Текст книги "Ты, кажется, фантазия моя (ЛП)"

Автор книги: howlsatthemoon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Если ты не хочешь меня, так и скажи, – прошептала она, переставая смеяться. Ее глаза блуждали по его потрескавшимся губам, – Я все пойму. Честно. Я не из тех девчонок, кто будет плакать по такому поводу. И я режу запястья не из-за этого дерьма. Я все пойму, – в одну и ту же секунду они посмотрели вниз, и его желание к ней было очевидно, – Можешь не верить, но я клянусь, что пойму.

Он посмотрел на белый потолок, представляя, какое бескрайнее небо скрывается за ним, – Я хочу тебя, Вай. Другой бы ответ был чушью. Боже, я имею ввиду, что тебя не заботит дерьмо, что люди извергают из своего рта, ты видишь мир, таким, какой он есть на самом деле. И мне нравится, так ты улыбаешься, а еще запах твоих волос. И даже не имело бы значения, если бы ты была некрасивой, хотя это не так, потому что ты великолепна. Ну и твой музыкальный вкус не так уж плох, – в сомнениях она закусила губу, – Честно. Я хочу тебя… больше, чем… ужин с Куртом Кобейном или новые кеды, или надгробия для тех мудаков из школы.

Пытаясь сдержать она почувствовала, как ее щеки налились краской, а по губам медленно расползлась улыбка, – Сколько же в тебе дерьма, – нерешительно проворчала она.

– Бывает. Большую часть времени, – он потянулся к ее руке и, нежно коснувшись ее, они переплели пальцы, – Но не сейчас.

Они так и лежат. Не решаются посмотреть друг на друга. Так они успокаивают друг друга, ведь они все еще здесь, все еще вместе. И это все, что у них есть.

/

Когда мать била его, он думал о Вайолет. Он думал о цветах, разбросанных как на поляне, по платью, о ее свитерах, которое были похожи на свитера из гардероба ее покойного дедушки. Он вспоминал, как она слушает музыку, такая умная, уверенная и открытая. Он представлял, что она чувствует, когда целует его, такая уязвимая, мягкая и светлая.

Она удерживала его от убийства Констанс, ему постоянно хотелось взять кухонный нож и воткнуть его в ее сердце, а потом наблюдать, как кровь медленно обагряет деревянные половицы. Пусть старая горничная будет отмывать все вокруг, и затем, может быть, сделает ему чашечку чая, после чего примется отскребать кишки женщины, которую ему было тошно называть собственной матерью. Только мысль о ней или о ее обещании, что она будет его где-нибудь ждать; ласковым голосом заманивать в подвал или ляжет на смятых простынях и будет тихо слушать его музыку или, расслабившись, читать его книги или даже лучше, сгорать от желания поцеловать его до тех пор, пока его мысли не рассеялись в забвении, пальцы не сжались в кулаки, охватываемые желанием убивать.

Он рассказывал доктору Хармону об этих мыслях. И о своих снах, которые были такими яркими, как будто фильмы. Он говорил психиатру как ему снится женщина, которая оплакивает свое дитя, ласково поглаживая его голову и прижимая к груди. Как ему снится девушка, поднимающаяся из ванны, окровавленная и готовая мстить. Как ему снится Черный Георгин, порхающая вокруг врача и интересующаяся, когда тот сможет принять свою следующую жертву, о, Боже! Конечно же, я имела ввиду пациентку, сэр! Ему снится, что он лунатик и вдруг приходит в сознание в подвале или на чердаке, с полуоткрытым ртом, будто что-то не успел договорить или как его руки хватаются за что-то, чего на самом деле нет.

Иногда горничная наблюдала за ним помутневшим серым глазом возвращала его обратно в постель, провожая неодобрительным взглядом. Он никогда не чувствовал себя комфортно, если только это была не одна из тех ночей, когда Вайолет ждала его, грея кровать. Она смотрела на него с какой-то жалостью, но он не мог найти для нее причину. Она обвивала руками его талию, и он засыпал, прижимаясь спиной к ее груди.

С одной стороны он ей верил, с другой – нет.

Он хотел доверять ей, ища причину ее словам, к примеру хотя бы, что она хотела его напугать. Он жил в Доме Убийств, конечно, он знал. Его всегда привлекало такое жутковатое дерьмо, еще с тех пор, когда по вечерам он был занят забиванием, а дети в школе пытались найти новые способы остроумного оскорбления его одежды или статуса в целом.

Но он не мог игнорировать тот факт, что в буквальном смысле чувствовал, как что-то перетягивало его душу на мрачную сторону, тьма или дьявол, или во что люди верят в эти дни. Он чувствовал, как дом разговаривает с ним, манит его, обманывая теми вещами, какие ему хотелось услышать.

И этим он делился с доктором Хармоном. Он бежал к своему маленькому милому терапевту и изливал ему душу, чтобы не держать этот гной у себя в груди, потому что в редкие дни, когда Вайолет не приходила к нему по ночам, он копался у себя в голове. Когда ее не было рядом, он не мог себя удержать. Он хотел рассказать, что без нее, его разум разрушается, там, где не было ее, не было и здравомыслия. Его голова погружается на шесть футов под землю, туда, где ад, там, где демоны нашептывают ему своими огненными языками вещи, которые он должен сделать, за которые ему будет стыдно.

Он любил кровь. Жаждал ее. Ее вкус, консистенцию, цвет, да и вообще само понятие о ней. Когда он говорил это доктору Хармону, это помогало, успокаиваело его дыхание. Если хороший врач не смог справиться с парочкой страшных мыслей, то собственные больные видения Тейта просто сослужили бы хорошую службу. Он просто помогал своему терапевту совершенствоваться в своей специальности.

Единственная вещь, которой он не делился с доктором – это Эдди. Не имеет значения почему, она все еще оставалась его старшей сестрой. Даже с синдромом Дауна и тем, что мать с каждой минутой ухудшала ее состояние, обращаясь с ней как с животным, но она была умнее любого Лэнгдона, и он уважал ее за это.

Он по-прежнему хотел защищать ее. И он хотел убить ублюдков, что посмели притронуться к ней.

Его мать больная женщина. Она жестокая и сильная; с южным акцентом, который может запугать самого закоренелого байкера; а еще нет никаких сомнений в том, что она трахает ему мозги, по сути, это она виновата в том, что он сам почти как дьявол. Его мать постоянно с кем-то встречается, с тех самых пор, когда отец ушел от них, когда маленькому Тейту было шесть, так никогда и не вернувшись за ним. Мужчина, которого она приводила в дом, один раз избил Тейта. Когда-то давно ее это заботило и она призвала полицию, но лишь для того, чтобы отстоять свой авторитет. Но после этого все закончилось, и она снова и снова водила к себе мужчин и на следующее утро уже ничего не помнила, ведь постоянно в стельку напивалась. В конце концов, ее мечты об идеальной жизни и успешной карьере сменились на реальность – убийства и похороны.

Со временем Тейт смирился, потому что вырос, а Эдди просто приняла это как должное. Он хотел обвинить во всем свою мать, но его не покидало ужасное чувство того, что он не мог защитить сестру. Возможно, если бы его мать позволяла верить Эдди, что она красивая девочка, хоть что-то бы изменилось в их отношениях или бы когда перестала приглашать в дом ублюдков с садистскими наклонностями…, а может ситуация поменялась, если бы он боролся за сестру, вынося все обвинения матери, может, даже как-то помог, но он позволил находить ей утешение в бутылке вина и одиночестве. Его старшая сестра уже давно сбежала из дома, он тогда был еще совсем маленьким, так что время истерло в его памяти ее портрет. Он хотел ее ненавидеть, но не мог винить за то, что было у Лэнгдонов. И теперь, когда Бо внезапно пропал (еще один из грехов Тейта), ему оставалось смириться с тем фактом, что это была вина его трусости.

Это единственная вещь, которую он не открывал доктору. Он запирал ее на ключ, и тьма это знала. Тьма успокаивала и бороздила его мысли, укрывая их, пока в один прекрасный момент она не позволит им выйти наружу.

Они превращают его в душевнобольного. Бывает, он просыпается во дворе дома, покрытый грязью и кровью, которая даже не принадлежит ему. По соседству частенько пропадают животные, а на лопатах остается свежая почва. В глубине души он знает, что в аду для него уже припасено местечко.

Такие мысли вызывают у него рвоту, такие мысли стучат по стенкам его черепа. Его характер, как тонкая ниточка, на которой он пытается балансировать и когда у него не получается, он срывается на Эдли, которая появляется перед ним с множеством синяков, оставленных их матерью. В эти моменты он бывает так зол, что достает бритву и начинает резать все тело, любое место кожи, какое только находит оголенным, будь то запястья, локти, в ход шли даже бедра или костяшки, торчащие на лодыжке. Всегда, когда лезвие входит глубоко, из раны течет темно-бордовая жидкость, превращающая ванну в место несуществующего преступления, ведь он всегда остается в живых. Ведь он еще не готов отпустить Вайолет.

Резать ведь так легко. Да и к тому же, это самый простой способ избавиться от моральной боли, которая постепенно перетекает в физическую. Ведь намного легче иметь дело с чем-то осязаемым, с чем-то рациональным, чем смириться с чувствами, от которых у тебя мозги съезжают с катушек.

Но потом тебе приходится трудно. Настает самая сложная часть. Лезть в душ и смывать с себя запекшуюся кровь, при этом осознавая, что ничуть не стал чище и невинней, ты все также грязен и проклят. Все дерьмо мира впитывается в тебя, снаружи, внутри. Ты поддаешься. Сдайся ей. Тьма примет тебя. По-крайней мере, с бритвой ты чувствуешь опустошение и больше ничего, ты словно заснул, только струи горячего душа бьют по открытым ранам и причиняют тебе новую боль, которая открывает тебе на все глаза.

И когда его взгляд падает на зеркало, покрытое испариной, он видит себя в отражении и ему хочется разбить стекло, а осколками перерезать горло.

А когда Вайолет тихонько ползет к нему под одеяло, спустя бесчисленные ночи, его череп, подобно пытке, кричит, чтобы он причинял боль себе, и это все, что он может сделать, лишь бы не убить Вай собственными руками. Только бы уберечь от ужасной судьбы, к которой такой человек, как он, может ее привести.

* Nine Inch Nails – Closer

========== часть III ==========

Комментарий к часть III

Те, кто остался и верил!)

Я честно не думала, что вся эта работа займет столько времени (самый первый перевод в 2013 году, затем я забросила переводы и ничего не редактировала и только в 2016 решила вернуться к этой истории, уверенная, что отредачу текст всех 3ех частей и выставлю за несколько недель… не тут-то было!) Последняя, 3я часть, вышла аж через 7 лет после самого первого корявого перевода и через 4 года после 1ой опубликованной части)

В свое оправдание могу сказать, что третью часть я переводила по новой, т. к. изначальный вариант меня совершенно не устраивал косноязычием, и, если первые две части вышли на 16 страниц вместе взятые, то 3ья часть – это 12 страниц текста! Я корпела над переводом не один день и начинала где-то в феврале)))

Спасибо еще раз всем ждунам и комментаторам, я все видела и безмерно благодарна, это все-таки служило каким-никаким пинком под зад. Настало время попрощаться с этой историей, ждите много треша и стекла!)))

P.S. приветствуется ПБ и ваши мысли и чувства от всей истории <3

Саундтрек: Please, Please, Please Let Me Get What I Want by The Smiths Disarm by Smashing Pumpkins Rev 22-20 by Puscifer Mad World by Michael Andrews & Gary Jules Violet by Hole.

x

Ты, кажется, фантазия моя

часть III

самое время для перемен, знаешь,

я был так удачлив, что такая удача хорошего человека может превратить в плохого

– The Smiths

x

На Хэллоуин они отправились на свое первое настоящее свидание. Ну, может и не на совсем настоящее, если судить по нынешним подросткам, думал Тейт. Ради этого он прогулял школу, а Вайолет отвела его в маленький магазинчик за углом, они купили пару одноразовых камер Kodak, бегали, курили сигареты, щелкали друг друга на фоне отвратительных достопримечательностях Лос-Анджелеса. Они даже попытались пробраться зайцем Диснейленд, проскальзывая мимо смехотворно идеальных семей, будто сошедших с журнальных картинок, и им почти удалось задуманное, но охранник, ругаясь, все же смог поймать их. Всем вокруг на это было плевать. Ведь, в конце концов, они – влюбленные глупые подростки.

Он купил им дешевые хот-доги за доллар, и они разделили на двоих маленькую упаковку картошки фри. Рядом с ней он ощущал спокойствие. Будто он – вовсе не был тем парнем, который по утрам закидывался антидепрессантами. И ему вовсе не виделись собственные руки, вечно залитые кровью.

Она затащила его в музыкальный магазин, где друг другу они советовали разные группы. Почти все, что она показывала ему, уже давно устарело и было позабыто, но он вдруг понял, что эти ее альбомы всегда ему нравились. Тейт же показывал ей что-то новенькое, даже тех исполнителей, что были на самом пике популярности, тех, о которых Вай никогда не слышала. Она ворчала, видя, как он доставал бумажник и все равно покупал компакт-диски: если не надо ей, он оставит их себе. Он будет слушать их, когда ее не будет рядом, чтобы помнить, что именно она изменила его в лучшую сторону.

Когда на город опустилась ночь, они уже брели по пляжу. Воздух заполнял шум прибоя и треск горящего костра. В его мыслях никогда не было такой тишины.

– Раньше я часто сюда приходила, – заметила Вайолет, опуская голову ему на грудь, туда, где бьется его сердце, – Когда я была жив-еще ребенком.

Он остановился, чтобы лучше ощутить окружающие запахи – морской воды и сигарет, контраст между песком и нежной кожей Вайолет.

– У тебя было когда-нибудь такое ощущение, что мир вдруг становится таким маленьким и сжимается настолько, что ты не можешь дышать? – спросил он. Ее дыхание на секунду замерло, – Мне здесь так хорошо. Мы должны приходить сюда каждый день.

Она громко рассмеялась. Резко и по-настоящему.

– Согласна, – вздохнула она, – я бы очень этого хотела.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Долго и с силой. Ну вот и все. Он смог почувствовать это. Он любит ее, уже давно понял. Но только сейчас нашел этому подтверждение в том, как она на него смотрела, как доверяла.

Его чувства были взаимны.

Вдруг она разорвала поцелуй, чтобы посмотреть через плечо.

– Там кто-то есть, – прошептала она, – компания, что ли. – она отпрянула от него, все еще находясь в его объятиях. Быстро поправив прически и одежду, они уже были готовы вернуться к объятьям и поцелуям, когда эти ребята пройдут мимо, двигаясь дальше вдоль берега. Но парни и девушки этого не сделали, остановившись прямо перед Тейтом и Вайолет, закрывая собой костер.

Он по-прежнему смотрел на нее, чувствуя всеми клеточками тела чужое присутствие.

– Пляж не такой уж и маленький, разве нет, ребят? – растягивая слова, начал Тейт, но тут же осекся, встретившись взглядом с их лидером. По спине пробежал холодок. Это был кореш того парня, которого он испугал до усрачки в подвале. Не без чужой помощи.

В полной тишине Вайолет не отводила от них глаза, наполненные ненавистью, и у нее даже не возникало мысли разорвать контакт.

– Вы кто такие? – усмехнулась она, глядя на костюмы двух девчонок. Или лучше сказать их отсутствие, – Порно-версия Клуба «Завтрак»?

– Завали, – огрызнулась блондинка. Ее костюм состоял не более, чем из черного платья-ночнушки, усыпанного стразами и фальшивых клыков. Что-то вроде вампирки-готессы, – Ты понятия не имеешь, с кем связалась.

Без единого колебания, Вай встала.

– Не терпится узнать, – бесстрашно сказала она.

– Вайолет, не нужно, – попросил Тейт, а затем потянул ее за руку, замечая, как блики пламени на ее коже буквально делали ее похожей на призрака, – Только не сегодня, – чертыхаясь себе под нос, Вай все же села обратно рядом с Тейтом, не сводя глаз с этой компании, – Да бросьте, ребят, – примирительно попросил он, – Сегодня же Хэллоуинская ночь. Не будьте мудаками. Не портите праздник.

В следующую секунду их главарь, в школьном бомбере, сделал еще один шаг к Вай и Тейту.

– У нас с тобой незаконченное дело, Лэнгдон, – пояснил он, – Ты ведь знаешь Лео, да? – Тейт медленно кивнул, – Его увезли. В психбольницу. Которая находится в каком-то дерьмовом городишке недалеко от Канады.

От удивления брови Вай поползли вверх, но Тейт не обратил на это никакого внимания, – Дерьмово, – спокойно ответил он, – но я все еще не понимаю, почему вы пытаетесь испортить нашу маленькую вечеринку.

– О-о-о, так вы собирались потрахаться? Хотела подарить ему себя? – нараспев начала блондинка, уставившись на Вай, – Миленько, маленькая нежная целочка.

Вырвавшись из крепких объятий Тейта, она вплотную подошла к девчонке, – Жаль, что ты не слышала этих слов с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать, – прорычала она в ответ. Тейт встал с песка также быстро, как оставшаяся компания сделала еще один предупредительный шаг, ровняясь с девчонкой в ночнушке.

– После того, как Лео забрал у тебя наркоту, он стал сам не свой, говноед, – скрестил руки на широкой груди парень в бомбере, – Что ты с ним сделал в Доме Убийце, а, Лэнгдон? Что ты с ним сделал? Изнасиловал? Вставил в его задницу кочергу или что-то типа того? Ты ведь слывешь поехавшим гомиком-педиком, я не прав?

Тейт попытался взять Вайолет за руку, но она ее выдернула, – Завали хлебало, – выплюнул он парню в бомбере прямо в лицо, больше озабоченный тем, чтобы Вайолет не попала в беду.

Секунды, когда Тейт отвел глаза от Вай ей хватило, чтобы накинуться на блондинку и со злобой вцепиться в ее волосы, – Сделайте с ней что-нибудь! – визг девчонки был таким громким, что заставил чаек, отдыхавших неподалеку на пляже, улететь с пронзительным криком.

Все произошло очень быстро. Двое парней принялись оттаскивать Вай от, кричащей и размахивающей руками, блондинки. Поглощенный яростью, Тейт собрал всю свою силу и ударил со всей дури парня-брюнета, удерживающего Вай. Другой от ужаса отпустил Вай, отчего она упала на землю. Отползая на локтях, она заметила, что девчонкам из компании до нее нет никакого дела – одна была слишком занята утешением своей подружки, а вторая – всхлипываниям по потерянным волосам.

Не теряя времени, Тейт навалился на парня, одной рукой хватая его за шею, а другой, пытаясь сжать воротник футболки, чтобы задушить его, – Ты либо больше никогда не тронешь ее и пальцем, либо больше никогда не сможешь ничего почувствовать, – с уверенностью в голосе предупредил Тейт.

В следующую секунду качок отбросил его с такой силой, что Лэнгдон упал на песок в нескольких шагах от Вайолет, что не помешало ему ударить коленом в живот своему противнику с такой силой, что у того парня перехватило дыхание. Когда брюнет, которому Тейт угрожал, все-таки начал вставать и двигаться в его сторону, Лэнгдон набрал в руку горсть песка и бросил ее в глаза этого мудака, на время ослепляя его. Пытаясь удержать во внимании этих двоих, он совершенно не заметил третьего парня, пока тот со злостью набросился на него, демонстрируя пару своих коронных ударов. По лицу стекала липкая кровь, а из горла безостановочно рвался смех от ощущения, что его нос разбит. Он наслаждался моментом, когда подставлял шею для ударов.

Спрятав руку за спину, он попытался найти кое-что. Да ему повезло! В то время, как этот говноед пытался сбить все костяшки в мясо о глаз Тейта, тот медленно сжимал пальцы вокруг камня. Отличный размер.

Он ударил камнем по голове парня с такой силой, что тот повалился на песок рядом с Тейтом. Чтобы бедняге не показалось мало, он на всякий случай сделал еще один удар, прицелившись в ухо. Когда Тейт встал, ребра болели так, что он пошатывался. Когда-то идеально чистого цвета песок теперь окрасился кроваво-красным. У остальных парней даже не было шанса. Они все еще не отошли от происходящего, когда Тейт зарычал на них, а потом без разбору начал снова избивать их камнем и не успокоился, пока оба этих придурка не окрасились кровью друг друга.

– Тейт! Тейт, остановись! – попыталась оттянуть Вайолет его от этой кровавой бойни. По округе разносился плач двух девчонок, смотревших на своих друзей: все в крови, один даже был без сознания. Отпуская из объятий руку Тейта, Вай заметила, как ее бледные пальцы окрасились в алый цвет, – Вставай, давай уйдем отсюда.

Они шли вниз по улице: он хромал, опираясь всем своим весом на ее плечо. Она ушла оттуда без боевых ран, за исключением ссадины на лбу, которую она получила, когда эта бешеная блондинка оцарапала ее ногтями. Но кровь там давно запеклась. Так всю дорогу они не обронили ни слова, но подходя к воротам Дома Убийств, Вай оперлась о кирпичную кладку и попыталась восстановить дыхание.

– Что это было, Тейт? – прошептала она, избегая его взгляда, – Тобой будто что-то овладело. Ты бы убил тех парней, если бы я не вмешалась.

Острая боль, пронзившая его живот, не сразу дала ему ответить. А когда он смог, то заговорил на коротких, рваных выдохах, – Ну, они притронулись к тебе, и это вывело меня из себя, – застенчиво пробормотал он. Облокотясь на стену рядом с ней, прижимаясь грудью к ее плечу, он сказал, – Не забывай, что я практически твой герой.

Тусклый свет фонарей и полной луны едва ли осветил ее улыбку, – Не-а, – не согласилась она, – я бы и сама справилась с этими сучками.

Кивнув, Тейт рассмеялся, – Не сомневаюсь, – она повернулась к нему лицом. Он поднял руку и погладил ее по щеке. Его пальцы оставили тонкий след крови, ведущий к ее шее.

– Ты бы убил их ради меня? – решилась спросить она. У нее до сих пор было неровное дыхание, но причиной была вовсе не долгая прогулка. Он нежно коснулся ее губами, но через секунду отстранился, прижимаясь лбом к ее лбу.

Когда ее шаловливые пальчики нашли его плечи и начали нежно делать массаж, боль начала рассеиваться, – Даже не сомневайся, – он начал целовать ее. Теперь это был более долгий и глубокий поцелуй. Он прижал ее к кирпичной стене, когда ее руки начали изучать, кричащие от боли, мышцы на его спине, – Я не позволю никому и ничему причинить тебе боль. Я бы зарубил топором любую суку ради тебя.

Она усмехнулась во время поцелуя. Когда они двинулись к заднему двору, целуясь и переплетая пальцы, она нахмурила брови, – Ты когда-нибудь убивал человека? – на секунду она забыла как дышать, услышав ужасающий ответ.

Он отвернулся в сторону, – То был не я… Я этого не хотел. Клянусь, – он закусил губу, и она поцеловала то место, откуда начала сочиться кровь. С его губ сорвался стон, когда до него вдруг дошло, – Все дело во тьме. Я у нее в плену.

Ее руки нашли его пальцы даже в темноте. Они стояли у двери в подвал, – У меня есть ты, – пробормотала она в его шею, и он закрыл глаза, позволив себе расслабиться.

Они трахались прямо тут, в темном, сыром подвале. Их одежда была раскидана повсюду, потому что побывали они везде. Ее спутанные фиолетовые колготки валялись в углу, его фланелевая голубая рубашка висела на каком-то хламе, оставленном предыдущими хозяевами дома. Они лишили друг друга девственности. Тейт ничего бы не изменил. Он будто бы получил кусочек нее, который всегда принадлежал ему, будто бы он был самим дьяволом воплоти, а она продала ему часть своей души. И никто и никогда не получил бы шанса выкупить ее обратно.

Ему нравилось ощущение контраста между холодными стенами подвала и жаром их тел. Это опускало с небес на землю. Она будто уносила его мысли куда-то далеко. Дарила те ощущения, о которых он даже мечтать не мог, когда дрочил как обезумевший озабоченный сопляк, кем он, в принципе, и являлся.

И когда они закончили, Вай набросила на себя его фланелевую рубашку. Край ее едва ли прикрывал задницу Вай, и он подумал, что женился бы на ней, если бы это не звучало, как что-то нормальное. Ведь он знал, как она не любит нормальные вещи.

Исследуя дом, они украли из кладовки пачку чипсов и делились ею друг с другом, блуждая по Дому Убийце, чувствуя на себе, покалывающие кожу, взгляды призраков. В конце концов они забрались на чердак, потому что Вайолет помнила, как оставляла тут шахматную доску перед тем, как их семья съехала отсюда.

Увидев в углу подвешенный на цепях латексный костюм, он взвизгнул, – Срань господня, – зачарованно пробормотал он, – Что это такое?

– Ты не знал? Парочка геев жила тут до вас. Они были помешаны на всяких таких извращенских штучках, – Вай встала рядом с ним, смотря на латексный костюм, – Они, типа, прям были одержимы всей этой садо-мазо темой. Которая в итоге привела их к собственной смерти! – всплеснула руками Вай для большей драматичности, – Они убили друг друга. Один начал изменять другому, и, когда однажды они играли в очередную ролевую игру, другой был ужасно взбешен. Наверное, они реально были классными актерами, раз закончили убийством друг друга. Детали неизвестны. Полиция не делилась своими предположениями, поэтому я взяла на себя роль сыщика.

– Они были извращенцами, да? – усмехнулся Тейт. Он протянул руку, чтобы почувствовать латекс на коже. Повернувшись, он нахально подмигнул Вайолет, – А ты?

Она попыталась остановить румянец, крадущийся по ее щекам. И закатив глаза, оттолкнула его, когда он обнял ее за талию, – Хочешь узнать? – пробормотала она, подходя ближе к нему и снова целуя. Когда ее ноги обхватили его талию, они снова начали снимать одежду, которую только недавно одели.

/

И все-таки он не мог отвести взгляда от этого латексного костюма.

Может, у него были какие-то подавленные сексуальные фантазии или, может, ему просто нравилась сама мысль о лице, скрытом под маской, и ощущении трения латекса о его бледную, потную кожу, когда он трахает Вайолет рядом со счетчиком, припирая ее к стене, в беседке, которая стояла тут еще со временем, когда семья Вайолет жила здесь. Ему было насрать. Его возбуждали не столько мысли о сексе с ней, сколько мысль о том, что их тела будут так близко, как могут только атомы. Есть теория, что две вещи никогда по-настоящему не соприкоснутся друг с другом – между ними всегда есть силовое поле, которое не видно человеческому глазу. И Тейт хотел доказать, что с Вайолет все будет не так. Забавно думать, что он так сильно пристрастился к ней, но даже не знал ее фамилии. Она редко заводила разговор о своем прошлом или семье, и единственное, что он смог вычленить из этих обрывков – ее предкам видимо, действительно плевать на нее, а еще то, что она проводила в этом доме даже больше времени, чем он сам. И каждый раз, когда он спрашивал ее об этом, она выплевывала что-то вроде того, что не хочет, чтобы ужас того места, где она живет разрушил то лучшее, что у нее есть. Поэтому больше он не задавал вопросов, прекрасно понимая это чувство.

Однажды он заманил ее на чердак, чтобы якобы поиграть в покер, а когда она поднялась туда, он быстро зажал ее рот рукой. Она пинала его, кричала, но он был много сильнее ее, прижимая к перилам лестницы, отпустив только тогда, когда не смог сдержаться от приступов смеха.

Она ударила его кулаком в плечо, – Ну ты и мудак! – закричала она. Лицо ее по-прежнему было бледным от шока.

– Я напугал тебя, – поддразнил Тейт, стягивая маску с лица. От всей этой борьбы и криков Вайолет, которые теперь звучали как-то по-новому, у него вспотели волосы.

Вайолет испепеляла его взглядом, – Неправда, – она изучала его с ног до головы. Ее взгляд заставлял искры бегать по его телу, – Боже, только не говори, что у тебя появился какой-то извращенский фетиш, связанный с этим костюмом. Я не буду с тобой трахаться, пока ты в нем.

Он набросился на нее с поцелуем, еще сильнее вжимая ее тело в перила. Когда их губы соприкоснулись, его легкие, кажется, на секунду забыли как дышать, – Тогда вытрахай меня из него, – хрипло прошептал он.

И когда она помогала ему снять с себя латексный костюм, никто из них двоих не смог бы отрицать, что костюм этот был будто специально создан для Тейта. Будто его специально подвесили на чердаке, исключительно для того, чтобы развратить его мысли.

/

– Кто хочет произнести молитву? – тихо спросила его мать. Пачка сигарет как всегда лежала рядом с ней. Это даже было практически похоже на шутку. Молитву всегда произносила Эдди, которая запомнила одну единственную благодарность Богу, с тех самых пор, как научилась говорить. Это было правильно. Эдди была чистейшим созданием из всех них. Она была единственной, чьи желания были бескорыстны.

Эдди начала читать молитву. Тейт взял сестренку за руку, оставляя материну левую руку без внимания, безвольно лежащей на грязно-белой скатерти. Он вслушивался в фальшивые невинные слова сестры об их семье. Какой могла быть семья Лэнгдонов, уточнил он в мыслях. Он никогда не купился бы на этот маленький спектакль, устраиваемый их матерью. Все больше женская часть их семьи пыталась быть похожей на идеальную маленькую христианскую семью, но им никогда не стать такими.

А когда сестра начала нести чепуху по поводу того, как она здесь счастлива и как благодарна за то, что у них здоровая и любящая семья, в нем что-то переклинило.

– Перестань, Эдди! – огрызнулся он, ударяя рукой по тарелке. Он не рассчитал силы, и фарфор разбился на части, – Ты же умная девочка, ты же знаешь, что слова «любящая» и «здоровая» – это вообще не про нашу семью. – Он посмотрел на мать из-под лохматой челки, испепеляя ее глазами, исполненными злобой.

Эдди, пораженная его гневной вспышкой, нахмурилась. Констанс же никак не отреагировала на сына: вздохнула, зажгла сигарету, дым от которой, сгустился над, еще не остывшей, едой, – Господи Иисусе, – только и пробормотала она.

– Ненавижу эту семейку, – себе под нос пробубнил Тейт.

– Благодаря твоим действиям наша семейка оказалась там, где оказалась, – раздраженно закричала Констанс, пытаясь вывести Эдди наверх, к себе в комнату, но девочка не сдвигалась с места, наблюдая за закручивающимся конфликтом матери и единственным, оставшимся в живых, братом, – Во всем происходящем твоя вина: в том, что нам пришлось собрать все свои пожитки и переехать сюда, оставив там наши с Эдди прошлые жизни. Ты виноват в том, что Борегарда больше нет с нами. Слава Богу, что это значит, что он больше никогда не будет страдать. Но, Господи Иисусе, я смотреть на тебя не могу. Бог удостоил тебя столькими дарами, так почему же ты не можешь ими воспользоваться!

Глаза Тейта застилали слезы, – Бо страдал только из-за тебя! – проревел он.

Констанс знала как дать отпор: ее ум по-прежнему оставался таким же острым, как когда-то, когда она была совсем молодой, непобедимой и еще не знала, что такое смерть, – И где же он сейчас, Тейт? – закричала она, – Он мертв, и это, мой дорогой, по твоей вине!

– Заткнись! – прорычал Тейт, в его глазах лопались сосуды, – Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! – он встал, возвышаясь над худенькой фигурой матери, но Констанс, не растерявшись, в следующее же мгновение вырвала разделочный нож из окорока. Тейт настолько опешил от действий матери, что неосознанно отступил назад, спотыкаясь ногой о ножку стула и падая на пол, раздирая о деревянные доски локти.