сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
— Никуда ты не поедешь в таком состоянии, — Эрик сел поближе и погладил его по круглому животу. — Родишь еще прямо в поезде.
— Я должен им помочь, они мои друзья.
— Ты и так им помог. Пусть скажут спасибо, что ты добился для них перевода из общей тюрьмы в омежью.
— Это не я, это адвокат.
— За твои деньги, — Эрик помог ему выбраться из кресла. — Ну куда ты собрался, ты ж еле ходишь.
— Все равно поеду.
Нейси незаконно продержали в предвариловке с альфами дольше всех — почти месяц. Адвокат сказал, на нем живого места не было, когда его перевели, один сплошной засос: "Очередь занимали даже просто за него подержаться". Ханц сразу вспомнил статью о возрождении тюрем принудительного воспроизводства. Мерзость какая. А ведь в последнее время подобных статеек появлялось все больше.
Ханц устроился кое-как на диванчике, закинув ноги повыше. Ему все время хотелось есть, но сразу много не получалось, начинало давить на что-то внутри.
Эрик принес ему фрукты на тарелочке:
— Никаких конфет, станешь как колобок. Я у врача спрашивал, нельзя так много сладкого есть.
Ханц взял кусочек груши. У него в кабинете был припрятан целый пакет конфет, но ел он их только днем — когда Эрик на работе. Ханц запирал дверь, доставал заветный пакет и включал на ноуте порнуху с альфами. В последние месяцы ему постоянно хотелось сексом заниматься, но не так сильно, как во время течки, а скорее, как перед определением статуса. Точно, именно такое у Ханца и было состояние, пока он не начал принимать подавитель. Иногда он представлял Нейси в тюрьме, как того лапают и дерут незнакомые альфы, после такого Ханцу было мучительно стыдно.
— Сделаешь мне массаж, дорогой, — попросил он Эрика, тот пристроил его на подушках и принялся раздевать. — Нет-нет, рубашку оставь, — Ханц все больше стеснялся живота, он стал вообще огромный какой-то. Вдруг Эрику покажется это уродливым.
— У тебя стояк все время, — Эрик стащил с него штаны вместе с носками. — Не болит?
— Болит, — прошептал Ханц, — не надо мне массажа, выеби сразу, а.
Он нарочно застонал слишком громко, когда Эрик подтащил его к краю дивана и принялся вставлять.
— Больно, перестать?
— Нет... рубашку не трогай, не сниму, — Ханц замотал головой, отталкивая руки Эрика, тот уже двигался в нем потихоньку и все норовил прикоснуться к животу.
— Ну дай мне посмотреть, — попросил Эрик и вытащил член.
— Это ужасное пузо... Вставь, вставь обратно, — заскулил Ханц и отпустил его руки, сдаваясь.
И когда Эрик всадил ему снова, он тонко вскрикнул и кончил сразу почти, показалось даже, что удовольствие мешается с болью.
— Давай со сцепкой, — Эрик расстегнул наконец-то его рубашку и гладил бережно живот, не прекращая двигаться.
— Давай, — согласился Ханц, срок большой уже, даже полезно будет.
И вдруг снова стало немного больно, как будто странная судорога... Ханц перетерпел ради Эрика, не останавливать же его в такой момент. Тот как раз проталкивал набухший уже узел в задницу Ханца и смотрел, наверное, как растягивается дырка. Ханц терпеливо ждал, пока ему полностью вставят.
А потом он почувствовал сокращения его члена внутри себя, и это распирающее ощущение... и опять больно. Ханц застонал сквозь зубы и попытался просунуть руки себе под спину, в сцепке это было не совсем удобно.
— Что с тобой, — забеспокоился Эрик, — началось?
— Да, кажется, — перепугался Ханц, — надо срочно ехать в больницу. Эрик, вытащи немедленно, я же рожу сейчас.
***
Эрик в панике дернулся.
— Не могу, уже сцепились, — прошептал он и с ужасом представил, как их малыш вылазит в новый мир, с надеждой на родительские объятия и любовь — и попадает прямо ему на хуй.
Ханц тихонько застонал, держась за живот, и Эрик подхватил его под спину, стягивая с дивана. Телефон лежал на журнальном столике, и до него невозможно было дотянуться. Ханц был тяжелым, а еще Эрик боялся взять его как следует, чтобы не потревожить живот.
— Господи, куда ты меня тащишь, — нервно рассмеялся Ханц.
— К телефону, — Эрик стянул с дивана подушку и положил ее на пол, так чтоб она попала Ханцу под поясницу.
— Господи, — повторил Ханц, его растянутая вокруг узла задница нервно сжималась.
— Если ты расслабишься, мы сможем расцепиться, — Эрик дотянулся наконец до телефона и набрал службу спасения.
В ответ заиграла музыка.
— Если ты уберешь узел, мы сможем расцепиться, — сердито сказал Ханц.
— Не могу, дорогой... — тут Эрику ответили спасатели и он нервно выпалил: — Мой муж рожает, пришлите "Скорую"!
— Уже ребенок лезет? — удивились с той стороны. — Или у вас нет машины и денег на такси?
— Все есть, но он рожает, а мы в сцепке, — процедил Эрик. — Приезжайте быстрей.
— Пожалуйста, успокойтесь. Сейчас вам поможет только хладнокровие. Расслабьтесь сами и помогите расслабиться мужу.
Ханц застонал и дернулся у Эрика на члене.
— Как вы себе это представляете!? — рявкнул Эрик.
— Сделайте ему массаж. Можете попробовать ввести палец и помассировать изнутри, заодно надавите себе на узел. Мы вам перезвоним через пятнадцать минут.
— Ублюдки, — выругался Эрик, откладывая телефон.
— Что?
— Они скоро приедут, дорогой, не волнуйся.
— Ты меня сам волнуешь. У тебя руки трясутся, и ты весь белый.
— Это от любви, — пробормотал Эрик, гладя его по животу и под яйцами, руки у него и правда дрожали.
Член у Ханца жалобно съежился и висел под круглым животиком, а между ног все гладко было, Эрик его сам брил. Как жалко, что невозможно сейчас ему пососать. Эрик осторожно помял его яички и напряженные мышцы ануса, а потом попробовал втиснуть палец.
— Ты что делашь, — дернулся Ханц, — жопу порвать мне хочешь.
— Потерпи, дорогой, так врач велел.
Эрик надавил себе на член, упорно пропихиваясь в Ханцеву задницу, и тот тихо заскулил:
— Ты надо мной издеваешься. Пользуешься беспомощностью.
— Еще немножко, Ханцик, — Эрик погладил его по животу. — Почти влезло. Вот! Готово.
Внутри было тесно, Ханц очень сильно зажался, и Эрик с трудом пошевелил пальцем. Проклятый узел все не спадал, а Ханц снова дернулся и застонал. Эрик взмок и потянулся к телефону в намерении всех там обматерить.
А потом по его руке, той, что в Ханце была, что-то потекло, прозрачная жидкость какая-то, и он выронил телефон:
— Боже, Ханц, я тебе что-то проткнул, у тебя течет, боже...
Член его наконец выскользнул из ставшей мокрой задницы. Ханц поднял ноги повыше, дырка его судорожно сокращалась. Эрик пошатнулся, чуть не потеряв сознание.
— Дурак, это воды отходят, — сказал Ханц.
И Эрик бросился за одеялом в спальню. По дороге он снова позвонил в службу спасения и наорал, хотя его принял уже другой, вполне вежливый оператор, а не предыдущая сволочь.
Он закутал Ханца в одеяло и потащил к машине.
— Я сам могу пойти, не больно совсем уже, — сказал тот, но Эрик ему не позволил, запихал в джип и завел.
— А штаны? Штаны хоть возьми мне, — сказал Ханц, когда они уже выезжали из ворот.
— Зачем тебе штаны, дадут халатик и нормально, — Эрик стиснул руль, тревожно глядя в зеркало заднего вида.
— Пожалуйста, Эрик, там у шкафа в прихожей синий пакет, я его для больницы собирал.
Эрик выскочил из машины.
***
В роддоме у них была заказана заранее семейная палата и акушер. Эрик думал, что они приедут, и Ханц сразу родит малыша, но пришлось долго ждать. Ханц ходил по коридору и палате, громко стонал и даже кричал. Эрик его несколько раз относил в ванную по совету акушера и там массировал поясницу.
— Больно, — жаловался Ханц. И ругался: — Ебись оно все конем, Эрик, больше никогда. В следующий раз сам рожай!
— Конечно, дорогой, — соглашался с ним Эрик, страдания любимого были просто невыносимы.
— Попробуйте сделать глубокий массаж рукой, — предложил им акушер. — Многим это помогает.
Под руководством акушера Ханц встал на четвереньки, а Эрик запустил ему в задницу руку. Он хотел начать с пары пальцев, но оно неожиданно легко вошло, сразу по запястье.
— Дышите, дышите глубже, — ворковал акушер Ханцу и разминал ему поясницу. — Легче стало?
— Д-да... — неуверенно ответил Ханц, прислушиваясь к своим ощущениям.
Он был совершенно не возбужден, мягкая мошонка свободно плавала в воде между широко раставленных ног, а плоть вокруг руки Эрика сжималась не от удовольствия, а от боли.
— Сволочиии, — взвыл Ханц, непонятно к кому обращаясь.
Эрик страдальчески заломил брови, продолжая двигать рукой. Он старался делать это синхронно с массажными движениями акушера.
— Пошел, пошел плод, — воскликнул акушер, — тужьтесь! А вы уберите руку.
Пришел врач, и они занялись Ханцем вдвоем.
— Да вколите ему уже обезболивающее, не видите что ли, ему не помогают ваши массажики и веселые газики! — воскликнул Эрик, услышав особенно душераздирающий вопль.
— Поздно уже, молодой человек, — обернулся к нему доктор-альфа. — И прекратите истерику.
"Как поздно", — хотел крикнуть Эрик, но сдержался. Сел вместо этого в угол на стульчик, закрыл глаза и стиснул зубы.
А потом это произошло. Медики засуетились и позвали его, Эрик подбежал, и ему на руки положили крошечного малыша, мокрого и красного.
— Какой красивый, — прошептал Эрик, чувствуя, как захватывает всю его душу любовь к этому существу, сотворенному ими с Ханцем, словно чудо.
Ему позволили перерезать пуповину, а потом Ханца переложили из ванны в кровать на колесиках и укатили в палату. Эрик пришел следом, торжественно положил малыша ему на опавший живот и пристроился рядом, светясь от счастья.
Ханц притянул малыша поближе, обнимая, и утомленно откинулся.
— Вы очень красивые, — сказал Эрик и сфотографировал их на комм.
— Лжец, — улыбнулся Ханц. — Я наверняка выгляжу ужасно. А малыш красивый, да.
Эрик поцеловал его в висок и принялся рассылать фотографию всем родственникам и друзьям.
========== Глава 12 ==========
— А хотите, мы вас пораньше выпишем, — сказал улыбчивый доктор, тот самый, который у него роды принимал.
— Хочу, — ответил Ханц. — Так это правда, что неизвестные угрожают взорвать роддом?
— Нет-нет, не волнуйтесь. Это пошутил кто-то, наверняка из этих, "Свободных омег". О звонке тут же сообщили в полицию, они здесь все проверили и ничего не нашли.
"Свободные омеги" не шутят и не предупреждают, подумал Ханц злобно, но всем это еще только предстоит узнать.
Нейси дали два года условно, приняв во внимание смягчающее обстоятельство — беременность. Остальные отделались принудительными работами на пятнадцать суток за хулиганство. Ханцу ничего не было. В какой-то левой газетенке даже появилась обличающая статья: "Главный зачинщик беспорядков вышел сухим из воды, воспользовавшись связями в Комитете", и то самое фото на всю страницу... Ханц улыбнулся, вспомнив, как Лукас притащил ему эту газету прямо в палату. "Нехило ты Каину подосрал, — ржал Лукас, исхудавший и какой-то потрепанный. Каин все еще не разрешал ему вернуться домой, держал в той квартире. — Как раз Комитет с полицией всерьез сцепились, передел идет полным ходом, а тут еще статейки эти." Ну конечно, производство и сбыт противозачаточных, петух, несущий золотые яйца. Ничего, ожесточенно подумал Ханц, они обязательно добьются легализации этих препаратов, и даже согласие партнера не потребуется, чтобы получить рецепт. Его сын будет жить в нормальной стране.
Перед тем, как покинуть палату, Ханц еще раз посмотрел на себя в зеркало и завернулся в пальто. Какой же он помятый и бледный, хорошо, что под бесформенной одеждой фигуры не видно. Ну и страшилище, впервые в жизни он был так недоволен собой. Если, конечно, не считать того момента, когда внезапно началась первая течка. Ханц попробовал улыбнуться и почувствовал прямо ненависть к родственникам, черт их дернул притащиться в больницу на выписку.
— Готов? — спросил Эрик, сейчас он постоянно почти находился рядом с Ханцем и маленьким Адди. — Мы готовы.
И родственники с фотоаппаратами тоже готовы, подумал Ханц и неловко пошутил:
— Хочется замотать лицо шарфом.
— Раньше надо было заматывать, — Эрик притянул его к себе. — Ты хорошо выглядишь, успокойся.
— Без тебя я бы не справился, — Ханц прижался к нему и вдохнул родной запах. Он только теперь осознал, как сильно любит Эрика, почти так же сильно, как малыша.
— Ты молодец, — Эрик поцеловал его в уголок губ. — Врач сказал, Адди крупный родился.
— Было так больно, — пожаловался Ханц. — Особенно когда ты руку вставил и начал там вертеть.
— Ханцик, ну прости меня.
— Я думал, меня разорвет, от попы лохмотья останутся, такая боль...
— Пойдем уже, а то ты оделся, вспотеешь сейчас, — Эрик подтолкнул его к выходу. — Нас и так все заждались.
В холле больницы их обступили родственники. Эриков омега-отец тут же принялся тискать Ханца и целовать в щеки:
— А мы думали, ты сам не разродишься, в таком-то возрасте.
— Расскажешь, как все было, — попросили племянники. — А тебе задницу резали?
— Нет, — гордо ответил Ханц. — Все само раскрылось как надо.
Лукаса среди встречающих не было.
— Опять сбежал, — по секрету поведали родичи.
Ханц надеялся, что тот последовал его совету и отправился в приют, а не на очередные поиски приключений.
А когда они уже почти подъехали к дому (к счастью, родственники не увязались с ними), Эрик вдруг сказал:
— К тебе Нейси заходил, пока ты в роддоме был.
— Отпустили уже из тюрьмы, значит. И как он?
— Пузо выше носа, — Эрик лихо зарулил в гараж. — Сможешь сам вылезти, я возьму мелкого.
— Ага, — Ханц до сих пор боялся на задницу ровно сесть и в машине криво устроился, завалившись набок.
И весь вечер, пока они вместе и по очереди возились с сыном, Ханц думал о Нейси. Ведь это должно быть ужасно, забеременеть насильно и неизвестно от кого.
— Успокойся ты, съездишь к нему, как только сможешь машину вести, а я побуду с Адди, — не выдержал Эрик его безмолвных страданий, и Ханц накинулся на него с поцелуями. И чуть не убежал в одну из гостевых, почувствовав, как в бедро ему уперся вставший Эриков член.
— Нельзя еще, — сказал Ханц и сам испугался: вдруг Эрик не сможет терпеть и найдет себе кого-нибудь для траха.
— Дай хоть подержаться, дорогой.
Ханц постарался расслабиться в его руках, откидывая голову, а Эрик куснул его в шею и отпустил.
К Нейси удалось только через месяц выбраться, до этого они говорили по телефону несколько раз. Тот жил у родителей в пригороде. Ханц долго петлял по кривым узким улочкам, пока не нашел нужный дом.
— Рад, что у тебя все в порядке, — обнял его Нейси и повел за собой в кухню. Живот у него на метр вперед торчал, казалось.
— У тебя когда срок, — брякнул Ханц.
— Через месяц. Представляешь, двойня будет, — Нейси отвернулся и загремел посудой. — Я заявление несколько раз писал, ну, на тех. Только бесполезно все, я ж в течке был, сам напрашивался по показаниям сокамерников. Значит, сам и виноват.
— Эти уроды ответят за все, — Ханц треснул кулаком по столу от бессилия, делая вид, что не замечает его слез.
— Дело не в них, а в системе, — Нейси вытер лицо. — Мы сломаем ее все равно. Разорвем на куски.
Перед самым уходом Ханц все-таки решился спросить, собирается ли Нейси оставить малышей. Тот молча пялился в стену, а потом обернулся к Ханцу, криво улыбаясь:
— Не беспокойся, им уже нашли родителей. Пара альфа-бета, хорошие люди. Я позвоню тебе, когда... все закончится.
— Я бы не смог, как ты, — Ханц погладил Нейси по руке. — Пережить такое.
— Это сначала так кажется, потом привыкаешь, — пожал плечами Нейси. — Ладно, еще увидимся.
А дома его ждал любимый со спящим Адди на руках (только что уснул, объяснил Эрик), и Ханц в который раз поразился возникающему в груди щемящему чувству. Он так их любил обоих — мужа и сына. Наверное, это и было самое настоящее омежье счастье.
Он погладил Эрика по бедру, и тот тут же переложил мелкого в кроватку. А потом прижал Ханца к кровати и потерся об него мощно стоящим членом.
— Подожди, Эрик, подожди, — заизвивался Ханц, пытаясь выползти из-под Эрика. — Нельзя еще.
— Ханцик, доктор сказал, что только первый месяц нельзя, — вкрадчиво сказал Эрик, крепко держа его. — Давай попробуем.
— Я боюсь, — зашептал Ханц сбивчиво, — боюсь, не надо, пожалуйста, больно будет.
Эрик лизал и покусывал его шею.
— Не будет больно, я осторожненько, как целочку.
— Страшно... — Ханц чувствовал, как начинает набухать у него между ног. Он вздрогнул и выгнулся, когда ему сжали полувставший член.
— Ну ты же сам хочешь, — упрашивал Эрик, продолжая ласкать его через брюки.
Ханц уже и забыл, как это бывает, сперва приятно, а потом крышу сносит. Он не мешал Эрику его раздевать, отворачивался и всхлипывал, твердо решив перетерпеть боль. Только когда Эрик начал вставлять, попросил не пихать глубоко, чтобы без сцепки.
— На полшишечки сделаем, расслабься, дорогой.
Ханц дрожал и часто дышал, приоткрыв рот, даже со смазкой туго входило. Он старался расслабиться изо всех сил, и Эрику наконец-то удалось втиснуть головку:
— Тихо-тихо, я уже внутри. Не больно ведь?
