![](/files/books/160/oblozhka-knigi-na-storone-angelov-374408.jpg)
Текст книги "На стороне ангелов"
Автор книги: Флоренс Сильвестри
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
«Почему ты так обо мне заботишься? Твои коллеги вели себя совсем по-другому. Они задавали конкретные вопросы, которые касались убийства, да мне бы и в голову не пришло рассказать им то, что я тебе рассказала. Не потому, что я хотела что-то скрыть.»
«Да, да, я знаю», перебил её Фортунато. «У каждого свои методы. Меня интересуют люди, я их терпеливо слушаю, но не всегда. Иногда достаточен сухой допрос.»
Надя выглядела безмятежно. «Она действительно, как ребенок, поплакала и тут же утешилась. Странно, правда», подумал Фортунато и заулыбавшись во весь рот добавил: «Тебя действительно удивляет и даже не из рода вон выходящее мнение? С кем ты общалась до сих пор? Или ты думаешь, что раз ты в полиции, мы тебя, как заключенную должны скрутить и пытать? Расслабься, я уже тебе сказал, или дал понять, что ты мне нравишься».
Он поднялся, и не переставая улыбаться, взял ее за руку: «Пошли».
Надя отказалась ехать в лифте: «Я боюсь застрять.»
Потом, помолчав, добавила: «Не знаю почему привыкнуть можно ко всему. Прикосновение, которое когда-то лихорадило и вызывало мурашки, при неоднократном повторении вдруг становится обычным и незначительным. Взгляд, поцелуй длиною в вечность теряет свою продолжительность, рецепторы нервной системы омологируют их как само собой разумеющиеся. Первая, приносящая удовольствие, сигарета, со временем, перестает расслаблять и обжигает горло. Только вот реакция на агрессию не меняется, привыкнуть к ней невозможно. Как и в первый раз учащенно колотится сердце, кровь переполняет мозг, пульсируют вены и выделяется пот. Как и в первый раз осаждают вопросы, зачем, почему?»
Фортунато кивнул, и они уже доехали.
Они спустились в обычное кафе, где были лишь столы и прилавок, за которым стояла тучная женщина, без всякого намека на приветливость.
«Что желаете?», спросила она. Фортунато рассмеялся, женщина же осталась невозмутимой.
«Ну а я если бы я пожелал устриц, что бы ты сказала, Джудитта?»
«Что их нет. Имеется полицейский набор, пиво, чипсы, кофе, ну и съестное, ничего необычного, разумеется. Но вы должны знать, что многое уже разобрали. Можете выбрать из витрины.»
Выбор был невелик, лишь пара сандвичей и круассанов. «Видишь Джудитта, какая красивая работа мне попалась сегодня, может предложить ей шампанского?»
Фортунато подмигнул и по-заговорщически прошептал на ухо Наде: «Это я предлагаю тебе некоторые незначительные услуги, от которых неловко отказаться и которые обяжут тебя ответить взаимностью. Это тот психологический трюк, о котором ты говорила. Он на тебе сработает?»
Надя отстранилась, глаза её в буквальном смысле округлились от неожиданности. «Не надо мне никакого шампанского, мне бы чаю с печеньем, если можно, спасибо. У меня сложилось чувство, что ты меня разыгрываешь.»
Фортунато обратился к Джудитте: «Мне полицейский набор.»
Уже за столом инспектор возобновил разговор: «Тебя никогда не дергали мальчики за косички?»
Надя начинала нервничать, из-за этого злиться: «Нет, я училась в женском классе.»
«Это заметно по тому, как ты себя ведешь.»
Надя не знала как реагировать, она помнила, что говорила с полицейским. Не хотела показывать смущение, и единственным выходом ей показалось отступление, увести разговор в другое русло. Поэтому поделилась наболевшим: «Мне нравился мальчик, сосед. Он играл на гитаре, и я ради него тоже начала учиться. Один раз решила произвести впечатление, интонировала жутко романтическую песню.»
Надя начала смеяться, таким образом прогоняя напряжение. Заулыбался и Фортунато: «Что, сработало?»
«Конечно. Как всегда не так как надо. Я смотрела на гриф гитары и не заметила, что объект моих воздыханий всю песню обнимал и целовал мою подругу.»
«Не знал, что ты умеешь играть. И этот настрой мне нравится больше. Мы тут много шутим. Наша работа хорошо учит чувству юмора, после того как насмотришься на трупов и наркоманов. Ну и… я же тебе сказал, расслабься. Почему ты заказала чай, а не алкоголь, как я?»
«Фортунато, алкоголь меня не расслабляет. А отшутиться и сострить – это самый простой способ замаскировать факт, что тебе невесело.»
«Во-первых, я уже просил не называть меня по имени. Во-вторых, почему ты так уверена, что пиво тебя не расслабит, может быть наоборот, оно как раз развяжет тебе язык.»
«Во-первых, я не знаю как его завязать, что происходит редко, Фортунато. Почему тебе не нравится твоё имя? Хотя я тебя понимаю, мне не нравилась моя фамилия, надо мною все надсмеивались в детстве, но когда я вышла замуж и у меня появилась возможность сменить её, я этого делать не стала. Твоё имя тебе идет, даже если я предпочитаю стандартные, обычные имена, и вообще всё. Я думаю, твои родители не хотели навредить, а наоборот, пожелали тебе везения. Кстати, какое имя бы ты сам предпочел для себя, и как бы ты назвал своего сына? Вот увидишь, у тебя сразу же появится повод для размышления. Я, например, выбрала имя для своего сына, потому что у меня не было выбора. Парадокс, правда? Я не назвала его в честь мужа, Маттео – это наилучшее из всех имен. По крайней мере, мне так кажется, для кого-то оно истерто…»
«Я согласен с тобой, а во-вторых?» Пришла Джудитта и принесла поднос с напитками. Она сразу же удалилась, не произнося ни слова.
«Во-вторых, это проверено, алкоголь меня не расслабляет. Я могу выпить это пиво и не захмелеть. Или захмелеть, но иметь контроль над ситуацией. Какой тогда смысл? Я лишь раздражаюсь. Кто-то радуется, а я становлюсь хмурая. И потом, я не знаю меры. То есть, не то чтобы я буду пить до забытья, но некоторые люди, например, выпивают ежедневно стакан вина и говорят, это же полезно. Я так не могу, я уж если начала бутылку, то скорее всего её и закончу. И потом у меня болит голова. Я почему-то склонна к причинению себе вреда и постоянно твержу, что нужно научиться хитрости, но не всегда удается. Хотя, я всё равно стала более хитрой, чем раньше.»
Фортунато отпил из бутылки. «Насчет того, что ты сама себе делаешь больно – это вполне закономерно с твоим чувствительным характером. Тебе надо просто больше верить в себя и меньше слушать других. А ещё тебе нужно преобразовать свободную энергию во что-то креативное. Это очень похвально, что ты всю себя посвятила ребенку. Но тебе этого недостаточно, видимо из-за этого ты так болезненно и реагировала на свою свекровь. Вот мне, наоборот, хотелось бы, чтобы меня кто-то покритиковал.»
Он прервался, чтобы сделать ещё один глоток, а Надя начала есть торт, который не заказывала. «Всем нравиться – скучно, складывается впечатление, что что-то в жизни не так. Даже те, кого я отправил в тюрьму, и то меня не ненавидят. Почему так, я ведь и не стараюсь.»
Надя поперхнулась от неожиданности: «Слушай, так у тебя дар, радуйся этому. Вот правду говорят, что человеку никогда не угодишь. Расскажи мне, как у тебя получается подыскать ко всем ключ. Ведь и я, на самом деле, не могу представить, что в тебе есть недостатки.»
«Если это комплемент, то спасибо. Недостатки есть, и ответ напрашивается сам собой, мы просто недостаточно знакомы, чтобы они стали очевидны. Я учился, закончил психологию. Мой папа был адвокатом, а мать – психологом. Меня всегда интересовала натура людей, поэтому я пошел по стопам матери, но профессию выбрал такую, которая скрещивает справедливость и гуманность. Или же она выбрала меня. Это всего лишь случай.»
«Я не думаю, что ты веришь в случайность, а если и так, то я нашла в тебе небольшой изъян. То, что мы с легкостью принимаем за знамение является тем, что мы уже сознательно или подсознательно желаем или ищем. Это мы определяем важность событий или явлений, их же просто можно не заметить. И потом, я не верю тем людям, которые всем нравятся. Потому что даже если ты такой успешный, наверняка найдутся личности, которые тебе будут завидовать, это нормально. Может быть тебе помогло твоё обучение, воспитание, не замечать всех этих негативных эмоций, но это не означает, что их нет. Способность мыслить и интерпретировать всех и вся позитивно – это бесценное качество, которое, я думаю, надо развивать, то есть, оно не дано от рождения. Мне кажется, ты это сделал. Это как привычка улыбаться. Сначала нужно постоянно помнить, улыбаться даже тогда, когда этого делать не хочется. Потом будет получаться машинально, и у людей сложится впечатление, что ты – солнечная личность. Мышцы лица запомнят это выражение, и даже когда улыбка будет отсутствовать, всё равно все будут думать, что ты – улыбчивый человек. Я, например, постоянно забываю это делать, и моя свекровь упрекала меня за вытянутую мину. Я всегда почему-то считала, что окружающим нужна честность, если болит голова или в ней полно проблем, то скрывать их – лицемерие. Это не правильно, никто не нуждается в подобной искренности. Да и вообще лучше меньше говорить, да больше слушать, у собеседника сложится мнение, что ты заинтересован, что ты общителен. Так и плохим стать сложновато, и очень легко втереться в доверие. Не так ли, Фортунато? Долг платежом красен. Раз уж мы пришли сюда отвлекаться, может и тебе тоже пора делиться…»
Надя сделала долгую паузу, как будто бы желая услышать ответ инспектора, но никакой реакции не последовало. Он лишь улыбался. Надя, вздохнув, продолжила: «Элена, она такая, тебе надо с ней обязательно побеседовать.»
«Конечно. Она единственная не в списке подозреваемых. Что ты можешь о ней рассказать?»
«Она, по словам Чинции, святая.»
«Так-так, я слышу ехидцу в голосе.»
«Естественно. Я не завидую, хотя бы потому что не хотела быть такой, как она, но чувство обиды она во мне вызывает. Она не училась, ей повезло и она сразу после школы, по знакомству, нашла замечательную работу. Дома она даже постель не заправляет, это делала Чинция, я уже не говорю про глажку, уборку и другие бытовые обязанности. Она – скупа. И никому в голову не приходит её критиковать, даже если раньше Чинция делала ей редкие замечания, Элена лишь улыбалась и объясняла свою лень неумением вести домашнее хозяйство. И всё ей сходило с рук. Мои раздоры с родителями Маттео начались как раз с уборки. Я жила спокойной жизнью и училась. Свой этаж я убирала сама, и постель тоже заправляла. Чинция иногда просила меня съездить за продуктами, но потом она жаловалась, что я что-то сделала неправильно, не так как она. В любом случае, когда она просила меня что-то сделать, я всегда старалась и делала. В один ужасный день они просто решили разрушить доброжелательные отношения. Это была не просто критика, они нагло подшучивали надо мной, что мне надо было выйти замуж за миллионера, что она мне не может ничего сказать, так как я подумаю, что она обращается со мной, как с служанкой. А они для меня были семьей, и я общалась с ними как с таковыми. Мы, собственно говоря, и есть родня, Чинция и Чезаре – бабушка и дед моего сына, тогда его не было, но в любом случае я была женой Маттео. А Элена – кто им, она просто живет, копит деньги, это очень удобно. О ней беспокоятся, она даже из центра на своих ногах не может вернуться, за ней должны приехать на машине. Вдруг на неё нападут, даже днем. Я хочу сказать, что мы живем от центральной площади на расстоянии пяти минут ходьбы. Мы с Маттео часто выходим даже перед ужином прогуляться, и это спокойно и безопасно. Все говорят, Элена – приятная. Ну я тоже была когда-то такой, пока они меня не изменили. Я была застенчивой, долго работала над собой, чтобы остаться безобидной и доброй несмотря на укусы. Это уже потом я поднаточила зубы и решила следовать поговорке око за око, зуб за зуб. Подействовало больше, Чинция не оставила за мной привилегии на отсутствие реакции, она ждала оскорбление в ответ на оскорбление и только потом успокаивалась.»
Фортунато кивнул: «Я отвечу на твой вопрос, который ты задала и забыла, я расскажу про себя. Мои родители умерли в тот год, когда ты вышла замуж. Незадолго до этого замечательного события, всего лишь девятнадцать дней до него, случилось землетрясение в Аквиле. Триста девять умерших, тысяча шестьсот раненых. Среди погибших, двое – мои родители. Мы спали. А я проснулся и почему-то решил, что мне надо покурить. Я оделся и вышел на балкон. Почему-то мне хотелось думать, что наконец-то пришла весна, что воздух свеж и всё расцвело. Эти пять минут романтики стали разницей между жизнью и смертью. Я уже давно затушил сигарету, но так и продолжал стоять, чему-то улыбаясь. Тот звук я хорошо запомнил, глухой, ужасающий, я подумал на бомбу. У меня начал уходить пол из-под ног и я инстинктивно бросился на землю. Всё начало падать и рушиться, и даже не поняв, что происходит, я лишился чувств. Я практически остался цел и невредим, за исключением ушибов и перелома.
Главное ранение было у меня в голове, я впал словно в сильную депрессию и каждый день себя спрашивал, за что мне такое везение, почему я не остался дома, почему была весна, а не зима, зимой мне наверняка не хотелось бы стоять на холоде. Почему я не умер со своими родителями, которые для меня были всем. Почему я не бросил курить раньше землетрясения, а потом, когда сигарета вызывала во мне острое чувство вины. Ты правильно заметила, я не верю в случай, это – краеугольный камень эволюции. Тот факт, что я оказался там было закономерен, но почему? С этого я начал, я перестал задавать вопросы себе и решил помогать людям. Всем, кто в этом нуждается или нет. Искать не было необходимости, моя трагедия была всеобщей травмой. Через год я решил переселиться подальше от того места, избавиться от ежеминутного напоминания о горе. Моя судьба нашла мне применение. Я сделал над собой усилие, и начал улыбаться. То, каким ты меня видишь – это моя работа над собой. Окружающие, конечно, помогли, но за приветливым отношением я часто видел жалость. Кстати, отвечу мимоходом и на другой твой вопрос, брошенный на ветер. Моего отца звали Маттео, и если бы у меня родился сын, я бы его тоже так назвал. Странно, что твой муж не оценил этот жест, что ты дала его имя своему ребенку.»
Надя осталась без слов. Она не ожидала услышать интровертный экскурс в мир экстравертного баловня судьбы: «Ну почему ты думаешь, что не оценил. Конечно, не пел дифирамбов, не радовался, как любой другой человек. Я привыкла, мне нужно постоянно карабкаться, и я все надеюсь, что кто-то, когда-то, это оценит. Но вот, я взобралась на вершину, а всем всё равно. Ну хорошо, думаю, там другая гора ещё выше, полезу-ка я туда. Вот так я всю жизнь изворачиваюсь, приспосабливаюсь и никакой похвалы. Я – Козерог, родилась двенадцатого января.
Но опять я о себе, я наверное стала эгоисткой в той долине слез и равнодушия. Ты знаешь, я помню день землетрясения. Мы с Маттео были в Париже. Мы проснулись и вышли в ресторан гостиницы, чтобы позавтракать. Там была газета, и на главной странице фотография краха. Нашего французского хватило, чтобы понять, где и когда произошла трагедия. Я помню, что мы были безумно счастливы, и действительно всё было в цвету. Только в последний день, когда мы хотели пойти в Лувр, был дождь, мы туда не попали, так как была очередь, а поехали на выставку Дали на Монматре. Если честно, тогда я не могла представить того ужаса, как если бы он касался тебя лично. Случившееся позже землетрясение в Аматриче, и что оно означает для жителей, я поняла больше. Просто у меня уже был ребенок, и я была старше достаточно, чтобы вообразить себя на другом месте. Когда вся та рутина, которую мы так не любим, вдруг перестает существовать, вот тогда замечаешь её ценность. Когда привычки, знакомые места, люди, всё или не всё остаются под обломками, понимаешь, что там осталась и твоя жизнь… У меня перед глазами стоит картина: циферблат остановившихся часов на уцелевшей колокольне без церкви, которые показывают точное время первого рокового толчка. Вот так может замирать время. Ты правильно сделал, что уехал.»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.