Текст книги "Не закрывай глаза (СИ)"

Автор книги: Гексаниэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

VII. Хозяйка

Отъезд Элвина отложили на три недели – достаточно, чтобы не давать повода для кривотолков. Слишком мало, чтобы по-настоящему сблизиться, особенно когда один из двоих – подросток на пороге не до конца понятных перемен, а другая недалеко от него ушла, но Алексина не спорила: Рик без того сделал немало шагов ей навстречу, теперь настала ее очередь. К тому же, нельзя было перебарщивать с просьбами и наставлениями, если она хотела стать в его глазах своевольной, но умной и заботливой женой, а не взбалмошной девчонкой...

Алексина хотела. Не только потому что "так принято" и "леди обязана": Рик оказался хорошим человеком, пусть и со своими странностями, и ей хотелось, чтобы он не пожалел, что женился. Или, по крайней мере, чтобы он видел, что она старается.

В первые дни вместе с экономкой и кухаркой она прилежно разбиралась в ведении хозяйства в поместье. Прежде ей казалось, что уж к этой-то стороне супружеской жизни она готова как нельзя лучше: она не боялась испачкать руки, знала, что на рынке почем, могла накрыть праздничный стол так, чтобы и в кошельке остались деньги, и гости ушли сытыми... На деле же, впервые появившись на кухне и ознакомившись с запасами всего и вся, Алексина самым постыдным образом запуталась в кухонной утвари и приправах! Позорище!

– Что-то не так, миледи? – уточнила хмурая кухарка, от которой растерянность молодой госпожи, конечно, не укрылась.

– Я впервые на такой роскошной кухне, – призналась Алексина. Все равно позориться, так уж проще сказать правду. – Дома меня учили готовить тем, что есть, из того, на что хватало денег. А здесь... кажется, я половину всей этой утвари впервые вижу!

В лице кухарки на миг промелькнуло изумление, но взгляд ее заметно потеплел:

– Разберетесь потихоньку. Маркиз говорил, вы учитесь магии, а там всяко сложнее.

– Учусь, да... и у меня есть кое-какие лечебные зелья, хотите я вам принесу список? Чтобы вы знали, с чем я могу помочь уже сейчас?

– Несите, конечно, – улыбнулась кухарка.

Интересно, почему она так хмурилась поначалу? Боялась, что новая жена Его Светлости окажется белоручкой, у которой одни наряды с развлечениями на уме? Алексина вздернула подбородок: уж в этом ее точно было не упрекнуть.

Конечно, нескольких дней было мало, чтобы ей начали доверять. Самым молодым слугам в поместье было за тридцать, самые главные – экономка, кухарка, старшая горничная – успели разменять пятый десяток. Жизнь в этом доме давно устоялась, но не как в болоте, а как… в вековой роще, пожалуй, где под сенью могучих деревьев каждый год сменяется трава, но редко появляются новые деревца. Алексина чувствовала себя елочкой среди дубов и берез, и могла разве что спрятать колючки и не тянуть ветки куда ее не просили, как можно крепче при этом врастая корнями.

Она как могла прилежно запоминала порядки, заведенные в этом доме – кто из слуг за что в ответе, к кому с каким вопросом можно обратиться, где и почем закупают все необходимое к столу, а у каких мастеров заказывают инструменты. Напросилась вместе с кухаркой на рынок и между рыбными рядами замучила ее вопросами – прежде на некоторых рыбин Алексина смотреть боялась, теперь ей предстояло решать, не приготовить ли таких красавиц на выходной обед. А дома кинулась записывать, поняла, что половину объяснений забыла, и метнулась на кухню уточнять…

Чтобы разобраться побыстрее и ничего не упустить из виду, она завела себе тетрадь для заметок – и уже через три дня разделила ее на две, для кухни и для всего остального, а к концу недели обе были исписаны больше, чем наполовину. Появились новые записи и в ее рабочей тетради – Алексина, как и предупреждала, один из дней полностью провела в часовне святой Оливии, помогая ухаживать за больными. Знакомая священница предложила помолиться вместе и, возможно, исповедаться, но Алексина вежливо отказалась: не то у нее сейчас было состояние души.

Ей хотелось не копаться в себе, а действовать – и она лечила, изучала, изо всех сил врастала в новую жизнь, где ее не очень-то ждали.

И каждое утро надевала коралловое ожерелье, сама не очень понимая, зачем. Может, чтобы Рику было приятно видеть на ней свой подарок... если он вообще замечал такие вещи.

В последние дни Алексина мужа видела только за обеденным столом. За те несколько недель, что он гасил долги лорда Карвейна и готовился к свадьбе, в его собственных владениях скопилось немало дел, в том числе требующих его личного участия. И почти все время Рик проводил в своем кабинете, а спать уходил к себе – видимо, так уставал, что к вечеру ничего уже не хотел. При других обстоятельствах это было бы обидно; сейчас Алексина скорее радовалась, что они оба заняты и не нужно думать, как не обидеть другого отказом. Она понимала, что скрепить брак им еще предстоит, и была, пожалуй, не против – в первый раз оказалось интересно и совсем не страшно, и дальше наверняка будет проще – но... не сейчас, когда от лавины новых знаний у нее к вечеру раскалывалась голова, а от бесконечного хождения по коридорам огромного поместья гудели ноги.

Благо теперь у нее была собственная ванная, где она могла лежать хоть каждый вечер, приходя в себя. Дома она всегда торопилась, чтобы матушка с отцом не ждали под дверью слишком долго, здесь же ванну не приходилось ни с кем делить – и Алексина лежала в теплой воде часами, изредка подогревая ее магией. Вода, казалось, вытягивала из тела боль и усталость, оставляя только теплую лень...

Кажется, она все-таки задремала прямо в ванне. Только проснулась не потому, что вода остыла, а от брызг в лицо.

– Ой! – еще не до конца проснувшись, она резко прижала колени к груди. И только потом, открыв глаза, наткнулась на насмешливый взгляд Рика. – Вот и зачем так пугать?

Да и вообще, разве можно будить мага? А если бы она его не узнала? Если бы ей снился кошмар? Если бы она спросонья вообще не сообразила, что случилось, и метнула боевое заклинание, не разбираясь?! А если...

– Извини, – но что-то Алексине не верилось в его искренность: улыбался Рик совсем как мальчишка, стащивший леденец и убежавший от праведного гнева торговки. – Мне просто не очень хотелось окунаться в воду, чтобы тебя вытащить, а оставлять в воде хотелось еще меньше. Пойдем спать?

– Ага, – она вылезла из едва теплой воды, но вместо того, чтобы закутаться в полотенце, на миг окружила себя вихрем крошечных язычков пламени. Кажется, Рик еще ни разу не видел, как она колдует... Нагревшиеся кораллы слегка обожгли ей шею, и только тут Алексина вспомнила, что не сняла ожерелье перед купанием. – Ой. Им ничего не будет?

– Не знаю, – каким-то странным чуть сдавленным голосом проговорил Рик.

– Ты чего? – она резко обернулась и замерла, встретившись с ним взглядом.

Он смотрел, как завороженный. Будто в жизни не видел ничего прекраснее ее тела в отсветах волшебного огня... что ж.

Алексина стянула с волос сетку – волосы крупными прядями рассыпались по плечам и спине – шагнула к двери, поманив его за собой. Пусть все случится сейчас, когда он смотрит так, словно перед ним морская дева из сказок, а не простая смертная, пусть и благословленная магическим даром. Пусть у него будет это волшебство, сбывшаяся потаенная мечта... и пусть это будет правильно. Так, чтобы никому не пришлось потом лечить застуженную спину.

VIII. Жена

С ним было тепло.

Немного щекотно, когда его волосы, обычно стянутые лентой у шеи, упали вперед, почти касаясь ее щек. Немного неудобно, когда он вошел, но это быстро прошло. Непривычно, но приятно, пожалуй, когда он начал двигаться, не отрывая взгляда от ее лица, и... да, совершенно точно приятно в самом конце. Как будто в каждой мышце взвели пружину, а потом их все разом отпустили, и напряжение вмиг ушло, забрав с собой все силы.

– Как ты? – спросил Рик, ложась рядом и притягивая ее к себе.

– Хорошо, – честно пробормотала Алексина. – Только спать хочется...

Он не ответил. А может, ответил, да она уже не услышала – уснула, окончательно размякнув в его объятиях.

Ей снился лес. Пронизанный солнцем тихий лес, в каком Алексина никогда не была, но нередко представляла по книжным описаниям. Она лежала среди корней могучего дуба, смотрела вверх, не видя неба за густой листвой, и чувствовала, нет, знала: она в безопасности. Дуб не позволит причинить ей вред.

Проснулась она довольно поздно – за окном вовсю светило солнце, а Рик сидел в халате у окна и пил чай. Впрочем, от чашек поднимался пар – выходит, их только принесли... А еще Алексина заметила на стуле возле кровати свое домашнее платье и помимо воли покраснела, вспомнив, что вчера оставила его в ванной. Получается, горничная зашла сюда, пока Алексина спала, принесла чай, а затем пошла в ванную за платьем? И все поняла про вчерашнее?..

– Не волнуйся, твое платье я сам принес, – улыбнулся Рик, проследив за ее взглядом. – Будешь чай?

– Ага, – она бы и поесть не отказалась, если честно. Но чай – это тоже неплохо.

Она быстро оделась, собрала волосы, поглядывая в висящее на стене зеркало. Висело оно так, что стоило отойти на шаг от кровати – и уже можно было себя разглядеть, но сама кровать в нем не отражалась... кстати!

– А не поставить ли нам здесь еще одно зеркало? Такое, чтобы можно было двигать, – уточнила она, устраиваясь напротив Рика. – Было бы интересно взглянуть на нас со стороны.

Вчера эта мысль промелькнула и исчезла, задавленная новыми ощущениями и усталостью – Алексина не успела даже сформулировать ее до конца – но, в самом деле, было бы прелюбопытное зрелище! К тому же, в некоторых сценах из романов женщина оказывалась спиной к любовнику, и это определенно стоило попробовать, но ей понравилось видеть в момент близости лицо Рика. И если уж выбирать, чем жертвовать – жаждой нового или уже известным удовольствием – она бы предпочла пожертвовать парой лир на хорошее большое зеркало.

– Моя леди, оказывается, затейница? – промурлыкал Рик, подмигнув ей. – И откуда же такие мысли, м?

Алексина похлопала ресницами:

– Ваша леди с отрочества изучала человеческое тело, маркиз, и предупреждала вас, что намерена продолжать свое образование. И вы, кажется, обещали не препятствовать...

– Уела, – хмыкнул Рик. – Если серьезно, это довольно неожиданно. Я подумаю, хорошо?

Алексина с улыбкой кивнула – по крайней мере, он не отказался! И, кажется, ему был приятен ее искренний интерес к плотским удовольствиям, – и некоторое время они просто молча пили чай, в который сегодня явно пересыпали специй. Хм, а какие добавки могли бы усилить влечение? Алексина помнила, что самые обычные пряности нередко добавляли в зелья мужской силы, что в учебнике алхимии целый список был на полстраницы, но вот о каких именно веществах шла речь, сейчас не могла вспомнить...

– Вообще-то вчера я зашел не просто так. Твой отец написал мне...

– Вот как? – хорошее настроение не выпарилась вмиг, но изрядно поуменьшилось: все-таки Алексина еще злилась на отца, и вообще! Почему он написал ее мужу, а не ей?! Неужели она для него больше не существовала лишь потому, что перешла в другую семью – по его, между прочим, настойчивой просьбе?! – А почему тебе?

– Думаю, побоялся, что ты сожжешь его послание, не читая. Такое ведь было возможно?

– Более чем, – поморщилась Алексина: признаваться было как-то неприятно, но да, она могла так поступить. – И что же хотел мой отец?

– Узнать, как ты осваиваешься на новом месте и не хочешь ли нанести им визит в ближайшее время... или не в ближайшее.

– Что-то вроде "прости, что я продал тебя за долги. Надеюсь, тебе хватит самообладания закрыть глаза на это обстоятельство или хотя бы сделать вид, что все в порядке? А то у меня не хватило смелости даже извиниться перед тобой лично"... – перевела она и вздохнула: – Ты же не можешь его послать туда, куда я сейчас подумала, верно?

– Не могу.

И снова повисло молчание, только на этот раз тяжелое и неприятное, как осенняя грязь. Рик разглядывал свои крупные узловатые руки, Алексина просто блуждала взглядом по спальне – эта комната, обшитая темным деревом и зеленым сукном, уже не казалась ей чужой; скорее, здесь ей было спокойно, как в том лесу из сна...

– Алексина?

– Да? – от неожиданности она повернулась к нему слишком резко.

– Ты не жалеешь, что вышла за меня?

Вот и что ему сказать? Правда звучала слишком сумбурно, не до конца понятно даже самой Алексине, но... другой все равно не было.

– Я... жалею, что отец проигрался, – начала она, осторожно подбирая слова, чтобы не обидеть мужа. – Что он не посоветовался с нами, прежде чем садиться за стол в первый раз, а в итоге продал меня – последнюю ценность, которая у него осталась. Что все случилось так быстро... и так... неправильно, что у нас было так мало времени перед церемонией, что сейчас я не влюблена, да и вообще знаю о тебе меньше, чем могла бы... но я рада, что моим мужем стал именно ты.

– Вот как, – Рик сглотнул и протер пальцами глаза. Но все же справился с собой: – Знаешь, я тоже немного жалею, что все так. Какая-то часть меня хотела бы встретить тебя в мои двадцать пять... правда, другая часть тут же рвется надавать затрещин этому идиоту.

Алексина рассмеялась, Рик улыбнулся в ответ:

– Что? Я был молод, совершал и говорил глупости, за которые мне теперешнему стыдно. И если бы тогда я встретил тебя, сейчас не было бы Элвина.

– Вряд ли ты бы вообще на мне женился: очередь из невест для молодого богатого наследника выстроилась бы до самого Пепельного перевала, – фыркнула она. – Очередная бесприданница, пусть и одаренная магией, навряд ли заинтересовала бы того Эмерика Рейбаха... разве что на пару танцев.

– Верно. Потому что... Когда ты в первый раз спросила, почему все-таки именно ты, я не все сказал. У меня была еще одна причина, просто в тот раз прозвучала бы так, будто я... не знаю, набиваю себе цену? Дело в том, что мне стало вас жаль.

Он помолчал немного, отведя глаза. Алексина молчала, даже дышать старалась как можно тише, и он продолжил:

– Я видел в жизни многое, и таких людей, как твои родители, повидал... Они не плохие, нет; никому не делают зла, а это уже немало, но они слабые. Им кажется, что если зажмуриться и накрыться одеялом, гроза за окном прекратится, долги исчезнут сами собой, и не надо будет ничего решать, – Алексина невольно усмехнулась: сложно было не согласиться. Рик между тем говорил дальше, не глядя на нее: – Увы, таких чудес не бывает. Я знаю про чудеса другого рода – когда человек, вдруг попавший в беду, не озлобляется и не ломается, а становится сильнее прежнего – но я видел твоих родителей... они бы не смогли так, прости за прямоту. Ты смогла бы, но ухаживать за несчастной сломленной матерью, работать, не покладая рук, где придется, и ждать, когда отец выйдет из долговой тюрьмы – не лучшая участь для молодой леди. Я подумал: раз мне все равно хочется жениться на молодой леди, почему не на тебе? Остальное ты знаешь...

"...но будь я на двадцать лет моложе – я бы, конечно, так не думал. И спасать вас просто потому, что мне нетрудно, не стал бы", – повисло в воздухе, хотя Рик ничего такого не говорил и наверняка не собирался.

Алексина встала, подошла к нему, взяла его руки в свои.

– Я рада, что моим мужем стал именно ты, – повторила она и уточнила: – Не другой мужчина и не тот дурень, который носил твое имя двадцать лет назад. Мне нравится тот Эмерик, который сидит передо мной.

Он наконец-то взглянул на нее и улыбнулся:

– Я рад это слышать.

IX. Маркиза

Эмерик не был идеальным мужем. Он много времени проводил в разъездах – иногда наводил порядок в собственных владениях, иногда уезжал по делам короны – а возвращался совершенно без сил. И тогда Алексине, которой так хотелось обсудить с ним интересный опыт или больного с необычным недугом, приходилось умолкать и оставлять его в покое. Он мог сидеть и молчать весь вечер, и ему было совершенно не скучно – а ей, если она хотела разделить с ним время, приходилось молчать тоже, чтобы не утомлять его.

Впрочем, и Алексина не могла назвать себя идеальной женой. Она могла перечислить все лечебные заклинания продвинутого уровня и сотворить любое, если ее разбудить среди ночи... но постоянно забывала, что ее муж любит запеченного карпа и сливовое вино. Она знала, что порой на смену погоды у него болят суставы, но чаще лечила, чем предупреждала очередной приступ: почему-то сварить зелье для больных ног ей было проще, чем загодя принести в кабинет теплые вещи, о которых он, конечно же, с утра забывал, а в обед ленился идти.

А еще у них было очень мало времени друг на друга, особенно зимой, когда к их обычным заботам прибавились обязательные выезды в свет – вечера, когда они были вместе, но не могли себе позволить сесть так, как им удобно, и говорить или молчать, о чем действительно хочется... впрочем, в молчаливой нелюбви к этим пустым сборищам они были полностью солидарны.

Теперь, по мнению Алексины, обязательные выходы в свет стали еще противнее: пусть Рик, который сам не танцевал, разрешал ей принимать приглашения, жену маркиза гораздо реже приглашали на танец, чем незамужнюю леди еще год назад. А еще вежливо, но незаметно отстранились бывшие подруги: женам рыцарей, подающих надежды чиновников и мелких землевладельцев с супругой Его Светлости говорить было не о чем. Были, правда, еще жены друзей Рика, но этим дамам уже минуло тридцать, а кому-то и сорок, они давно друг друга знали, ее же видели чуть не впервые... Алексине было скучно в их компании, а им неинтересно с ней.

Один или два раза в пестрой бальной толпе она заметила родителей, но не подошла и не заговорила. Просто… наверное, уже не знала о чем, а подходить просто так не видела смысла.

На всех этих вечерах имело смысл подходить разве что к Рику – разумеется, в те моменты, когда он не был слишком увлечен беседой с кем-то из вельмож. С ним Алексина могла позволить себе беззлобно вышучивать гостей, а когда он, уже еле сдерживая смех, рявкал «прекращай меня смешить!» – лишь нахально улыбалась, как бы говоря: я знаю, что мои шутки тебе нравятся. И он знал, что это правда и что она знает.

Рик никогда не отчитывал ее за каждый съеденный кусок, в отличие от некоторых господ; мог разве что пошутить, когда она направлялась к столу: «только не съешь весь сыр». В первый раз Алексина попалась: сверкнула на мужа глазами, шутливо стукнула его веером по руке, показывая, сколь неуместны его замечания, и гордо удалилась… только чуть позже поняла, что попалась в его ловушку. Впрочем, она умела признавать поражение и извлекать уроки на будущее.

Они не были идеальной парой из романов… но ближе к весне у них, кажется, что-то начало получаться. Она завела отдельную тетрадь, куда записывала приятные мелочи, которые могла сделать для него, и редкие письма Элвину писала исключительно с разрешения мужа, а ответы всегда читала вслух. Он все-таки купил зеркало, о котором она просила, и не сразу, но почти всегда соглашался на очередной эксперимент – казалось, жажда познания, равно свойственная Алексине в учебном классе и в постели, его порой даже слегка смущала… но восхищала и забавляла все-таки больше. И льстила, пожалуй; уже в середине весны он заговорил о том, что, может быть, Элвин приедет на каникулы домой – значит, та странная ревность первых недель начала его отпускать. Ведь если его женщина, такая жадная до постельных утех, желала быть только с ним – с чего бы ему беспокоиться?

«Да и кто, кроме тебя, вытерпит меня со всеми моими хотеньями?» – как-то раз пошутила Алексина, вернувшись из часовни и бросая в корзину для белья перепачканный кровью и гноем фартук. Рик лишь пожал плечами: «Не знаю и знать не хочу. Сейчас ты моя – этого достаточно».

Конечно, он, вдовец, да и просто поживший и повидавший многое человек, не мог не думать о будущем. И она, маг-лекарь, тоже понимала, что сказочное «умерли в один день» вряд ли им грозит. Но до тех пор… они были живы, а мир был слишком велик, слишком прекрасен в своем многообразии и соблазнителен для изучения, чтобы тратить время на думы о неизбежном.

В начале лета Алексине снова приснился лес и старый дуб, только на этот раз между корнями она лежала не одна. В соседней ложбинке, как в колыбели, лежал укутанный в простыни младенец; он спал, и Алексина во сне за него не тревожилась – здесь, возле дуба, с ними просто не могло произойти ничего плохого. Но ей мучительно захотелось рассмотреть ребенка поближе – чей он? Может, ее? Может, на пеленках вышито имя? И кстати, это он или она? Алексина уже потянулась к ребенку, но проснулась, не успев дотронуться.

Магам редко снятся сны, и еще реже они снятся просто так. А потому с самого утра Алексина ушла в обустроенную для нее лабораторию и велела ни под каким видом ее не беспокоить. Ей нужно было кое-что проверить...

Зелье женской зрелости, как называли его между собой лекари, варилось несложно, но долго – между этапами по часу настаивалось. Обычно его использовали, чтобы выявить скрытые недуги в матке и женских железах, если рядом не было мага, способного просто посмотреть, но и для других целей оно годилось.

– Во флакон с неразбавленным зельем емкостью в один фальк следует добавить три капли крови женщины, чье здоровье хотят проверить, затем заткнуть флакон пробкой и как следует взболтать... так... – зелье во флаконе окрасилось в ярко-сиреневый цвет, но осталось прозрачным. Алексина перевернула страницу и начала сверять флакон с образцами цвета: – Это не то, это болезни... Прозрачный нежно-розовый – девица до первой крови... ну если это розовый, то у меня что-то с глазами, но допустим... прозрачный ярко-розовый, прозрачный сиреневый, прозрачный темно-сиреневый... спасибо хоть подписали, а то по этой палитре выходит, что я старше Рика и сны мне видеть поздновато!

Согласно книге, прозрачный ярко-сиреневый цвет, который на выцветшей странице сошел бы разве что за бледно-сизый, зелье принимало в том случае, если в него попадала кровь беременной женщины. Алексина отставила флакон, залечила ранку на пальце и с улыбкой закрыла книгу.

Вот об этом она непременно напишет родителям... нет, сначала скажет Рику, он заслуживает узнать первым. Пусть этот ребенок не станет наследником – это будет их сын или дочка, и их семья станет совсем-совсем настоящей.

Он или она не будет есть овсянку на воде и носить заношенные чулки... хотя вот штопать их Алексина своего ребенка научит, неважно, будет это мальчик или девочка – умение чинить одежду пригодится любому, как и умение готовить из того, что есть под рукой. Если ребенок будет магом, она передаст ему все, что знает и умеет, если нет – просто научит варить несложные зелья, промывать и перевязывать раны, вправлять выбитые суставы...

И никогда, ни за что на свете не станет учить своего ребенка закрывать глаза на мир вокруг.

Конец