Текст книги "Белый генерал. Частная война (СИ)"

Автор книги: Greko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Выспался замечательно – бока не отлежал, от укусов не чесался, настроение бодрое. Дело за малым – уговорить Хаджи Лойу действовать в соответствии с моим планом, а не как Аллах на душу положит.

В жизни не встречал большего спорщика! Этот безграмотный дервиш, вообразивший себя великим военачальником, буквально нарывался, чтобы ему и его людям всыпали по первое число. Он грезил о нападениях на австрийский лагерь около Сараево и ни о чем другом не желал слушать.

– Да ты пойми, уважаемый, нет смысла рисковать прямой атакой. Ландверу нужно что-то есть, лошадям требуется ежедневный фураж. Лишите их поставок с севера, и они или уберутся отсюда, или с голоду передохнут, как только вычерпают до дна провиантские магазины. Сожгите все сено в окрестностях Сараево. Убедите селян спрятать подальше запасы зерна. Отгоните стада на пастбища так далеко, где орлы летают. И увидишь, месяца не пройдет, и Филиппович начнет дергаться.

Хаджи Лойа в такой войне не видел чести. Правда, быстро выяснилось, что и нападать на австрияков он не спешил, ссылался на то, что люди не готовы, что нужно подобрать момент – одним словом, складывалось ощущение, что бывший башибузук получал несравненное удовольствие от своего нынешнего положения и рисковать им не хотел. Или попросту представлял собой тип неисправимого болтуна, который всем дает советы и лишь путается под ногами. Он и меня пытался учить.

– Пустышку тянем, – раздраженно буркнул мистер Икс. – Нужно валить отсюда. И провести громкую акцию, чтобы вся Босния узнала.

Вы же сами предлагали не лезть на рожон?

– Понимаешь, Михаил, партизанское дело, оно такое – все время нужен успех. Один, другой, третий… Тогда люди к тебе потянутся, и в других местах запылает, чтобы повторить твой подвиг. Как-то так.

Откуда у генерала армии такие познания в столь специфической войне, как партизанская?

– Устройство гадостей противнику, причем серьезных, способных обеспечить успех наступающему корпусу, – это, можно сказать, моя профессия. Разное со мной приключилось в жизни. Один раз даже штаб со шведскими офицерами захватил.

Со шведскими⁈ Эти-то каким боком в войну полезли?

– Потом как-нибудь расскажу. А пока давай померкуем, как нам австриякам побольнее хвост прищемить.

* * *

Венгерские гусары на рысях направлялся в сторону Рогатицы, где по слухам скрывался мятежник Хаджи Лойа. Его было приказано арестовать и доставить в Сараево. Численное преимущество повстанцев не пугало эскадронного командира, сазадоша Лайоша Чамортаньи. Выучка его парней в синих аттилах с желтыми шнурами и их прекрасных лошадей, выращенных на берегах Тисы, позволяла им с легкостью справляться с толпами местных оборванцев, не знавших правильного конного строя и не знакомых со «скифскими приемами» мадьярских гусар. На свою беду он не ведал, что его и полторы сотни гусар ждал я и придуманная мистером Икс засада – ловля на живца.

Звук выстрела заметался пойманной птицей там, где на дорогу выходило ущелье. Лайош с неудовольствием повернул голову вправо, не меняя положения корпуса – высокий воротник с тремя звездами натирал шею.

«Идиоты, – подумал сазадош, определив позицию стрелка по белому дымку на холме. – Слишком далеко. Пугают?»

Он тут же переменил свое мнение и понял, что выстрел был предупреждающим сигналом, когда увидел, как из ложбины у подножья холма выскочила группа всадников. Она начала подъем, двигаясь под углом к вершине. Человек десять, оценил Лайош потенциального противника. В том, что перед ним враги, он не сомневался: над группой качался азиатского вида значок.

В офицере – впрочем, и в его гусарах – тут же проснулся инстинкт охотника. Дичь! Она убегает, ты догоняешь.

– Горнист! – внезапно севшим голосом крикнул Лайош. – Атаку! Марш-марш!

Пропела начищенная до блеска медная труба. Эскадрон как один человек тут же ускорился, перестраиваясь из походной колонны и обнажая оружие. Сердившийся на себя за то, что дал петуха, сазадош обернулся и тут же позабыл обо всем, настолько приятным его глазу показалась открывшаяся картина. Синие мундиры, красные чакчиры, сабли-железорубы, бликующие на солнце – красиво летел эскадрон, как на смотре.

Преследователи быстро сокращали расстояние, разделяющее их с будущей жертвой. Породистые мерины одолели холм, за которым скрылась группа со значком. Вовремя! Удиравшие всадники уже сворачивали в тенистую прохладу ущелья, из которого вырывался небольшой ручей. И среди них мелькнул белый мундир.

«Неужели сам Скобелев?» – похолодел от восторга сазадош.

Слухи о возможном появлении прославленного русского генерала уже ходили в особом корпусе. Эскадронный командир не испугался и нисколько не растерялся. Возможность захватить такую дичь окрыляла.

– Туда! – рявкнул он, указывая саблей на вход в ущелье.

Гусары, сдвоив шеренги, чтобы не лишать себя пространства для маневра в узости горной теснины, ворвались в нее, из-под копыт летели камешки и брызги воды. Дистанция, разделявшая противников, все сокращалась и сокращалась, а стены ущелья впереди смыкались, превращая дефиле, похожее на сырую полутемную воронку, в тропинку, где и двум всадникам не разъехаться. Лайош победно засмеялся – Скобелев и его люди останавливались и разворачивали коней.

Он ошибся – офицер-мадьяр понял это, когда сблизился с человеком в белом мундире настолько, что можно было разглядеть его лицо. Французская фраза «Сдавайтесь, генерал!» застряла в горле. У Скобелева не могло быть бороды, и державший в руках два револьвера русский офицер в явно не генеральском мундире был существенно моложе. Лайош с удивлением впился взглядом в оружие, отметив про себя тонкую гравировку на Смит-Вессонах. Это было последнее, что он увидел перед тем, как обманувший его враг разрядил оба ствола прямо в грудь венгра, в щегольский приталенный мундир, в крученые пуговицы-оливы и в ремень лядунки, отделанный золотым галуном.

Выстрелы Дукмасова из револьверов послужили сигналом. Со склонов ущелья в гусар полетел град пуль – настоящий смертоносный поток. Триста тяжелых винчестеров, из которых нелегко стрелять с седла, но великолепно с подготовленной позиции. Они могли выплюнуть дюжину патронов из магазине и тринадцатый из ствола примерно за полминуты. Мой отряд на короткое мгновение превратился в скорострельную картечницу, сумевшую за короткое мгновение буквально снести весь эскадрон венгерских гусар. Немногие уцелевшие попытались удрать. Наивные, их ждали рогатки, уже расставленные герцеговинцами у выхода из ущелья. Если хватит ума, то сдадутся, нет – у гайдуков найдутся свинцовые аргументы объяснить мадьярам глубину их заблуждений.

Засаду, конечно, организовал мистер Икс, которому я безропотно уступил управление телом, а сам превратился в безмолвного наблюдателя. Генерал был явно в своей стихии. Он учел каждую мелочь, не надеясь на русский авось. Нарезал вооруженным винчестерами солдатам сектора обстрела, расставил их так, чтобы никто не попал, как он объяснил, под «дружеский огонь», чтобы стрельба велась под углом и с разной высоты. Проверил маскировку позиций, довел до каждого его роль. Не забыл про перекрытие ущелья рогатками.

– Точность, внезапность, разбор целей, огневой мешок! Не забудьте, что по мере опустошения магазина центр тяжести винчестера будет смещаться от середины ствола к казенной части, – инструктировал он бойцов. – И берегите вражьих лошадей, ребятушки, они нам еще пригодятся.

Все вышло как по еще не написанному учебнику по тактике партизанской войны, у гусар не было шансов, немногие уцелевшие в этой бойне подняли руки. Мистер Икс приказал начать сбор трофеев и обязательно отложить десяток-другой целых мундиров.

Зачем?

– Пригодятся, – таинственно ответил мистер Икс и отругал Стану Бачевич: – Ты-то куда полезла? Рука же еще не зажила.

Девушка, нарядившаяся как на праздник в расшитую куртку-либаду, и бровью не повела, счастливо мне улыбнулась, покачала замотанной в чалму с выпущенным из-под нее на спину цветастым платком головой. Жадно втянула ноздрями, будто амброзию, пропахший порохом воздух. В здоровой руке она сжимала тяжелый револьвер, за поясом торчал дареный четниками ятаган. Герцеговинская валькирия!

– Ковачевич! – окликнул генерал армии харамбаши. – Отправь своих четников в ближайшие деревни. Пусть скажут людям, что здесь бесхозного добра навалом. Райя любой тряпке будут рады, не говоря уже про сапоги и карабины. Они же разнесут весть о нашей победе.

* * *

Авангард 61-й пехотной бригады 4-го корпуса бодро двигался по лесной дороге ускоренным маршем. В его задачу входила деблокада голодающих остатков 20-й дивизии в Добое и доставка им продуктов. Позади осталась нелегкая переправа через Саву у Славонски-Брода, но командование корпуса в Будапеште требовало максимально ускориться, и офицеры гонведа торопили солдат, напирая на благородство цели похода, на спасение комрадов из Трансильвании. Погода радовала – тепло, от скрытой за плотными зарослями ракиты и ольхи реки Укрина веяло прохладой, от частых сосен на склонах невысокой цепи круглых гор – здоровым лесным духом.

Все изменилось в одночасье, никто и охнуть не успел. Словно призрачные тени или огромная стая серых волков, из светло-зеленых кустов у реки и хвойной поросли и деревьев на скатах, с обеих сторон дороги, на полковую колонну молча бросились странные люди в высоких меховых шапках и со страшными кинжалами в руках. Лишь когда они практически одновременно достигли марширующих солдат, раздался жуткий крик-вой-стон. Гик! Черкесский боевой клич, от которого стынет кровь в венах и подкашиваются ноги, страшнее, чем свист пуль. Казалось, он звучал отовсюду – на лесных склонах, в прибрежных кустах, спереди, сзади, слева, справа. Потом пришел черед кинжалов. К венграм в шинелях и узких синих брюках подлетали бородатые горцы в серых черкесках, хватали их за ремень ранца, дергали на себя и били точно в грудь, пробивая ее клинком насквозь. Вырывали его обратно и бросались на новую жертву, даже не успевавшей сорвать с плеча винтовку. Трехбатальонный полк, не считая его нестроевой и обслуживающей части, был вырезан за несколько минут – практически в тишине, без единого выстрела. Спастись удалось немногим, в основном офицерам, кому посчастливилось растолкать конем паникующих солдат и атаковавших черкесов, пробиться к реке – в ее холодных водах нашли они свой шанс уцелеть. Солдат, пытавшихся сбежать за ними, утащили на дно тяжелые ранцы.

– Я вспомнил одну историю времен Кавказской войны, – рассказывал мне Кундухов, когда мы смогли наконец встретиться в лагере между Тузлой и Добоеем. – Дело было в 1850 году, я тогда служил на Линии. Сто сорок грузинских милиционеров и русских солдат князя Кобулова шли по узкой лесной тропинке, и на них из-за деревьев набросились лезгины. Всех перекололи, до единого. На одном теле я насчитал десятки сквозных ран. И заметьте, Михаил Дмитриевич, убитые не были новичками, знали повадки горцев, но никто не выжил. Вот я и подумал: австрийцы кавказской войны не знают, что если кинуться на них всем отрядом из леса? Подготовили засаду, хотя и без вековых деревьев, как на родине, и все прошло как по маслу. Только мы не стали, как лезгины, отрубать у мертвых кисти и головы. Раненых добили, пленных не брали. Минус один полк у 61-й бригады, которую это ужасное происшествие настолько напугало, что она позабыла о походе на Добой. 20-я дивизия капитулировала через несколько дней. Трофеев столько, что не знаю, куда винтовки девать. Хорошо, сербы к нам толпами повалили. Они меня называют русским генералом.

Муса Алхасович довольно огладил свою аккуратную бородку и замер в ожидании комплиментов. Они не замедлили последовать.

– Восхищен вашими успехами, паша! Вы меня явно перещеголяли.

– Как можно⁈ – с пылом воскликнул осетин. – Вы же не просто дивизию расколошматили в пух и прах – целое королевство захватили. И новое, говорят, основали!

– Насчет Боснийского королевства, – тут же перевел я разговор на политику. – Помниться, вы мечтали о новой родине для мухаджиров. Очень рекомендую включиться в процесс государственного строительства. Вы практически контролируете весь северо-восток Боснии. Действуйте как диктатор, как лицо, представляющее новое государственное образование. А потом можно будет подумать и об участии в будущем правительстве.

– Вы так уверены в успехе? Все же силы несоизмеримы.

– Сколько потерь, по-вашему, способна выдержать Австро-Венгрия? Есть порог, за которым откроется пропасть для Дуалистической монархии. Когда зарыдает, оплакивая сгинувших сыновей и отцов, каждой село Венгрии, каждое местечко Трансильвании, каждый городок Словакии – как по-вашему, о чем подумают в Будапеште? Венгры вообще были против оккупации, опасаясь усиления славянства в Империи. Что они предъявят Вене?

Кундухов задумался. Он, как человек образованный, с широким кругозором, неплохо разбирался в европейских делах, понимал, что эта война способна серьезно повлиять на всю систему международных отношений, а не только на внутренние дела Австро-Венгрии.

– Я полагаю, что наши успехи могут серьезно обеспокоить Белград. Кстати, оттуда по вашу душу прибыл человек. Милета Деспотович,полковник сербской армии, командир боснийцев во время восстания.

– Разве его не интернировали в Австрии? – удивился я.

– Как видите, он уже на свободе и даже успел побывать в Сербии. Он заявился ко мне с большим отрядом бывших сербов-граничар.

У меня голова пошла кругом – Белград, граничары, Краина, где они раньше служили, бывший командующий войсками боснийских повстанцев… Я не стал уклоняться от встречи с полковником, и, как оказалось, только прибавил себе головной боли. Деспотович рвался в бой, восторгался моими успехами, обещал золотые горы и отчасти их даже презентовал. Он передал мне большую сумму денег, которую привез из Белграда и которую ему вручил для меня генерал Фадеев, посланец Петербурга. С Ростиславом Андреевичем я был шапочно знаком, знал его как сподвижника Черняева и не слишком доверял его суждениям, деньгам обрадовался, как и отрадному известию о том, что русский кабинет не так безнадежен, как мне казалось, что он втайне все же готов поддержать мои усилия, не допустить оккупации австрийцами Боснии и Герцеговины.

Вот только и сложностей резко прибавилось. В конверте с деньгами обнаружилась записка. В ней Фадеев сообщил мне странное: «Не верьте Деспотовичу, – писал он. – У меня не было иной оказии переслать вам деньги, но он не тот человек, который искренне болеет за ваше дело».

Украдкой посмотрел на полковника, спокойно ожидавшего, когда я закончу изучать письмо из Белграда. Какие сюрпризы от тебя ждать, друже Милета? Чей ты шпион или креатура?

В. Поленов «Наблюдательный пункт (Герцеговинка в засаде)».

Глава 17
«Пулеметов! Пулеметов – вот чего мне хотелось»

Сербское княжество, Белград, 2 июня 1878 года.

Жизнь в Белграде не сахар. Ладно, общая неустроенность – то ли наследие борьбы с османского владычеством, то ли результат безалаберности сербов. Погода – вот что изматывало. Зимой омерзительно, промозгло, в домах не по-русски холодно, воняет гарью из-за того, что топят углем. Весна слишком коротка – ее портит, несмотря на буйное цветение фруктовых деревьев, сезон дождей и налеты Кошава, как называют тут ветры, дующие в апреле и гоняющие по улицам тучи пыли. А потом на город сразу обрушивается летняя жара, напоминая, что ты на юге. Даже в доме русского посольства напротив скупщины и княжеского дворца от нее негде укрыться. Генерал Фадеев, обрюзгший и тучный, дышал тяжело и с надрывом, поминутно утирал мокрое лицо платком и с завистью посматривал на своего собеседника, с трудом слушая его рассуждения. Приютивший гостя из Петербурга радушный хозяин, министр-резидент в Сербии, Александр Иванович Персиани, был молод, и казалось, что жара ему нипочем.

Дипломат, из семейства эмигрантов-фанариотов, перешедших на службу России, он в Белграде работал чуть больше года, но вполне здесь освоился, установил теплые отношения с князем Миланом Обреновичем и важными сановниками княжества. Степень его осведомленности поражала, да вот беда – новости он нес все неутешительнее и оскорбительнее для чести Российской империи.

В последние месяцы Сербия будто с цепи сорвалась, ее поведение с каждым днем становилось все более вызывающим. Шутка ли сказать: в речах и молебнах по поводу обретения княжеством окончательной независимости ни слова не прозвучало о роли России! Как будто не кровью русских солдат обретена эта свобода, как будто все достигнуто в Берлине, и это австрийцы преподнесли на блюдечке столь долгожданное освобождение от последних турецких оков.

Сербы смертельно обиделись за земли, которые в Сан-Стефано хотели отдать болгарам. Тот факт, что захвачены они были силой русского оружие, в Белграде игнорировали. И ловко позабыли о том, что в войну вступили, когда уже все было предопределено усилиями Скобелева, когда его войска бодро двигались на Адрианополь, разгромив армию Сулейман-паши у Шипки. Повели себя как шакалы и одновременно как обиженные дети. «Мы не игрушка в русских руках», – имели они наглость заявить Персиани. И тут же бросились в объятья Вены. Новость о грядущей оккупации Боснии восприняли спокойно. Даже пообещали австрийскому послу, что постараются удержать четников-воевод, скрывавшихся в Белграде после поражения в прошлом году. На появление Скобелева в западных санджаках отреагировали крайне нервно. Войска на границе с Боснией были поставлены под ружье, им была поставлена задача не пропускать «вооруженные банды», дабы не позволить усилиться отрядам Ак-паши. Банды! Так они начали называть тех, ради кого вступили в неудачную войну во время восстания в Боснии и Герцеговине.

Частный визит генерала Фадеева, но с официальным поручением военного министерства Белград воспринял в штыки. Не имея возможности ему воспрепятствовать, зная, что он прибыл действовать в пользу восстания, сразу дали понять, что помощи от них ждать не стоит. И мягко принялись выталкивать Ростислава Андреевича из страны. Ему пришлось отправиться в Цетинье, где он столкнулся со схожим поведением, разве что уши австрийские там не мелькали на каждом шагу.

Расстроенный Фадеев вернулся в Белград и обнаружил, что многое переменилось. Атмосфера явно сгустилась, но в этих грозовых сумерках как молния мелькнул полковник Милета Деспотович, взял деньги для передачи Скобелеву и во главе большого отряда непонятным образом просочился в Боснию. И теперь генерал терялся в догадках, можно ли посчитать и рапортовать военному министру, что его миссия завершилась успехом? Ее цель – создать такие трудности австрийцам, чтобы они на весь мир объявили: мы не справились, нужно придумать для Боснии что-то иное. Все зависело, как считал генерал, от сербов, но они его подвели. Или не подвели, коль окружение Обреновича все ж таки сделало правильный выбор?

– Я выяснил, что скрывается за непостижимой переменой настроений в Белграде, – рассказывал грустный Персиани, похожий в своей скорби на спаниеля. – Объявление о восстановлении Боснийского королевства – вот что так взбаламутило этот омут. Возникновение нового центра силы среди славян способно поставить крест на идее Великой Сербии.

– По правде сказать, это объявление мне показалось необоснованными мечтаниями. Хотя как объединяющий лозунг вполне себе проходной. Но и только.

Александр Иванович покачал указательным пальцем, не соглашаясь с собеседником.

– Не скажите! Военные успехи генерала Скобелева-младшего способны потрясти Балканы. Отчего, по-вашему, выпрыгнул полковник Милета как черт из табакерки, а? Белград захотел иметь своего человека в Боснии, лидера, способного действовать в его интересах и, в случае успеха повстанцев, войти в состав будущего правительства. Это миссия ради будущего, я уверен.

– Я предупредил Скобелева, как вы просили, – доложил генерал, стирая пот с мясистого носа.

– Этого мало. Как бы подсказать Михаилу Дмитриевичу, что идею с Боснийским королевством можно очень ловко повернуть? Не королевство – княжество! Полная автономия, по примеру Болгарии, в составе Османской империи. Это же все изменит!

– А Далмация? – заинтересовался генерал, на мгновение позабыв о терзающей его жаре.

– Оккупированная территория. Если Австрии можно, то почему нельзя боснийцам?

Оба русских громко засмеялись. Их развеселил такой политический ход как забавный анекдот. Как и то, что они прекрасно понимали, как взбесится немецкая партия при дворе, как сойдут с ума от восхищения поклонники рупоров панславизма и в каком странном положении откажутся революционеры. Но как люди прозорливые, они не могли не сообразить, каково придется Государю – вот тут точно не до смеха.

За окном, прикрытым решетчатыми ставнями, засвистел порывистый ветер. Его завывания на секунду отвлекли собеседников.

– Хорошо бы дождь прошел, – с нескрываемой надеждой произнес Фадеев. – Свежесть. Как хочется свежего воздуха после грозы!

– Мой дорогой генерал! Разве вы не чувствуете, что гроза уже гремит над Балканами? – многозначительно ответил Персиани. – В Белграде вновь объявился Джемс Лонгворт, английский шпион. Значит, жди беды.

Генерал ничего не знал о старом недруге России и пропустил мимо ушей сообщение дипломата.

– Что толку в моих чувствах, Александр Иванович? Мой визит оказался бесплоден. Сербия ускользает от нас – мне это нужно сообщить по приезду в Петербург? Для каждого освобожденного нами славянского племени, брошенного без руководства в международную семью, найдется заинтересованный друг и покровитель, – с горькой усмешкой сказал Фадеев. – В случае с Сербией таковым уже рисуется Вена.

– Вы ошибаетесь, генерал. Мы никогда не отворачивались от Белграда. Люди из окружения князя Милана давно сделали ставку на Австрию, Сан-Стефано это показал, как лакмусовая бумажка, Берлин окончательно все расставил по местам.

– Как они заблуждаются! – в сердцах вскричал генерал, позабыв о своем платке. – Броситься в объятья врага славянства! Предать боснийских сербов! Отольются кошке мышкины слезы!

– Что позабыл здесь Лонгворт? – продолжал рассуждать вслух Персиани, игнорируя пустые пророчества Фадеева.

– Дался вам этот англичанин! – обиженно буркнул генерал.

Если бы он только знал! Если бы Персиани смог заглянуть за изнанку событий! Деспотович был не только засланным казачком от князя Милана в лагере повстанцев, но и давним агентом бывшего английского консула в Белграде.

* * *

В Добое меня устроили в щегольском хане с претензией на европейский вкус, то есть, можно было не опасаться насекомых и получить приличную постель, а не тюфяк на полу. Здесь же я устроил небольшое совещание, прежде чем снова расстаться с Кундуховым. Позвал и Деспотовича, несмотря на предупреждение от Фадеева. Как-никак он со своим отрядом способен выполнять самостоятельные задачи.

Муса Алхасович расстарался и принес с собой трофейную австрийскую карту. Мы втроем склонились над ней, и нужное решение пришло моментально.

Отсекать от снабжения, резать коммуникации вражеской армии, если это возможно, – аксиома военной теории. Австрийское командование посчитало, что корпусу Филипповича, в отличие от усиленной дивизии Йовановича, вполне подойдет полевое снаряжение, то есть не вьючный, а колесный обоз, полностью зависящий от местных дорог. К Сараево от Брода вели только две пригодные дороги, если не считать неудобного ответвления через Витез – грех не воспользоваться такой ситуацией.

– Стратегическая и самая короткая дорога Брод-Добой-Високо-Сараево, – вещал я тоном, будто делал доклад в Академии, – вьется вдоль Босны и имеет немало мостов, рви не хочу. Кроме того, пока Муса Алхасович контролирует Добой, этот путь для австрияков перекрыт. Но боюсь, долго это не продлится. 4-й корпус постарается вас выдавить, и не стоит забывать, что у австрийцев есть речные мониторы, а Босна здесь судоходна. Вывод: нужно уничтожить все мосты вплоть до Високо. Возьметесь, полковник?

Деспотович согласно качнул головой, но я на всякий случай переспросил – вдруг он мне ответил как болгары, у которых все шиворот-навыворот в плане кивков.

– Вы приказываете, господин генерал-лейтенант, я исполняю. Чем мне дальше заняться, когда покончу с мостами?

– Двинетесь на восток и постараетесь не допустить австрийцев в Новопазарский санджак. Прирастайте людьми, устраивайте горные засады. Нужно сделать так, чтобы боснийская земля начала жечь пятки оккупантам.

– Я, стало быть, держу сколько возможно Добой, а в случае неудачи отступаю к Тузле, – полувопросительно сказал Кундухов.

– Все верно. А я отправлюсь сюда, – я ткнул пальцем в карту, в деревеньку Донье-Крчевине, между Яйце и Травником.

Офицеры понимающе и одобрительно зашумели – если мы полностью выключим дорогу из Брода на Сараево, то у австрийцев останется лишь одна транспортная артерия от Градишки через Баня-Луку и Ситницу. Горы там тоже есть, но вот с речными мостами беда, дорога вилась вдоль Врбаса и нигде его не пересекала, оттого перекрыть ее намного сложнее. Зато какой эффект мог получиться! В сторону Сараево от Градишки выдвигался 3-й корпус. В каждом полку 70 повозок – патронных, провиантских, вещевых, инструментальных, кухонных, еще батальонные и ротные двуколки. Плюс транспорты уже засевшего в Сараево 13-го корпуса, получившего снабжение из глубокого тыла. В моем представлении этот единственный транспортный коридор должен быть забит до отказа. Особенно в узких местах. Таких, как участок от Яйце до Крчевине, шедший в тесном распадке вдоль не менее узкой речушки с названием Рика и с дорогой, местам скакавшей с берега на берег.

Его как приоритетную для себя цель я наметил сразу, только глянув на карту. Какой смысл валандаться в окрестностях Сараево? Что-то серьезное провернуть у нас сил не хватит, а на мелочи размениваться – это не по-генеральски, не по-скобелевски. И завидки брали от лавров Кундухова, укокошившего целый полк. У меня есть два гатлинга, само собой напрашивается не только мостики на Рике поднять на воздух, но и устроить артиллерийскую засаду. Даром мы что ль тащили картечницы от самой Далмации?

– Не артиллерийскую, а пулеметную, – поправил меня мистер Икс.

Спорить с ним не стал, хотя считал себя правым. Раз гатлинг называется орудием, то какая с ним засада? Конечно же, артиллерийская.

– Зануда! – буркнула моя чертовщина.

– Да ли желете мало чевапчича, господо? – подошел с поклоном хозяин хана.

Жареных на углях колбасок из перемолотого фарша господа офицеры желали. А еще побольше вина. Добой – город преимущественно христианский, и привозного венгерского в нем хоть отбавляй. Пирушка напоследок – что может быть лучше!

* * *

Западная дорога на Сараево была, как я и думал, загружена войсками и двуколками, запряженными парой лошадей цугом. И сколько-нибудь серьезные мосты мало того, что торчали посреди селений, так еще и охранялись! Хуже того, в тридцативерстном коридоре от Яйце до Крчевины стояли четыре сторожевых поста, между которыми ночью сновали конные разъезды. Иными словами, даже в паузе между двумя обозами нужно успеть разделаться с охраной и только потом взрывать. На случай нашей неудачи я разделил свои силы и отправил гайдуков Ковачевича в сторону Травника, там тоже есть подходящий мост через Лашву, который не вредно бы уничтожить.

– Ночью обозы не ходят, пережидают в деревнях. Пропустить разъезд, взять блок-пост в ножи, устроить завал или подорвать мостик через ручей. Исправлять пришлют саперов, вот их и встретим. А ежели крупная дичь пожалует, мы ее пулеметами, – предложил мистер Икс. – И так раза три-четыре.

Не слишком эффективно, на мой взгляд.

– А вот посмотришь, как они запоют, оставшись без саперов.

Он оказался большим мастером по части организации засад. Когда мы прибыли к Донье-Крчевине, выбрал место у подножия покрытой дубовым лесом горы, наметил маршруты отхода. Показал точки, где лучше разместить картечницы, настоял, чтобы для расчетов отрыли окопчики и сделали перекрытия хотя бы из жердей. Еще немного и заставил бы рыть землянки с крышей из бревен в три наката, как блиндажи в Крымскую войну! Мистер Икс окрестил позиции картечниц «дотами» и потребовал еще выкопать укрытия для «бомбашей», назначенных метать динамитные гранаты вниз по склону.

– Когда противник поймет, что вверх он атаковать не может, что он предпримет?

Подтянет артиллерию, без сомнений.

– И куда он ее поставит?

А ведь точно, в другом месте пушки не развернуть! Теперь я понял, почему мистер Икс решил ставить картечницы несколько в стороне и нацелил их на единственную широкую поляну при дороге!

Я тоже кое на что сгодился, а не выступил безмолвным статистом. Объяснил плохо обученным расчетам гатлингов, как вести «минометную» стрельбу, чтобы дотянуться до противоположного склона. Провел показательный урок, как пользоваться квадрантом, чтобы менять положение ствола. Еще под Плевной я убедился, что, отправляя пули по дуге, можно выбить турок даже из мелких окопов или накрыть артиллерийские расчеты. Этот трюк собирался повторить и здесь.

Все подготовительные мероприятия мы провели без малого на виду у неприятельского поста, до которого было не более полверсты. По совету мистера Икс, мои гревильясы нарезали кустов и под их прикрытием откопали все, что нужно. Даже стук топоров в лесу на горе никого не обеспокоил – вдоль дороги каждые полторы-две версты стояли маленькие деревеньки, которым нужны дрова, не говоря уж о городках.

Хотя «городок» – это некоторое преувеличение. Кучка деревянных лачужек с потемневшими от времени крышами вокруг маленького базара-чаршии, мечети и церкви. На внутренних областях Боснии лежала, конечно, печать запустения и полуразрухи, и европейского прогресса этот регион Балкан буквально заждался. Но не австрийского же!

В предрассветных сумерках поднаторевшие в вылазках против турок герцеговинцы вырезали дремавших на посту часовых. Мы решили не рисковать и не дожидаться прохода обоза по мосту (от которого одно название – от силы пять сажен длины), а рванули его сразу, заодно свалив поперек дороги несколько деревьев. Теперь оставалось только ждать.

Австрийский разъезд появился, как только взошедшее солнце разогнало стелящийся над речушкой туман. Едва завидев стоящие дыбом обломки моста и пустой пост охраны, с криками развернулись и умчались галопом, на дав даже толком прицелиться.

Через пару часов томительного ожидания к нашим позициям прибежал Николенька, вызвавшийся в дозорные, размахивая черногорской капицей:

– Австрийцы! Австрийцы!

Противник появился с обеих сторон: от Яйце дотелепал первый обоз, а из Травника притопал взвод саперов.