Текст книги "Невезучая"

Автор книги: Кора Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

III

События стремительно развивались, и я уже готова была принести на алтарь любви свою девичью честь. Ну, вы понимаете, что я хочу сказать?.. Но тут вмешался перст судьбы. Возможно, чувствуя передо мной определённую вину за мои детские переживания и обиды, судьба порой предупреждала меня об опасности, либо уберегала от непоправимого шага.

Ясным летним днём я шла через сквер в библиотеку, чтобы сдать учебники. На душе было волнительно и радостно одновременно. За спиной остались четыре года учёбы в институте, и уже через несколько дней нам должны были вручить дипломы. А сегодня вечером меня ожидало свидание с Юрочкой. Он пригласил меня на день рождения к своему другу, который тот собрался отметить в загородном Доме отдыха.

Не скрою, моему самолюбию польстило то обстоятельство, что любимый решил представить меня своим друзьям. На мой взгляд, это явно свидетельствовало о серьёзности его намерений. Быть может, в скором времени я получу новый паспорт. По-моему, Астра Филимонова – звучит весьма-таки неплохо и даже, я бы сказала, гармонично.

А ещё в этом новом паспорте обязательно должен стоять штамп. Я – человек консервативный и мне не по душе эти, так называемые гражданские браки. Согласитесь, любой мало-мальски серьёзный договор всегда заверяется не только подписями сторон, но ещё и печатями. Ну так, решение о создании семьи – дело гораздо более важное по сравнению с любыми договорами, пусть даже и государственного значения, верно?

Ох, говорила мне бабушка с самого детства: «Не беги, Астуся, впереди паровоза. Помни, всему своё время». На словах я с бабушкой, конечно, соглашалась, а на деле всё время пыталась обогнать даже не паровоз, а самолёт. И что особенно обидно: не успеешь придумать что-нибудь фантастически-красивое, вознестись на крыльях мечты в небесную высь, как тут же с треском падаешь вниз. Причём эти головокружительные падения никогда не заставляют себя ждать. Складывается такое впечатление, будто насмешница – судьба буквально караулит меня, чтобы лишний раз развлечься. Но я-то – девушка серьёзная. Разные развлечения – не для меня. Вот мечты – это дело другое!

Итак, ясным летним днём теперь уже далёкого 1995-го года летящей походкой я направлялась в библиотеку, мечтая о предстоящем мне вечером свидании. Вдруг я услышала знакомый голос. Моё сердце взволнованно забилось. Я подняла взгляд и едва удержалась на ногах при виде следующей картины.

Перед площадкой с небольшим фонтаном бегала очаровательная девочка трёх-четырёх лет с золотистыми кудряшками на голове. С кулёчком семечек в руках она носилась за голубями. Кажется, малышка хотела покормить птиц, но они от неё убегали. Рядом на скамейке расположились женщина и мужчина. Глядя на раскрасневшееся, немного рассерженное личико девочки, мужчина и женщина весело смеялись. А вот мне было совсем не до смеха. В мужчине, главе счастливого семейства, я с болью в сердце узнала Юрочку.

Он наклонился к своей спутнице, чтобы её поцеловать, и тут наши взгляды встретились. Юра изменился в лице. Я изо всех сил пыталась сдержать навернувшиеся на глаза слёзы. И вдруг, к своему ужасу, увидела, что с другого конца аллеи мне навстречу идут Лиля и Вася Ко́зел. Вася нёс на руках розовощёкого малыша полутора-двух лет. Супруги смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Однако их очевидное состояние абсолютного счастья не помешало им увидеть меня. От неожиданности оба застыли, как два соляных столпа. Я почувствовала приступ дурноты.

Вдруг со скамейки, противоположной той, на которой сидел Юрий Петрович со своей спутницей (Язык не поворачивается назвать её женой), вскочил какой-то парень и бросился ко мне. Здоровый верзила в форме десантника. Из-под лихо надвинутого набекрень голубого берета торчали непослушные вихры тёмных волос. Круглые карие глаза светились неподдельной радостью. Бравый десантник едва не сбил меня с ног.

–Ась-ська?! Сколько лет, сколько зим! Вот так встреча!

Боюсь, теперь уже я, застигнутая врасплох, напоминала соляной столп.

– Простите?..

Это всё, что я смогла из себя выдавить под напором верзилы, который, фонтанируя искренней радостью от нашей встречи, весьма ощутимо сжал мне плечи и при этом тряс меня, как грушу.

– Что, не узнаёшь? Ну, ты даёшь! А ведь мы только вчера с ребятами тебя вспоминали. Почему-то уже давно тебя никто из наших не видел. Ну, куда же ты пропала, Аська?

– Мне больно. Не надо меня трясти, – наконец, сумела я сказать, осторожно высвобождаясь из медвежьих объятий десантника, когда тот полез в карман, по-видимому, за сигаретами.

Но парень вынул бумажник и, глядя на меня торжествующим взглядом, достал из него маленькую, черно-белую, обрезанную по краям, любительскую фотографию. Затем, укоризненно покачав головой, сказал:

– Эх, Аська-Аська! Вижу, забыла ты меня. А я твоё фото с собой, как видишь, ношу.

На фотографии, немного помятой и не очень хорошего качества, я увидела себя и Серёжку Васильева – мою первую любовь из далёкого детства. Нас сфотографировал кто-то из родителей во время приёма в пионеры.

– Ой, Серёжа, это ты?! Боже, как ты за эти годы изменился!

Позабыв про Юру и супругов Ко́зел, я бросилась на шею бывшему однокашнику.

– Ага, узнала-таки! Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть!

Моя школьная любовь взял меня за талию и, немного приподняв над землёй, начал кружиться вместе со мной.

Такое со мной, честно, было впервые в жизни. Я – девушка довольно крупная и высокая, но в этот момент я почувствовала себя прямо-таки Дюймовочкой. И пусть я была чуть повыше ростом и Юрия Петровича, и Васи, уверена, ни тому, ни другому было бы не по силам не то, что закружить меня, но даже поднять на руки.

– Серёжа, пожалуйста, перестань! У меня кружится голова!

Я кокетливо засмеялась, немного запрокинув назад голову (Уроки кокетства перед зеркалом всё же не прошли даром).

Мой старый однокашник с довольной улыбкой на лице опустил меня на землю. Приглаживая немного растрепавшиеся волосы, и оправляя на себе платье, я бросила быстрый взгляд по сторонам. Может, мне показалось, но в глазах Васи промелькнуло на миг что-то вроде ревности, он даже чуть покраснел. А Юрий Петрович хмурил брови и, по-видимому, сам того не замечая, нервно барабанил пальцами по колену своей спутницы.

– Ась, ты чего меня не узнала? Я, что, так сильно изменился?

– Ну, конечно, Серёжа! Вон, как вымахал, настоящий Илья Муромец!

– Так ведь и я тебя не сразу признал. Всё-таки лет десять, а то и больше не виделись. А кроме того, Ась, ты тоже очень изменилась. Такая красавица стала, просто глаз не оторвать!

– Ты всерьёз это говоришь? Да ну, перестань, дружище!

– Ещё как всерьёз, Ася! Сам не знаю почему, но будучи в армии, я часто о тебе вспоминал. Недавно вернулся на гражданку, а вчера встретился с нашими пацанами. Пытался у них что-нибудь узнать о тебе, да только тебя никто не видел. А сегодня – такая встреча! Ась, можно я тебя в щёчку поцелую? Ну, пожалуйста, один раз, на радостях?

Не успела я что-либо сказать в ответ, как Васильев сграбастал меня в своих объятиях и звонко чмокнул в щёчку. Воспользовавшись нашей невольной близостью, я принюхалась к Серёжке: трезвый, аки огурчик. Вывод напрашивался только один: я действительно изменилась в лучшую сторону, коли моя первая (и, если вы помните, безответная) любовь вдруг проникся ко мне нежными чувствами. Я вовсе не утверждаю, что влюбился, но по глазам Васильева было видно, что я ему нравлюсь. И вдруг, присмотревшись повнимательнее к своему старому товарищу, я поняла, почему не сразу узнала его.

– Серёжа, а что с твоим носом случилось? Неужто ты стал жертвой армейской дедовщины?

Некогда красивый точёный васильевский нос, из-за которого-то, собственно, я в своё время и влюбилась в Серёжку, теперь стал таким приплюснутым, как будто бы по нему проехались танком. От моей, каюсь, бестактности бравый десантник пришёл в замешательство и даже покраснел.

Я тоже покраснела и мысленно обругала себя за то, что этим дурацким вопросом поставила в неловкое положение своего спасителя. Ведь моя первая любовь, сам того не ведая, своим отношением ко мне и искренней радостью от нашей случайной встречи, избавил меня от несмываемого позора перед супругами Ко́зел и утёр, извиняюсь, нос моей второй любви.

А у меня-то, между прочим, при виде моего бывшего поклонника и его жены, которые, как и все наши одногруппники, были прекрасно осведомлены о моих отношениях с Филимоновым, мелькнула ужасная мысль, что теперь мне не остаётся ничего другого, как прийти домой, напиться разных таблеток и заснуть вечным сном. А что обо мне будут говорить после моей смерти – это уже не столь важно. Так я думала каких-нибудь четверть часа назад. Однако сейчас мне уже хотелось жить.

– Нет, что ты, Ась, какая дедовщина? Думаешь, я за себя постоять не смогу? – Васильев подтянул живот и расправил плечи. – Нос я сломал ещё, когда в училище учился. Так, глупая драка между пацанами.

Ну, что я вам говорила? Мальчишкам от красивого носа никакого прока! Всё равно они этот нос рано или поздно разобьют, либо им помогут изменить его форму. У настоящих пацанов так всегда бывает. Это только хилые интеллигенты (Я бросила пренебрежительный взгляд в сторону Филимонова, который пытался взять себя в руки, и теперь усиленно делал вид, будто занят разговором со своей спутницей) способны сохранить свой нос в неизменном виде. Ведь они никогда не суют этот нос туда, куда их не просят. Вслух я нарочито-оживлённым тоном произнесла:

– Серёжа, ты неправильно меня понял! Все знают, что настоящих мужчин шрамы только украшают. С тобой я без всяких колебаний пошла бы в разведку! Ты – не обманешь, не подведёшь.

Васильев выпятил грудь колесом и довольно улыбнулся. Зато у Филимонова нервно задёргались губы, а его щеголеватая бородка, прежде придававшая ему в моих глазах такой неотразимый шарм, вдруг стала торчком и теперь напоминала собой бородку, ну сами догадываетесь, наверное, какого животного. Подозвав дочку, Филимонов спешно засобирался уходить, за что на моих глазах получил нагоняй от своей жены, по-видимому, недовольной их скорым и неожиданным уходом.

Вася Ко́зел пришёл в себя и также двинулся в дорогу. Возможно, чувствуя неприязнь к Филимонову, который на лекциях в подчёркнуто-артистической манере нередко обращался к нему с вопросом: «Ваше мнение, господин Козёл, пардон, Ко́зел?», чем очень смешил девчонок из нашей группы (Парни никогда при этом не смеялись), сейчас был удовлетворён тем, что профессор-задавака оказался в глупом положении. Кивнув на прощанье головой, Вася весело мне подмигнул. Желая поддразнить Лилю, я подмигнула в ответ. На мой взгляд, с моим бывшим поклонником и его женой мы расстались почти дружески. Мудрая Лиля Ко́зел мне даже улыбнулась.

Свидетели, а также виновник моего несостоявшегося позора ушли, и мне стало скучно. Серёжка Васильев, не подозревавший о своём участии в без пяти минут драме, продолжал радоваться нашей нечаянной встрече.

Мы присели на скамейку, на которой ещё недавно сидели супруги Филимоновы, и я попыталась продолжить наше общение.

С моей первой любовью мы не виделись одиннадцать лет. Раньше общались, как и все дети: играли на переменах или после уроков, бывало, мутузили друг друга, иногда Васильев списывал у меня домашнее задание, на каникулах брали абонемент и вместе бегали в кино (Хорошо помню, билет на один детский фильм стоил 10 копеек. Вот было время!). Так продолжалось до тех пор, пока в третьем классе неожиданно для себя я не влюбилась в Серёжку. Однако он моих чувств не только не оценил, но ещё с другими мальчишками меня дразнил. Потом я перевелась в другую школу, и больше наши дороги с Васильевым не пересекались.

Казалось бы, мы так давно не виделись, что теперь разговорам на разные темы конца и краю не будет. Но разговор почему-то не клеился. Я без особого энтузиазма вспоминала нашу первую учительницу – Лидию Петровну. Серёжка рассказывал новости о наших бывших одноклассниках, некоторых из них я уже даже не могла вспомнить. Тогда он стал говорить о себе.

Выяснилось, что после окончания восьмого класса Васильев пошёл учиться в профтехучилище на газоэлектросварщика. Однако поработать по специальности он не успел: забрали в армию. Отслужив в воздушно-десантных войсках, вернулся на гражданку и сейчас наслаждался законным отдыхом, как человек, отдавший свой долг Родине. В скором времени вместе с друзьями собирался махнуть на юг, к морю. То ли в шутку, то ли всерьёз позвал меня с собой, но я отказалась.

Мои чувства к Серёжке давно угасли, но самое ужасное: мне совершенно не о чем было с ним говорить. У нас не было ни общих тем, ни интересов. Посидев ещё немного для приличия, я попрощалась с Васильевым. Он попросил у меня телефончик, но я, игриво улыбнувшись, ему отказала. Пусть думает, будто я с ним кокетничаю, ведь сегодня он спас меня от позора, и я не хотела быть неблагодарной.

IV

Вернувшись домой, я отключила телефон и почти неделю провела взаперти. Мне не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Всё-таки что ни говори, а к Юрию Петровичу я испытывала сильные искренние чувства. Увы, как оказалось, для него я была всего лишь игрушкой.

Уже спустя годы я абсолютно случайно узнала, что профессор Филимонов к 36-ти годам (а именно столько лет ему было на момент нашей встречи) умудрился быть трижды женатым. По всей видимости, я увидела его в сквере с третьей по счёту супругой.

Право, не знаю, что он в ней нашёл? Маленькая, худая, с тонкими губами, острым носом и таким же острым подбородком. Глаза небольшие, впалые, и как будто выцветшие: то ли голубые, то ли серые – не разобрала. Очень неприятный взгляд: холодный и колючий. Даже её короткие тёмные волосы были не как у нормальных женщин: слишком ершистые. Глядя на супругу Юрия Петровича, на ум невольно сразу же приходило сравнение с колючкой. Не знаю, может, её, бедную, в детстве часто обижали, а то и били? А когда она встала со скамейки, собираясь уходить, то оказалось, что у неё ещё и ноги кривые. Вот и пойми после этого мужчин!

В добровольном затворничестве я провела целую неделю. В этот период своей жизни самой себе я очень напоминала свою маму: такая же меланхоличная, серьёзная и задумчивая. Но потом усилием воли мне удалось взять себя в руки, и я вышла к людям.

Лебединой походкой, с бледным утомлённым лицом, загадочно – томным взглядом и интригующими тёмными кругами под глазами. Я немного похудела и даже, на мой взгляд, похорошела. Теперь самой себе я напоминала одну из бальзаковских героинь: довольно молодую, красивую, знатную даму, которую оставил любовник для того, чтобы жениться на другой. Ужас ситуации заключался в том, что именно в эти дни красавица собиралась дать бал, о котором она заранее оповестила всех своих друзей и знакомых.

Бал состоялся в назначенный день. На него съехалось множество народа, прослышавшего об измене любовника виконтессы. Всем хотелось увидеть собственными глазами падение виконтессы, считавшейся до сего дня баловницей фортуны. Но – дудки! Красавица – аристократка продемонстрировала всем своим завистникам и недоброжелателям потрясающую выдержку и хладнокровие, после чего с достоинством покинула Париж – город, в котором предали её мечту о счастье. Я решила последовать примеру виконтессы.

К сожалению, ввиду отсутствия родового замка, я не могла пригласить своих знакомых на бал. Однако это, несколько непредвиденное обстоятельство, ничуть не помешало моему замечательному замыслу. Я стала инициатором проведения прощального девичника для девчонок из нашей группы. С местом встречи голову ломать особо не пришлось. Все студенты пединститута в свободное время с удовольствием посещали уютное кафе «Лаванда», расположенное неподалёку от нашей альма-матер.

Признаться, к тому моменту я уже жалела о том, что неделю тому назад, желая немного покуражиться, я необдуманно поддразнила Лилю Ко́зел, когда на её глазах подмигнула её законному супругу. Теперь она могла мне отомстить, даром, что в последнюю нашу встречу Лиля вместе с Васей оказалась невольной свидетельницей безмолвного, но очевидного инцидента между мной и Филимоновым.

Однако умничка Лиля как ни в чём не бывало обняла меня за плечи и даже не повела бровью, когда её муж, заглянувший в конце вечера в кафе для того, чтоб проводить супругу домой, по-дружески поцеловал меня в щёчку, давая понять, что он целиком и полностью на моей стороне, и готов в любую минуту поддержать меня в беде. Откровенно говоря, в тот момент я немного пожалела о том, что Вася Ко́зел – не мой муж. Такой классный парень! И с тех, с кем можно (без дураков) пойти в разведку.

В разгар девичника на пороге кафе неожиданно показались знакомые всем нам лица. Это были Юрий Петрович Филимонов собственной персоной и преподаватель английского языка по фамилии Крысятников. Надо сказать, что сия неблагозвучная фамилия абсолютно не соответствовала натуре этого доброго и покладистого по характеру человека, которого в нашем институте обожали все студенты. Но мне по личному опыту было хорошо известно, как порой несправедлива бывает судьба. Однако, к чести Виктора Ивановича, эта несправедливость не отразилась на его характере. Он никогда ни на кого, пардон, не крысился, а, наоборот, был всегда приветлив.

По всей видимости, учёные мужи заглянули в кафе отдохнуть после праведных трудов, либо отметить начало очередного трудового отпуска, что, разумеется, никому не возбраняется, ведь мы все – живые люди со своими слабостями и желаниями. Кстати, профессор Филимонов дал слабину на моих глазах. Едва переступив порог кафе, он застыл, как будто кол ненароком проглотил. Думаю, вы уже догадались, кто явился причиной его временного паралича.

Наверное, Юрий Петрович, в течение всей предыдущей недели безуспешно посылавший мне сообщения на пейджер с мольбами о встрече (телефон-то я дома отключила), никак не ожидал меня увидеть в шумной весёлой компании. Возможно, он полагал, что я не отвечаю на его послания, поскольку днём и ночью лью слёзы в подушку, оплакивая свою любовь. Но ведь это не я придумала поговорку: «Отольются кошке мышкины слёзы». Разумный человек должен уметь отвечать за свои поступки, а настоящий мужчина к тому же обязан не терять хладнокровия при любых ситуациях. Из этой мудрой мысли напрашивался один вполне очевидный вывод: Юрия Петровича, увы, нельзя было отнести к разряду настоящих мужчин. Так, знаете ли, ни то, ни сё, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан.

Из ступора Юрия Петровича вывел его коллега. Наверное, Виктору Ивановичу надоело переминаться с ноги на ногу за филимоновской спиной, и он протолкнул его вперёд. Поприветствовав своих бывших студенток взмахом руки, преподаватели заняли столик в глубине зала.

Признаться, к тому моменту веселье за нашим столом достигло апогея. Мы пили за нашу дружбу, за сегодняшнюю встречу, за окончание института, за получение дипломов, за светлое будущее и за каждую из нас по отдельности. Позабыв обо всех прежних обидах, недоразумениях и размолвках, мы клялись друг другу в вечной дружбе и нетрезвыми голосами кричали: «Виват самым красивым девушкам пединститута!» Весёлая публика в зале поддерживала нас аплодисментами. А мы реально чувствовали себя самыми красивыми, умными и просто неотразимыми!

Каюсь, в нетрезвом состоянии меня (в обыденной жизни незаметную серую мышку) почему-то вечно тянет на какие-нибудь подвиги или авантюры. В таких случаях подружки старались удержать меня за фалды (как говорится, от греха подальше), но сегодня все были в неадеквате.

Ведущий объявил белый танец. Я, не мешкая, поднялась со стула и волнующей походкой направилась к столику, за которым в ожидании сделанного ими заказа сидели двое коллег: Филимонов с Крысятниковым. Обворожительно улыбнувшись преподавателю английского языка, я пригласила его на танец. Крысятников – высокий, толстый, лысый дядька – на миг опешил от моей наглости, но довольно быстро пришёл в себя, удивительно легко для его тучного тела поднялся и повёл меня на середину танцпола.

Откровенно говоря, несмотря на своё не совсем адекватное состояние, в душе я переживала за то, что получится из моей затеи. Мне никогда ещё не приходилось танцевать с такими толстяками, как Крысятников, и я боялась, что мои руки во время танца просто-напросто не дотянутся до его плеч, ввиду разделяющего нас, пардон, большого крысятниковского живота.

Однако мои опасения оказались напрасными. Думаю, со стороны мы смотрелись вполне-таки прилично. Во всяком случае, над нами никто не смеялся. Зато смеялась, точнее хихикала я сама.

Дело в том, что большой живот Виктора Ивановича напомнил мне барабан, по которому в школьные годы я любила стучать перед заседанием Совета дружины в Ленинской комнате, за что нередко получала нагоняй от старшей пионервожатой. Теперь волей – неволей, ощущая близость крысятниковского живота, мне ужасно захотелось постучать по нему, если не барабанными палочками, то хотя бы руками. Мысленно представляя себе эту веселую картинку, я хихикала буквально над каждым словом Виктора Ивановича, который, желая меня развлечь, непрерывно что-то говорил.

Музыка умолкла, и Виктор Иванович проводил меня до моего столика, придвинул стул и, галантно поклонившись, поцеловал мне ручку. Стоило ему удалиться, как заинтригованные и даже отчасти как будто протрезвевшие девчонки набросились на меня с вопросами.

Откинувшись на спинку стула, и поигрывая ножкой, я абсолютно спокойным тоном сообщила им о своём разрыве с Филимоновым, с которым, между прочим, у нас ничего серьёзного не было и быть не могло, поскольку у меня есть парень. Просто во время его службы в армии кто-то из его друзей написал ему, будто у меня появился другой. Мы поссорились и перестали переписываться. А чтобы мне не было обидно из-за напрасной клеветы я сделала вид, будто приняла ухаживания Филимонова. Но недавно мой парень вернулся на гражданку. Мы встретились, попросили друг у друга прощения, так как оба были не правы, и уже ближайшей осенью собираемся справить свадьбу. А это означает, что господин Филимонов абсолютно свободен: налетай, кто хочет, я не обижусь!

Услышав такие любопытные новости, девчонки оживлённо загалдели, а я с небрежным видом обронила, что мой парень – бывший десантник, красавчик ещё тот! Вы не поверите, но моей истории все поверили! Все, включая Лилю Ко́зел. В одно мгновение я превратилась в героиню вечера. Со всех сторон на меня посыпались поздравления, пьяные поцелуи и объятия. Мы снова пили: за меня, за моего парня, за его маму и мою предполагаемую свекровь, за будущих детишек, за то, чтоб всё у нас было хорошо.

Ой, что было в тот вечер! Мы не только много пили, но ещё много курили и много танцевали. Девчонки заказывали в мою честь одну песню за другой и громко пищали, когда ведущий, кланяясь в нашу сторону, объявлял очередной номер. Во время каждого танца я выходила на середину танцпола. Девчонки хлопали в ладоши и подбадривали меня громкими криками.

Несколько раз я падала, точнее, почти падала (Пол в кафе был скользким. И кто догадался класть в заведении такого рода на пол кафель?), однако, мне на помощь всякий раз приходил Крысятников. По-видимому, Виктор Иванович дошёл до нужной кондиции и теперь пытался за мной приударить. Но, на беду Крысятникова, я начала радоваться жизни в этот вечер значительно раньше него, и теперь наши кондиции находились в разных измерениях (моя явно зашкаливала и не позволяла принять ухаживания препода).

Зато Филимонов был мрачнее тучи. Разумеется, он слышал сегодня все поздравления в мой адрес, и принял за чистую монету новость о том, будто я собираюсь выйти замуж. Он даже не пытался ко мне приблизиться. Просто пил за своим столом в то время, как его коллега прилагал все усилия, чтоб охмурить меня.

Что ни говори, а в тот тёплый, летний и очень весёлый вечер я совершенно случайно взяла реванш. А всё, благодаря нашей славной русской традиции, устраивать такие застолья, чтоб в ушах звенело и, чтоб всем всё было ясно без долгих разъяснений. Девчонки так искренне радовались за моё счастье, что мне даже стало немного неудобно от их наивного восторга, но я успокоила свою совесть тем, что своих институтских подруг я теперь не скоро увижу. А за это время в моей жизни многое может измениться, и я, к примеру, действительно выйду замуж. Разумеется, не за Серёжку Васильева.

– Прости меня, Серёжа, если ты сейчас вдруг читаешь эти строки. Для правдоподобности своего рассказа мне пришлось в тот вечер озвучить твоё имя и описать твою внешность. Ну, ты понимаешь, всех девчонок всегда ужасно интересуют подробности чужой личной жизни, а я, к сожалению, была не в состоянии так, сходу, придумать что-нибудь приличное и достаточно правдивое. Ну и кроме того, Лиля Ко́зел тебя в сквере видела. Кстати, она мне потом шепнула на ушко, что ты очень даже видный парень, так что имей это в виду.

А я на этом празднике, пусть ненадолго, но почувствовала себя звездой. Весь вечер я находилась в центре внимания и, между прочим, не только своих институтских подруг. Некоторые посетители кафе, то ли не разобрав суть звучавших в мой адрес поздравлений, то ли пребывая в не совсем адекватном состоянии, подходили ко мне, чтоб попросить у меня автограф.

Я – девушка не высокомерная, поэтому автографы раздавала направо и налево, а вот фотографироваться с желающими запечатлеть себя в моём обществе, к счастью, отказывалась. Всё-таки хоть немного, но соображала, то бишь контролировала свои действия. Честно скажу: я всегда стараюсь относиться к себе по возможности объективно и, если есть за что меня хвалить, я обязательно себя хвалю. Как видите, всё по справедливости. Да, мы такие!