Текст книги "Рубеж веков (СИ)"

Автор книги: Ludvig Normaien

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Оставить там же? Так эти сарацины как-то нашли это место, видать искали целенаправленно. В лесу закопать? Так эти, ночные демоны, или кто там был, там сейчас в лесу и сидеть, поджидать его. Или может кто-то другой им там на смену пришёл. От ночных воспоминаний прошёл мороз по коже.

Так ни к чему и не придя, он закинул сверток в суму. Потом, с пистолем за поясом, с парамерионом в ножнах на боку и с мушкетом в руках он пошёл туда, где вечером были тела исмаилитов.

В яме будто взорвали десять бочек пороха, когда вокруг сидели люди. Всё было в остатках человеческих тел. Руки, ноги, белеющие кости, куски мяса. Трудно было понять где какое тело. Но видно было ясно – почти всё мясо было обглодано мощными челюстями. И у всех тел отгрызены головы.

Такого уже Лемк выдержать не смог. Ему внезапно так стало плохо, что едва успел согнуться, как его вырвало. А потом ещё раз, пока в желудке ничего не осталось, и он смог медленно отползти от этой чудовищной ямы. Тела убитого товарища, исчезнувшее ночью, он так и не увидел, но оставаться и искать уже не собирался.

Связал коней поводьями друг другу, взобрался верхом на Гемона и отправился в путь, во главе импровизированного каравана, где у лошадей, вместо тюков с товарами были привязаны свисающие тела мертвецов.

Как добрался до лагеря, Лемк помнил с трудом. Вот он ведёт свой караван по лесной тропе, вот они выезжают в поле. Кто-то к нему скачет, он рассказывает кто он. Вот уже пыль над колоннами войск, и почему-то кентарх Дипар возится над лежащим в телеге Паском Ботеллой. А дальше уже всё завертелось водоворотом в его сознании, которое не выдержало испытаний последнего времени, и он просто не упал на руки сгрудившихся и расспрашивающих его солдат, то ли в обморок, то ли засыпая.

Ему снилось, что корова лижет ему лицо, но открыв глаза увидел, что это оидн из лекарских помощников мажет ему чем-то вонючим лицо.

– Ты что делаешь, паскуда? А ну отстань от меня!

– Да успокойся ты, идиот. Тебе же лучше делаю.

– Это каким образом? Навозом мне лицо мажешь что ли? Чем мне от этого лучше, ослиная ты голова?

– Да ты себя видел? У тебя же не лицо, а дно горшка из печи – такой же обожжённый, отброс ты городской!

Лемк уже точно был готов ткнуть кулаком в эту ехидную рожу, как раздался голос Гедика:

– Что за шум?

Лемк подал голос, повернув в сторону, как ему казалось, своего спасения:

– Гедик! Декарх! Убери эту сволочь, пока я ему зубы не пересчитал! И пусть эту гадость уберёт от меня!

– Тише, Тео, тише. Сейчас всё решим. Слушай, – обратился он к помощнику лекарей, – ты ещё не все раны ему обработал?

– Да уже практически всё, господин декарх!

– Ну так оставь вот эту банку здесь, а сам свободен.

Помощник лекаря спрыгнул с телеги, а Гедик уселся на его место.

– Ну, рассказывай, что у вас произошло? Тебя, конечно, поспрашивали, пока ты не упал, но хотелось бы подробностей. Кентарх уже меня спрашивал за подробности. Да и лучше будет, если мы вдвоем сперва это обсудим, а потом уже решим, что солдатам рассказывать.

– Да что рассказывать, патрулировали мы… – рассказ Теодора был почти в точь-точь как то, что произошло на самом деле. Только вот о том, что нашли сарацины в руинах он ни словам не обмолвился и не даже близко не подошел. Но подробно рассказал о том, что видел ночью, про тех зверей, следов которых он утром не обнаружил. Не обнаружил ни тел, ни крови. Только растерзанные тела.

– …клянусь, Гедик, это всё выглядело так, будто Эврином вырвался из Аида. Там остались растерзанные кости и почти не осталось мяса! И был он там не один, а несколько!

– Не знаю, кто такой этот Эврином, но вот в этих и соседних землях люди верят в разных чудовищ. Например, в кэпкэунов…. А ты тела пересчитал в яме? Там костяки всех трупов были?

– Там такая каша была, что вообще не разобрать…

– Просто саксы, что живут в общинах на Данубе и в княжествах, рассказывают, что в нечестивых местах некоторые покойники способны восстать и поедать другие трупы. Их ещё нахцерерами называют там.

Он подумал и сказал.

– Я думаю не стоит тебе рассказывать нашим товарищам о том, что ты видел ночью. Это будет лишним беспокойством для них. Представь – они же наверняка спать перестанут по ночам. А у нас скорее всего сражение скоро… Мне бы не хотелось сражаться рядом с солдатами, которые будут перепуганы.

– Но наверняка на то место послали проверить всё, и они обнаружат останки сарацин.

– А с ними поговорит их командир, чтобы зря языком не болтали. И да, если к тебе пойдёт наш кентарх, друнгарий или другой офицер, или священники – то им, конечно, рассказывай.

На том и условились.

– Что там с Паском? Раду? Они живы?

– Да, пока живы. Дипар хочет, чтобы их отправили назад, в Чорлу… Эээ, в Кенофруриум. Хм… Не привык ещё… Или в Ипсалу. Там за ними всяко лучше приглядят, чем здесь с этими лекарями, которые скорее уж отправят человека на тот свет, чем вылечат. А уж если у них будет немного монет, то шанс на то, что вновь встанут на ноги будет повыше.

Он внимательно посмотрел на Теодора.

– Ты привёз большую добычу. Очень большую. Мы, когда отвязывали покойников от лошадей, расседлали наших и твоих, чтобы животные не мучились и кинули на твою телегу, что поместилось. Ну и в процессе, конечно кое-что увидели. Да, кстати, вещи стрелков уже разделили между всеми, решили тебя не ждать, так как и всего остального у тебя хватает. Так вот… Конечно по обычаю всё что ты привёз – твоё, но я бы дал тебе совет небольшой. Вещи оставь себе, а вот там несколько кошелей с монетами… Кстати, вот они. Пусть лучше с тобой, чем там лежать будут. Ты бы их поделил – часть отдал Паску с Раду. Я думаю им хватит этой части. Потому как если бы не ты, они бы там, у тех руин и остались. А вторую часть, особенно если там будет золото, отдал гемилохиту со словами, что тут доля его и кентарха. Пусть сам передаёт. Можешь и из вещей что-то выбрать получше туда же. Ты только пистоль не отдавай, хорошая вещь, пригодится.

– Старый, (Теодор всегда к нему так обращался, когда хотел спросить что-то) а что за воины нам попались?

– Да трудно так сказать… Возможно сипах с джебелю, но вот то, что у них были ружья… Может это был белюкбаши азапов с частью своих слуг, может кто из тюфекчи… А сейчас вставай, приводи дела в порядок и иди к нашим. Скопефты, хоть и взрослые уже, а глаз за ними нужен, пока не натворили чего. Ты и так в последние дни с этими патрулями забросил своих стрелков. Да и баночку эту забери себе, вроде как целебная мазь. Хоть и вонючая.

Теодор, оставшись один, попробовал вытереть лицо от этой вонючей жижи. Но обнаружил, что это немного больно сделать, так как на лице действительно оказались небольшие ожоги от пороха. А также подгорели в брови, ресницы, волосы на его небольшой бородке. Шапка частично защитила голову, но вот правой половине лица всё же немного досталось.

Но вот дойти до своих ему сразу не удалось. Только спрыгнул с телеги, как его нашли и передали приказ – явиться к Томасу де Вальверде, друнгарию, который с помощью переводчика долго расспрашивал и выяснял, как так получилось, что почти дюжина всадников были почти полностью перебиты вдвое меньшим числом врагов. И даже не из засады.

Оказывается, его вчерашнее появление видели многие и по лагерю разошлись просто дикие слухи. Поэтому, когда он оказался свободен, то его тут же окружили простые солдаты, среди которых были друзья погибших, желавшие выяснить подробности их боя. Пришлось и тут в общих чертах рассказывать, как и что происходило.

Тут же среди любопытствующих разгорались дискуссии о том, как правильно надо было делать, что они бы уж точно всё сделали как надо и без потерь. Среди многих шёл шепоток:

– Почти дюжина ромеев на полдюжины сарацин! И еле справились! Какой позор! Какие из них воины? Так, вид создать. Мы бы (испанцы, неаполитанцы, савойцы и т. д.) никогда бы так не оплошали.

И ничего, что среди этих всадников больше половины были как раз не совсем ромеи, никого не волновало. Теодор молчал, хотя так и хотелось высказаться по поводу того, что им тогда мешало пойти и сразить всех исмаилитов раньше? Но самых горластых он запоминал.

Не успел вырваться от этих, как вызвали к хартуларию, где самого Петра Гарида не было, а когда он представился, то его проводили в ту часть обоза, где расположились священники и прочие представители патриарха. Здесь ему пришлось исповедаться. Рассказал подробно о всём, что видел ночью. Только о свёртке упустил рассказ, уделив всё внимание о тех, кто грыз покойников. Здесь ему рассказали, что лишь вера и молитва Богу могут его защитить от всей нечисти, что обитает в проклятых местах.

– Проклятых местах? Но почему они прокляты?

– Потому что там жили предатели, клятвопреступники. В ответственные для государства годы они занимались лишь тем, что пытались сохранить собственное благосостояние. Они отринули веру в Господа, начав верить в лжепророка исмаилитов. За что и они, и земли их престали получать благословение, и нет там теперь защиты от диавольских отродий.

Получив благословение, Теодор вышел, раздумывая о том, что тогда на бывшей территории империи не должно было бы остаться нормальных земель, так как в книгах о случаях предательств, клятвопреступлений написано было очень и очень много.

И лишь после этого он занялся своими делами, оставшись один. Его не отпускал вопрос – как сарацины узнали о том, что там, в руинах был клад? Может была какая-то карта? И первым делом он начал перебирать вещи того сипаха, как сказал Гедик. Куча мелочи в виде ложек, огнива, поясов, мыла и прочего. Пара кинжалов, две сабли, кольчуга с прочими элементами доспеха, куча одежды в виде шаровар – штанов – чагшир, бязевая рубаха, толстого кафтана, кафтан с прорезанными рукавами, плаща… И всё ярких цветов.

Вот среди всех этих вещей и была обнаружена тоненькая книжка, или даже тетрадь. Лемк ожидал там увидеть какаю-нибудь сарацинскую вязь, но нет, она была написана на греческом. И вновь, как с той книгой о военном искусстве, которую ему подарили друзья, утащившие её откуда-то, тут встретилось слово Μαυρικίου. Возможно тут и будут ответы на вопросы, что они делали в руинах.

Вещи «тюрбанников» были уже более похожи друг на друга и по качеству были похуже, чем у того же сипаха. Обычные, непримечательные потёртые трёхфутовые сабли, пара кинжалов у каждого – подлиннее, фута полтора, и покороче – менее фута. Одежда практически одинаковая, из обычного крашенного сукна. Синие длинные рубахи, и красные покороче, напоминающие скорее камзол, шерстяные плащи.

Мушкеты Лемк рассматривал с удивлением. Пять мушкетов, и ни одного среди них одинакового. Вернее так – стволы одинаковые, а вот всё остальное… Украшенное искусной резьбой, они походили скорее на произведения искусства. И они были значительно легче тех, которыми воевали ромеи и латиняне. И сошек к ним не было, что говорило о том, что те сарацины обращались с ними как с аркебузами. Вот порох, в отличие от ружей, оказался плохим, почти таким же, какой делали в Городе и значительно уступал по качеству пороху латинян.

Ну и среди вещей не было монет. Кошельки уже ушли кому надо, а вот тот свёрток… Лемк помнил то место, у приметного камня, под которым, незадолго до выхода к своим он успел его прикопать, постаравшись прикрыть так, чтобы не было видно ни издалека, ни вблизи.

Отложив и перебрав то, что ему могло бы пригодиться, а что продать обозным купцам, он просмотрел коней. От жеребца, который достался ему скорее всего от сипаха, кровы стыла в жилах. Горяч, хорош, красив! Вот только Теодор, с его опытом верховой езды, тут же бы вылетел из седла, вздумай он на таком поскакать.

– Продам, ну тебя к чёрту, обязательно продам! – глядя в глаза этого зверя, пообещал себе Лемк.

– Грех такого продавать, господин! – услышал его Юц. – Такого коня, если себе не оставлять, то надо подарить военачальнику!

Лемк, удивлённый разговорчивостью этого паренька, хотел сказать ему что бы он не лез не в свои дела, но мысль была верная, в принципе.

– Подумаю.

Часть вещей сразу обменял на три кувшина критского вина, которым вечером у костра угостил своих друзей, отмечая то, что выжил. Помянули и товарищей.

Сидир Мардаит сидел и возмущался:

– Опять на твою долю выпало немало! А мы? Так ты все подвиги совершишь, всех сарацин перебьёшь, станешь турмархом, а мы так и останемся простыми солдатами по истечению контракта!

– Сид, если бы я только мог вернуть тем вечером всё назад, то я этим бы непременно воспользовался. И духу моего у тех развалин бы не было! Да и в чём подвиг? Мне просто повезло.

– Ну не скажи… Ты выбрался живой и здоровый, а они – нет.

– Вы бы рассказали лучше, что тут у вас происходит.

– Да всё как всегда – повесили парочку воров. Ещё троих повесили за поножовщину. Не смогли сдержать по итогам игры в кости, слово за слово, один труп с распоротым брюхом, а троих его товарищей по игре – в петлю.

– Вчера, говорили, видели вновь многочисленные конные отряды сарацин на севере – добавил Евхит.

– Да, уже пора бы им собраться, и так мы уже всю восточную Фракию отхватили.

– Не всю, ещё Адрианополь для этого взять надо. Да и что-то сейчас меня уже как-то не тянет в бой… – поделился Теодор своим состоянием.

– Ничего, ты вспомни сколько людей в войске! Тут такая силища, что мы всех раскатаем!

– Да я не поражения боюсь, а того, сколько нас останется после той битвы и останемся ли мы вообще сами живы…

– Эээ, неправильно ты думаешь! Нас много, мы сильны! У врагов нет шанса! – наперебой высказались в ответ сидящие у костра.

– Ну дай то Бог!

Не успели они уйти спать, как пришёл оптион, помощник кентарха. Герард Дипар вызывал к себе.

Простоя палатка, которая служила и местом обитания командира, и его маленьким штабом, охранялась караульными, которые пропустили его без разговоров внутрь. Герард Дипар, худощавый воин среднего роста, как и большинство испанцев выряженный в смешные набитые штаны-плундры и кожаный колет с наплечными валиками, ласково принял его:

– Ну здравствуй, Теодор, ещё раз. Ты, наверное, удивлён, почему я вновь вызвал тебя, хотя мы уже сегодня беседовали. Просто хочу кое-что рассказать. Присаживайся, присаживайся вон туда, на ящик. Смотрю, вы сегодня с друзьями отмечали?

– Совсем немного, господин кентарх!

– Ничего страшного, это понятно. Я был в таких ситуациях и кувшин хорошего вина – лишь малая часть того, что мне было нужно, чтобы привести себя в форму.

Он немного помолчал.

– Ты спас жизни двух своих товарищей. Даже так – командира и товарища. Это очень хороший, настоящий мужской поступок. Но знаешь ли ты, что Паскуаль Ботелло – мой давний боевой товарищ?

– Нет, господин, он об этом не рассказывал, а мы и не расспрашивали!

– Он тот ещё молчун. Простой солдат, с которым мы успели пройти несколько кампаний, верный и надёжный. Правда вот командовать людьми – это не его. В любом случае, я тебе очень благодарен за его спасение.

Он потянулся и достал длинный свёрток с другого ящика.

– В качестве благодарности я хотел бы сделать тебе вот такой подарок.

Он развернул сукно и под ним обнажился прямой клинок в простых ножнах со сложной гардой.

– Это скъявона, венецианский меч. Очень хороший меч. Он мне достался… А, какая разница как он мне достался… Им можно как колоть, так и рубить. Смотри какая гарда – она защитит твою кисть. Видишь какое навершие? Это так называемый далматинский лев. Возьми его.

Теодор взял клинок, прикинул в руке – он был существенно полегче его парамериона, при примерно такой же длине.

– Я могу предположить, что ты впервые держишь подобный клинок в руках. Я прав?

Лемк кивнул.

– Ну что же, тогда я готов дать тебе несколько уроков в частном порядке. Скажем, перед завтраком, завтра. Что скажешь?

– Конечно, господин! Я согласен! Это честь для меня! – Лемк, был действительно ошарашен. Командир, богатый и достаточно знатный человек так вот запросто и спокойно говорит с ним, обещает помочь и даже учить!

– Тогда договорились.

Теодор уже собирался уйти, когда Герард вновь обратился к нему.

– Да, есть ещё одно дело, в котором я могу тебе помочь….

Лемк, заинтересованно обернулся.

– Ты не так давно стал десятником стрелков… То есть декархом скопефтов, как тут говорят. Хорошее начало, учитывая что ты всего лишь начал военную службу перед зимой. Но это неудивительно для человека, который может себя показать. Но вот у моего товарища в соседней роте, то есть кентархии, есть свободная должность старшего десятника… протодекарха, да. В полулохе. Интересно?

– Да, господин! – Лемк не раздумывал ни минуты. Разве в армию он шёл не для того, чтобы занять хорошую должность потом? А чем выше у него будет сейчас, тем больше шанс стать комитом после войны.

– Отлично, я не сомневался! Только такое дело, у него есть несколько кандидатов а эту должность и он не может выбрать между ними. Если бы я мог от твоего имени чем-то заинтересовать…

– Всё что угодно, господин кентарх! Я сделаю всё, что в моих силах!

– О, всё не надо, Теодор. Но все солдаты заинтересованы твоей добычей, а особенно тем красавцем, конём, что ты привел среди прочих. Я думаю, что получить в подарок подобного коня был бы рад любой воин.

– Я сейчас же отправлюсь и подарю уважаемому воину этого коня!

– У тебя сегодня и так был суматошный день. И если ты разрешишь тебе помочь, я мог бы сам преподнести подарок от твоего имени. Он, знаешь ли, немного суров и придерживается старых правил…

– Я буду вам премного благодарен, если вы возьмёте на себя эти заботы.

– А ты хорошо воспитан для выходца из Города… Ты, случаем, не благородных кровей?

– Мне то неизвестно, господин. Я воспитывался при церкви, говорят, что я сирота.

– Наверняка у тебя были благородные родители. А теперь ступай и отдохни, скоро наверняка тебе предстоит занять новую должность.

Теодор не успел уронить голову на свернутую одежду и завернуться в робу, как он уснул – слишком насыщенный был день.

Утром, пока весь лагерь просыпался, он уже стоял у палатки кентарха, ожидая обещанного обучения.

Этот старик, а ему уже наверняка лет под сорок, был быстр, силён и Теодору совсем нечего ему было противопоставить. И вот тут Лемк его даже немного разочаровал.

– Тебе пока рано тренироваться со мной. Диего! Подойди сюда!

Подошёл ещё один испанец.

– Диего, это Теодор Лемк, пока ещё десятник стрелков в отряде у Глёкнера. Он спас Паско, и я хочу, чтобы ты его научил, насколько это вообще возможно, владеть скъявоной. А после этого я ему дам пару уроков, так как обещал. Справишься?

– Как скажете, командир. – флегматично протянул этот Диего. После чего осмотрел Лемка с головы до ног.

– Тренировки каждый день в это же время. Смени одежду. Эти сапоги оставь. Они, широкие штаны, рубаха. Ясно?

– Да, Диего!

– Сейчас свободен, завтрак.

Войско вновь тронулось в путь, раскинув конные патрули от Марицы до Ригины. Вдоль Ригины стояли довольно заболоченные земли и небольшой городок, которые местные называли Длинный Мост, но он практически весь уже был брошен местными жителями, ушедшими под защиту стен Адрианополя, так как большинство его жителей составляли осевшие в городе кочевники и исмаилиты из сарацин и новообращённые из местных народов. Поэтому наступающему корпусу нечем оказалось поживиться там, и как-то оказалось, что после того, как всадники ромеев его покинули, он очень быстро сгорел…

Но и патрулям уже не так везло – всё чаще у них случались стычки с сарацинскими всадниками, которые, видя противников, безрассудно бросались в бой, а ромеи так же спешно поворачивали коней, отступая под защиту ружейного огня пехоты и их длинных пик. Это, конечно, сразу замедлило войско, а также прекратился поток информации о землях, которые лежали впереди.

Следующей ночью случился переполох – на лагерь напали. Несколько сотен всадников, налетев с восточной стороны на охрану лагеря, сначала всех посекла, а потом кинулись внутрь, круша и рубя выскакивающих солдат, мечущихся и паникующих. Так продолжалось до тех пор, пока не подтянулись разобравшие оружие стрелки и не начали палить в упор, убивая всадников и их лошадей. После чего, видя, что эффект от неожиданности прошёл, сарацины дружно развернулись и канули в темноту, как будто их и не было. И только десятки порубленных солдат остались лежать на земле, как подтверждение того, что это был не совсем сон.

Глава 15

Войско не смогло выступить в путь до полудня. Знатные бегали, выясняли как могло произойти такое нападение, кто виноват и как не допустить подобного впредь. Немногочисленные отряды всадников уходили из лагеря, чтобы найти обидчиков. Но что их искать – если они вон, видны невооруженным глазом. Поэтому они вскоре возвращались и их командиры спешили к командующему корпусом, фон Русворму. Женщины из лагеря, при этом, несмотря ни на что утром сходили к реке стирать вещи своих сожителей и вели себя как ни в чём не бывало.

Пока все суетились, Теодор отдыхал. Его ещё не перевели протодекархом, а потому он осмотрел снаряжение скопефтов в полулохе Глёкнера, проверил наличие свинца, пороха, достаточно ли фитиля, полны ли фляги водой. Глядя на всю суету, решили приготовить горячий завтрак. После которого он завалился под телегу и читал тот дневник, что он нашёл в вещах сипаха. Увлекательная оказалась вещь. Пергаментные листы скрывали пересказ семейной легенды одного знатного димота, предки которого служили многим Ромейским императорам, в том числе и Маврикию. И рассказывалось там, в частности, что этот великий император, последний из династии Юстиниана Великого, перед тем как его самого и его детей казнил жестокий Фока, блокированный в Городе мятежными войсками, успел их семье передать часть казны, вместе со своей короной, которую они надёжно и спрятали, чтобы передать наследникам. Короне этой предписывались волшебные свойства, так как она перешла к Маврикию от Юстиниана, а тому досталась от других великих императоров, коих в прошлом было не счесть. Но Фока не дал династии Юстиниана ни единого шанса. И потому вскоре после его гибели эта семья стала искать, кому же передать реликвию. Ираклию и его потомкам не передали, так как они не любили Город и вообще хотели перенести столицу в Карфаген. Да и не задерживались потомки Ираклия на троне, свергая и убивая друг друга. Когда к власти пришли Исавры, то Льву III Иконоборцу, первому из этой династии, они решили преподнести корону, как достойному. И как описывалось, именно это помогло ему остановить арабское нашествие и разбить их огромную армию у Акроинона. Затем корона попала к Константину V, который задавил восстание армянина Артавазда, а патриарха Анастасия, за то, что тот признал Артавазда императором – выпорол и голым провёз сидящим на осле задом наперёд и вновь утвердил его патриархом, разбил прочих врагов как на западе, так и на востоке и вернул огромное количество земель… На этом месте Теодор удивился. Это не тот ли Константин, которого ныне называют Копронимом – то есть Навозником? Ничего подобного Теодор в скриптории не встречал!

Из захватывающих историй прошлого, которых Теодор и не слышал, его отвлекли команды строиться. Перед выходом повесили несколько дезертиров, что решили, что уж больно много опасностей ожидает их впереди. Но так как поймали их более сотни, то остальных выпороли, и ткнув в ещё покачивающиеся на ветках дуба тела, указали, что в следующий раз с ними сделают то же самое.

Войско вновь пошло вперёд, держа путь подальше от болотистой Ригины, держась вдоль по накатанной дороге. До Адрианополя оставался всего один дневной переход. С запада нёс свои воды Эврос, от которого к востоку на чуть более мили располагалась относительно ровная долина, а потом начинались почти бесконечные холмы, которые затем, через почти неделю пути упирались в горы Странджа.

Корпус не успел уйти далеко. Впереди, насколько хватало взгляду, появилась тёмная полоса, которая всё приближалась и приближалась.

По войску ромеев и их союзников прозвучала команда от командующего остановиться. Подтягивались колонны бойцов и тучи пыли приходили вместе с ними, чтобы осесть на одеждах людей.

Скрип телег обоза, щелканье кнутов погонщиков скота, ржание коней, мычание волов, звон и стук набедренных щитков и прочих элементов снаряжения, крики офицеров, звук шагов тысяч людей и боевых труб – все звуки смешивались в один сплошной фон. Теодор с солдатами лишь пытался понять, что происходит, так как из-за спин товарищей ничего не было ясно.

Через какое-то время их стали разворачивать в боевые порядки. Турмарх маркиз де Виллаб и друнгарий де Вальверде отдали команду и они двинулись к реке. По их приказу построились в терцию, где центром общего построения стал плотное каре контарионов, с одоспешенными бойцами в первых рядах, и алебардистов, общим числом до двух с половиной тысяч человек. Перед фронтом контарионов растянулись в три ряда все скопефты с мушкетами и часть с аркебузами, общей численностью под пятьсот солдат. Все прочие аркебузиры четырьмя малыми каре выстроились по углам каре контарионов, каждая численностью до трёхсот человек. Таким образом Сицилийская турма стала основой левого фланга корпуса Русворма, упираясь в Эврос и доходя до дороги на правом фланге.

Через промежуток в сотню шагов в сто строилась турма, которую обычно называли Критской или Венецианской, под командованием Стефана Алусиана. Здесь немало солдат была набрано с Крита, Кефалонии, Керкиры, Лефкаса, Итаки, Мелеты и прочих греческих и не совсем островов, принадлежащих этой республики, как и сам нынешний командир, чья семья когда-то эмигрировала туда из терпящей поражение Империи со всеми накопленными богатствами и поступила на службу к дожам, но в начале прошлой зимы решившие вернуться. Никто и не сомневался, что он просто является человеком купцов, какие бы пышные патриотические речи он не вёл. Правый фланг «критян» упирался в Латинскую турму, хотя тут правильнее назвать всё же полк, так как он был полностью сформирован из иностранных добровольцев, присоединившихся к войску из желания поучаствовать в грабежах. Из них сформировали единую боевую единицу под началом выбранных офицеров для удобства командования этим разношёрстным обществом. Не менее трёх тысяч головорезов, под командованием Йозефа Лакатоша, считались опытнейшими воинами и на них возлагались большие надежды, в отличие от «ромейских» турм. Они стали правым флангом корпуса. Ланциарная турма, набранная в Городе в самую последнюю очередь и состоящая в основном из самого отъявленного сброда и самой худшей выучки, которые до этого использовались в основном в качестве саперов, располагались в резерве, под командованием Франсиско Пласа и Димитрия Контостефана.

Большая часть кавалерии, до пяти сотен всадников Грегора Тебара располагалась ближе к правому флангу. Остальные три сотни, поделенные на несколько эскадронов, должны были прикрывать промежутки между турмами и сами делать «вылазки» между ними.

Всех тех, кто ехал в лекарских обозах со стёртыми ногами, мучающихся животом и прочих болезных, хоть как-то способных участвовать в намечающемся сражении, командиры старались поставить в строй.

А то, что сражение будет, становилось понятно всем, так как за толпами конницы, которая перемещалась вдалеке, стали появляться отряды сарацинской пехоты, под своими странными значками и знаменами.

Под припекающим солнцем солдаты стояли и смотрели, как в двух милях, вне пределов прицельного огня артиллерии разворачиваются подразделения врага. Тысячи и тысячи разнообразно, но преимущественно ярко одетых сарацин под командой своих офицеров, в самых ярких одеяниях казались сплошным морем, которое шумело, рокотало, готовясь захлестнуть ряды тех, кто пришёл на встречу с ними. Основная часть их конницы оттянулась назад, за ряды пехоты, но несколько отрядов лёгких всадников, вооруженных луками и стрелами, то подлетали на расстояние до ста восьмидесяти футов, или стадию, то пускала стрелы с расстояния в две стадии, пытаясь поразить кого-нибудь из ромеев или латинян. Периодически по ним давали залп до пары десятков солдат, чтобы отогнать. Но такая перестрелка не наносила какого-либо ощутимого урона обеим сторонам.

Всё это время, пока всё новые и новые отряды врага, судя по количеству значков, подходили и вливались в строй, саперы и артиллеристы под командованием унгра Карла Иствана оборудовали позиции на небольшой возвышенности, которая располагалась позади войск, ближе к правому флангу. С него прекрасно было видно пространство долины у реки, свои войска и вражескую пехоту, а потому именно здесь со своим штабом обосновался также и Кристоф фон Русворм.

Напряжение росло, солдаты пытались как-то отвлечься, занять себя чем-то:

– Эй, Гедик, кто там носится у сарацин то туда, то обратно?

– Известно кто – пейки, курьеры, приказы султана или кто там за него, развозят.

– А что, тут прям точно султан сам против нас вышел? А какой – румелиец или силистриец?

– Да нам тут без разницы, что один, что второй… Хотя румелийцы давно уже верховодят в этом союзе, силистрийцы у них чуть ли не на побегушках. Но тут именно силистрийцы, естественно. Адрианополь это их город…. Ну и вряд ли сам султан. Султан Ибрагим обычно тёплый сезон с основной армией проводит, а она сейчас вроде где-то в Унгории, если верить тому, что говорят латиняне. И не вижу его туга.

– Туга?

– Ну бунчук, штандарт… – Гедик развернулся в сторону знамени турмы, стоящего в центре каре контарионов.

– А эти тогда кто, если не армия? – возмутился кто-то из задних рядов.

– Да много кто… Всех не перечислить, да и не знаю. Тут должны быть в основном войска сераткулу, ополчения, которое собирает местный бейлербей, ну то есть губернатор, со своими санджакбеями. Вон, чуть в стороне… да, вон те… Похожи на гондеры местных болгарских войнуков.

– Гондеры?

– Да, так их отряды называют. Перед нами вроде секбаны… Нууу, исмаилитские крестьяне с аркебузами… а может и сариджи – это почти они же, только из охотников. Ну или разбойников, там разница не всегда видна…

– А откуда ты столько всего знаешь о них? Как тебя не спросишь – у тебя есть ответ!

– Известно откуда – не болтаю много и ушами не хлопаю, не зеваю, а слушаю, в отличие от вас.

– Шахзаде! Шахзаде! – донеслось со стороны исмаилитов, когда группа пышно одетых всадников проскакала вдоль фронта вражеских войск.

– Вот мы и узнали кто там главный… – протянул невесело Гедик.

– Ну и?

– Вы совсем тёмные, шахзаде – титул сыновей султанов. А значит надо быть внимательнее – вряд ли значит тут только сераткулы, наверняка кто-то из корпуса капы-кулу, постоянных войск, есть – сипахи с джебелю – латники, гуреба, янычары… Кто угодно тут может из них оказаться.