Текст книги "Системный рыбак 14 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Кивнув, Звездочёт повернулся и коснулся пальцем одного из созвездий, горевших на стене обсерватории. Узор вспыхнул, сорвался с камня и ушёл сквозь меня.
Перед глазами развернулся интерфейс Системы. Сам, без вызова. А в нём, ниже привычных разделов, проступила новая строка.
ПОРУЧЕНИЕ НАСЛЕДИЯ
Название: Незавершённое дело
Статус: Запечатано
Условие раскрытия: Четвёртая ступень культивации
Инициатор: Небесный Звездочёт
Награда: Скрыто
Значок раздела обвивали цепи, нарисованные с таким старанием, будто Система опасалась, что я полезу туда ломиком. Я, разумеется, тут же полез. Ткнулся мысленно раз, другой: в ответ всплывало только условие про четвёртую ступень, содержание оставалось глухо запечатанным. Зато строчка «Награда: Скрыто» грела душу. Скрыто, но существует. За выполнение мне, выходит, ещё и заплатят, а это уже разговор в знакомых терминах.
И тут меня стукнула мысль поинтереснее награды.
Старик только что дотянулся до моей Системы. Снаружи. Открыл в ней новый раздел одним касанием созвездия, походя, как хозяин дописывает строку в собственном меню. В интерфейс, который до сих пор видел один я. Стоп. Либо у Звездочёта есть ключи от чужих Систем, либо он сам прикладывал руку к её постройке. Расчёты для закрытия Мировой Раны делал он. Схемы узлов на его кольцах оказались знакомыми с первого взгляда. Так кто ты такой, дедушка, архитектор?
Я открыл рот, чтобы спросить.
И мир выключили.
Обратно меня втолкнуло рывком, как пробку в горлышко бутылки.
Ладонь обожгло холодом бронзы. В уши хлынули звуки: ветер в зубцах да скрип шестерней где-то в механизме. Колени просели, поясница отозвалась тупой болью, и я едва успел ухватиться за приступку.
За зубцами башни стояло позднее утро, солнце забралось высоко и грело камень площадки. А в кресле у столика, укутавшись в плед, дремала Каталина, и тёмные круги под глазами она заработала явно этой ночью.
Я отлепил ладонь от кольца. Пальцы разгибались со скрипом.
Каталина подскочила на первый же шорох. Скинув плед на пол, она оказалась рядом и профессионально, двумя пальцами, взяла меня за запястье.
– Живой, – выдохнула она. – Ты простоял у телескопа почти двенадцать часов. Слышишь? Двенадцать. Пульс держался, дыхание держалось, а на голос и на прикосновения ты был как камень. Я хотела оторвать тебя силой и… побоялась. Разорвёшь связь неправильно, и сознание останется там, в трубе. Пришлось дежурить рядом, к утру сморило. – Она сжала моё запястье чуть сильнее положенного и тут же отпустила, будто спохватившись. – Последние сто лет эта труба молчала для всей моей семьи. Дед умер, так и держась за кольцо. А тут чужак, с первого раза… Я уже решила, что твоё сознание сгорело в лучах и ты останешься стоять тут вторым телескопом. То, что ты очнулся, честное слово, чудо.
– Всё в порядке, – я размял шею и выдал ей самую беспечную из своих улыбок. – Звёзды у твоего прапрапрадеда и вправду запоминающиеся. Такие, что двенадцать часов пролетают как одна минута.
Запоминающиеся, ага. Старый звёздный параноик чуть не развеял меня по небу за одну фамилию, а на прощание вручил задание на дом. Ладно, дед. Счёт я запомнил, и твой, и свой.
Я на пробу заглянул в Систему. Раздел «Поручение наследия» висел на своём месте, обвитый цепями, со скрытой наградой и условием четвёртой ступени. Остальное стояло нетронутым: слоты как слоты, навыки как навыки. Хоть на этом спасибо, ночной ты редактор чужих интерфейсов.
Затем я нырнул вниманием глубже, в Звёздное Море.
Серебристая гладь встретила привычным покоем: звёзды ползли по орбите, дорожки света тянулись по воде. А над гладью, заняв свою половину, лежала серая плита. Зависнув над ней, я впервые всмотрелся по-настоящему.
И хмыкнул.
Форма. Линии на поверхности. Плита один в один повторяла центральную часть круглой площадки из космической обсерватории, той самой, где меня давило звёздным светом. А если мысленно дорисовать вокруг кольца, они ложились в продолжение её граней без единого зазора: чертёж один и тот же, просто мой экземпляр пока вырезан наполовину. Вот, значит, как. Я растил себе щит от демонов, а вырастал, оказывается, фундамент. Основание под что-то, чему только предстоит встать на этом месте. Обсерватория? Дом? Поди угадай: чертёж у архитектора, а архитектор ушёл со связи на самом интересном вопросе.
– Ив! – голос Каталины выдернул меня на поверхность.
Она стояла у люка, придерживая крышку, и глаза у неё горели так, что хоть прикуривай. От ночных страхов в этой женщине остался разве что помятый плед.
– Положенные двенадцать часов вышли совсем недавно, мастер на все руки! – она нетерпеливо стукнула ладонью по створке. – Идём проверять лабораторию. Я хочу знать, что у нас получилось.
Каталина нырнула в люк первой, не дожидаясь ответа. Я подобрал с пола её плед, бросил в кресло и полез следом.
Изнутри разговор со Звездочётом занял минут пятнадцать. Снаружи прошла почти половина суток.
А хозяйку башни моё небесное наследство волновало ровно настолько, насколько повара в разгар банкета волнует чужая свадьба. У алхимиков свои приоритеты.
Мы спускались по винтовой лестнице, попадая ногами в те же выбитые лунки, что и ночью, когда я лез сюда поглазеть на звёзды через дедову трубу. Теперь я точно знал хотя бы одно: Небесный Звездочёт воевал рядом с Рыболовом. Но какое место среди них занимали Даэгон и остальные Основатели, вырезавшие звёздные моря в базальте под водой, по-прежнему оставалось загадкой.
– Огонь под кубом я погасила около часа назад, когда вышли положенные двенадцать часов, – бросила Каталина через плечо. – Состав всё это время стоит и остывает.
Она перепрыгивала через ступеньку. Заикнись я сейчас про Основателей – спустила бы меня с лестницы вперёд головой.
Во дворе пахло остывшим металлом и травами. Куб, обвешанный моими вчерашними переделками, стоял на мраморной столешнице и ещё тихо гудел, остывая. Кристаллические узлы дополнительного конденсатора мерцали синим, ледяная рубашка на трубках подтаяла, но ещё холодила, буферная банка была цела. За двенадцать часов ни одного скачка. Мой самодельный уродец отработал полный цикл, хотя рунический контур всё ещё держал внутри остаточное давление.
Каталина шагнула к аппарату и взялась за прижимы крышки.
– Стоять, – я перехватил её запястье. – Под крышкой ещё давление. Сорвёшь прижимы, получишь его в лицо и взорвёшь остаток закладки. Сначала клапан.
– Я знаю, как обращаться с собственным оборудованием, – она выдернула руку.
– С прежним да. А это собрано из запчастей от трёх разбитых установок, и как оно стравливает, пока знаю только я. Дай аппарату минуту, дай составу осесть, и только потом открывай крышку.
Она поджала губы, но отступила.
Я повернул клапан сброса.
Пш-ш-ш-ш-ш!
Патрубок с пружиной дёрнулся, и наружу пошёл пар: тонкая струйка с горьковатым запахом звёздного кардамона. Обеднённый остаток. Через отводные линии за ночь ушли только пар и лишняя влага, а рабочий состав остался в кубе. Давление падало плавно, без рывков.
Когда пар иссяк, мы выждали ещё минуту. Только после этого я откинул прижимы и осторожно приподнял крышку.
На дне куба лежал густой золотистый состав. Его оказалось так мало, что он едва закрывал середину сосуда.
Каталина молча собрала эликсир стеклянной лопаткой и переложила в узкую колбу. Жидкость поднялась в ней всего на два пальца.
– Одна порция, – сказала она.
Я запустил «Духовного кулинара». Вчерашняя версия расслаивалась, как соус, который сняли с огня раньше времени: Зарница тянула в холод, курма в жар, между ними искрило, и держалась вся конструкция на честном слове. Теперь силы шли одним руслом. Жир мега-крокодила связал их намертво, и каждая знала своё место.
– Держит, – сказал я. – Ровно, без расслоения. Состав получился цельным.
Вот только моя уверенность заканчивалась там, где эликсир должен был попасть в живое тело. «Духовный кулинар» показывал, что силы внутри больше не конфликтуют между собой. А вылечат ли они болезнь, какая понадобится доза и не придёт ли следом откат, навык подсказать не мог. Без испытания всё это оставалось красивой теорией.
Каталина подняла колбу к свету. Золотистые капли медленно скользнули по стеклу и вернулась на дно.
– Погоди, – сказал я. – Дай составу отлежаться. В идеале надо прогнать его на мыши, посмотреть дозировку и дождаться отката. Мы пока не знаем, что он сделает с живым телом.
– На мышь не уйдёт ни капли, – отрезала Каталина. – Я не знаю, сколько понадобится Соне, а до следующего синтеза она не доживёт.
Не возражение. Решение.
Каталина сжала колбу в пальцах.
– Ты уверена? – спросил я.
– Нет, – сказала она и посмотрела мне в глаза. – Но это лучший состав, который я держала в руках за одиннадцать лет. Пан или пропал, мастер на все руки. Сейчас всё решится.
А потом развернулась и рванула к дому…
Я догнал её в две секунды. Каталина неслась через овальный зал, прижимая колбу к груди, и остановилась только у стеллажа с клетками. Перед той самой, накрытой тканью.
Она сдёрнула ткань.
Звёздная Соня лежала на боку, свернувшись пушистым шаром. Узор на шёрстке почти угас, мех вылез клочьями, бока едва вздымались. Поилка над ней была полной.
– Она не пила со вчерашнего вечера, – сказала Каталина сухо и ровно, тем самым голосом, каким вчера рассказывала о муже. – У неё та же болезнь, которая съела его. Единственный естественный носитель, какой у меня остался. На мышах я воспроизвожу только её подобие. Ему болезнь отмерила год, ей звёздная кровь растянула срок на одиннадцать лет, и весь этот срок Соня лежит в оцепенении, а каналы у неё сыплются. Родовая сила только придерживает края.
Она подняла на меня глаза.
Я потянулся восприятием к клетке. Мало. Совсем мало, ниже той черты, за которой ждать опаснее, чем действовать. Спорить было не о чем: она выбирала между риском и верной смертью.
– Тогда давай, – сказал я и отошёл на шаг, чтобы не мешать руками. – Я буду смотреть.
Навык у меня заточен под еду, а не под лечение, и разложить чужую болезнь по полочкам он мне не даст. Зато приготовленный мной состав я видел насквозь и мог проследить его путь. Саму болезнь – нет, только лекарство и след, который оно оставит в чужих каналах.
Каталина опустилась на колени перед клеткой и, открыв дверцу, потянулась к зверьку. Пальцы её замерли, не коснувшись шёрстки. Соня на прикосновение не отозвалась никак.
– Держись, маленькая.
Первая капля упала на нос и впиталась без остатка.
Серебристая нить состава разошлась по каналам и, добравшись до разрывов, легла на них, как повязка на порез. Утечка встала. Сила, которая одиннадцать лет утекала из зверька в пустоту, осталась внутри. Потом капля кончилась. Израсходовалась целиком, и дальше не двинулась, а узлы в местах сплетений как были оплавленными комками, так и остались.
– Вторую, – сказал я.
Следующая капля ушла глубже и вся осела в узлах. Оплавленные края начали расправляться, медленно, будто их отпускало изнутри. А потом и эта порция иссякла. Ну вот, ровно то, чего я боялся: два скопления силы порознь, а между ними участки, до которых ни одна не достала.
– Работают, но этого недостаточно. Ещё!
Третья капля связала между собой предыдущие. Порции нашли друг друга и пошли одним потоком, от головы до кончика хвоста, сращивая разрывы и выправляя узлы. Соня вздрогнула всем телом. Где-то в глубине этой сети шевельнулась её собственная сила, впервые за одиннадцать лет никем не придавленная.
Каталина занесла палочку для четвёртой дозы.
– Стоп, – я положил руку ей на плечо. – Хватит. Поток замкнулся, лекарство больше не расходуется. Четвёртая ляжет сверху и порвёт то, что мы только что срастили.
Она замерла. Палочка ходила в её пальцах, и по стеклу колбы плескался состав.
Мы ждали.
Свечение под шёрсткой сначала сжалось, стянулось к центру и почти погасло, и на этом месте у меня самого похолодело под ложечкой. Может, я поспешил. Может, наоборот, четвёртая была нужна.
Потом оно вернулось.
Зверёк засветился изнутри мягким серебром, просвечивая шёрстку насквозь. Узор на боках вспыхнул и разгорелся, каждая точка отдельно. Соня открыла глаза, огромные и чёрные. На лбу у неё, закручиваясь спиралью, прорезался рог, а вокруг лапок зажглись и поплыли по воздуху крошечные звёзды.
Каталина подалась вперёд.
– Мутации нет, – сказала она, и голос у неё сел. – Это её ступень. Она встала на порог одиннадцать лет назад, за неделю до того, как слегла. Родовая сила набрала своё, а болезнь оборвала перестройку на середине и держала её там. Состав снял болезнь, и Соня просто дошла до конца. Без спячки, без кокона. Ей и не нужен новый, старый она так и не отработала.
– Сходится, – подтвердил я. – Вся сила, что сейчас идёт, идёт из неё самой. Лекарство только разобрало завал.
Соня вскочила на лапки и пробежала круг по клетке, оставляя за собой короткий шлейф искр.
Осев с колен на пол, Каталина поставила колбу рядом обеими руками, бережно, будто та могла разбиться от одного взгляда. Потом закрыла лицо ладонями и замерла.
Отвернувшись к стеллажу, я дал ей минуту.
– Он просил меня посидеть с ним, – сказала она наконец, глухо, из-под ладоней. – А я отвечала: ещё одна попытка, ещё один синтез, и я успею. Одиннадцать лет я твердила эту фразу пустой комнате. – Она отняла руки. Глаза были сухими и красными. – Сегодня она наконец кончилась.
И замолчала, глядя на клетку. Знакомое лицо. Так смотрит повар в зал, когда последний гость ушёл, а ты стоишь с полотенцем на плече и не понимаешь, куда девать руки.
Соня остановилась и, подняв мордочку, чихнула. Над её носом лопнула искра.
– Будь здорова, – машинально сказала Каталина.
Мы рассмеялись коротко и нервно.
Она поднялась и, отряхнув платье, повернулась ко мне. Тон вернулся деловой, только ладонь так и осталась лежать на прутьях клетки.
– Ты обещал научить меня лучшей алхимии. – Пальцы её ходили по прутьям туда-сюда. – Я хочу узнать принципы. Тот порядок, в котором ты обработал мои ингредиенты. Раздельная подготовка, посредники, жировая основа, длительное томление. Всё целиком…
Каталина помолчала, всё ещё глядя на выздоровевшую Соню. Потом кивнула, словно окончательно решила что-то для себя.
– Научи меня, и я соглашусь на твоё предложение, – сказала она. – Получишь своего алхимика, Ив Винтерскай. Буду работать на тебя, варить твои концентраты и всё остальное, что потребуется.
Ещё вчера она обещала взорвать меня за пустой трёп, а сейчас я всё-таки заполучил мастера, ради которого сюда и приехал. Осталось согласовать пару мелочей и возвращаться в город…
Глава 4
– Условия, – сказал я.
– Какие?
– Мне нужен мастер, который освоит принципы работы и готовки и сам запустит и будет поддерживать производство, без меня постоянно стоящего за плечом. Месяц я буду стоять рядом и показывать, а дальше ты работаешь одна. – Я посмотрел ей в глаза. – Для начала придётся найти дешёвую замену жиру мега-крокодила и другим ингредиентам, а потом опустить цену настолько, чтобы твоё лекарство мог купить даже докер из нижнего яруса, а не только патриархи с горы. Иначе смысла в нём будет практического очень мало. Лекарство есть, но купить его невозможно.
Каталина выдержала взгляд.
– Тогда и у меня есть условия. Сначала контрольная серия, три десятка животных на моей мышиной модели, пройдем все стадии, какие я сумею воссоздать. Пока я не знаю дозировок и побочек, за ворота моей мастерской к людям не уйдёт ни одной склянки. И запомни сразу: состав снимает эту болезнь и лечит только то, что она разъела. Старые травмы каналов, врождённые дефекты и последствия других техник он не исправит. Обещать людям чудо я не позволю.
– Принято.
– Исследования продолжаются, – она чуть сжала прутья. – Работу над составом я не бросаю. И Соня едет со мной.
– Само собой.
– Тогда идёт. Твои рыбные концентраты я освою, как и прочие составы для ресторана и торгового дома. Лаборатория при этом остаётся моей: оборудование, реактивы с архивом, всё переезжает целиком.
– Само собой, – повторил я.
Каталина нахмурилась, будто вспомнила ещё одну занозу.
– Есть Гильдия. Моего ранга больше нет, и любая склянка с моим именем для них вне закона.
– Значит, склянок с твоим именем не будет. Лабораторию оформим как ремесленное производство дома Винтерскай, тебя – как исследователя и главу. Пищевые концентраты пойдут под моей Фамилией. Гильдия уже выяснила, сколько стоит лезть к этой печати без спроса.
– Удобно, – Каталина прищурилась. – Что ещё ты решил спрятать в мелком шрифте?
– Через месяц пойдёшь со мной на Битву алхимиков. Вторым помощником, первым идёт Леон, повар с моей кухни. Ранг по правилам нужен тому, кто принимает вызов, а не тем, кто стоит у его стола.
– И сообщаешь ты об этом после того, как я согласилась?
– До согласия это звучало бы как попытка торговаться.
Она секунду смотрела на меня, потом фыркнула.
– Сопляк.
– Считаю, договор заключён.
– И животные, – добавила она. – Все подопытные.
Я перевёл взгляд на стеллаж. Клетки с мышами, две с ящерицами, что грелись под светильниками, аквариум с жабами, и ещё одна, откуда на меня смотрела пара настороженных глаз, принадлежавших не то белке, не то помеси белки с уткой. И Соня, которая уже сидела на задних лапках и деловито умывалась.
– Мышей забираем, ящериц забираем. Жаб тоже? – уточнил я.
– Всех. И вон ту, беличью, вместе с клеткой. Плюс четыре вида грызунов из дальнего ряда.
– Целый зверинец, – сказал я, оглядываясь по сторонам и прикидывая количество живности.
– Ты хотел алхимика. – Каталина усмехнулась одним углом рта. – Алхимик без подопытных всё равно что повар без продуктов.
Против такого не попрёшь.
Мы взялись за сборы. Каталина укладывала склянки в ящики с соломой, я разбирал куб под перевозку: отсоединил клапан, параллельный контур, дополнительный конденсатор и ледяную рубашку, обвязал каждый узел ветошью, подписав углём, чтобы на новом месте собрать всё обратно за час. Книги и записи хозяйка ссыпала в пространственное кольцо, ворча, что живое туда к сожалению не сунешь, а активные реактивы под давлением тем более. Клетки и ящики мы вынесли к воротам, составив на садовую тележку.
Через два часа лаборатория опустела. Каталина задержалась у голой столешницы, провела ладонью по мраморному краю, в который за одиннадцать лет въелась копоть, и вышла, не оглянувшись.
Мы вышли за ограду. За гребнем холма, где утром осталась карета, дорога стояла пустая, и колея от колёс успела подсохнуть.
– А где твой возница? – Каталина повела бровью. – Ты вроде добрался сюда не пешком.
– Уехал, – сказал я. – И правильно сделал. Я привёз человека к заминированной башне, велел ждать за гребнем, пообещал вернуться к утру, а появился только сейчас. Мой промах.
– Надо же, – Каталина приподняла бровь. – Ты умеешь признавать промахи.
– Умею. Хотя счёт за простой я бы на его месте всё-таки выставил.
– Вот поэтому ты торговец, а он кучер.
Крыть было нечем.
– Транспорт у меня есть, – сказала она. – Муж собирал повозку для перевозки готовых лекарств. Говорил, что довезти состав целым сложнее, чем сварить.
Подойдя ко второму сараю, тому, что стоял за инструментальным, она распахнула ворота.
Внутри стояла машина, помесь кареты с паровым котлом: широкие ободья, медные трубки вдоль бортов, кристаллический накопитель на месте козел. Под днищем поблёскивали катушки магических амортизаторов, а сзади крепилась грузовая платформа, ровно под наши ящики. Каталина достала из складок платья гранёный ключ с тлеющей внутри искрой и вставила его в гнездо накопителя.
Чух. Чух. Чух-чух-чух!
Машина ожила: загудела, выпустила струйку пара и присела на рессорах. Потом выкатилась из сарая сама, покачиваясь на амортизаторах мягко, как лодка на волне. Смазку на осях хозяйка обновляла исправно.
Каталина подогнала повозку к воротам, где ждала тележка с грузом.
– Загружай, – сказала она. – А я пока сниму мины. Не хватало, чтобы какой-нибудь грибник подорвался на пилюле у моей ограды. Всё равно в башню ему будет не попасть, защитная формация внутрь не пустит.
Она пошла по периметру, касаясь земли ладонью, и уцелевшие багровые пилюли одна за другой выходили из почвы и исчезали в её пальцах. Над последним постояла чуть дольше остальных.
Мы погрузили клетки, ящики, куб и связки трубок. Соню Каталина посадила в отдельную корзину рядом с собой. Зверёк высунул мордочку, повёл носом на ветер и деловито устроился на подстилке, будто всю жизнь ездил в повозках.
Я забрался на пассажирское место. Каталина взялась за рычаги, и повозка дрогнула, покатила прочь от Чёрных Камней, выпуская облако пара.
Башня уходила назад вместе с трубой, которая этой ночью ответила мне и на прощание чуть не выпила меня целиком. Впереди лежала дорога к городу Звезды Полуночного Раскола, а у моих ног в корзине возился пушистый комок со спиральным рогом…
Интересно, кто сдастся первым: я от недосыпа или жабы от тряски?
Ответ был известен заранее, и счёт складывался увы не в мою пользу, да ещё и с позорным отрывом. Двое суток без сна расставляют приоритеты сами, а двенадцать часов в дедовой трубе Астреллов тело сном засчитывать напрочь отказывалось.
Судя по звукам с грузовой платформы, жабы держались молодцом: сонно булькали в аквариуме под гул котла. Повозка шестой час выбиралась просёлком к городскому тракту, степь по сторонам давно слилась в черноту, и только фонарь на носу выхватывал полосу колеи. На стыках шипел пар, из клеток попискивали мыши.
Каталина вела, глядя в темноту поверх рычагов. Между нами стояла корзина, из которой торчал спиральный рог: Соня спала, свернувшись вокруг собственного хвоста.
На ровной дороге наконец нашёлся свободный час. Я полез в перстень за флягой, и пальцы наткнулись на плотную бумагу с оттиском семьи Флоренс. Точно. Письмо Амелии, которое вручила Серена, так и провалялось нераспечатанным вторые сутки: сначала закладка в куб, потом Звездочёт, сборы. Сломав печать, я развернул лист и поднёс его поближе к фонарю.
«Ив. Пишу из павильона внутреннего двора. Здесь полагают, что рисовая каша на воде воспитывает стойкость духа. Серена это мнение разделяет. Я в ответ воспитала смирение и вывод: каша воспитывает только ненависть к каше. Если ты в эту минуту ешь что-нибудь достойное, будь благоразумен и никогда мне об этом не рассказывай».
Я хмыкнул. Подчерк у Амелии был выверен и чёток, буквы одна к одной стояли строем, с одинаковым наклоном, будто их выстроили на смотр. Уверен, когда она писала эти строки её веер щёлкал после каждой строчки.
«Первое место среди первогодок внутреннего двора оказалось утомительно предсказуемым, соседки по павильону уже научились поздравлять меня, почти не стискивая зубы. Серена гоняет меня по ледяным формам с рассвета и на днях обронила, что для шестого уровня мой лёд слишком послушен. Из её уст это похвала, я справлялась. Ах да. Молли пишет мне исправно, и от неё я узнала, что где-то далеко ты открыл новый ресторан. Ей проболтался Густо, а тебе, разумеется, было недосуг. Продолжай в том же духе, и о твоей свадьбе мне сообщит имперский вестник».
Не думал, что она умеет парой фраз так элегантно вписать упрёк…
А потом тон письма изменился. Строчки легли плотнее, буквы стали мельче, будто она долго решала, стоит ли вообще это писать.
«Теперь важное. За последний месяц в секту дважды приходили чужаки. Сильные, четвёртая ступень, манеры столичные, имена слишком простые, чтобы быть настоящими. Просили у старейшин архив приёмных испытаний: кто из проходивших отбор в нашем округе показал родословную Огня и какой силы. Огненный двор у нас самый малый из семи, старейшина в нём один и тот вечно в отъезде, зато записи о каждом, кого хоть раз измеряли на воротах, лежат в секте с основания. За ними и приходили. Я спросила Серену прямо, она ответила, что дела старейшин меня не касаются, и переспросить не дала. Может статься, ищут вообще никого конкретного. Но ты понимаешь, о ком я подумала первым делом. Прошу: береги себя и без крайней нужды родовую силу никому не показывай. Твоя А.»
Я перечитал последний абзац дважды и сложил лист. Палец сам задержался на подписи. Шестнадцатилетняя первогодка пошла с расспросами к наставнице третьей ступени, заранее зная, чем это кончится. Смелая до безрассудства. Внутри неприятно похолодело: за неё и за всех, кто ходит рядом со мной.
Четвёртая ступень и архив приёмных испытаний. Умный ход, кто бы его не придумал: чужие записи обходятся дешевле, чем прочёсывание городов. В прошлой жизни такое называлось разведкой рынка перед крупной сделкой.
Огонь. Догадаться, кто и кого ищет, нетрудно. Главная ветвь Винтерскай. Дядя Виктор, которого я сам отправил к предкам, перед смертью обещал: клан вернётся, едва учует пробуждённую кровь. Если по сектам уже ходят вежливые люди четвёртой ступени, значит, кто-то взял след и сужает круги.
А моя собственная кровь тем временем подходила, как тесто: крышку уже приподнимало. Дважды я задавливал вспышку волей. В третий раз против меня выйдет полное пробуждение, а его волей удержишь разве что на пару вдохов. Дальше вспышку поймает Око Предков, родовой артефакт Главной ветви, что видит пробуждённую кровь через полконтинента. И здравствуйте, дорогие родственники с отрядом зачистки. Времени, выходит, меньше, чем я закладывал в планы. А ещё и Эмма, надеюсь у неё всё в порядке…
Бам-м!
Повозка ухнула на стыке, ящики лязгнули, Соня фыркнула сквозь сон. Я вернул письмо в перстень, а конверт зачем-то сунул во внутренний карман, поближе к сердцу.
Поиск средств сокрытия становился первым пунктом списка. Техника, артефакт, состав, хоть амулет из жабы, лишь бы признаки пробуждения гасли раньше, чем их заметят со стороны. Расспросы начну с Селесты и клуба «Звёздный Дракон»: аукцион редкостей подвернулся как по заказу. Вторым пунктом шла Битва алхимиков, к которой я так и не начал готовиться всерьёз. И в тот же день ответ Амелии, пока она там придумывает мне казнь за молчание.
Повозку снова качнуло, теперь без всякой кояки. Каталина запаздывала с рычагами. Раз, другой. Голова её клевала в такт ходу.
– Смена рулевого, – предложил я. – Ты уже спишь, просто ещё глаза закрыть забыла.
– Ещё чего. Машину моего мужа я постороннему… – договорить ей помешал зевок, от которого хрустнула челюсть.
Через пару минут переднее колесо ухнуло к краю промоины. Повозку повело, Каталина выдернула рычаг в последний момент, и жабы возмущённо булькнули.
Пару секунд мы молчали. Спорить дальше было незачем.
– Пересаживайся, – сказала она таким тоном, будто идея с самого начала была её.
Перебравшись за рычаги, я минуту изучал приборы. Котёл, давление, отвод пара. Регулятор подачи сидел там же, где я видел его на перегонном кубе во дворе Каталины. Выходит, тот же куб, только его поставили на колёса и научили возить хозяйку. Стравить избыток, держать ровный нагрев, остальное машина сделает сама. Знакомая песня.
Уже через пять минут повозка пошла мягче. На следующем повороте я стравил давление заранее, и дугу мы прошли без единого рывка. Каталина машинально потянулась поправить рычаг, но, глянув на ровную стрелку котла, убрала руку.
– Ладно, – буркнула она. – Вези.
Хватило её ненадолго. Веки опустились, и, обняв корзину с Соней, она уснула у борта.
Остаток ночи достался мне: рычаги, гул котла и тёмная степь до самого горизонта. Ближе к утру горизонт впереди подсветился. Зарево города Звезды Полуночного Раскола проступало сквозь дымку, как угли под золой.
На рассвете мы встали в очередь у городских ворот, между возом капусты и фургоном шорника. Очередь ползла бодро, пока речь шла о телегах. Возле нашей машины движение встало.
Обойдя повозку по кругу, стражник вернулся к началу и прошёлся ещё раз, уже медленнее. Затем позвал второго.
– Лошадей нет, – сообщил он напарнику таким тоном, будто нашёл дыру в мироздании.
– Сам вижу. А пошлину с чего брать? С кареты?
– Карета без лошадей это уже артефакт. Артефакты идут через ювелирную управу.
– А труба тебе на что? Вон, дымит. Значит, паровой котёл, берём как со склада на колёсах.
– Так она же едет. Склады у нас пока стоят на месте.
Спор затягивался. Позади заволновался воз с капустой, а Каталина проснулась и наблюдала за стражей с интересом исследователя, нашедшего новый вид.
– Господа, – вмешался я, пока дело шло к созыву учёного совета, – запишите просто: грузовая ремесленная повозка с собственным тяговым механизмом. Груз ремесленный, вон клетки и трубки. Механизм при ней и дымит на весь тракт. Пошлина как с грузовой.
Стражники переглянулись.
– А конский сбор?
– Покажите мне коня, и я его оплачу.
Писарь у ворот поскрёб пером затылок и, выведя в журнале новую графу, взял с нас как с обычной телеги. Готовая формулировка, поданная вовремя, сработала и здесь.
Гостиницу я выбрал в среднем ярусе, «Медный циркуль», заведение для мастеров и купцов. Хозяин за стойкой как раз тряс счётом за побитую посуду перед унылым постояльцем, но услышав фамилию Винтерскай, сложился в поклоне так быстро, что счёт спланировал на пол. Комната с окнами на восток и горячая вода, всё что нужно для комфортной жизни, а завтрак я велел сложить с собой: чуяло сердце, что до стола мы сегодня доберёмся нескоро. Так хоть на бегу получится что-то перекусить.
Личный сундук Каталины уехал наверх. А куб в ветоши, ящики с реактивами, клетки и аквариум остались на платформе: этому добру место в доках, подальше от жилых комнат. Жаб под окнами постояльцы «Циркуля» оценили бы хуже побитой посуды.
Отдыхать Каталина отказалась наотрез.
– Сначала посмотрю, куда ты меня везёшь. Вдруг там сарай с дырявой крышей, а ты мне тут медные ручки показываешь.
Спорить с этим было нечем, и мы покатили вниз, к реке.
Доки с утра гудели: у весов спорили о сортировке улова, мальчишки таскали корзины со льдом, и над всем этим стоял дым коптилен Магды. Ещё недавно здесь было кладбище причалов с ржавой цепью, теперь же тут крутились деньги.
Гудела, впрочем, только ближняя половина двора. Дальние причалы стояли пустые, будто их выкосило.
Повозка вкатилась внутрь, и десятки голов повернулись к нам разом. Ну да. Пыхтящий паром экипаж с пустой упряжью здесь видели впервые. Цирк приехал, дрессировщик за рычагами.
Я поднял голову. Высоко над рекой кружила птица с размахом крыльев метров в двадцать. Визирь. Как раз вовремя, надеюсь он не ждут тут обещанную рыбу вторые сутки. Всё же жёсткого графика мы и не устанавливали. Первая туша, забранная из гнезда, всё ещё лежала в моём перстне и ждала разделки, теперь у меня их будет две. А дело то налаживается…
Орёл кружил широкими петлями, выбирая, стоит ли садиться в чужую суету.
Пш-ш-ш-ш!
Едва я сбросил пар, у борта появился Морган: сюртук застёгнут на все пуговицы, под мышкой папка толщиной со стейк.
