Текст книги "Зеркальный ЛуноМИФ (СИ)"

Автор книги: Лунный Жнец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава четвёртая, сугубо благотворительная

– Здесь хоть что-нибудь бывает обычным? – Я с любопытством окинула крылья бури, застилавшей горизонт, магическим взглядом. Сполохи багровой сети чужих чар переливались в бурлящем месиве из песка и ветра – кто-то потратил немало сил, чтобы создать бурю и направить её на город. И город может такое и не пережить. То, что этой магической сетью удерживалось и питало её, было подобием сотворённого гибридного элементаля – способного сточить превращённым в сверзвуковой наждак потоком ветра с песком даже железо в считанные минуты.

– Это вряд ли. Место такое… странное.

– Что ж, тем лучше. – Я опустилась на бархан и развернула крылья. Поднявшаяся Завеса Тени рванулась в обе стороны, вырастая и изгибаясь, становясь… Рёв надвигающейся бури внезапно стих, резко оборвавшись. Бездна Чёрного Зеркала свернулась нитью, опадая и возвращаясь ко мне. На песок упал холодно блеснувший обсидиановый шарик.

– А может, это просто мираж, и он растаял так же, как дым… – промурлыкала я, подбирая шарик. Торчащий на открывшейся теперь скале, торчащей из песка, горбоносый верблюд, закутанный в чёрные одеяния, в негодовании и потрясении пялился на сиё действо. Потом схватил какую-то странную зверюшку навроде летучего угря, которая висела рядом с ним с отвисшей челюстью, и зачем-то попытался её придушить.

– Что это с ним? – Я вежливо помахала верблюду, тот отшвырнул трепыхающегося угря, сплясал какой-то дикий танец, угрожающе размахивая лапой, и поскакал прочь. О, а лапка-то непростая… Нехорошо.

– Нервишки слабые, – хмыкнула шиза. – Чёрная магия, тяжёлое некромантское детство, чугуниевые скелеты, прибитые к потолку, и вот это вот всё.

– Он думал, что любовь – это блажь, он просто никогда не любил… – я прикинула дистанцию. – Ничего, и его вылечим.

Телепорт. Несущийся на меня верблюд выпучил глаза и затормозил, пытаясь поднять свою странную конечность. Ай, какая досада – песочек под ногами вдруг стал твёрдой такой ступенечкой, и товарищ пропахал пустыню своим выдающимся шнобелем, заодно разрядив придавленную пузом ногавицу.

– Что ж вы так неосторожно, пациент, – я покачала головой, подойдя к дымящемуся и дёргающемуся страдальцу. Глаза в разные стороны, шерсть и грива дыбом, аж тюрбан стоит колом… Поймала ринувшегося в атаку угря магией и завязала в узел. – А вот и ужин. Рыбка в пустыне – деликатес редкий, м-м-м…

– Ага, Оби-Пьян Вхламоби подтвердит.

– Несомненно. Так, ладно, что тут у нас? Частичное смещение на другой план, замечательно… прогрессирующее? Великолепно! Увеличена печень… Восхитительно! Ничего вроде не упустила?

– Забыла маниакально-добрый смех.

– А, и правда. – Я на миг огорчилась, но затем махнула лапкой. – Ну и ладно, в следующий раз.

– Ч-что… – приочухавшийся верблюд попытался свести глаза в кучку.

– Пить нужно меньше! – пояснила я, от души треснув его по кумполу в целях анестезии. – И не совать загребущие лапки в другие реальности за халявным липиздричеством. Лежите смирно, пациент! Тэк-с, где моя бензопила?

– Здесь с бензином напряжёнка, может, обойдёмся топором? – с сомнением предложила шиза.

– Не, топором окна в Европу рубят только варвары.

Я перестала дурачиться и открыла портал.

– Элли, ты там?

– А, Луна… – в «окне» появились знакомая тёмная хламида и меланхолия. – Ты ещё не умерла? Это радует… Наверное… Да, определённо. Уже нашла новые приключения?

– И нового пациента. Прогрессирующее магическое поражение тканей проклятием со смещением слоя реальности, цирроз печени и скверный характер.

– О, тяжёлый случай… – Элли слегка оживилась. – Замечательно, мы его как следует измучим… то есть изучим! А то Басти заскучала, у нас тут с тех пор, как она после четверной очистки исправилась и поправилась умом, все болячки кончились, включая насморк и прыщи. Давай его сюда.

Я пропихнула жертву… в смысле, пациента, в портал. Подоспевший Винк, наспех поздоровавшись, помог принять добычу и уложить на стол.

– Какие новости? – спросила я, пока они его привязывали и прикручивали.

– Ну… – Элли затянула ремень и клацнула замком. – Строимся, расширяемся, прогрессируем. Страшила правит и умничает, Урфин с Лестаром завод строят для выпуска новых дубосуществ, Мета вон как раз канал копает, деревянки землю выгребать не успевают, Лун-Пирот дирижирует всей этой кутерьмой, Арахна продолжает срывать аншлаги и бурные восторги, Пиря уже растолстел и почти догнал её в росте, Кризалис… Они её приспособили как актрису в театре, детишки её любят, вроде и мозги начали на место становиться, даже кусаться почти перестала… Жаль, мне не дали её препарировать, такой материал по гибридной химерологии пропадает... Ну, хоть какая польза. Дровосек весь пылает от любви и пишет Фрегозе поэмы длиной с экватор, но она его всё равно не бросает. А у тебя что?

– Много песка в самых разных местах, рехнувшаяся зеркальная магия и кучка полуголодных детишек в заброшенном городе, – кратко описала я ситуацию.

– О как… – Элли переглянулась с Винком. – Помощь нужна?

– Пока нет, но не исключаю. Припасы у меня есть, накормить эту банду я сумею, а вот их здоровье пока под вопросом.

– Не вопрос, сейчас, – Винк взял внушительную колбу с дистиллятом, куда капнул из пробирки, добытой из мощного сейфа, каплю Бастинды и сыпанул пару ложек сахара. Передал её Элли, та, что-то прошептав, заткнула колбу пробкой и передала мне.

– На, держи в темноте, чтобы не слишком буянила, колбу я зачаровала на неразбиваемость.

– Спасибо. Передавайте всем привет, особенно Мете! – я подхватила и упаковала подарочек в трофейный тюрбан, спрятав в нагрудник. – До свидания.

– Ага, передадим, пока-пока… – рассеянно помахала Элли, пока портал закрывался, копаясь на подносе с инструментами. Выудила какой-то крючок. Портал сомкнулся.

– Э-э-э… это что, был крючок для добывания мозгов через нос? – неуверенно спросили свыше.

– Я ничего не хочу об этом знать, – пробормотала я, решительно отворачиваясь. – И тебе не советую. Меньше знаешь – крепче спишь, это как раз про Элли.

– Логично.

Дело шло к вечеру и я, прихватив по пути угря, полетела к городу. Негоже детям пропускать ужин, в коньце коньцов.

Глава пятая, в которой благотворительность продолжается

В городе тоже было весело. Некая компания – судя по всему, остатки городской стражи, которые теперь заправляли среди местных криминальных элементов, поддерживая на ещё жилой части Ограбы подобие порядка, осаждала мою башню, пафосно и красноречиво угрожая порезать в лоскуты того самого жеребчика, которого я послала за детьми, если им не выдадут либо Жасмин, либо явно немалую сумму в полсотни динаров.

– А позвольте спросить, уважаемые, за что, собственно, вы собираетесь взыскать с рекомой Жасмин такие деньги?

– Кто ещё?.. – грозно рыкнул здоровенный бугай-минотавр, обтянутый ремнями с кучей оружия, оборачиваясь на мой голос – и осёкся. Рыпнувшаяся было компания его подручных как-то разом скисла и начала отползать, пытаясь сделать вид, что они тут просто мимо гуляли, стыдливо пряча за спины свои железки. Жеребчик, не будь дурак, тут же метнулся ко мне за спину.

– Я ещё. – Моё Высочество изволило блеснуть клыкастым оскалом из струящейся тьмы, лениво обшаривающей улицу тонкими языками и окружающей всю компанию. – И я всё ещё жду ответа. Пока ещё.

– Многовато «ещё» за один заход, – попеняла моя шиза.

– Они первые начали. И у нас тут не литературный вечер. – Я пожала плечами. – Ну?!

– Э-э-э… Так это… – минотавр затравленно огляделся, но отступать было некуда. – За защиту же, почтенная дэви! Все платят! Иначе никакого порядка не будет. А ихняя шайка не платит. И мой кинжал эта бешеная спёрла! От дедушки достался, семейная, значит, реликвия…

– Реликвия?! – завопили ухосверлящим дискантом из башни. – Да ты его из султанской сокровищницы украл, ухват бродячий, чтоб тебе гиена свершила неприличность на лысину!

– Одно другому не мешает! – огрызнулся минотавр, поспешно поправляя потрёпанную чалму. – И я не лысый, слышишь, ты, незаконная дочь шакала! Или деньги платите, или пусть ваше змеиное отродье отрабатывает!

– Каким именно образом? – мой новый вопрос, вроде и заданный мягким тоном, заставил всю компанию опять затрястись. Лениво клубящиеся вокруг волны призрачной темноты резко сжали круг, обдав дружно завывшую стражу ледяным холодом.

– Нет, нет, почтенная дэви, это не то, что вы подумали! – минотавр судорожно сглотнул. – В городе остались… ну, места, где раньше жили колдуны, там до сих пор охранные чары… а она может их снять, и если там найдётся золото, а оно там обычно есть, или ещё что… Да и кто бы в здравом уме согласился разделить ложе с этим отродьем скорпиона? Не загрызёт, так обворует!

– Кто бы говорил про здравый ум! Да говорила же я тебе, баран ты рогатый, что остались только дома, с которыми я не справлюсь! Что толку, если я там сдохну? Тебе от этого золота прибавится?!

– Покоя – уж точно! – заорал минотавр, и получил в ухо куском подгнившей репы. – Уй, женщина, не зли меня ещё больше, покарай тебя пророк, или плохо тебе будет!

– Так, хватит, – я неторопливо проследовала к башне вместе с жеребчиком. – Суть вопроса я уяснила. Жасмин, верни почтенному, э…

– Таурад-ибн-Шахид, капитан дворцовой стражи, – представился бугай, потирая ухо и злобно зыркая на дверь. – Хоть и бывшей…

– Говорящая фамилия…

– Хм… Да, так вот, верни доблестному капитану ибн-Шахиду его кинжал, а с остальным я разберусь. – Я отрастила на защите мембраны и жестом отправила зебрёнка в башню.

– Я его продать хотела и еды купить, где мы этому проглоту пятьдесят динаров бы взяли, если у нас и пяти на всех не наберётся? Чтоб ты им подавился! – сверкнувший резной золотой рукояткой ханджар пролетел над головой лезущего по возникшим «ступенькам» жеребчика, заставив того испуганно прижать ушки, и упал к моим ногам. На лезвии виднелась капелька крови – наше юное дарование впопыхах порезалось.

– Там же, где и всегда – кого-нибудь бы обокрали, – буркнул Таурад, пока я, подобрав кинжал и аккуратно «слизнув» Тенью кровь, осматривала его. Ну что сказать – дедушка капитана явно жил на широкую ногу… по крайней мере, самоцветы круглой огранки были настоящими и крупными. Видимо, уловивший мой скепсис капитан засопел и пояснил:

– Мой дед подарил его когда-то деду султана. Тогда он ещё не был султаном, а дед – не был главой его стражи… говоря по правде, почтенная дэви, они тогда караваны грабили вместе. Мы когда во дворце… когда ещё пытались что-то сделать со всем этим…

– То есть громили зеркальные машины и пытались сжечь дворец? – уточнила я.

– Истинно так, – кивнул капитан. – Но это не помогло, уважаемая. Машины разбили, но проклятое зеркальное колдовство осталось. Я был в походе, когда это случилось, мы охраняли караван. А когда вернулись – в городе уже хозяйничали мороки. И вот уже потом мы нашли в тронном зале одежду и доспехи султана и магов… но не их самих. Все тела куда-то исчезли, не было ни крови, ни костей. Вот там я и нашёл этот ханджар, и это единственное, что оттуда унесено, на нём точно не может быть никакого зла… мы с султаном Фархудом вместе росли и в детстве дружили. Хоть какая память…

Великан резко сжал кулачищи. Я покосилась на башню, но та хранила безмолвие. Тем лучше. Тем более, что «вкус» собранной чарами крови оказался весьма… любопытным. Кое-чего наш капитан явно недоговаривает.

– И слишком много хочет «за услуги», да.

– Теперь хоть понятно, почему.

Я вручила капитану его собственность.

– Итак, поскольку местных денег у меня нет, капитан, где же тот дом, который вы хотели вскрыть? И не стоит отказываться, пара часов до заката у нас ещё есть, а у меня возникли… свои, так скажем, вопросы.

* * *

– Вот этот дом, почтенная дэви, – минотавр указал на массивное здание, занимавшее целый угол квартала. – Здесь жил Маграб Темнослов, один из лучших придворных магов султана и один из богатейших ослов в городе.

– И один из немногих, кто ставил защиту сам, без султанских артефактов… – пробормотала я. – Хотя стекло и зеркала, выплавленные в дворцовых мастерских, были абсолютно чисты, не так ли? Чары на них накладывал уже сам маг… но ваш Маграб и зеркала и всё прочее тоже делал сам. Впрочем, если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят…

– Истинно так, почтенная дэви, ваше мастерство впечатляет, – коротко поклонился капитан. – Действительно, хотя зеркала и хрусталь из наших мастерских были лучше, но Маграб не взял их. Он был старым ворчуном и всех подозревал… во всём. Султану стоило немало трудов уговорить его переселиться в Ограбу. Могу ли я спросить?..

– Причём тут ваша заноза в пятке? – я подошла к двери дома. – Да всё просто – в то стекло, при всей его чистоте, добавлялся небольшой такой, крохотный довесок. Секретный ингредиент, если угодно. Капля крови султана. Таким образом, все построенные на этой основе чары имели известную уязвимость и могли быть… обойдены. Либо султаном, либо, скажем, его дочерью.

Минотавр окаменел.

– Успокойтесь, я не собираюсь вредить вашей… подопечной, которую вы так упорно пытаетесь вытащить из неподходящей компании, или разглашать, кто она, – я продолжила изучать потускневшие вуали чужих чар. – У меня здесь совершенно другие, свои дела, которые попросту случайно пересеклись с вашими. И так получилось, что вся эта пляска отражений моим планам некоторым образом мешает. Кстати, а что случилось с её матерью и кем она была?

Таурад поколебался, потом устало махнул рукой и сел на обтёрханный ветром булыган уже неведомого назначения.

– Как ни странно, почтенная дэви, но я не знаю. И никто не знал. Султан часто уезжал из города, иногда надолго, в одну из таких отлучек он привёз с собой маленькую кобылку, заявил, что это его дочь, а её мать умерла, и на этом всё закончилось. Магия при обряде наследования подтвердила, что в Жасмин течёт кровь Фархуда – но чья ещё, неизвестно. Может, сам отец ей и сказал, но больше – никому. Да никому особо и не было любопытно – самая обычная кобылка, шкодливая, как все дети, ничего необычного. Мало ли, кого там султан в молодости объезжал в дальних странах.

Минотавр развёл руками.

– Вот и выросло… такое. Как я ни пытаюсь за ней приглядывать, всё толку мало. Спуталась с этим воришкой Салахом и его подручными, детишек этих «благородно» на себя взвалили… да я бы и их забрал, но куда там. Втрескалось это чудо в Салаха, и весь сказ. Хоть топи его, поганца, ночью в арыке, так она же не простит, а то и сама утопится вдогонку. Один ветер у девки в голове, тьфу…

Он тоскливо вздохнул. Я нащупала зазор между ослабевшими охранками, и Тенью расширила его, аккуратно раздвинув и формируя следящие нити. Соваться напрямую, с риском нарваться на очередной сюрприз – дурних нема. Судя по мерзостям, которые охранные чары обещали незваным гостям, дедок был тот ещё склочник и пакостник. Да и прозвище «Темнослов» как бы намекало.

– Однако, Санта-Барбара, – отметил Глас Свыше.

– Угу. Не пришлось бы ещё от маменьки спасать чадо, или от прочей родни… – проворчала я, прощупывая уже почти выставленную хату. – Магия у неё в наследстве… в общем, такое легко бы не померло. Что наводит на мысли.

Дверь клацнула и со скрипом отворилась. Особой радости на удручённой морде Таурада-ибн-Шахида, впрочем, не появилось. Он встал и подошёл ко мне.

– Прошу, – я кивнула на проём. – Всё, что здесь – ваше, кроме книг и записей, если таковые найдутся, это убедит ваших товарищей в подлинности сделки. Может, в этих записях будет нечто, что прольёт немного света на мои вопросы. Что касается Жасмин – не волнуйтесь, я за ней присмотрю.

– Да благословит вас пророк, дэви, – минотавр с плохо скрытым облегчением поклонился, затем обернулся и зычно заорал, призывая своих бойцов, мнущихся поодаль.

Расколотив несколько пирамидок сторожевого контура, кривовато отлитых из довольно мутного стекла, я большей частью отстранилась от весьма сноровистого процесса обнесения магового обиталища, предоставив работу с имуществом профессионалам и занявшись магическими тайниками. В итоге местная стража стала богаче на приличную тележку барахла с разновеликим содержанием драгоценных камней и металлов, а я – на ворох пожелтевших листов и тетрадей, покрытых цифрами и неудобоваримыми закорючками. Книг оказалось на удивление немного, зато нрав у них был явственно столь же пакостный, как и у почившего в бозе старого осла. На этом мы с капитаном и разошлись в разные стороны. Солнце как раз коснулось горизонта, когда я сомкнула за собой защитные чары башни.

Глава шестая, в которой рассказывают странные сказки

– Это что-то новенькое… – я поудобнее устроилась за зубцом стены. Подзорные чары показывали скользящие по улицам мороки… закованные в отбрасывающие на тёмные стены россыпи мертвенно-тусклых бликов зеркальные доспехи и обладающие явно воинской выправкой. – Наша аномалия показывает зубки?

– Обломается, – фыркнула шиза. – Днём это всё не имеет силы, а на ночь башня надёжно защищена твоей магией. Если, конечно, наши квартиранты ничего не отвинтят.

– Вот, кстати, да, – я развеяла линзовые чары и обратила внимание на следилки нижних этажей. Детишки слопали выданные припасы и свежезажаренного угря на закуску, малость осоловели и поумерили попытки влезть в любые труднодоступные места – Завер, наготовивший для них ужин, теперь взялся готовить для взрослых с помощью младшего зебра с весьма подходящим именем Рахит-ибн-Лукум. Зато теперь мелкие взялись тормошить Жасмин на предмет рассказать сказку. Салах втихомолку посмеивался, глядя на это, и старательно изображал думы атамана-партизана, пока захваченная малышнёй в плен кобылка кидала на него умоляющие взоры.

– Хорошо женщине, греби себе, а тут думать надо… – прокомментировал Глас Свыше ехидно.

– Тенденция, однако… – проворчала я, прикрывая верх башни дополнительным слоем Тени. – Не знаю, умеет ли эта зеркальная пехота лазить по стенам или летать, но рисковать не будем.

– А пока послушаем, какие тут сказки рассказывают.

– Почему бы и нет, коллекцию пополню.

– Дошло до меня, о великий шах, что в славном городе Бадгаде жил один павиан-портной по имени Абу-ибн-Ягун… – сдалась Жасмин, с обречённым видом устраиваясь в клубке облепивших её жеребят. Голос её, впрочем, быстро стал напевным, плавные жесты подхватили нить истории, и кобылка втянулась в повествование, даже я заслушалась, не говоря о её приятелях. Салах – и тот перестал изображать стратегическое планирование неведомо чего и придвинулся поближе, и только Завер не забывал флегматично помешивать в котелке, тоже, впрочем, поглядывая на рассказчицу.

– И вот однажды явилась к нему одна знатная, судя по богатому одеянию, квагга, скрывающая свой лик за плотной чадрой, и заказала себе несколько прекрасных нарядов к празднованию дня рождения эмира, обещав заплатить много золота, если портной сделает их за три дня. Портной пощёлкал любимыми острыми ножницами из далмасской стали в левой задней руке, как всегда делал в раздумьи, и согласился – дело своё он знал, а обещанная плата позволила бы ему жить, не зная забот, целый год. Квагга ушла, оставив ему ларец с прекрасными драгоценными камнями и жемчугом, которыми он должен был расшить платья, и принялся наш портной кроить и шить во все четыре руки и ловкий хвост, но незадолго до окончания срока обнаружил, что у него не хватает нужных дорогих тканей, достойных выданных ему драгоценностей и его собственных великих замыслов – и тогда запер он мастерскую, надел свою красную феску и отправился на базар.

Добыв нужные ткани, и дивный хорсанский шёлк, и прекраснейший самарконский бархат – куда его, впрочем, доставляли коньтрабандой из закатных земель – возвратился наш Абу домой, и с ужасом обнаружил, что его ограбили. Грабители не только унесли камни и жемчуга, но и уничтожили уже пошитые платья, изрезав и разорвав их в клочья. И не успел портной предаться отчаянию и решить, что же ему теперь делать, как в дверь постучали. Явилась заказчица, дабы узнать, готов ли заказ, и портному пришлось рассказать ей о случившемся. Очень расстроилась та квагга, и обвинила сперва портного в сговоре с грабителями, обещав призвать стражу и взыскать с него все убытки, но когда тот уж прощался с белым светом и почти ощущал тьму и смрад зиндана, вдруг передумала и сказала:

– Есть способ поправить дело, исправить твоё преступление, исполнить мои желания к сроку и возместить похищенное, но дело это опасное и трудное. Впрочем, ты можешь и отказаться, и тогда тебя ждут суд и зиндан.

От её улыбки, пусть и едва угаданной сквозь чадру, поплохело портному, но деваться было некуда… Пощёлкал он ножницами, и пошёл ночью в пустыню, как ему велела та квагга. И ровно в полночь в свете звезды Альграб огромная скала, что была похожа на голову льва и имела недобрую славу, издавая по ночам ухающие и ахающие звуки, разинула перед Абу-ибн-Ягуном бездонный зёв зачарованной пещеры.

– Вот так чудеса в нашей пустыне… – подивился портной и тут же скривился. – А зубы эта скала отродясь, верно, не чистила. Фу! Это дельце дурно пахнет, не хочу я туда лезть…

Но в зиндан ему не хотелось ещё больше, и, пощёлкав на удачу ножницами, полез наш павиан в пещеру и тут же в ней заплутал, ругательски себя ругая, ибо забыл взять с собой лампу или факел, и в конце концов свалился в яму. Пытаясь же выбраться из неё, наткнулся он вдруг рукой на холодный металлический предмет. Ощупав его, Абу узнал обычную медную лампу. И в ней что-то бултыхалось, к его удаче.

– Ну, хоть трут и огниво не забыл, вот голова дырявая, – сказал портной и зажёг лампу, фитиль которой загорелся странным голубым пламенем. При его свете он быстро нашёл нужный проход, как ему сказала квагга, и там оказалась удивительная сокровищница. Груды золота и драгоценностей, изукрашенное оружие, великолепные статуи и зеркала в искусных и дорогих оправах, шемарханские ковры, усыпанные драгоценными камнями сосуды, украшения и ткани… Застыл было Абу-ибн-Яго, зачарованный немеряным богатством, но вспомнил слова таинственной квагги, что пещера вскоре вновь закроется на сто лет.

– Эх, вот бы мне джинна в помощники… – вздохнул он, и принялся набирать в лежащий рядом ковёр драгоценности. – Тогда бы я всё вынес. И горя бы больше никогда не знал.

Насыпав на ковёр кучу золотых монет и водрузив сверху ларец с алмазами, смарагдами, рубинами и сапфирами несравненной чистоты и размера, сел наш портной сверху, утомившись, и пощёлкал ножницами от нечего делать.

– Или хоть ковёр был бы летучим… Эх… мечты, мечты, – вздохнул Абу.

Лампа стояла рядом, старая и замызганная в сравнении с блеском баснословных сокровищ. Но протирать её портному было лень. Отдохнув, связал он кисти на углах ковра вместе, пристроил сверху лампу и поволок, кряхтя, узел к выходу. Успел он как раз вовремя – едва он выволок узел из пещеры, как огонёк лампы потускнел, умалился и с тихим шипением погас. И тотчас же раздался голос той самой кобылицы – видно, она следила за ним и ждала у выхода.

– Наконец-то! Ты едва не опоздал! – Квагга быстро подошла к портному.

– Уж как вышло, госпожа, – ответил Абу. – Но я всё сделал, как было велено, и добыча куда больше нашей покражи. Однако… я уже не успею сшить ваши наряды, госпожа. И никто не успеет, разве что джинн какой отыщется.

– О да, джинн… – квагга странно усмехнулась и жадно схватила старую медную лампу. – Сам могущественный и неуловимый Джавдет Каеф-ибн-Джа, раб этой лампы, заключённый в неё самим Кемелом-ибн-Гашишем, мир с ними обоими! Именно это мне и было нужно, глупец, а ты – ты был единственным, кто мог вынести эту лампу из пещеры, ибо ты последний его потомок! Так сказали звёзды, и несложно было подстроить всё так, как нужно мне! Смотри же, несчастный, как я, чародейка Мираж, обрету достойную меня власть!

Портной отшатнулся – личина стройной квагги спала с хохочущей колдуньи, за спиной которой начало восходить солнце, отбрасывая длинные тени. Теперь она возвышалась над Абу, стоя на задних ногах, у неё были кошачья голова, длинный хвост и весьма выдающиеся, как невольно заметил портной, несмотря на удивление и страх, достоинства едва прикрытой прозрачным шёлком фигуры. Мираж меж тем сильно потёрла лампу… и ещё раз… и ещё… но из лампы лишь вырвался слабый лоскуток синего дыма и бессильно повис, вяло колыхаясь.

– Как?!.. Не может быть! – воскликнула Мираж. – Что случилось с джинном?! С моим джинном! Ты!!!

Она посмотрела на портного, в янтарных глазах колдуньи вспыхнула звериная злоба.

– Что ты сделал с лампой?! Говори, червь, пока я не вырвала твои гнилые потроха и не превратила их в гадов, что сожрут тебя заживо!

– Я ничего, я просто… – пролепетал портной, пытаясь отползти. – Я её зажёг, там же темно было… ничего больше, клянусь!

– Что?! – Мираж на миг опешила и разжала руки. Лампа с лоскутом синего тумана упала на песок подле колдуньи в паре шагов от Абу. – Ты… просто сжёг спящего джинна, как гарное масло?! Нет… не может быть! Это невозможно!!! Но если так… Его кровь! Проклятье!!! Ты… Ты лишил меня власти над миром, жалкая вошь с крупа шелудивого верблюда! И ты за это поплатишься! Твоя кара будет ужасной!..

Мираж начала медленно поднимать руки, окутанные сиянием зарождающихся чар. Кошачья морда колдуньи исказилась оскалом дикой ярости, и Абу понял, что дело запахло и вовсе нехорошо. Но тут взгляд его упал на лампу с останками джинна. Дымчатый синий лоскут дёргался из стороны в сторону, тянулся к… и Абу, выхватив левой задней рукой из шаровар своё верное рабочее орудие, схватил своим ловким хвостом лампу, подтянул к себе и воткнул ножницы в туман, струящийся из носика лампы, одним движением намотал его на лезвия, а затем сноровисто перерезал окутанными синей дымкой ножницами простертую рядом длинную тень Мираж.

Колдунья страшно закричала, но было уже поздно – синий туман моментально сросся с её тенью и с ней самой, Мираж стала прозрачной и со свистом втянулась в лампу. Утирая холодный пот, портной сидел на песке, глядя на подпрыгивающий колдовской светильник, сыплющий угрозами, проклятиями и мольбами, пока не ощутил мокрой спиной и носом холодное смрадное дуновение. Пещера… она вот-вот закроется, вспомнил он.

– Нет уж, таких желаний мне не надо, пропади они пропадом… – сказал Абу, поднявшись, и более не слушая криков и посулов лампы, метким пинком отправил её в закрывающуюся львиную пасть. Облегчённо вздохнув, портной взялся за узел и потащил своё обретённое богатство домой. С той поры он разбогател и жил в достатке, добытый в пещере ковёр на всякий случай от греха намертво приколотил к стене, и никогда больше не ходил в пустыню по ночам и не приближался к той скале, возле которой, говорят, с тех самых пор на закате можно увидеть странную тень на песке, которая будто просит о чём-то, заламывая руки.

И так Шахразада и Жасмин закончили дозволенные речи.

– Ну вот, все спят, – слегка охрипшим шёпотом сказала кобылка. – А теперь доставайте меня отсюда, я тоже жрать хочу, проглоты!

– Какая интересная сказка… – пробормотала я задумчиво. Салах с Завером аккуратно подняли Жасмин из кучки сладко спящих на сложенных вместе коврах жеребят и перенесли к очагу, у которого дрых Рахит, подёргивая во сне ногой. Левой задней.

– Ещё бы. Сказка ложь…

– На намёки ты мастер, агась.

– На том сидим, стоим, и прыгать будем.

– А знаете, я эту сказку тоже когда-то слышал, – сообщил вполголоса верблюд, наваливая в миску кашу с изюмом. Положил сверху сухарь с маслом и мёдом, воткнул в кашу ложку, затем передал полученную композицию Жасмин вместе с дымящейся кружкой чая. – Но там одно желание портной таки загадал, и сам же его, то есть её, хм… наполнил, то бишь исполнил. А потому благополучно отвертелся.

– Кто о чём, а Завер про непотребства, – фыркнула кобылка, перебираясь в свой угол. Верблюд лишь добродушно хвостом махнул.

– Я тоже слыхал, – Салах прищурился на огонь, меркнущий в очаге. – Только там был не портной, а разбойник… и он забрал себе лампу, и кажется, даже стал потом правителем. Может, та лампа так до сих пор и валяется в какой-нибудь сокровищнице.

– И да поможет пророк тому, кто её найдёт, – буркнул Завер под громкое чавканье оголодавшей Жасмин. – Тому разбойнику несказанно повезло, если уцелел. Слыхал я про то, как джинны желания выполняют.

– Но кому-то, говорят, и везло, как этому павиану… – не согласился Салах.

– И много таких было? – хмыкнул верблюд, однако их жаркий спор шёпотом меня уже не интересовал.

С джиннами мне тоже доводилось иметь дело, и согласна я была скорее с Завером. Слишком уж пакостное у этой компании чувство юмора. Проще не связываться. Да и в любом случае, пора спать.

– Надеюсь, завтра никого не принесёт поутру с претензиями и амбициями. – Я зевнула, перебираясь к постели. – Пора уже выруливать из этой истории.

– Количество перешло в качество?

– Именно. Доброй ночи.

– Доброй.