Текст книги "Темный ирис и белый ландыш (СИ)"

Автор книги: Ella_Dora

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Выдох с ее стороны комнаты заставил и Энид выдохнуть. Облегчение заполонила каждую клетку ее плоти. Блондинка уже знала, что ей скажет она.

– Ладно. – спокойно поднялась с места и посмотрев в зеркало при выходе из комнаты, сказала – Но только быстро. Мне надо подготовиться к контрольной по Драйзеру.

– Хорошо. Хорошо. Как скажешь. – щебетала Синклер, выскакивая из спальни.

***

Дождь до сих пор лил, не прекращая. Эта мрачная и пугающая обстановка в свете нескольких свечей, становилось еще зловеще. Энид искала среди полок библиотеки нужную книгу, попутно ругая каждого кто придумал так запихнуть нужный ей переплет.

– Если сейчас же она не найдется, то мы просто уйдем и именно библиотека будет виновата в моем незачете.

Ее лицо выглядело устрашающе. Впервые в жизни готка видела Синклер такой. Даже когда она спасала ее от Тайлера, Уэнсдей чувствовала ее улыбку из-под шерсти. Сейчас на ее лице не было той жизнерадостности или умиления. Было раздражение и для Аддамс это было что-то неожиданное.

Закатив глаза, после очередной попытки блондинки причинить боль бедным полкам, Уэнсдей сползла со стола и направилась в противоположную сторону от соседки. «Ты куда эта пошла?» – ворчала Энид, клав руки на бока. Черная девушка знала, что волчица ждёт от нее ответа, но она решила просто тихо уйти к соседним стеллажам, чтобы обрадовать подругу найденной книгой (возможно, обрадовались больше шкафы рядом с ней, чем блондинка). Оказалось, что Энид вообще не там искала. Она пыталась найти книгу американского классика на полках книг эпохи Ренессанса. Аддамс самого начала знала об этом, но не сказала. Хотела посмотреть, как Синклер будет пытаться найти иглу в стоге сена. Готка предвкушала лицо девушки, когда та подойдёт и протянуть ей Драйзера. Какие эмоции будут на ее лице? Что она сделает? Одно Уэнсдей знает точно, Энид Синклер будет в ярости.

– Как ты могла так со мной поступить? – чуть ли не задыхаясь от возмущения, говорила она. Ее глаза округлились и если бы темноволосая не знала свою соседку, то подумала бы, что она сейчас разорвет ее на части. Хотя Уэнсдей и знала, что та может, но не хотела, чтобы ее злость доходить до своего апогея.

– Я это сделала для того, чтобы твой изначальный план работал лучше. – беспристрастно, смотря прямо ей в глаза, говорила Аддамс. Пыл, который так и горел в жилах Энид, резко ушел и почему то ей стало смешно, стыдно… Синклер хотела побыть с ней подольше, а та все поняла и не мешала ей тупить (это в ее план, естественно, не ходила). Смех, который распирал ее внутри, выдался на свободу, как зверь, который не ел днями.

– Что меня выдало? – она взяла книгу из рук подруги и отошла на шаг назад, зная, что она не любит быть так близко.

– Мы еще позавчера взяли этого проклятого Финансиста и Стоика. – сделав вперед шаг, Уэнсдей похлопала по плечу подругу, искривила губы в своеобразной улыбкой и направилась к выходу библиотеки.

Изумление. Вот что сейчас чувствовала Энид. Во-первых: Синклер оказалась глупее, чем можно было подумать на первый взгляд. Как можно было забыть ту прогулку по академии, которая чуть не закончилась ссорой, когда они спорили кто лучше, Достоевский или же Данте. Как можно было не придумать, что-то лучше, чем поиск книги, которая и так у нее есть. Ну и во-вторых: Уэнсдей Аддамс, собственной персоной, подошла к ней в плотную, похлопала по плечу, так еще и попыталась улыбнуться. Коряво вышло, но эту улыбку хотелось вырезать с ее бледного и мертвого лица, вставить в рамку и молится, как иконе.

– Ну ты идешь? – прозвучал голос, где то за стеллажами.

***

Что это было? Как она так спокойно, сама положила руку на ее плече, так еще и попыталась улыбнуться? Для нее это было ужасно. Хоть и Уэнсдей нравились методы Энид по их сближению, по поиску общих точек соприкосновений, но она никогда бы не подумала, что внесет такой крупный вклад в налаживание их отношений. Для нее вообще было все это новое и непонятное. Эта чертова академия разрушает ее из внутри, используя самый жестокий метод. Она начала чувствовать. И это не такие чувства, как физическая боль и ненависть. Нет… Это чувства морального истощения. Чувства привязанности. Чувства переживаний. Стыда… Люблю… Нет. Никогда. – наотрез не воспринимала она это слово. Аддамс была готова принять, что ее заботит Энид и Юджин. Что ей страшно за них всех. Но то что она чувствовала к Ксавье, она не понять, тем более принять, не могла. Ее раздражало, что она думает о нем. Ждёт его сообщений. Возмущается, почему он сегодня на завтраке не посмотрел на нее и не обменялся приветствиями. Ее бесило, что этот парнишка проник в разум своей добротой и заботой, пока она презирала эти качества. Она считала, что проявление жалости – это слабость, пока он жалел каждого на этом белом свете. Она твердо несла свои мысли, как знамена, утверждая, что добро людям делать нельзя, ведь это признак слабости, пока он каждый раз проявлял в ее сторону только его. Но в нем… Черную девушку это не раздражало в нем… Но это выбивало из равновесия еще больше. Она ненавидела себя за это. И это еще одно новое ощущение в ее арсенале.

========== Никогда. ==========

Комментарий к Никогда.

Никогда – НЕЗАБУДКИ (feat. Элли на маковом поле).

Приятного чтения 🖤☃️⚡️

Горы могли перевернуться от одного ее взгляда. Сердце, которое бешено колотилось, могло остановиться в один миг от ее касаний. Глаза могли закрыться от ее холода на век. Но почему Ксавье Торпа это не пугало? Он по прежнему тянулся к ее безжизненным рукам. Почему он до последнего верил в ее слова? Почему при виде Уэнсдей Аддамс он переставал жить?

Ксавье не пугался ее резких выражений. Он не боялся ее колкостей. Торп думал лишь о ее внутренних, скрытых ото всех глаза, качеств. Ведь они были прекрасны. Он знал, что за ледяной скалой скрывалась ранимая личность, которую можно было легко задеть. Парень знал, что она скрывает все свои эмоции только по двум причинам.

Первая: боится обжечься.

Вторая: боится обжечь.

Торп чувствовал, как ее сердце учащало биение, когда он появлялся в ее поле зрения. Он предполагал о взаимности, но боялся сказать открыто. Лучше тихо ждать, чем испугать своей открытостью черную девушку – твердил он себе. Хотя руки так и тянулись ее обнять. Хотя и хотелось прижать ее к себе. Но он ждал. Тихо ждал… пока его темный ирис захочет растаять в его руках.

***

Посидев вместе с Аяксом пару часов в одной комнате, смотря несколько серий сериала, он устал. Устал не из-за Аякса. Нет. Конечно нет. Он его друг и тот ему доверяет, принимает в семью. И Ксавье этому признателен и никогда не заставит его усомниться в его доверии. Но сейчас он устал от происходящего за этот день.

В голове крутились моменты с завтрака, когда его попытки заговорить с Аддамс не увенчались успехом. Всплывали события с урока, когда он позади нее рисовал ее портрет и мимолетом заметив это, Уэнсдей лишь отвернулась, не произнося ни слова. Мозги взрывались от одного ее скверного взгляда, осуждающего взгляда.

Было ли ему обидно, что она сегодня даже не говорила с ним? Конечно. Понимал ли он ее? Безусловно нет. Прощал ли Ксавье ей такие поступки? Определено.

Если бы он не прощал, то их общение закончилось еще в больничном крыле около ее койки.

Но он прощал…

– Давай завтра сходим в кино? – вопрос друга, вывел Торпа из транса.

– А?

– Говорю тебе, дубина, не хочешь завтра в кино сгонять? – Аякс смеялся над ним. Но не злобно. Он не умел смеяться над другими в плохом ключе. Горгоне нравилось, как тот уходит в свои творческие мысли (хотя творческими их не назвать). Он понимал его душевные боли и переживания, и старался поддержать Ксавье всеми способами.

– Не знаю.

– А кто знает? – он не унимался. Ксавье ослаб сегодня. Хотел просто отдохнуть ото всех, но Аякс наступал, как полки Наполеона на всю Евразию.

– Не знаю…

– Да что ты заладил: не знаю, не знаю… Ты сойдешь с ума из-за своего кризиса. – Горгона знала, что Торп не может писать картины, что сны, которые стали еще красочней (но не о Хайде), не давали ему спать спокойно. Он чувствовал, но боялся об этом говорить.

– Я просто устал сегодня. – пытался не вывести друга из состояния вечного наркомана, Ксавье. Аякс закатил глаза, но не от злобы, сел рядом с ним на его кровать и положил руку на плече, уверенно заявил:

– Ты, друг мой сердечный, влип по полной. У тебя Уэнсдей уже здесь живет. – указал он на голову – Пора что-то с этим делать.

– И что ты предлагаешь? – заинтересовался Торп таким поворотом разговора.

– Ну например… – мысли ходили в голове Аякса быстрее, чем он бегал по полю. Усердно шевеля извилинами, тот предположил – Может позовешь ее на свидание? – тот укоризненно взглянул на друга-Понял. Понял. Этот вариант не подходит.

– Этот вариант не подходит потому, что она сто процентов не согласится. – без промедления возразил Ксавье.

– Да ты со всем раскис. – цокнул Петрополус. – Куда делся тот самый самоуверенный мой дружбан? – говорил он, пихая его в бок локтем. – Куда, а?

– Не знаю. – с таким же без пристрастным лицом, говорил телепат.

– Эх. Снова не знаешь. Ну что ж. Я друга в беде не брошу. – твердо воскликнул Аякс, подскочил с кровати и направился к выходу из комнаты. – Спокойной ночи, дурак. – и скрылся за дверью.

– Спокойной… – уже в пустоту произнёс Ксавье.

***

Солнце светило над Невермором, проникая в каждый уголок академии, радуя учащихся. После долгого дождя, над головами учеников, наконец, показались солнечные дети – лучи.

Энид, стоя рядом с соседкой во дворе школы, восторженно рассказывала какой Аякс романтик. Уэнсдей было откровенно все равно на это. Но в груди и в мыслях возникло упущение, что она не хочет ее обижать. Поэтому старалась не блевать от ее повествования.

Во дворе были и другие интересные личности. Бьянка пыталась снова доказать, что она лучшая. Аддамс понимала ее. Надо же поддерживать статус королевы школы. Юджин общался с какой то девочкой, что не могло не радовать готку. Но больше ее внимание привлекла поза Ксавье в дальнем углу двора. Он стоял вместе с Петрополусом около главных дверей. Облокотившись об колонну, его руки были скрещены на груди, а глаза направлены в пол. По его виду Уэнсдей понимала, что этот парень убегает от проблем. Он хочет скрыться всеми возможными путями от этого мира, закрыться в себе и не показывать настоящие эмоции. Аддамс читала его, как облупленного. Она умела видеть людей насквозь, но рассматривая его, темноволосая получала огромное удовольствие. Подмечать его особенности в поведении. Замечать его мимолетные, косые взгляды на людей. Это были взгляды не добра в такие моменты. Это были взгляды безразличия и презрения. С интересной стороны Торп открывался ей в такие дни, когда она могла просто смотреть на него и быть незамеченной. Но так ли это было? Действительно ли он не чувствовал ее изучающего взгляда? Нет, конечно. Ксавье понимал, даже сейчас, когда он сверлит пол взглядом, что она изучает его повадки. Но именно сегодня и сейчас его это не тревожило… ведь ему это нравилось. Нравилось, что она пытается узнать его движения и инстинкты самосохранения. Пытается узнать, что творится в его голове. Но также он боялся, что Уэнсдей узнает о его размышлениях, ведь все они о ней. Даже сейчас, когда Аякс пытается доказать свою правоту в решении уравнения, телепат, сквозь пальцы, думал о ней.

Знал ли об этом Аякс? Догадывался.

Бесило ли его это? Не со всем.

Его бесило не конкретно это, а то что его друг не идет самолично на первый шаг. Что он не хочет пойти и признаться ей в чувствах. Еще меня называют тупым…– в голове Гаронны это звучало с язвительной улыбкой.

– Ты меня достал, парень. – это было неожиданно для Ксавье. Только что он твердил о действиях решения, а сейчас уже наезжает на него. И корень этого наезда ему был непонятен.

– Почему же я тебя достал? – перевел свой взгляд с каменной кладки Торп. Тот закатил глаза и приобняв друга за плечи, повёл в непонятное для него направление.

– Ты летаешь в облаках. Ты не слушаешь меня. Ты стал более растерянным. Неуклюжим. Пусть эти бездари – обводя руками учеников – не замечают таких изменений в тебе, но я то вижу… – он продолжал твердить о состояние Ксавье, пока тот начал догадываться, во-первых, куда он клонит, а во-вторых, куда он его ведет. – И если ты так продолжишь, то я либо начну ненавидеть эту Аддамс, либо я возьму все в свои руки. – его голос был жестким, но сразу стих, когда они подошли к месту назначения. – Здравствуйте, дамы. – отпустив друга, Аякс игриво сделал приветственный поклон, обращаясь к Уэнсдей и Энид. – Погода сегодня прекрасная, вы не находите? – продолжил вести свою игру Петрополус. Синклер засияла, как диско шар, что не осталось незамеченным.

– Она и правда отличная. Я соскучилась по солнцу. – заявила блондинка.

– Может тогда мы сегодня куда нибудь с вами сходим? – теперь Горгона обращался только к своей девушке, пока двое посторонних стояли молча. Аддамс сейчас вырвет от их телячьих нежностей, а Торп мечтал, чтобы однажды так говорил со своей возлюбленной.

– А почему бы и нет. – восклицала Синклер – Я бы очень хотела прогуляться. Уэнсдей, – обратилась она к соседке – ты не хочешь сходить вместе с нами? – это задело Аддамс. Не потому, что она позвала гулять. А потому, что она позвала ее гулять вместе со своим парнем. Она была готова поделиться с ней теми самыми сокровенными моментами. Хотя, это могло быть и банальная вежливость. Но почему то она не хотела об это думать.

– Думаю, что я буду мешать своей чернотой. – под влияние других обстоятельств, горгона бы согласился, но в его голове созревал план о помощи другу, поэтому он попытался исправить настрой этой готки.

– Да чего ты. – начал он – Ты не будешь мешать. Я был бы только рад, если ты пошла бы с нами.

– Я все равно откажусь.

– Точно? Ксавье бы тоже пошел. Верно, друг? – пихнул он его в бок и подмигивая тем глазом, который был скрыт от собеседниц, намекая о возможности. Но Торп был не готов к этому. Да и знал он, что Аддамс лучше не упрашивать. И здесь он не угадал. Если бы он стал просить ее пойти с ними, то она бы согласилась, чтобы побыть с ним…

– Если дама не хочет, то и заставлять не надо. – разочарование возникло где то под пиджаком в правой стороне у Уэнсдей. Он не хочет… тогда и ей не надо…

Аякс был зол. Одним взглядом было не передать это. Он хотел взорваться из-за тупости его прямо здесь. Убить Торпа на месте и попросить помочь Аддамс закопать его подальше от школы. Энид заметила и разочарование подруги в словах Ксавье, и злость парня. Но решила не продолжать задуманное ее парнем.

– Ну тогда ладно. Мы пойдем. – решила вывести себя и соседку из странного, накаляющегося разговора. – Пока, мальчики. – на прощание она чмокнула Аякса, помахала Торпу с укоризной (что тот и почувствовал), взяв готку под руку и повела ее в общежитие.

– Что? – сразу после ухода из поля зрения учениц, спросил Ксавье.

– Ничего. – пытался сдержать свое раздражения Петрополус и направился вслед за подругами.

***

– Что ты так взъелся на меня? – спросил сразу телепат, как только они вошли в комнату.

– Почему я на тебя взъелся? – бубнил под себя Аякс – Интересно же, почему я взъелся на тебя? Да так. Не переживай. – он подошел к зеркалу, поправил свою шапку, под которой скрываются змеи. – Ты просто дурак. – Ксавье хотел возразить, но решил дослушать друга до конца. – Я тебе такую возможность подкинул, а ты? Господи, ты еще говоришь, что я иногда глупо поступаю, а ты?

– Что я?

– Ты сейчас со всем в моих глазах падешь – вылупился он на него.

– Она не хотела идти.

– Ты и правда дурак, да? – Торп улегся на кровать, закрыв глаза рукой. Его дыхание было сбито и успокоить его он был не в силах.

– И на основе чего ты сделал такой вывод? – безразлично, снова задал вопрос телепат.

– Даже я, не зная Аддамс так хорошо, как ты, увидел, что она захотела бы, если бы ты поддержал идею совместной прогулки.

– Это бы ничего не значило. – отрицал все подряд Торп.

– Ты безнадежен. – прошипел Петрополус и уволился в кресло, став лазить в телефоне.

***

А может боли нет совсем? Может это просто шум в ночи завел свою гармонь? А вдруг все это как во сне? И вовсе нет ни чувств, ни мечт?

А если все-таки любовь? То нож к горлу прислони и вмиг убей меня во тьме.

***

Она не могла сказать, что ее задела эта ситуация. Нет. Конечно нет. Ей все равно. Аддамс не должна давать этому огромное значение. Сейчас она должна думать о таинственном «обожателе» и о книге, ведь она так и не идет на лад.

Сидя на кровати и размышляя обо всем уже в свободной форме, Уэнсдей взглянула на плохо освещавшуюся черную печатную машинку. Большинство мыслей, которые ей приходят в голову, она начала записывать в заметки на телефоне, а не бежать за листком бумаги. С появлением этой чертовой коробки, которая блокирует все сознание человека, ее жизнь перевернулась. Многая информация стала более доступной. Было чем заняться в свободное время, а не просто лежать на кровати и пялится в потолок. Но также, Аддамс чувствовала неприязнь к этому телефону. Ее любознательность в вопросах, ограничивалась гуглом. В тоже самое свободное время, ей стало нравится листать ленту инстаграмма (который ей помогла завести Энид. Называть это помощью, наверное не стоит, ведь Синклер принуждала ее к этому много дней. Хотя теперь она сомневается, что для нее это была поистине помощь) и лайкать странные видео, фотографии. Это казалось новым и странным. Но все эти пункты как и положительные, так и отрицательные, перечеркивал еще один нюанс. Ее душу (оказывается она есть) грел тот факт, что эту коробочку с сюрпризом ей подарил человек, к которому она что-то чувствовала, который так любезно помогал ей со всеми правилами технологий. Отправлял ей эти дурацкие сообщения, которые так и хотелось выписать на бумагу, и поставить в рамку, любоваться его каждым словом. Аддамс удивлялась, как можно так просто отказаться от своих старых привычек, принять этот чертов подарок и строчить ему электронные письма. Конечно, она делал это редко (чаще с Энид), но это было безусловно потому, что он не писал. Обманываешь – твердила готка про себя. Он печатал смс каждый день и если бы она позволила, дала свое разрешение, то Ксавье писал бы каждую минуту своей жизни. Бесило ли это осознание ее? Очень. Нравилось ли это ей понимать? Безусловно да и еще раз да. Ей нравились эти мимолетные знаки внимания с его стороны. Она обожала, когда он ненароком касается ее ладони под столом и смущенно убирая ее, краснея при виде взгляда темноволосой. Уэнсдей воспринимала, как должное тот факт, что дрожала внутри при его сложном и многогранном взгляде. Но ее напрягала то, что она чувствовала, брав в руки телефон от очередной вибрации. Не его сообщение – разочарование, волной накрыло Аддамс. В животе, при одной мысли о нем и его письмах, начинали порхать бабочки. Так бы и отрезала им крылья мамиными ножницами для роз – ворчала про себя темноволосая.

«Ты чем то расстроена?» – стучала по кровати Вещь*.

– С чего ты это напридумывал себе, бездарь? – отвечала ему девушка, не обращая на него своего взора.

«Ты, как и в детстве целый день кусаешь нижнюю губу» – с грустным под тоном объяснял ей Вещь.

– Я всегда это делаю, если ты не заметил – пыталась съязвить Уэнсдей ему, чтобы тот отвалил. Но он не унимался и решил пойти на прямую, парировать ее со всех сторон:

«Тогда почему ты берешься за телефон каждый раз, когда на него приходит сообщение, а потом со всей злостью на него смотришь?»

А почему? И правда.

– Надеюсь, что это наш незнакомец. – пыталась выкарабкаться из зыбучих песков девушка.

«Врешь»

Врет. Даже себе самой врет.

– Иногда, мне хочется тебе отрезать пальцы и поверь, я бы это делала с удовольствие. – встала с кровати готка и направилась на балкон к виолончели.

«Не сомневаюсь» – уже в пустоту простучал по кровати Вещь.

***

Ксавье продолжал лежать на кровати после сцены, которую драматически разыграл Аякс, и думать о ней… Он пытался забыться. Смотрел сериал (и не дай бог, об этом узнает Аякс. Он убьет его за то, что тот посмотрел без него еще серии). Пытался рисовать, но выводил лишь ее черты. В кои-то веки, сел читать впервые за несколько недель, но уже на пятой странице понял, что ничего не понял из прочитанного. Слушал музыку, но даже первый трек не дослушав, выключил наушники. Уэнсдей Аддамс была везде: от каждой мелочи в комнате до его внутреннего мира и мыслей. Он ее чувствовал в картинах, которые рисовал, в запахе, стоящем в помещении, в той самой луне, которая уже успела выйти из своего дневного пристанища. Она жила с ним не живя рядом. Его темный ирис был в паре пролетах от него. Но Ксавье Торп знал, что она рядом с ним.

Поднявшись с кровати и подойдя к окну, телепат рассматривал угрюмые пейзажи территории академии. Еще два-три часа назад эти места светились от лучей солнца. Сейчас же они были забиты мраком и заманивали своей бездной.

Безумная идея промелькнула в голове Ксавье и как бы его разум не сопротивлялся, чувства оказались сильнее. И он пошел на это…

Комментарий к Никогда.

Жду вашей критики✨🖤

========== По разбитым зеркалам. ==========

Комментарий к По разбитым зеркалам.

По разбитым зеркалам – Электрофорез.

Приятно чтения, мои дорогие читатели🥀✨🖤

Перед ней весь мир, как на ладони. Вот он – томный и больной. Загадочный и мокрый. Слегка романтикой повеет от него и Уэнсдей все внутри сожмется комом.

Она не любила все, что с ней связано. Все, что могло касаться любви. Ей нравился дождь, но она не любила его. Нравился черный кофе, но не любила его. Даже себя Аддамс не любила. Она чувствовала презрение к себе, отвращение от одной мысли, кем она стала. Готка больше не видела старую черную девушку в отражение. Перед ней стояла слащавая девочка, которая чувствует любовь…

***

Смычок, как всегда прыгал по струнам виолончели то мелодично, то обрывисто. Играя Римского Корсакова, Уэнсдей мечтала (что делала редко) о том, как когда нибудь сыграет эту мелодию с чувством облегчения, а не вечной тяжести. Музыка передавала ее настроение, настрой на жизнь.

Вещь перелистывал страницы нот, пытаясь делать это тихо, чтобы не спугнуть чуткость хозяйки. Он наблюдал за ее смычком, как он то взмахнет вверх, как позову, то припадет к металлическим струнам, как к сладким, любимым губам.

Вещь был привязан к Уэнсдей. Если бы хозяйке были не чужды чувства, то он сказал бы, что любит ее. Но сейчас он может лишь констатировать факт о своей верности ей. Показывать Аддамс, что он всецело только за нее.

Мелодия закончилась и Вещь не успев это заметить, пытался перелистать страницу музыкальной книги.

– Я закончила. – оборвала его темноволосая.

«Не заметил. Извини» – спустился на колени Аддамс рука.

– Ничего страшного. – Как всегда без эмоций проговорила девушка. Он смотрел на нее, на ее лицо, как оно менялось, но замечал лишь то, что она смотрит в одну точку, где то далеко от них.

«О чем же думает твоя голова?» – спросил Вещь.

– О том, как жить дальше.

«Хочешь об этом поговорить?» – она не ответила, даже не покачала головой в ответ. Вещь не любил, когда Уэнсдей игнорировала его вопросы. Когда она молчала в ответ на его переживания.

– Я думаю, что нет у меня будущего. – тихо и как будто задыхаясь говорила Аддамс – Все во круг меня другие, не как я. Как должна жить я в этих условиях? Как я должна жить после всего того, что произошло со мной? – она была в смятение. Не от смысла сказанных слов, а от того, что вообще говорила об этом. Но почему то готка понимала, что тот ее поймет и не осудит, что могли сделать другие. Вещь был единственным живым существом на этой земле, в котором она была уверена на сто процентов и больше. Был тем, ради которого она была готова плакать.

«Тайлер убивал не по твоей вине» – говорил Вещь с жалеющим тоном – «Ты бы ничего не смогла с этим сделать. Ты не причем».

– Почему же я этого не чувствую?

«Потому что ты человек, приукрашивающий ситуации, который хочет все иметь под контролем».

– Мне не нравится, что ты причисляешь меня ко всем другим. – хотела бы она поменять свое утомленное выражение лица на рассерженное, но не смогла.

«Как не крути, ты относишься к роду человеческому. Но это не значит, что ты не особенная. Каждый человек особен по своему и ему не дано изменить своих заложенных качеств. Ему придется с ними выживать в этом гнилом мире. Ты с этим ничего не поделаешь» – Вещь пытался вложить искренность в свои философские мысли на ее счет, но это оказалось тяжелее чем видно на первый взгляд. Каждое слово, сказанное не в том контексте, могло ее ранить. Интонация его постукивания, могли вылиться в скандал и в их месячные обиды друг на друга. – «Со своими особенностям тебе придется жить до конца и найдутся люди, готовые ступать по твоей тропе. Делить свою дорогу с твоей, а также невзгоды разделять поровну. Это и означает, что ты человек» – Уэнсдей думала над его словами молча, не перебивая, давая ему высказать все, что ему захочется. Она пыталась осмыслить его изречения, понять их верно, так как ей хотели их донести. Многое, только сейчас, она стала понимать. И это угнетало ее еще больше. Тот факт, что она так много лет своей жизни жила в глухой тьме, не давая себе раскрыться. Не позволяла себе даже думать о своих особенностях, как дар ей посланный. Но с другой стороны, Аддамс чувствовала, что ей надо было пройти через эти стены и стать лучше. Стать свой личной луной, которая будет освещать поля нежных ландышей… – «И тебе повезло, что такие люди тебя уже окружают. Стоит лишь их пустить сюда, » – прикоснулся он к ее груди – «и твоя жизнь изменит свой курс» – по расположению пальцев, Уэнсдей поняла, что он закончил свое повествование и готов слушать ее ответ. Как жаль его разочаровывать, ведь она не готова излагать его…

– Пошли. Здесь поднимается ветер – проговорила тихо темноволосая, поднимаясь со стула, кладя на свое плече и друга.

***

Глава первая, вторая…

Сев после разговора с Вещью, Уэнсдей почти сразу начала писать книгу и не замечала с какой легкостью ей это удавалась. Руки сами нажимали на буквы, пока девушка только додумывала мысль в своей голове. Вещь только успевал убирать из печатной машины листы чистой и белоснежной бумаги, вставляя попутно новую.

«Кто-то позади?» – шептали ее голоса в голове, но подумав, что это еще одно нервное расстройство, продолжала усердно писать.

«Обернись» – продолжали твердить ей внутри. «У меня вдохновение» – говорила Аддамс, продолжая нажимать на клавиши.

«Ты же знаешь, что он там стоит» – они доканывали до той степени, что она переставала слышать свои писательские бредни.

А ведь она знала, что он стоит позади нее и просто не хочет быть замеченным. Но его темный ирис все чувствовал, также и присутствие ее нежного ландыша.

Его… Ее…

Это бесило, но почему-то она чувствовала, что так и есть сейчас.

– Зачем ты пришел? – отодвинувшись слегка от своего орудия труда, Уэнсдей посмотрела в окно рядом со столом, но не на него.

– Решил тебя проведать. Мы сегодня почти не говорили. – в горле образовался комок из разочарований, при упоминания сегодняшних их разговоров. Внизу живота тянул узел, как будто решил четвертовать всех бабочек к чертям.

– Меня не надо проведывать. Не маленькая.

Была ли Аддамс зла на него? Конечно.

Понимала ли она его беспристрастие к ней? Нет.

Знала ли она, что он чувствует к ней целые океаны и бури? Знала ли Уэнсдей зачем он на самом деле пришел к ней? Даже не подозревала.

– Знаю. – подошел к ней ближе Ксавье, сняв пальто с себя и повесив на вешалку, посмотрел на занятия девушки – Рад за тебя, что наконец появилось вдохновение писать.

– Как у тебя дела с картинами? – после недолгого молчания, спросила готка. Неловкая пауза, которая была до этого вопроса, напрягала и задав эту дилемму ему, она даже не ожидала, что он ответит с таким энтузиазмом.

– Ооо. Этот вопрос требует развернутого ответа. Правда хочешь слышать? – заместо слов, Аддамс повернулась к нему и указала на свою кровать, чтобы тот сел и начал свой рассказ. Как под заклятием, Торп подчинился ирису и присел на край матраса около подушек. – Писать я перестал, наверное, после того, как приехал в академию. Пытаюсь делать наброски, но все они… – замолчал парень, вспомнив о ком они и продолжал уже о другом – Но все эти наброски не лучше каракуль годовалого ребёнка.

– Уверена, ты слишком сильно критикуешь себя – пыталась поддержать друга, как она умела.

– Нет, Уэнсдей. Они и правда ужасны

– А разве ты не писал ту картину в сарае с ирисами.

– Конечно писал. Но я ее дорисовываю. Еще в том семестре начал, пришло время закончить сие произведение.

– Закончил?

– Не со всем. Остались несколько штрихов и покрыть лаком, и картину можно будет убирать далеко и надолго.

– Куда ты их деваешь? – более вальяжно уселась на стуле темноволосая.

– Обычно, складываю в углы, а если нравится результат, то ставлю на мольберт. – и Аддамс вспомнила свой портрет, которые он нарисовал. Который стоял на почетном месте понравившихся. Некое тепло образовалось в груди, учащая сердцебиение.

Безмолвие, повисшее в стенах женской спальни, угнетало разумы двух неприкаянных душ. Они бы посмотрели друг на друга, но так много несказанных мыслей. Они бы говорили бы то, что хотят, но боятся задеть чувства друг друга. Если могли бы не произносить этих слов, а просто понять, то уже бы не сидели здесь. Но не на радость Ксавье, она не понимала его чувств. И в ущерб нервной системе Уэнсдей, он постоянно ошибался на ее счет.

Она чувствовала к нему столько же, сколько и он. Просто не могла открыто сказать об этом. Закричать на весь мир, как делают нормальные люди. Она не все. Она человек со своей особенностью.

– Уэнсдей, слушай. – начал бы Торп, но девушка перебила его одним словом.

– Слушаю. – тот невольно приподнял левый уголок губ вверх.

– Я пришел сюда не за тем, чтобы просто проведать тебя.

– Знаю. Тогда может поведаешь зачем? – ей натерпелось узнать его ответ, хоть и всей своей наружностью она этого не показывала.

– Я очень много думал обо всем том, что с нами произошло. И не только о событиях, но и о взаимоотношениях. – замолчал Ксавье, переводя дыхание. – У нас с тобой довольно неоднозначная связь. Я понять толком и не могу в чем проблема. Может ты понимаешь то, что с нами происходит, но я нет. – сердце забилось сильнее, а мысли бегали в голове галопом, ускоряя свой темп каждый раз, когда телепат начинал говорить громче. – Я просто хочу сказать тебе, что… что… – это оказалось тяжелее, чем Торп представлял себе в мечтах. Аддамс сидела перед ним и пугала его своим видом, одновременно притягивая. И сейчас, переводя взгляд с ее томных глаз на вишневые губы, он понял, как хочет их почувствовать на своих. Как он хочет примкнуть к ним и не прерывать этот поцелуй. Уши горели, он стыдился своих нежностей к ней при ней же. Ксавье не хотел, чтобы она думала, что он слабый.