Текст книги "Ты, кажется, фантазия моя (ЛП)"

Автор книги: howlsatthemoon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Констанс все еще держала перед собой нож, как вдруг осознала, как выглядит со стороны. Расслабив руку, она позволила ножу упасть со звоном на тарелку. Эдди тем временем тихонько рыдала от ужаса, прикрыв лицо руками.

– Нарежу ветчины, – спокойно произнесла себе в ладонь Констанс, натирая переносицу большим и указательным пальцами, – Успокойся и сядь за стол, доешь свой ужин. Или поднимись наверх, прими лекарства и поспи. Ты, наверное… устал. Видит Бог, как и все мы.

Тейт с отчаянием попытался встретиться взглядом с Эдди, но та даже не посмотрела в его сторону. От зрелища, как Констанс и Эдди сели обратно за обеденный стол, будто ничего не произошло и начали беседу, умышленно не обращая на Тейта никакого внимания, у него пересохло горло.

Наверху, будто предупреждая, его встретили оранжевые баночки с медикаментами на прикроватной тумбочке. Он покрутил одну из них в руках, рассматривая название фирмы и список побочек, которые он уже практически запомнил.

Он проглотил таблетку транквилизатора, все еще сжимая в теплой руке банку. Сонливость уже подступала, когда он высыпал голубые таблетки себе на ладонь и начинал считать их. В банке их было тридцать две, скоро не останется ни одной – так он решил.

– Их слишком много, – шепот Вайолет защекотал его ухо. Так же быстро как появилась, она опустилась на колени рядом с его руками и начала гладить его так, будто он был пугливым котенком.

Сдавленный всхлип вырвался из его горла, – Достаточно, чтобы убить меня, – ответил он низким, скрипучим голосом.

Вайолет улыбнулась, но слезы уже текли по ее щекам. С решительностью она их вытерла своей ночнушкой, – Не сегодня, – вздохнула она, собирая по одной таблетке и опуская их обратно в банку, пока его ладонь не опустела.

Она толкнула его на простыни, стянула с него одежду, оставив только футболку и боксеры, чтобы ему было комфортнее и накрыла их пуховым одеялом, чтобы они вдвоем свернулись калачиком.

– Я не позволю тебе умереть в этом доме, – пробормотала она ему в ключицу. Ее ресницы трепетали, когда она погружалась в сон.

– Вайолет?

– Да?

Он сделал глубокий вдох. Мир начинал тихонько темнеть по краям, и он изо всех сил пытался не заснуть, но таблетки действовали слишком быстро, – Я убил кое-кого. Своего брата.

Он заметил, как ее дыхание на секунду замерло, но она не ответила. Он понял, что это – возможность все объяснить.

– Я… я не хотел. Я не убивал его своими руками. Я… я совершил слишком много дерьма, безумного дерьма, и я собирался сесть за это в тюрьму. Я поджег человека, Вай. Моя мама трахала этого парня. Я просто… Он заставил меня перейти черту, а потом все потемнело. Все, что я помню, это – канистра с бензином и спичка. А затем у матери появилась сумасшедшая идея повесить все на моего брата. У него, как и у Эдди, не все в порядке с головой. У него уже были проблемы с неуравновешенностью, поэтому его от нас с легкостью забрали. Конечно, Бо не было с нами сладко, но без нас стало еще хуже. И… И где-то через месяц после того, как его запихнули в то чертово место… Какая-то психбольница, какое-то проклятое место для тех, у кого дела обстояли еще хуже… Он… Он… Он умер, – внезапно его дыхание превратилось в глубокие, тяжелые всхлипы, которые забирали весь кислород, который их окружал.

Вайолет притянула его к себе сильнее, положив его голову над грудью, и из его глаз хлынули слезы. Его слезы пропитывали их кожу, и она тоже заплакала, шепча что-то успокаивающее ему в волосы.

– Я убийца, Вайолет, – задыхался он, – Как ты можешь меня любить?

Она покачала головой и подняла его подбородок, чтобы он посмотрел ей в глаза, – Все мы убийцы, Тейт, – вздохнула она. Он думал о причинах из-за которых изо дня в день умирали люди: ошибка, вирус, мечта, свет, – Все мы, – повторила она.

/

Он пришел в себя в подвале, рассматривая произошедшее. Холодный бетонный пол был залит кровью, но тела уже давно восстановились, стоя позади того, что называлось «смертельными травмами», ведь их сердца перестали биться.

Но наверху его ждало еще два тела.

Он не хотел этого делать.

Он клянется.

Этого хотели голоса.

/

Пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, он тер виски, пытаясь разорвать кожу и размозжить себе череп, чтобы его мозги вытекли и, может, тогда с бешеным остервенением он сможет отыскать хоть какие-то воспоминания, роясь в сером веществе. Но у него не получалось, потому что…

ТРАХНИ ИХ ЗАДУШИ ИХ ИЗНАСИЛУЙ ИХ УБЕЙ ИХ ЗАРЕЖЬ ИХ ЗАСТРЕЛИ ИХ ЕБАНЫЙ ХЕЛТЕР СКЕЛТЕР

… голоса орали громче обычного, словно выстраивая невидимую стену, преграждающую путь к воспоминаниям о том, что он натворил.

На нем по-прежнему был латексный костюм, когда он сидел в углу подвала и качался из стороны в сторону. Маска валялась неподалеку в луже месива из крови и кишек, – Проваливайте! – ревел он теням, стуча себя кулаками по голове, – Проваливайте, проваливайте из моей головы!

/

Где Вайолет? От этого вопроса закружилась голова. Он чувствовал, что она пряталась в тенях, но на глаза ему не показывалась.

Разум начинал возвращаться к нему – этот раз, когда все воспоминания исчезли, был самым долгим – но как только они медленно начинали возвращаться своим каким-то особенным извращенным способом, он не был уверен, что хотел этого. Говорят, жертвы насилия иногда создают себе собственный мир в воображении, чтобы избежать боли, которую им нанесли, но он не был уверен, что это также распространялось на людей, причинивших эту боль.

Когда голоса отступили, оставив его в звенящей тишине, наедине с возвращающимися к памяти сюжетами последних нескольких дней, окрашенными кровью, он начал кричать.

/

Все началось, когда он вновь надел латексный костюм – он не знал, где сейчас Вайолет, но он был уверен, что она пряталась где-то поблизости, рассматривая его CD-диски и пряча его лезвия. Стояла ночь пятницы, около двух часов пополуночи, он медленно прогуливался по дому, глядя на мир через дырки в маске.

Он заметил Вайолет в кабинете матери, где последняя курила сигареты и тонула в долгах. Но когда Вай обернулась, он вдруг понял, что ошибся: эта девушка была старше, фигуристая, с высокими скулами и длинными волнистыми волосами, спускающимися на полную грудь. Он отступил, придя в смятение, но в следующую же секунду вспомнил, что на нем был костюм и, уже с большей уверенностью, поднял в приветствии руку.

– А вот и ты, – воскликнула женщина, как будто ничего такого не было, в том, что она вломилась в его дом, а он, в свою очередь, был одет как грабитель. Она внимательно посмотрела на него, – Бен? Где ты, черт подери, достал это?

Он слабо попытался припомнить какого-то Бена и единственным, что пришло на ум было то, что доктора Хармона звали Бенджамином. Она с уверенностью подошла к нему, спуская с плечей шаль и открывая вид на черную ночную рубашку.

– Ты правда хочешь повторить? – промурлыкала она, плавно двигая бедрами.

/

На следующее утро он проснулся в своей комнате, потерянный и убежденный в том, что все, что произошло прошлой ночью – всего лишь его очередной странный сон, если бы не тот факт, что в самом дальнем углу валялся латексный костюм, покрытый спермой и кровью. На нем самом не было одежды и только испарина покрывала все его тело.

– Тейт! – за дверью раздался пронзительный голос матери. Охваченный паникой, он спотыкаясь, подбежал к шкафу, натягивая на себя первое, что из него выпало, – Доктор Хармон ждет тебя в кабинете, чтобы провести сеанс.

Его пробивала дрожь, пока он спускался вниз, а когда под пальцами он ощутил кожаное покрытие кресла, рука отпрянула сама. Он был потрясен. Все ощущалось точно таким же, как было в его сне. Чем бы этот сон не был.

На этот раз, когда доктор Хармон задавал ему все эти глупые бессмысленные вопросы и рисовал каракули в своем нескончаемом блокноте, Тейт не смог ответить ни на один из них, его все еще потрясывало. Дело было не в том, что он специально молчал, как делал несколько недель кряду до этого, а потому, что тьма схватила его за горло, наводя на него страх с такой жестокостью, что он терял всякую способность говорить.

– Чтобы полегчало, нужно говорить, Тейт, – уверенно напомнил ему доктор Хармон. Тейт посмотрел на вены на шее доктора. Дома к их удаче никого не было, никого, кроме обитающей здесь тьмы. Констанс ушла на рынок, Эдди была на сеансе терапии в центре города.

Тейт оглянулся назад, посмотрев на пол. Что-то привлекло его внимание, выглядывая из-под ножки дивана.

Доктор Хармон положил блокнот на журнальный столик, разделявший их двоих, – Твоя мать правда волновалась за тебя. – Подумав, он добавил, – Она говорит, что ты слишком часто в последнее время начал прогуливать школу и завалил почти все экзамены, – Тейт с ненавистью уставился на него, все еще желая рассмотреть то, что находилось под диваном, – Она просто хочет, чтобы ты изменился в лучшую сторону. Мы все хотим.

– Херня, – стенки горла расслабились, но подавать голос все же было больно, словно демоны использовали его голосовые связки без его ведома, – Не верю. Ей на меня срать с высокой колокольни.

Доктор улыбнулся и покачал головой, – Если я в чем-то и уверен на все сто процентов на этой планете, так это в том, что родители не могут не заботиться о своих детях, – и откинулся на спинку кресла, – У меня есть… была дочь. Поверь мне, я знаю, что говорю.

Тейт нахмурился, – Была?

Доктор Хармон закашлял, опустив глаза вниз. А затем внимательно посмотрел на парня, словно споря сам с собой, стоит ли рассказывать ему, – Она умерла, – наконец печально ответил он.

– Оу, – сглотнул Тейт, чувствуя себя виноватым, – Простите. Как ее звали?

– Ее звали Вайолет.

Этот дом наполнен тьмой.

Должно быть, Тейт неправильно расслышал.

– Как это произошло? – снова он тихо задал вопрос.

Доктор Хармон выглядел так, будто даже произнести ее имя вслух причиняло ему ужасную боль, – Вайолет. Она была красивой. У нее были великолепные каштановые волосы и эти глаза цвета лесного ореха. Она была очень умна и ее ждало такое светлое будущее. Но она стала жертвой… других вещей.

Мы все уязвимы в нем.

Он почувствовал, как все волосы на его теле встали дыбом. Почувствовал, как множество людей, дышащих на него, за его ухо, в основание его шеи, но когда он в панике обернулся, там никого не было.

– Тейт, все в порядке? – обеспокоенно спросил доктор.

Тейт пальцами вцепился в волосы, – Вы врете. Вы врете, о, Боже, вы обо всем соврали, – рявкнул он на своего врача, слишком быстро поднимаясь. Голова закружилась.

Этот дом хочет тебя, Тейт.

– Тейт, ты должен успокоиться, – спокойно попросил доктор Хармон, вставая с кресла и поднимая руки вверх, будто собирался сдаться.

В ответ Тейт поднял средний палец, в глазах плескалось что-то дикое, – Не говорите со мной так, будто я – животное. – Сквозь зубы процедил он. В эту секунду с ним говорило слишком много голосов, отдавая приказы, и никакие умоляющие, успокаивающие слова доктора Хармона никак не могли помочь.

А я эгоистка. Я и правда чертова эгоистка.

Они кружили вокруг журнального столика, доктор все еще пытался держаться на безопасном расстоянии от Тейта.

– Вы ошибаетесь, доктор Хармон, – заметил он, стараясь удержать голос от дрожания.

Брови доктора нахмурились, а на лбу появились морщины, – О чем ты говоришь?

Тейт так сильно закусил губу, что его рот заполнил вкус меди, окрашивая его идеальные белые зубы в розовый цвет, – Вайолет по-прежнему красива.

У меня есть ты.

Он ринулся к доктору Хармону, перепрыгивая через журнальный столик с такой скоростью, что Бен даже не успел понять, что происходит. Тейт навалился всем своим весом на мужчину, вдвое старше себя, отчего оба они повалились на пол. Доктор зарядил Тейту по челюсти, но своим весом парень перекрывал доступ кислорода для дока, надавливая на ребра, отчего тот не мог бороться в полную силу. В борьбе Тейту все же удалось обхватить руку вокруг шеи Бена, нависая над ним и с садистическим удовольствием сильнее ограничивая поступление кислорода в легкие доктора. Чтобы доку не показалось мало, Тейт схватил его за голову и начал ударять ею по краю стола, пока из его глазниц не хлынула кровь. Зрачки Бена метались из стороны в сторону, пока, наконец, не замерли, найдя покой в отражении зеркала, висящего на стене.

Тейт наблюдал, как свет покидал глаза отца Вайолет. Теперь он понимал, что она имела ввиду, когда говорила о тьме, и доме, и опасности. Он понимал.

Он оставил обмякшее тело дока на полу. Ни единого признака жизни, ни единого стука сердца. Расхаживая по кабинету, он все думал о том, что делать с трупом своего психиатра, задаваясь вопросом, осталось ли у него достаточно времени, чтобы закопать дока на заднем дворе или придется оттащить тело в подвал, пока мать еще не вернулась домой. В голове вдруг всплыла мысль о вещице под диваном, привлекшей его внимание во время сеанса. Немедля, он наклонился, чтобы достать ее. В руке была она. Пришлось несколько раз проморгаться, чтобы убедиться, что это был не очередной больной сон.

Маска от латексного костюма.

Кто-то сзади вдруг схватил его за плечо, отчего Тейт с животной дикостью быстро обернулся. Это был доктор Хармон, но этого не могло быть – ведь он только что видел, как док откинул коньки. Тейт ведь клал руку на все еще теплую грудь доктора и не почувствовал сердцебиения. Видел, как его глаза закатились назад, когда в мозг перестал поступать кислород.

– Хочешь узнать, какой я тебе поставил диагноз, Тейт? – спокойно спросил доктор, но не дожидаясь ответа, продолжил, – Ты психопат. Ты гребаный больной психопат.

И когда Тейт заморгал, доктора уже не было. В отражении зеркала он увидел Вайолет, проходящую мимо дверей кабинета. Обернувшись, он хотел было позвать ее по имени, но она уже исчезла, и поэтому он направился туда, куда направлялась она, показавшись ему на долю секунды.

– Вайолет? – плакал он, будто ребенок, потерявший свою маму, – Вайолет!

И когда он прошел по коридору, останавливаясь у двери, ведущей в подвал, откуда ни возьмись появилась женщина, с подведенными черным карандашом глазами, наполненными гневом, – Я НЕ ПУСТОЕ МЕСТО! – пронзительно закричала она, – Я не игрушка, которую можно выкинуть, когда она тебе надоела! – схватила она Тейта за плечи и толкнула в подвал. За секунду до падения с лестницы, понесшей бы перелом шеи, ему все-таки удалось удержать равновесие. У основания лестницы встал мужчина в форме врача, по перчаткам которого стекала кровь.

– Мне очень жаль, – любезно сказал он, – но молодым людям нельзя присутствовать во время процедуры.

Тейт отступил, но в ту же секунду его спина уперлась во что-то твердое и широкое. Обернувшись, он встретился глазами с мускулистым блондином, который глядел на него как на сочный кусок мяса, – Хочешь я тебе отсосу? – хрипло прошептал он, – Мне плевать, если ты – малолетка, это будет наш маленький секрет.

Испугавшись, Тейт отвел руку назад и со всей дури ударил кулаком по лицу мужчины, отчего тот повалился с ног. На всякий случай он попытался ногой выбить зубы блондину. А когда начал отступать, то снова во что-то врезался, – Что со мной происходит? – взревел он, в то время как какой-то брюнет оттолкнул его назад, – Кто вы все такие?

– Разве ты еще не понял? – с раздражением спросил брюнет. Блондин схватился за лодыжку Тейта, и парню пришлось ухватиться за первое, что попалось под руку – гаечный ключ, лежавший на одном из пыльных столов – и бросил его в голову блондина со всей силой, которую только смог собрать, раскраивая череп блондину, – Этот дом полон призраков.

Быстро отступая назад, он задел одну из коробок. Взгляд упал на нее, и жирные буквы, написанные фломастером, заставили слезы покатиться по щекам. Вещи Вайолет, было выведено на крышке коробки.

– Но ты – единственный монстр, – подытожил брюнет, и Тейт также нанес удар по голове этого мужчины, убивая и его. Переполненный ужасом и ошеломлением, он начал оттаскивать трупы на середину подвала.

/

Он осматривал последствия. Кровь. Резня. Дерьмо. Моча.

На свете был только один человек, который смог бы заставить его пожалеть обо всем.

/

Поднимаясь по лестнице, он оставлял за собой тонкий след из капель крови, и причиной тому были вовсе не его запятнанные руки. Что-то играло, громко и шумно, разносясь эхом по коридорам. Сердце его билось так громко, что казалось, будто его уши были прижаты прямо к собственной груди. Ему не хотелось найти то, на поиски чего он отправился. Чем бы это ни было.

– Вайолет, – звал он, бродя по коридорам, отчаявшись найти ее, – Прошу, Вайолет, черт тебя дери, я не рядом! – он понятия не имел, о чем умолял. Зато это знал дом.

Дом берет то, что ты так сильно желаешь и извращает это, переворачивая с ног на голову. Он превращает тебя и девушку, с которой ты хочешь провести вечность в бессмертных зомби. Или убивает твоих родителей, и ты, наконец, обретаешь свободу, которую так хотел. В комплекте к свободе прилагается горничная, оттирающая отбеливателем пятна крови. Дом убивает твоего мужа: теперь он никогда не уйдет от тебя к любовнице. Дом искажает твои желания до такой степени, что ты перестаешь их узнавать, и у тебя почти получается убедить себя в том, что эти извращенные потребности и были тем, чего ты хотел с самого начала.

Он нашел ее в ванной. Розоватая вода хлестала через край ванны, медленно затопляя кафельный пол. Ему было плевать. Посреди всей этой крови, слез и воды, он сидел рядом с ней и сжимал ее руку: из нее уходила кровь, отчего она становилась все более сонной и бледной.

– Не умирай, – скулил он, – Не умирай.

Она плакала, а на обоих запястьях раны напоминали расстегнутую молнию. Старые темно-красные шрамы стали вновь новыми, вновь разрезанными в миллионный раз и истекающими кровью. Она была такой красивой, когда из нее вытекала жизнь, – Я не хотела умирать, Тейт, – хрипло объяснила она, – Боже, клянусь, после того, как я встретила тебя, я не хотела быть мертвой.

Раны начинали кровоточить еще сильнее, и он крепче сжал ее руку, целуя, – Я хочу быть с тобой. Навсегда. – – От того, с какой решительностью и уверенностью он это произнес вслух, слезы по ее щекам покатились еще сильнее.

Она со злостью покачала головой, – Я думала что ты такой же как и я, Тейт. Что тебя привлекает тьма, – высвободив руку из его руки, она погладила его щеку, капли воды смешивались с его слезами, – Тейт, не становись тьмой.

Ее рука медленно соскользнула с его лица и обессиленно упала на край ванны, кровь стекала вниз и скрывалась в водовороте в сливном отверстии. Она снова умирала, а он обнимал ее, плача, уткнувшись в ее влажную шею. Она умирала, будучи впервые любимой в своей загробной жизни.

Теперь он знал, что нужно было делать.

/

Утром он достал из тайника под кроватью пистолеты и тихо зарядил их. Он надежно спрятал их под старым изношенным пальто – единственной вещью, оставшейся от отца. Ради такого дня, он оденет его.

/

Прошлой ночью он подсыпал в виски матери снотворное. Он был уверен, что она еще спала, но все равно заглянул в гостиную. Сунув руку в карман, он скользнул пальцами по краю ножа. Больше всего на свете он хотел схватить мать за волосы и перерезать ей глотку. Но делать он этого не стал.

Ему нужно, чтобы его мать осталась жива.

Мы живем в отвратительном мире. В отвратительном, мать его, беспомощном мире.

И он хотел, чтобы его мать страдала. Чтобы жила с мыслью, что пережила троих из четверых своих детей, а четвертый причинил такую боль, что она не смогла бы дышать с ним одним воздухом. Он хотел, чтобы она умерла в одиночестве.

/

Перед уходом он написал кое-что на доске. То, что так давно хотел сказать. То, что он не испытывал до настоящего времени.

Он знал, что она увидит, а еще он знал, что когда это произойдет, будет слишком поздно.

Для него уже слишком поздно.

/

Единственный человек, по которому он будет плакать в этот день – это Эдди. Он пообещал ей утреннюю прогулку, но вместо этого привел ее в пустынный парк и перерезал ей горло, спрятав тело в кустах.

Он помог ей попасть в чистое и хорошее место.

Но ему не хотелось, чтобы она осталась заперта в Доме Убийств. Потому что он знал, если это произойдет, и их мать узнает об этом, она никогда не оставит их. Мать будет цепляться за их призрачные образы, создавая для себя иллюзию жизни, будто ничего не случалось, и они не ненавидели ее больше, чем самих себя. Будто они не были самой повернутой и сумасшедшей семейкой из всех неблагополучных семей.

Он плакал по Эдди, но, в конце концов, понимал, что поступил справедливо по отношению к ней.

/

Он пришел в школу с первым звонком. Спустя неделю прогулов.

Я готовлюсь к благородной войне. Я спокоен. Я знаю тайну. Я знаю, что будет, и я знаю, что никто меня не остановит. Даже я сам.

Он опустил палец на курок и толкнул дверь.

/

Мойра испепеляла его взглядом, полным отвращения, когда он вошел в дом после бойни.

– Что ты сделал с мадам Констанс? – закричала она, но он прошел мимо нее.

Даже не оборачиваясь, он направил на нее пистолет и выстрелил в нее последней пулей. Он не стал смотреть на принесенные повреждения, но пуля попала ей прямо промеж глаз, забрызгивая ошметками ее мозгов белые стены позади Тейта. Поднимаясь по лестнице, он надеялся, что увиденное поможет составить полицейским премиленькую картину. Он был спокоен, будто ничего не произошло, будто это был обычный день.

/

Заходя в свою комнату, он увидел, что она лежала на кровати, покрасневшими глазами рассматривала книжку о птицах, срок сдачи которой в библиотеку уже давно истек.

– Тейт? – пробормотала она, даже не подозревая о случившемся кровопролитии, – Что происходит? – Он сел, повернувшись к ней спиной и покачал головой.

– Ничего, совсем ничего, – успел пробормотать себе под нос он, прямо перед тем, как первый коп вломился в комнату.

Он лежал на полу, захлебываясь собственной кровью, его окружали спецназовцы, пытаясь уловить его последние слова, которые он никогда бы им не сказал. Тогда появилась она, со всхлипами склонилась над ним, невидимая для команды SWAT. Она обнимала его, когда он умирал, усыпая его лицо поцелуями и слезами. И в последний раз в жизни он почувствовал умиротворение.

Он появился позади нее, наблюдая за своим бездыханным телом. Он будто испытал внетелесный опыт, за исключением того, что все происходило по-настоящему, – Мне тоже нравятся птицы, – сказал он ей, отчего она повернулась, но ее лицо ничего не выражало.

Она с осторожностью посмотрела на него, а затем сделала шаг ему навстречу, будто боясь, что если они коснутся друг друга, то он исчезнет, – За что ты их любишь? – проскулила она.

– За то, что они могут улететь, когда жизнь превращается в хаос, – Жизнь – это хаос, и так будет всегда. Только вот он не хотел улетать от нее никогда, – Я люблю тебя. Вот, я признался. Не только на доске.

Он обнял ее за талию. Позади него люди грузили его истекающее кровью тело на каталку, а рука все еще сжимала воздух так, словно вместо него там был пистолет, – Как думаешь, в другой жизни все закончилось бы так же? – пробормотала Вайолет, уткнувшись в его пальто, не в силах бросить взгляд на его труп.

– Мне все равно. Я бы ждал… вечность, если придется, – и он сильнее прижал ее к себе, – Я бы умер бесчисленное количество раз ради тебя, – он вытер подушечками пальцев ее слезы, – Не плачь. Жизнь слишком коротка для горя.

Вайолет покачала головой, – Ты ошибаешься. Это вечность. Вечность, в камере без окон.

/

В первый раз, когда он переступил порог этого дома, он уже знал, что останется в нем навсегда.

Даже сейчас, он не желал ничего другого.

/

Мне лучше птицу Грома ждать, любя,

Им свойственно с весной лететь домой.

Глаза закрою – гаснут краски дня,

(Ты, кажется, фантазия моя)

– Сильвия Плат

/

конец.

* The Smiths – Please, Please, Please, Let Me Get What I Want

** Перевод стихотворения – Ifigenia