённо затараторил невысокий человек, изрядно смахивающий на семигротдора, блистающий своей прекрасной лысиной, некогда покрытой, как говорит предание, тропическим лесом каштановых волос, – попасть в загребущие лапы этого ненасытного государства! Трах-тах и ты уже в рядах ополчения, которые пошлют Швайдис знает куда, чтобы только перемолоть нас, как перец в ступе.

– Бренделл, не неси чепухи, Правитель никогда не отправил бы нас на верную смерть, – степенно заметил человек среднего возраста, пребывающий в самом расцвете сил, как телесных, так и духовных.

– А почём нам знать? – неугомонно гнул свою линию Бренделл, успевший уже покрасть от переизбытка эмоций на столь короткий промежуток времени. – Если мне насильно всучили какую-то распроклятую бумажонку, расписанную непонятными каракулями, из-за которых меня бесцеремонно выдернули из тёплого дома и кинули на трясущейся адской повозке Швайдис пойми куда, не спросив даже, а хочу ли я этого?! – Последние слова произносились уже в верхних пределах человеческого голосового диапазона и грозили перейти в истошный крик, если бы не своевременное вмешательство третьего собеседника, котовидного звереся.

– Тише-сс, Бренделл, ты же не хочешь, чтобы твои вопли услышали сержанты? – резонно заметил он, самодовольно шевеля чётко обрисованными на чёрном фоне белыми усами.

– Что шевелишь усами, как таракан, – взорвался невольный ополченец, – укоротить ли тебе их, мохнатый тапок, чтобы они не мешали?!

В этот самый момент, как чёртик из табакерки, или, верней, как lupus in fabula, возле телеги действительно всплыла стройная фигура сержанта, словно призванного неведомым заклинанием. Проезжая мимо телеги, он смерил всех присутствующих испытующим и недоверчивым взглядом, в целом, характерным для людей его звания, но в связи с предшествовавшими событиями, имеющим более грозную трактовку. К счастью, сержант слышал только реплику Бренделла об укорочении усов, поэтому с миром проехал дальше, к следующей телеге, где также происходила оживлённая сцена.

Немолчно наблюдая за буйством своих сотоварищей, Рохард лишь закатывал кверху глаза, ожидая скорейшей развязки драмы и вспоминая отбытие на этой колымаги от родных земель и крыш. Это было всего пару часов назад, но казалось, что бездна вечности отделяла его от того мига. Разношёрстная толпа людей теснилась на окраине города, обступив со всех сторон телеги, ещё не нагруженные своим человечки багажом. Плач, рыдания, слова напутствия или крики радости, – чего только не было слышно в толще людского моря, волнуемого страстями. Семья Рохарда, однако, причин для веселия совсем не имела, ведь лишалась в его лица единственного кормильца и защитника, поэтому лица членов семейств были тронуты глубоким следом печали. Дети постоянно цеплялись за отца, взбудороженно тарахтя просьбы не покидать их. Жена молча стояла подле и проливала горькие слёзы разлуки, слушая неуверенные утешения мужа. Наконец, среди пёстрой толпы появились угрюмые лица сержантов, резко приказавших гражданским отойди от телег. Ветром пролетели последние слова прощаний, обетов, клятв и заклятий, не остался в стороне и Рохард. Глубоко тронутый переживаниями своих родных, он решительно крикнул на прощанье, что непременно вернётся домой, поклявшись в том жизнью.

– Молчи-ка лучше, – резко вмешался в разговор высокий морфит, когда спина сержанта оказалась на безопасной дистанции, сохраняя при этом вид полнейшего равнодушия, кот прав: нам не нужны излишние неприятности. Кричать и бунтовать уже нечего – сделанного не воротишь. Мне, конечно, самому не улыбается умирать за Бог весть что, но что поделать.

На этот раз пришёл час возмутиться духом молодому во всех отношениях человеку.

– Как это, Бог весть за что? – с ужасом переспросил он, потрясая своей чёрной бородкой. – Умирать за Отечество и землю отцов, за Родину-кормилицу, за свободное государство, за…

– За иллюзия, навязанные народу Флодмунда, – невозмутимо закончил морфит, поправив своими длинными руками светлые кудри.

– Почему же иллюзии?! Это правое дело, которым живёт мой народ, и ты вод ещё увидишь, как мы разобьём в пух и прах южан с восточными негодяями.

Бренделл вновь проявил речевую активность.

– Это вопрос спорный, насколько помню, мы уже более трёхсот лет, с проклятых времён Гельриша Страдальца, всё разбиваем и разбиваем, да никак не разобьём. Надоели мне уже эти басни, вот они где у меня стоят! – рьяно заявил он, демонстративно приставив ладонь к горлу. – Осточертело уже жрать эту ложь. Раз её ели, причмокивая, мои прапрадеды, прадеды, деды и прочие праотцы, то это не значит, что я пойду по их стопам. Всем давно известно, что мы воюем с голыми руками против таких же голорождённых. К чему весь этот балаган, который зовётся армией? Возьмите пару калек, киньте против пары подобных же инвалидов и пусть так решится, чья взяла.

– Вы отрицаете-с сущность армии? – осторожно переспросил звересь.

– Нельзя отрицать того, чего нет, – ловко ввернул морфит. – Армии имеются у Северного Братства и Дартада, а у нас оголтелая свора вчерашних ремесленников, кои и оружием толком работать не умеют.

– Да-да, верно говоришь, Олфилл – радостно подхватил Бренделл, – а даже, если умеют, то, в основном, эта война им нужна, как голодному очистолист. Вот, к примеру, возьмём Рохарда, на кой ему эта война, когда у него семья, на кой его призвали, когда у него шесть голодных ртов, которые нужно своевременно затыкать пищей?

Услышав своё имя охотник вздрогнул и недоумённо обвёл сконфуженным глазом соседей, после чего, по всей видимости, догадался о предмете разговора по их лицам. Хоть каждый из них занимал свою, обособленную позицию, но на самом деле в их сердечных глубинах билось вязкой пагубой одно чувство – страх, страх за жизнь, которую могут без согласия отнять раньше срока.

– Всё это правда, Бренделл. Сказать по правде, я отнюдь не рад этому несчастью, свалившемуся на мою многострадальную голову.

– Но ты же чудесный охотник и стрелок, имеющий глаз сокола и руку из стали. Представь только, как ты можешь помочь свергнуть гнусных узурпаторов с Восточного и Южного престола и воссоединить Флодмунд былыми узами единства.

– Вот только от этого моей семьи не станет легче, – грустно заметил Рохард, молчавший до сих пор, – да и, по правде сказать, я собирался было уезжать в другие края.

– Как это так?

– А вот так, как раз решал, куда лучше в Дартад, Флорэвендель или Остфар.

– Упасите святые духи, – в порыве благочестия воскликнул патриот, – да как можно даже думать о том, чтобы перебраться в Империю?

– А почему бы и нет? Во всяком случае, я слышал, что житье там не нам под стать. Тучные поля, зелёные нивы, ласкающее южное солнце, повседневная безопасность и благоустроенность.

– Плахи, костры Инквизиции и следственные камеры, – не без иронии в голосе заметил кот. – Хорошенький баланс.

– Как слышал, в Дартадской Империи полномочия Инквизиции были коренным образом урезаны со времён Ватиса. В сущности, я очень хочу понимаю Рохарда, с первого взгляда вариант, конечно, одиозный, но ежели внимательно присмотреться, то всё не так плохо, как кажется по началу.

От удивления молодой человек с чёрной бородкой присвистнул.

– Вот, признаться, никогда не ждал услышать подобного бреда от морфита. Тебя же укокошат, как пить дать, в первые минуты, как только увидят эти торчащие острые уши!

– Да, моё происхождение играет против меня. Но я говорю сейчас чисто гипотетически.

– Что-что, я как то не понял смысла слова, – вмешался Бренделл.

– Не суть важно, – отрезал Олфирр. – Речь о том, что для человека, особенно для поражённого бедствиями, Дартад всегда представляется хорошей альтернативой ведь, в сущности, люд Империи почти не познаёт её зверств, так как сам свято верит в правоту своего государства.

– Ну-ну, но, Рохард, ты ведь знаешь, что это за чудовищное порождение зла, как ты можешь после этого перебраться в стан наших исконных врагов? – заметил молодой патриот.

– Когда думаешь о благополучии семьи, иногда приходится жертвовать идеологическими соображениями. Как я понял ты неженат и без детей, поэтому понять моих слов для тебя невозможно, как бы ты не старался. Впрочем, как я вижу, тебе и до фени попытки понять меня.

– Пусть так, но я руководствуюсь куда более высокими соображениями и одна мысль о сообитании с врагом меня ужасает.

– А кто нам сказал, что они враги?

– История, – напомнить тебе, какие бедствия они в своё время причиняли всему Треливу? Как они простирали свои загребущие руки на земли иных народов, стремясь подчинить их своей власти, как они проливали кровь людей и нелюдей, стремясь сломить всякое противление их амбициям?

– Тем не менее, в нашу эру они не проявляют особой агрессивности.

– Это только потому, что Остфар встал непроницаемым барьером перед загребущими руками имперцев, и пока он стоит, нам нечего опасаться, – ответил кот.

– Прошу прощения, но, насколько знаю, мощь Империи, несмотря на сильное воинское дело Остфара, позволит легко преодолеть это препятствие.

– Пусть только преодолеют, уж мы-то им покажем, где раки зимуют! Устроим им повторение войны Первого Северного Альянса!

– Повторить-то хорошо, не спорю, но сейчас, учитывая их и наш военный потенциал, выйдет, скорее, повторение Великой Войны, когда Флодмунд был растрощен скральдсонцами и имперцами. Почему-то местные стараются не вспоминать этот факт.

– Это мы ещё посмотрим, кто кого, главное сейчас вновь объединить страну под жезлом, сорвав, наконец, этих двух узурпаторов с тронов.

– А почему-с ты думаешь, что они узурпаторы? – полюбопытствовал звересь.

– Да потому, что их предки были собаками, убившими Гельриша Страдальца, своего отца!

– Но, по всей видимости, жители двух других земель Флодмунда ровно такого же мнения, за исключением, разве что, одного имени. Клянусь целительницей Мелитэ, как же легко обмануть людей!

– Тише морфит, – почти со злобой промолвил патриот, – не показывай нам столь явно неуёмную спесь твоего народа и твои дремучие суеверия, а то мне начинает казаться, что я погорячился, назвав политику Империи злодейской.

– Это у меня– то суеверия, Кинрир? – с деланным удивлением в голосе спросил морфит и тотчас продолжил. – Позволить напомнить, кто поклоняется духам и различным пням с рощицами, куря им благовония и пляса вокруг них в помешанном галопе, как свора умалишённых?

– Не смей трогать веру моего народа! Только вера Флодмунда истинна!

– Без сомнения, лобзать пни лучше. Так говорит каждый дремучий суевер.

– Пусть говорят, дело от сего не изменится. Вот, к примеру, чем твоя вера лучше моей?

– Сейчас, секунду, дайте вспомнить, ах да! – удивительно, но в безэмоциональном голосе морфиты начали проскакивать нотки сарказма, – Наверное, тем, что мы не поклоняемся различной шушере, а чтим реально существовавшую целительницу, наставившую на путь истинный самого Святого Флорэнда.

– А почему-с, вы тогда не чтите самого Флорэнда? – с скрытым коварством опять закинул свою удочку звересь, любящий своечасно вливать масла в огонь.

– На это есть свои причины, – таинственно отрезал Олфирр.

– Ясен пень, что за причины, – твоя братия пойдёт на что угодно, лишь бы не признать над собой верховенство человека, так ведь? Ведь Флорэнд, как я слышал от проповедников, был человеком.

– Ничего подобного, я просто не желаю входить с вами в запутанные теологические пояснения, ибо вы всё равно ровным счётом ничего не поймёте из сказанного.

– То есть, ты намекаешь на наше невежество?

– Я намекаю на ваше отсутствие образования.

– Сейчас мы его восполним, – прохрипел Кинрир и сжал всё своё тело, словно пантера перед прыжком на добычу, но совершить задуманное, ему было не суждено, так как Рохард, наблюдавший за разговором, почувствовал запах опасности, и решил своевременно вмешаться.

– Тише, тише, если вам жить охота! – воскликнул он, встав между морфитов и разъярённым Кинриром. – Разве вы не знаете, что на войне нас и так будут поджидать несметные опасности и угроза смерти, зачем же собственноручно прибавлять к ним новые, на кой ляд ссорится, когда на поле боя главное – это боевое товарищество и дружба? Зачем…

Вдохновлённое речь Рохарда была без всякого извинения грубо прервана находящейся под ним телегой, вновь попавшей в лихой забугорок и качнувшейся с страшной силой. По всем законам кинематики, Рохард должнен был потерять равновесия в отправится в свободный полёт за край телеги, но вмешательство внешней могущественной силы, а именно рук Олфилла и Бренделла, спасли его от этой малоприятной участи.

Оправившись, Рохард всё же решил закончить свою речь.

– К чему я это вёл, друзья? К тому, что, раз мы всё из одного города, и волей Судьбы мы все оказались вместе в этой телеге, то, стало быть, нам нужно объединиться, несмотря на разности в вере и взглядах, ведь так делают и бесчувственные твари, чтобы повысить шансы на выживание, а что тогда говорить о нас, разумных. Согласны?

В ответ донеслись одобрительные ответы, с задержкой, с плохо скрываемым недовольством, но донеслись. Рохард всегда умел ставить ситуацию ребром и убеждать людей в принятии правильного решения.

– Кстати, – прошептал после речи Рохард, наклонившись к Олфирру, – ты же обучен грамоте?

Глаза морфита вспыхнули огнём возмущения.

– Ну, раз умеешь, то можешь помочь мне написать одно письмо?

– Помочь-то могу, но откуда мы здесь найдём бумагу?

– Думаю, с этим проблем не встанет, – с лукавой улыбкой ответил Рохард, – насколько знаю, в твоём багаже кое-что да найдётся…

Эйфире Бре, улица Вязов, Привет, дорогая, пишу тебе из тренировочного лагеря, куда я прибыл 3-и недели назад. Раз ты сейчас слышишь эти строки, то ты догадались дать письмо мастеру Заурусу, за что ему от меня нижайшая благодарность. Здесь лучше, чем могло бы быть: хоть здесь нас и кормят странным месивом, но всё же почти регулярно. Главным моим занятием в эти дни является учёба фехтованию, если это так можно назвать, где я делаю значительные успехи, по крайней мере, на фоне остальных. Мне повезло в первый день службы сблизится с четырьмя товарищами: Бренделлом, нервным маленьким человеком, обладающим, тем не менее, своим запасом достоинств, Кинраром, достойным молодым человеком, ревнующим сердцем за нашу Родину, пусть и с перегибами, Олфирром, степенным морфитом, преисполненном знаний, он сейчас и пишет это письмо, и Гаврусом, хитроватом звересем-котом. Сначала у нас были кое-какие разногласия, но чем дольше мы проводим времени в лагере, тем более между нами развивается взаимная привязанность и приязнь. Как сказал наш офицер, через две недели нас должны будут отправить в действующую армию, готовящуюся к атаке на противника. Не переживай за меня, всё будет хорошо, вот увидишь, я вернусь после окончания войны из армии и мы, как решили, уедем отсюда в другую страну. Береги наши сбережения и детей. Жди меня. Твой любящий муж, Рохард.

Бой

В славные былые времена дней давно прошедших, Флодмунд представлял собой типичное для Кеменлада королевство, со своими учёными и мыслителями, со своими поэтами и писателями, со своими купцами и мореплавателями, со своими феодалами и дворянами, со своими достоинствами и недостатками. Флодмунд вёл войны с Дартадом, Кригом, Скральдсоном и Северным Братством, вторгался в Бугтав, торговал с Флорэвенделем, заключал союзы, нарушал их, заключал новые, предавал, разрушал, завоёвывал, в общем, как сказано, вёл жизнь порядочного королевства. Но всё изменилось в 390 году 3-ей эры, так же именуемой в местой традиции Эпохой Бедствий. Гельриш Страдалец, последний правитель целостного Флодмунда, имел несчастье иметь от трёх разных женщин трёх разных сыновей, не отдавая при этом кому-либо из них пальму первенства. Вполне естественно, что подобное обхождение породило массу интриг, заговоров и шашней между враждующими партиями, каждая из которых стремилась поставить своего претендента на престол. Внезапно Гельриш осознал степь тяжести той ситуации, которую он до сих пор игнорировал и, по правде сказать, которую он и взрастил, посему решено было расправиться с ней самым решительным образом. 27-го Бладрайза, он опубликовал всенародное оглашение, что он, король Гельриш Стекфан, лишает прав на престол трёх своих сыновей и объявляет наследником Рубинового Скипетра Нериша Ортана, молодого и способного аристократа, занимавшего в ту пору должность главного казначея. Неистовая буря, поднявшаяся от этого ошеломительного известия, всколыхнула не только придворные круги, но и простой люд. Обездоленные сыновья, оставив на время вражду, сговорились между собой убить отца за нанесённое им жестокое бесчестье. Сей гнусный замысел они хранили в строжайшей тайне, не поведав о нём ни едино живой душе, до судьбоносного момента, наступившего 9-го Эклипса. Воспользовавшись моментом, когда гарнизон со стражей был успит крепким сонным зельем, подмешанным в питьё обитателей замка при помощи парочки жадных до золота слуг, они грозной тенью проникли в покои самодержца. Причинив отцу всяческие бесчеловечные истязания и бесславные поругания, они, сполна насытив жажду мщения, убили его 10-ю ударами кинжала в грудь, после чего попытались свести счёты с Неришем Ортаном, но застать названного преемника в спальни не удалось, – он как раз этим вечером выехал по приказу короля в Оглифаст, проверить материальные дела тамошнего гарнизона. Хоть сокол и был убит в своём гнезде, но перепел всё же успел улизнуть.

Весь Флодмунд был потрясён мерзостью содеянного злодеяния трёх братьев, но, по обычаем страны, должен был всё равно отдать одному из них корону во избежания смуты и стоящей за ней кровавой фигуры бедствий. Первоначально выбор пал на Гельмута Коварного, старшего сына убитого Гельвиша, – Нериш Ортан, к тому времени, успел убежать из пределов Флодмунда, страшась за свою жизнь, – но против него вновь выступили братья, не распрощавшиеся со своими прежними амбициями. Заручившись поддержкой недовольных провинциальных дворян и купцов, они подняли свои армии против брата и сошлись с ним в лютой сече при Рейхарском лесу, потерпев от него поражение и усеяв все дубравы телами павших, словно срезанными снопами пшеницы. Но слова проклятия продолжали тяготеть над Флодмундом. Хоть братья и были с позором отброшены вглубь страны, однако Гельмут был мрачен, как туча, и зол, как пёс. Во-первых, добиться окончательного и бесповоротного разгрома смутьянов не удалось, несмотря на то, что большинство их приверженцев было убито, а во-вторых, собственные потери армии Гельмута оказались столь велики, что ему пришлось срочно прибегнуть к помощи ополчения. Разбитые соискатели престола так же не дремали. Запустив маховики машины пропаганды, они стали активно настраивать население против брата, не стесняясь взывать к вооружённому мятежу против коварного узурпатора и отцеубийцы. Но всё же им было отчётливо ясно, что подобная куча сброда не сможет по-настоящему заменить профессиональную армию, имеющую реальный боевой опыт и железную дисциплину. С целью заполнения подобной армии, каждый из братьев направил послание к иноземному правителю, один к Остфарскому королю, другой к – Кригской королевне, где каждый из них просил милостиво предоставить военную помощь для восстановления справедливости и порядка во Флодмунде, обещая взамен сторицей отплатить благодетелям.

Заручившись, таким образом, новыми соратниками, они мигом двинули на венценосного брата, присоединяя под лоно своего владычества всё более и более земель, намереваясь в сердцах поглотить, словно голодный зверь, и остальной Флодмунд. Оценив расстановку сил, Гильмут созвал сейм, под час которого ему пришёлся по нраву один совет, суть которого заключалась в простом тезисе, что врага необходимо бить его же оружием. В качестве этого самого оружия было избрано Северное Братство, соблазнённое предложением о поставке нового оружия и брони. Конечно, заключит союз с столь воинственными и могущественными варварами было рискованным шагом, особенно не имея в текущий момент обещанной награды, но на что только не пойдёшь ради сохранения трона?

И вот, армии отцеубийц и их союзников сошлись в решительной схватке Шести Армий при Кентуре – городе, расположенном в центре плато Эстер, о былом существовании коего напоминают ныне лишь мрачные руины, испещрённые мхами. Жестокий бой на уничтожение шёл ночь и два дня. Это был бой, где где не было ни победителей, ни побежденных – все одинаково были обескровлены до кончиков пальцев и разбиты в пух и прах, без дальнейшей возможности взять верх над супротивником. Названный великий град Кентур был уничтожен и сожжён, став обиталищем для лесных тварей и птиц. Но слова проклятия продолжали тяготеть над Флодмундом.

Несмотря на то, что в битве не было победителя, каждому пришлось с лихвой расплачиваться со своими союзниками, расплачиваться как землями, так и золотом, налагая бремена неудобоносимые на осиротелый народ и зажимая рты молотящим волам. Но всё же битва Шести Армий не прошла бесследно в геополитическом плане: все три соискатели смогли оторвать себе часть флодмундских территорий, старший – север, средний – восток, а младший – юг. Как весьма метко писал знаменитый Арвеллас Гаэндес, поэт и сатирик конца 3-ей эры: «Эти авантюристы подобны трём безумным волкам, освирепевшим от неумолимой алчбы, и нещадно рвущих друг другу глотки из-за туши подстреленной лани». Сравнение нелицеприятное, но точное и разделяемое большинством иностранных держав. Так или иначе, но три претенденты сумели укрепиться в своих вотчинках, где, послушавшись мудрых советов, сразу же начали усиленно промывать сознание граждан, обеляя свой образ и утверждая, что Гельвиш Страделец, которого они сами самым лицемерным образом окрестили и окутали пластом благочестивых мифов, соделав того праведным королём-мучеником, был заколот двумя другими братьями, проклятие на головы и роды которых да падёт во веки. И так в каждом владении, которые они очень многозначительно повелели именовать Землями, а себя просто Правителями. Умерли братья своей смертью в окружении родных и близких, окружённые уходом и заботой, – смерть, не редкая для самых отъявленных негодяев.

С тех далёких пор до наших дней не знают многострадальные земли Флодмунда покоя, терзаемые нескончаемыми междоусобными бранями и огнями смут. Лишь пару раз Правители объединяли силы перед лицом внешнего могущественного врага, но тотчас после войны союз флодмундцев снова распадались, разворачивая стяги и хоругви друг против друга. Конечно, народная память не могла так просто смириться с расколом страны, поэтому, как часто бывает в подобных случаях, люд прибег к испытанному способу утешения, а конкретней, к пророчеству, сказанному неизвестно кем, неизвестно когда, но слывущим, как авторитетное заявление. В этом древнем пророчестве, которое, должно отдать должное, чисто и ясно, в отличии от его туманных и запутанных собратьев, чётко говорит о том, что, когда Секира Бурь обретёт себе нового хозяина, то Флодмунд вновь восстанет в былом своём обличии, а владелец Секиры станет королём. Думаю, стоит сказать пару слов для прояснения ситуации по поводу данного артефакта. Секира Бурь – полулегендарный артефакт королевского дома Флодмунда, созданный, по мнению ряда авторитетных учёных, в давние поры морфитского владычества лучшими невольными гротдорами-кузнецами. Секира изготовлена из особого, нынче неизвестного сплава и укрыта ковром рун, благодаря чему её огромный размер почти не сказывается на весе, и орудовать ею можно точно также, как если бы это был лёгкий короткий клинок. Впоследствии, когда Секира уже служила флодмундским королям, на неё было наложено могущественное заклятие, по крайней мере, так твердят в народе, позволяющее владеть и применять Секиру исключительно местному самодержцу, – по всей вероятности, это было сделано под влияниям Тертской битвы времён Войны Первого Альянса, когда дартадский Император Аурис Освободитель чуть было не обезоружил и отобрал Секиру у Эйхезра Храброго. Так или иначе, но после насильственной смерти Гельвиша Секира Бурь непостижимым образом исчезла из королевского реликвария и не проявилась до сих пор. Некоторые толкуют о том, что её прихватил с собой несостоявшийся наследник Гельвиша – герцог Нериш Ортан, другие же, составляющие большинство, смеются над скептиками, и свято веруют, что это было проявление воли духов, и тот, кто вновь завладеет Секирой, станет правителем Объединенного Флодмунда.

Впрочем, что-то мы заговорились о преданиях и легендах. Пора теперь перейти к суровой действительности, влететь в один из бесконечных флодмундских конфликтов, на удивление, переросший на сей раз в некое подобие настоящей войны.

Рохард устало потянулся за брёвнышком, после поимки коего он немедля вбросил его в мерно пляшущий огонь костра. Сноп искр и треск ликования звучно приветствовал его действие. Рядом с Рохардом, облачённым в стёганую поддоспешник, помеченный в нескольких местах разрезами, и являющим собой образец разбитости и усталости, лежали четыре его боевых товарища – таких же разбитых и усталых. В свою очередь, вокруг них точно так же раскинулись бесчисленные огоньки костров, точно так же облепленных со всех сторон усталыми солдатами, – благо, рядом с ними высились непроходимые чащи зелёного моря Вернеского леса и недостатка в топливе не ощущалось. Прыгающие в самодовольном танце языки пламени дерзко, но тщетно стремились взвиться в вечерние небеса, окрашиваемые слабыми последними лучами заходящего солнца, переходя под власть горделиво возносящихся лун. Казалось, сами облака, плоские и лёгкие, подёрнутые лёгкими мазками золотых и розоватых брызг, уходили с небосвода вместе с солнцем, освобождая место для безраздельного владычества холодных светил. Близлежащий лес постепенно опустевал голосами певчих дневных птиц и на смену им приходили встревоженные окрики сов, зловещее завывания волков и протяжный рёв иных, страшных тварей, о коих повествуются на страницах бестиариев. Но рёв был лишь дальним эхом, теряющимся в общей звуковой картине разбитого лагеря. Главной его составляющей был стон. Разрывался мучительный стон тяжелораненых, внезапно обрываемый приступом хрипа, после чего наступала тишина – лечить ранения подобной тяжести у солдат было бессмысленно и слишком затратно, поэтому самым гуманным решением было резко прервать их страдания. С ним смешивался беспокойных стон раненых, но не столь серьёзно, благодаря чему они избегали, по крайней мере, на время, «акта благожелательности и человеколюбия». Некоторые ополченцы, сведущие в искусстве травничества, беспокойно сновали взад-вперёд по пострадавшим, стремясь облегчить им страдания при помощи свежесорванных трав и корений. Наконец, наполнял собой воздух и стон, качественно другой стон, одновременно смутный и ясный, как шум прибоя, – стон побеждённых. Разбитые, попранные, сломленные и бессильные они шли длинными рядами, связанные путами, под конвоем в ближайший город, для труда во благо Правителя и отрабатывания провинности за службы узурпатору. Некоторые же, кому сомнительно повезло похвастаться качеством своего денежного состояния, оставались здесь, в лагере, в импровизированных камерах, где они в ужасных условиях должны были дожидаться выкупа за себя от своих родственников и близких. Находившиеся в двух верстах поле дневной битвы было сплошь устлано точками чёрных тел, безжизненно растянувшихся по земли. В недрах этого царства мёртвых всё ещё можно было услышать топот живых победителей, обирающих хладные тела незадачливых врагов и приканчивающих на месте тех, кто всё ещё смел подавать признаки жизни.

Хоть взгляд Рохарда и был устремлён на беззаботные языки пламени, однако дума его отстояла несколько дальше, там, где сейчас вершили своё дело беспечные мародёры и искатели наживы. Битва при Вернском лесу оказалась первой серьёзной стычкой в недавно вспыхнувшем противостоянии между Землями, где участие приняли северные и восточные флодмундцы. Ощущение от сражения всё ещё довлели над умами почти всех ополченцев, впервые проливших человеческую и зверескую кровь, и увидевших смерть во всём её кошмарном величии. Скрытая дрожь тревожила душу, мучила разум, крутила и растягивала его на прокрустовом ложе, вызывая в нём страшные воспоминания. Рохард закрыл глаза.