Текст книги "Белый генерал. Частная война (СИ)"

Автор книги: Greko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Зверства турок в Болгарии, журнальный рисунок.

Справа, судя по одежде, черкес, которых в Болгарии хватало после принудительного переселения с Кавказа.

Глава 4
Наша хата – лагерь супостата!

– Ну что, генерал, пойдем на дело?

Все неймется! Мало ему, что я приказал собрать и передать казакам все револьверы Смит-Вессона, и теперь на меня смотрели буками все оставшиеся в Габрово офицеры! Но эта идея «чертовщины», по крайней мере, имела здравую цель «повысить огневую мощь подразделения», как он выразился. Равно как и забранные в отряд несколько десятков трофейных турецких винтовок американской выделки, Winchester-1873.

– Ловко придумано, вашество, – пощелкал рычагом казачий урядник, – эдак хороший стрелок может за десятерых палить, лишь бы припаса хватило!

Патронов трофейных могли бы собрать и побольше, да поджимало время, пришлось задавить жадность и командовать отряду выступать. Пока не задремал, ехал и жалел, что мало.

– А патронов много не бывает.

Да уж, но отдельному отряду можно бы разок отсыпать с горкой.

– Все равно не поможет. Патронов либо очень мало, либо просто мало, либо мало, но больше не унести.

Шутник. Но шуточка-то правильная, русская армия всегда с половиной запаса воевала. Я снова зевнул так, что едва не вывихнул челюсть и поудобнее устроился в седле. Затихла и чертовщина.

Затерянный в облаках, по узким тропинкам над обрывистыми ущельями, вытянувшись в длинную змею, отряд пробирался в сторону Шипки. Эхо далеких выстрелов безошибочно подсказало, что впереди идет горячее дело. Сообразил это, едва очнулся ото сна – надо торопиться, не ровен час, собьют полки Петрушевского! Да только проснулся я не один:

– Не менжуйся, Миша! Давай я отряд поведу! Самое время турок за бока взять!

Нет уж, мое место там, на Шипке.

– Давай, решайся! Турки Шипку и без нас не возьмут, откатятся. У них растерянность, а тут мы с горы на лыжах!

Каких еще, бога душу мать, лыжах???

– За слова цепляешься… значит, трусишь.

Да меня никто и никогда трусом не считал!!! И еще неизвестно, где опаснее!

– Знаю, пулям не кланяешься. Но ты не опасности боишься, а неудачи. А ну вдруг не выйдет, вся карьера псу под хвост?

Внезапно я понял, что голос отчасти прав – жизни без военной службы я себе не представлял. И эта правота разозлила меня пуще прежнего, весь сон слетел.

– Время уходит, Миша, турки в себя придут! Сейчас или никогда, пан или пропал!

– Да пропади ты сам пропадом! – заорал я в голос, разбудив дремавших в седлах ординарцев и сопровождавших нас Лепинского с Эллерсом.

И в ту же секунду волна перед глазами, поплыли круги, меня бросило в испарину, а потом в страшную, накрывшую с макушки до пят панику – я не владел собственным телом! Не мог пошевелить руками, повернуть голову, скосить глаза куда хочу…

– Ну вот теперь повоюем. Учись, генерал!

Я попытался закричать – голос тоже не подчинялся. Теперь я видел и мог делать только то, что мне позволяла моя чертовщина!

– Не паникуй, Миша. Помолись лучше за успех русского оружия.

А что еще оставалось делать? Ох, как я молился! Никогда в жизни так горячо не просил помощи у Господа, бессильно наблюдая за происходящим.

– Господа полковые командиры, ставлю вам задачу провести на рассвете демонстративную атаку…

Я шептал молитвы, но понимал, что командир 14-й дивизии Петрушевский на такую атаку не пойдет, ибо приказа от меня, как равного по чину, но куда младше по старшинству, он не примет. И вообще, после недавних боев не рискнет атаковать сам. То есть чертовщина в предложенных обстоятельствах делает все верно.

– Демонстрационную? – уточнил Саша Липинский.

– Да, демонстрационную, оговорился спросонок.

– На Центральную гору? – мрачно спросил Эллерс, предвидя необходимость атаковать главный османский редут, где стояли сильные батареи.

– Ни в коем случае. Ваше дело обозначить охват наиболее пострадавшего в утренней атаке турецкого фланга на Лесном кургане и далее, в направлении Лысой горы. Обозначить, нашуметь, чтобы турки резерв двинули. Но не увлекаться!

Полковники облегченно заулыбались.

У деревеньки или даже хутора Стоманеците колонна разделилась: чертовщина увела казаков в сторону Зелена Древа, где стоял штаб болгарских бригад генерала Столетова.

– Что, Клавка, пойдешь со мной за Георгием?

От шутейного удара по плечу Круковский чуть не вылетел из седла, но осознав, что ему предложили, чуть не заплакал:

– А кто же за вашим добром присмотрит, Михал Дмитрич?

Я (я???) захохотал.

– А трофеи все казакам оставишь?

Денщик подобрал губы, словно считая «прибыля» – неужто польстится на дуван? «Если выгорит, добра будет хоть ложкой ешь!» – читалось в его забегавших глазах.

Через час-полтора нас встречал генерал-майор Николай Григорьевич Столетов, командир болгарского ополчения. Ему бы нос чуть попрямее, да усы другого фасона – вполне сошел бы за Бисмарка.

– Добре дошли, Михаил Дмитриевич, как говорят болгары! Какими судьбами?

– Приказано нам ударить с Имитлинского перевала на Шейново.

Столетов широко раскрыл глаза и задавил явно рвавшийся из горла вопль «Да что они там, все с ума посходили?» Обдумывая, как осторожно увильнуть от такого сомнительного задания, он пригласил всех приехавших со мной казачьих полковников в свой штаб, самый большой в деревне дом под красной черепицей, на каменном подклете. Пока ждали болгар, я успел отправить полсотни донцов вперед, в сторону Имитли, села у самого подножия хребта.

Кроме русских офицеров болгарских дружин явились и предводители гайдуцких чет – Димитр Попгеоргиев и Цеко Петков, оба в красочных одеждах и с целым арсеналом кинжалов, ятаганов и пистолетов, заткнутых за пояс.

Ожидаемо, старшие офицеры загорелись и принялись уговаривать генерала. Про младших и говорить не стоило – они рвались в бой. Но больше всех воодушевились гайдуки, сразу предложившие способ преодоления самого опасного участка между Имитли и Шейново – пяти верст плоской, как стол равнины.

– Сменим шапките с тюрбани, будем като башибузуци!

Мало-помалу в обсуждение вступили и остальные, уточняя план сей безумной авантюры. Я ушам своим (своим ли?) отказывался верить – даже рассудительный и осторожный Николай Григорьевич в конце концов согласился! Хотя куда ему деваться, того и гляди, болгары сорвутся без приказа и уйдут, уж больно напористо взялась за дело моя чертовщина!

Обговорив все детали, офицеры разошлись давать указания солдатам. Как раз к этому времени на заводных конях добралась пешая сотня из пластунского батальона, вся в драных и заношенных черкесках, сущие калики перехожие. К ним пристроилось десятка полтора охотников[6]6
  Охотники – идущие своей охотой, добровольцы.


[Закрыть] из императорского конвоя.

– Ваше дело главнейшее, пойдете впереди отряда, путь ему расчищать. Работать только белым оружием, без шума, чтоб ни один часовой не всполошился.

– Знамо дело, вашество, не сумлевайся!

– Сыщите тряпки темные, лица замотать. Нынче почти новолуние, но все равно лучше мордами нашими не светить.

Станичники понятливо посмеялись.

– Все мало-мальски яркое снять, галуны золотые и серебряные спороть, газыри прикрыть, чтоб не дай бог не блеснуло!

В первом ряду белозубо улыбнулся здоровенный казачина:

– Не впервой, языков только так и берем!

– Еще, возьмите в обозе трофейные турецкие плащи, они темного сукна, натыкайте в них веточек, травы…

– Зачем-та?

– А чтоб присел в нем и со стороны как куст смотришься.

– Ну… можна.

– Сроку вам на подготовку два часа и сразу с четами гайдуцкими выступайте.

Похоже, что казаки слишком уж рьяно кинулись дербанить обоз и нахватали там не только плащей – через четверть часа прибежал жаловаться интендант-майор.

– Не ной, завтра в героях будешь! Что, расписку тебе? Держи, душа чернильная!

Ополдень вниз, к Имитли ушли пластуны с проводниками из местных, за ними обе четы Попгеоргиева и Петкова, следом тронулись казаки, и последними – пешие ополченцы Столетова. Переход вроде недальний, верст восемнадцать-двадцать, но трудный – с горки на горку, сплошь козьи тропы, да еще от шального турка беречься надо.

Справа остались поросшие густым лесом пологие вершины Черни Врех да Черната Могила, слева – щеголявшие каменными проплешинами Исполин и Малек Исполин. У ручья Лешницы нас ожидали посланные вперед донцы:

– В Имитли от силы сотня турок, редиф, службу несут абы как.

Пластуны, встретившие донцов еще раньше, задерживаться не стали, а сразу выдвинулись вниз, безо всякого приказа. Вот тут я буквально слился в негодовании с чертовщиной: а если что пойдет не так? Пришлось остальное войско вместо привала гнать вперед, на случай подкрепить наших головорезов.

Но Бог милостив, в Имитли мы вошли в тишине, нарушаемой лишь стуком копыт. Тот же здоровенный казачина ждал на площади и на вопрос, как все прошло, махнул рукой:

– Лехше лехени, никто не всполошился, не пальнув, вона, лежат!

К ограде мечети с невысоким минаретом стаскивали трупы заколотых и зарезанных турок.

– Головне було болгар зупинити, шоб не дзвонили! – он показал рукой на еще более низкую, чем мечеть, православную церквушку. – Так зарадовались, шо мало не вдарили в била!

Помянутые болгары в черных расшитых жилетах, шароварах и кожаных цервулях уже составили депутацию для приветствия российских войск. От празднования пришлось воздержаться, отправив местных разоружать и стеречь их мусульманских соседей-помаков, чтобы никто не сбежал в Шейново под покровом наступавшей темноты.

Высланные разъезды и пластуны вернулись раньше ожидаемого: путь от Имитли, то есть уже Ясеново, до Шейново чист.

Чертовщина моя совсем как будто собралась идти с пластунами, да только те от такой чести отказались:

– Мундир ваш билый дуже помитный. Да нашим прихваткам вашство не навчени, так шо мы сами.

– Не научен? А ну, попрыгали!

Казаки переглянулись, но подчинились настойчивому требованию и пару раз подскочили на месте.

– Ага, у кого баклажка брякает? У кого кинжал дзынькает?

Уважительно усмехаясь, пластуны перетряхнули свое снаряжение и попрыгали еще – тихо!

– Не сумнивайтесь, все зробимо добре. Вирте нам, як мы вам виримо.

Как интересно! Он же поступал в точности, как я! Ведь это моя придумка донести задачу до каждого фельдфебеля, упредить его, чтоб дурных не брал, ободрить солдат, собравшихся на смертное дело!

Ушли вперед пешие казаки, а за ними гайдуки, навертевшие на головы чалмы. Ну точно – сущие башибузуки, разбойная орда! Остается надеяться, что у болгар с дисциплиной получше, чем у османских негодяев.

Казачьи полковники, выслушав последние указания, разъехались к своим сотням. Тонюсенький серпик луны почти не давал света, да еще наползали тучи, все складывалось в нашу пользу. По ровному полю тремя колоннам полки расходились по заранее указанным направлениям – впереди четыре тысячи казаков, а за ними шесть с лишком тысяч болгар-дружинников.

Слышался только шорох травы, глухие стуки обмотанных тряпками копыт, а когда кто-то кашлянул, на него зашипели сразу пять или шесть человек. Так и дошли до самой окраины, где нас встретили проводники и Цеко Петков, вырядившийся в одабаши, предводителя оды.

У обочины рядком лежали шестеро солдат редифа, глядевшие стеклянными глазами в небо, словно надеясь увидеть там Луну. Ружья их валялись в сторонке – старое барахло, чуть ли не переделанные под капсюль «Бурые Бесс», которыми британцы воевали сто лет.

– Все чисто, вартовых снялы, нихто не пискнув. Тамо, – кубанец показал рукой, – ще двадцать, де колычки вбиты, мабуть, редут хотили копати.

С тихим шелестом вышли из ножен шашки, и, повинуясь взмаху руки, сотни потекли в городок. Даже собаки не всполошились – видимо, турки перерезали их, как нечистых животных.

Лязгнуло железо, еле слышно застонал аскер, глухо упало тело… За полуприкрытой ставней мелькнул и пропал огонек, ойкнул женский голос…

В темноте нарастал конский топот, мимо проносились всадники. До мечети-джамии и Благовещенской церкви в центре Шейново казаки прошли, как нож сквозь масло. Замыкающие сотни спешились и проверяли каждый дом, не прячутся ли турецкие солдаты. Поначалу едва слышные вскрики и стоны нарастали, зазвучали громче, громче, наконец раздался сдавленный вопль, а следом – резкий, как удар нагайкой, свист.

Зазвенела сталь об сталь, гортанно закричал турок, а дальше все завертелось, как в калейдоскопе – хлопнула одна дверь, другая, бахнул первый выстрел, уже не прячась, протяжно и разбойно засвистали казаки.

Мой эскорт добрался до угла Казанлыкской, как сказал проводник, улицы, только чтобы увидеть, как в доме аги идет рубка – там гикали и орали, рубились и умирали.

– Там черкези, – вдруг подскакал Цеко Петков, сменивший чалму на плоскую барашковую шапочку с крестом, – имам нужда от помощ!

– Дозвольте, ваше превосходительство? – привстал в стременах Дукмасов и, получив разрешение, ринулся вперед с десятком казаков.

В доме заголосили пуще прежнего, грохнулось тяжелое, стеганули два или три револьверных выстрела. С треском распахнулись ставни, и сквозь них, видимый только благодаря светлому исподнему, вылетел человек, а за ним второй и третий – уже не в подштанниках, а в черкесках.

В доме за углом уронили то ли свечу, то ли керосиновую лампу, огонь в суматохе боя никто не тушил, и оттуда уже потянуло гарью.

Через несколько минут из дома аги вывалилась пять или шесть человек с рожами, замотанными рваными тряпками, страх такой, что хоть святых выноси, и добежали до нас. Еще одного они волокли буквально на руках, его голову закрывал целый ком одежды.

– Вот, вашество, сам Вессель-паша! – представили добычу пластуны.

– Точно?

Пленник в ночной рубахе с халатом на голове мало походил на турецкого генерала.

– Не сумневайтесь, ось його мундир! – потряс кителем с эполетами казак. – И шабля!

Вессель-паша, сорвав с головы шелковый халат, бился в руках казаков и требовал по-французски, чтобы его саблю принял офицер подобающего ему ранга. Но мистер Икс игнорировал все призывы – у меня закралось подозрение, что он просто не понимал турецкого генерала!

– Георгиев себе на грудь заработали!

Крики и шум в доме тем временем затихли, но тут почти одновременно примчались вестовые от правой и левой колонны. Если справа все шло по диспозиции, то слева на дошедших до северной окраины Шейново станичников уже набегали турки из главного лагеря.

– Два полка из правой колонны туда в помощь, держать околицу! Этого, который Вексель – тьфу, Вессель – скрутить в бараний рог, чтоб не вякал!

Боже, что он творит! Что за герильяда!

Пальба на околице усиливалась, туда же поскакала полусотня с «винчестерами». Дом за углом понемногу разгорался, освещая сцену побоища оранжевым светом – в лужах крови валялись тела полуодетых турок, кто сжимал кривой бебут, кто винтовку с длинным штыком. Пластуны, стоило Дукмасову вернуться ко мне, принялись весело потрошить дом аги.

– А ну, прекратить! Все на северную окраину!

– Зараз, вашство!

Мне показалось что в окнах дома аги мелькнула тень Клавки, денщика. Да чтобы Круковский полез в самое пекло? Такого просто не может быть!

Разрозненная стрельба понемногу обретала порядок, уже можно было различить залпы, хоть недружные и растянутые. Впрочем, урон от редифа с древними ружьями наверняка невелик, но еще минут десять-пятнадцать, турки совсем очухаются и пойдут в штыковую атаку, задавят числом, будет нам карачун! Их в лагере тысяч пять-десять, а казаков там всего две тысячи. Вот сейчас бы самое время Столетову подойти и горным пушкам…

– Помощь нужна, не удержим околицу!

– Держать! Посылаю всех, кого могу!

Мистер Икс тут же отдал приказания ординарцам. Дукмасов умчался к правой колонне с приказом бросать все и срочно идти на помощь левой, оставив легкий заслон, чтобы следить за дорогой на Казанлык и перехватывать беглецов. Центральная колонна тоже понемногу смещалась в сторону тяжелого боя. Теперь только держаться, и я горячо взмолился, чтоб турки не успели развернуть артиллерию – сметут!

Вот тут и громыхнула пушка… Господи, Твоя воля, только бы это была наша…

– Казачья легко-конная батарея прибыла и бьет картечью! – доложил очередной посланец-донец.

Кажется, выстояли, а с востока уже слышался дробный топот тысяч ног в цервулях – умница Столетов, услышав бой, повел бригады бегом!

И бросил их в штыки с ходу!

С шипением взмыли осветительные ракеты, страшный клич «На нож! На нож!» потряс Казынлыкскую равнину. Ай да чертовщина моя, такую авантюру провернул! Я не мог не прийти в восторг от безумного маневра, увенчавшегося таким успехом!

Со второго этажа богатого дома, второго от околицы, мы видели всю картину боя – ужасный болгарский удар смел первые линии атакующих турок, слабо обученные солдаты редифа смешались в кучи и не слушали команд, а некоторые, отбившиеся от табора, бросали оружие и спасались бегством. Перед нами открылся громадный лагерь с рядами палаток, с котлами, в которых кашевары уже готовили утренний рис, с позициями развернутых к Шипке орудий на высоком кургане Косматка.

– Прикажите артиллерии перенести огонь на лагерь, а сотням атаковать в конном строю!

Конная лава со свистом врубилась в расстроенный фланг турок и довершила дело – замолк большой барабан, гнавший аскеров в атаку, рухнул штандарт с полумесяцем, за ним зеленый флаг с арабской вязью, упал на колени, закрывая окровавленное лицо, турецкий офицер.

Дружины охватывали турецкий лагерь, от Шейновской рощи бегло стреляли легкие орудия, сотни рассекали оборону на куски, сопротивление с каждой минутой ослабевало и, наконец, когда над вершиной Катуните слегка посерело небо, турки сдались.

– Не расслабляться! Артиллеристам обстреливать позиции у Шипки!

Казаки и расчеты горных пушек с помощью болгар и пленных турок, стенавших о немилости Аллаха, заряжали турецкие же орудия, стоявшие на высоком кургане. Двадцать пять штук – захватили-то больше, но прислуги не хватало.

Первый залп совпал с первыми же лучами солнца, а после третьего издалека, со стороны перевала, послышался далекий гром – услышав пальбу у деревни Шипка, Эллерс и Липинский повели свои полки в атаку.

Над турецкими окопами лопались шрапнельные гранаты, внося сумятицу и ужас в турецкие ряды, бежавшие от Шейново наверняка рассказывали о несметных силах гяуров и нагоняли панику.

Болгары заняли северную, обращенную к Шипке, линию окопов лагеря, казачьи полковники собирали свои сотни. На околицу сходились пластуны, волча туго набитые мешки – не иначе, успели поживиться в лагере.

– Эй, станичники, а где ваш белозубый, здоровяк такой?

– Захар-то? – невесело отозвался казак в косматой папахе. – Порубали Захарку, вашство, насмерть порубали…

– Как же так?

– А ось так! Вин, коли с черкесами ризалися, нас прикривав и один проти семерых гололобых залишився. Мы-то ушли, а его порубали…

Пластун смахнул папаху с бритой головы и перекрестился, его примеру последовали все вокруг. И словно в унисон нам ударили в била у церкви Благовещения.

– Эх, нам бы хоть парочку пулеметов… Да что там парочку, одного бы хватило… да где их взять. Ладно, генерал, понял, как воевать надо? Давай, принимай бразды, и попробуй мне победу упустить!

Переход через Балканы

Глава 5
Вот кто-то с горочки спустился

Снова волна, круги перед глазами, испарина. Покачнулся и понял, что я – это снова я в полном смысле этого слова. С головы до пят. Снова владею телом, а мистер Икс словно пропал.

Это немыслимо! Что вы себе позволили⁈ Захватить мое тело⁈

Я гудел иерихонской трубой, одновременно понимая, что все мое возмущение – сущая галиматья в данных обстоятельствах.

– Что ты, Михал Дмитрич, как барышня на гарнизонных танцульках, все время юбочку поправляешь?

Ну знаете ли!

– Отставить! Слушать команду старшего по званию!

Эээ… Мистер Икс – полный генерал?

– Не «эээ», а развивай успех. Оперативное окружение имеем. Осталось завершить операцию полной капитуляцией врага. Действуй. Тут ты умеешь лучше.

Это было неожиданно, но вдохновляюще. От таких предложений не отказываются. Одно дело – на чужом пиру горевать, и совсем другое – заздравную чашу пить! Лично приложить руку к невероятной, но победе…

Я сбросил с себя все ненужные сейчас обиды, сомнения и домыслы, как деревья осеннюю листву. Не о том нужно думать. Чутьем своим понимал, что решительная минута близка, но не наступила. Да, мистер Икс прихватил турок со спущенными портками, но ничего еще не определено. Мы вышли в тыл отборным дивизиям Сулейман-паши. Они вооружены куда лучше, чем таборы резерва, их врасплох уже не застанешь, их численность куда выше нашей. А у меня четыре тысячи казаков, не привычные принимать бой с регулярными частями, и болгары, неполные три бригады, обученный по нашим лекалам, но неизвестно, как они поведут себя в открытом бою. Нужно кровь из носа захватить селение Шипка, а там посмотрим, не получится ли как в шутке про медведя и мужика – кто кого держит?

Еще масса пленных, склады оружия… Как же не хватает Куропаткина!

– Кошуба! Срочный приказ Столетову! Разворачивать бригады в штурмовые порядки и готовиться к взятию селения Шипка!

Ваня убежал. Я тут же потребовал к докладу казачьих полковников. Дукмасов рванул за ними так, что пятки засверкали. Спустился вслед за ним вниз, чтобы не терять драгоценное время.

Командиры донцов, кубанцев и терцев – сборной солянки, гордо поименованной Сводной казачьей бригадой – прискакали быстро. Лихо осаживая коней у каменной стенки, ограждающей временный штаб, кидались с докладом. Они отчитывались о раненых и убитых. Лишь командир владикавказцев с гордым видом сообщил об отсутствии потерь.

– Как же вы позволили себе не умереть? – с доброй усмешкой спросил я по-французски.

Полковник стушевался.

– Все – молодцы! – приободрил я казаков. – Но успех не обеспечен. Селение Шипка перед нами. Не взять его – значит, упустить победу. Но еще важнее – не дать противнику улизнуть в Казанлык. Приказываю: всеми силами выдвинуться строго на восток, перерезать габровскую дорогу и организовать там засаду, укрывшись в лесу. Двум полкам кубанцев обойти Шипку с востока и атаковать ее с тыла, когда столетовцы ворвутся в селение.

– Это мы можем! Слушаю-с! À vos ordres!

Быстро раздав указания, верхом на Сивке помчался к болгарам.

Дружинники, не дожидаясь отсталых, строились в шеренги, знамена уже вынесли вперед, барабанщики изготовились стучать атаку – русские офицеры блистательно справлялись со своими обязанностями, демонстрируя исключительное спокойствие, Невысокий пышноволосый Столетов впереди всех. Как принято в нашей армии, командиры, получив приказание «идти на смерть», вопроса «зачем» не задают. Была б моя воля, сердечно расцеловал бы каждого.

Я промчался вдоль строя. Ополченцы, срывая с головы низкие барашковые шапки с православном крестом вместо кокарды, дружно кричали «Ура!».

– Ребята! Перед нами Шипка! Враг трясется от страха и знает: ему остается одно – сдаться на милость победителей! Свобода вашей Родины – вот она! Руку протяни! Вперед, к победе!

– Ура! Да живее русският цар и майка Русия!

Застучали барабаны. Плотные шеренги с развернутыми знаменами двинулись по плоской равнине. Из деревни уже постреливали – кто-то умный сообразил, что дело плохо, и выстраивал оборону. Новейшие ружья турок били на приличную дистанцию – перед ровными рядами болгар словно расцвела клумба из фонтанчиков земли – отвратительные, грязные цветы! Появились первые раненые и убитые. Над головой с визгом пронеслись снаряды батарей прикрытия. Турецкие пушки молчали – их не успели развернуть в нашу сторону. Краем глаза заметил скользящие тени всадников, уходивших на рысях в сторону восходящего солнца.

Я, позабыв обо всем на свете, вырвался вперед. Меня попытались окружить офицеры, закрыть свои телами.

– Не сметь!

Чеканным шагом, под градом пуль, мы приближались к деревне.

– Ускорить шаг!

Барабаны застучали бодрее, темп движения взвинтился, в ушах запульсировала кровь. Я чувствовал себя князем Румянцевым-Задунайским, кричащим при Кагуле «теперь настало наше время!», графом Воронцовым, ведущим «на штыки» свои батальоны на Семеновских флешах.

– Дети мои, за мной!

Сивка прибавил ходу, болгары перешли с шага на бег. Пули выли, свистели и шипели – каждая на свой лад. Я слышал эти звуки и лишь молился, чтобы конь не пострадал. Свинцовый привет от турецкой линии обороны, он чаще летел мимо, но не всегда. Число раненых росло, но порыв был такой, что удалось зацепиться за окраину села в считанные полчаса. И тут же раздался молодецкий посвист – это казаки атаковали в конном строю противоположную сторону Шипки.

Решительная минута настала – громкие крики отчаяния неслись из-за каменных оград, перекрывая призывы мулл к сопротивлению. Еще один натиск, и деревня будет наша. Русское «Ура!» слышалось повсюду. В этом заключалось что-то фантастическое и драматическое одновременно – я чувствовал, что судьба всей кампании дрожит натянутой струной прямо здесь, в этой скромной кучке убогих хижин и землянок у самого подножия Балкан.

Через сорок минут жестокой резни в шипкинских переулках, залитых кровью так, что разъезжались ноги моего коня, после отчаянного боя за каждый дом, за каждый плетень турки начали сдаваться. Тонкий ручеек вырвавшихся из пекла аскеров, непонятно как прорвавшихся сквозь казаков, утекал, вопреки законам вселенной, вверх к горе Малый Бедек, где стояла дивизия Реджеп-паши. А к Шейново текла полноводная река пленных – ошеломленных, с потухшими глазами побежденных, еще не осознавших, что произошло.

– Сивка! – сказал я ласково коню, потрепав его гриву, всем нутром ощущая свою уязвимость. – Мы снова обманули смерть.

Завертел головой, пытаясь взять себя в руки. Только сейчас понял, что продолжаю сжимать саблю, которой лишь взмахивал, подбадривая болгар, но ничьей головы она так и не коснулась.

Дружинники косились на меня как на чудо из Троянского монастыря. Они видели во мне скалу, образец бесстрашия и успевали попутно награждать пинками пленных.

Я вскипел.

– Болгары! – закричал так, чтобы меня услышало побольше народу. – Перед вами те, кто считал себя вашими хозяевами. Они оказали вам честь, скрестив оружие. Ответьте им тем же. Нету чести в злобе к поверженному врагу. Покажите же туркам, что вы отныне свободны и ведите себя не как рабы.

Оглянулся, разыскивая русских офицеров, командовавших батальонами.

– Господа, объясните наконец своим подчиненным, в чем сила русского духа! Милость к падшим, милость побежденным!

В глазах солдат я увидел проблеск понимания. Что ж, двигаемся дальше.

Шипка, несчастная деревня, за лето превращенная турками в бивуак, за последний час пропахла кровью, порохом, гарью пепелищ, отчаянием и торжеством. Странно, но люди действительно пахнут и победой, и поражением. Терпкая смесь, мне немедленно захотелось опрокинуть на себя флакон одеколона, чтобы от нее избавиться.

– Дукмасов, у вас нет с собой духов?

Мой вопрос застал ординарца врасплох. У Петра глаза были шалые-шалые, будто он не вынырнул еще из боя.

– Найдется флакончик розового масла, – осторожно ответил он. – Но говорят, от него выпадают волосы.

Я схватился за свои бакенбарды и замотал головой.

– Врет! – вдруг ожил мистер Икс.

Правда?

– Миша, соберись. Не время думать о глупостях. Крепи оборону – если турки не дураки, то пойдут тебя выбивать. Ты заткнул им пути отхода.

В эту секунду наши отношения с мистером Икс изменились безвозвратно. Нет, он не чертовщина – пройдено и забыто! Слишком яркие предъявлены доказательства. Не может потустороннее существо – дух или, быть может, падший ангел? – так печься о славе русского оружия!

– Эко тебя занесло, – последовал снисходительный ответ. – «Чертовщина» мне больше нравилась. Знавал я одного ксендза. Он меня не иначе как исчадием ада не называл.

Я не нашелся с достойным возражением и тут же получил довесок.

– Хорош сиськи мять. Оборона, Михал Дмитрич, оборона!

* * *

Попытки контратак, как предполагал мистер Икс и в чем я также не сомневался, действительно были. Аж два раза. Первая была сорвана успешной демонстрацией орловцев и брянцев. Они, вдохновленные русским флагом над Шипкой, не просто провели отвлекающую атаку. Они, те, кто 12 августа камнями отбивал атаки на Орлиное гнездо, взяли Лесной курган! И вцепились в Лысую гору, не позволив туркам нанести удар по Шипке с двух сторон – с северо-запада и северо-востока. В итоге этого дробления сил первая атака от горы Малый Бедек, что правее дороги на Габрово, оказалась вяленькой, без артиллерийской поддержки – ее мы отразили, не напрягаясь. Зато вторая…

На войне так бывает: то, что вчера составляло твое преимущество, завтра превращается в фатальную уязвимость. Турки охватывали русские позиции на Шипкинском перевале с трех сторон, размазав свои силы по окрестным горам. Чтобы собрать их кулак, требовалось время. Если засевший на Лысый горе Расим-паша, похоже, не сообразил, что происходит, то до Реджеп-паши дошло после первой атаки: вопрос заключался уже не в том, чтобы восстановить статус-кво, а в том, что нужно ноги уносить. Срочно. Иначе капитуляция и плен. Не знаю, какие слова убеждения он изобрел, но аскеры дрались как берсерки, словно не замечая растущие завалы из трупов на подходе к Шипке.

Сперва нас выручали пушки на кургане Косматка и моя идея выношенная еще под Плевной – я приказал раздать всем солдатам гору захваченных винтовок Пибоди-Мартини. Патронов к ним было, как выразился мистер Икс, «завались», стреляй – не хочу. Вот болгары и стреляли, да так, что стволы раскалялись до невозможности их коснуться. Первые выстрелы вышли смазанными – требовалась практика, чтобы приладиться к чувствительному спусковому крючку. Не хватало слаженность, несмотря на все старания.

– Залпами, ребята, залпами! Не любит «янычар» залпового огня, – надрывался я, носясь на коне позади дружинников, залегших в придорожной канаве вместо траншеи.

Вскоре дело пошло. Число потерь в османских рядах начало быстро расти, очередная атака захлебнулась в крови, аскеры откатились. И тогда в дело вступили турецкие мортиры.

Их привезли для обстрела русских батарей на горе святого Николая, а досталось нам. Развернуть их и пристреляться – плевое дело. Волна разрывов накрыла курган Косматка, потом горные орудия Столетова у Шейновской дубравы, и мы остались без артиллерийской поддержки. Я с ужасом ждал, когда бомбы обрушаться на ополченцев, которым негде было укрыться.

Угнетало бездействие 14-й дивизии. Петрушевский отсиживался наверху, не желая трогаться с места, связь с ним отсутствовала, несмотря на то, что гора Святого Николая, на которой стояли русские батареи, находилась в прямой видимости.

– Петя! – взмолился я, обращаясь к Дукмасову. – Христом Богом тебя прошу: доберись до наших на перевале и передай мою записку генерал-лейтенанту Петрушевскому.