Текст книги "Я попала в свекровь (СИ)"

Автор книги: Diva

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 28

Валерия Аркадьевна сидела за кухонным столом, оперевшись локтями о его дешевую, шаткую поверхность, и уже третий раз подряд пересчитывала ровные ряды цифр на экране чужого, простенького ноутбука. Она всматривалась в них так пристально, будто эти бездушные пиксели могли измениться от одного только её нарастающего раздражения. На столе в хаотичном беспорядке лежали мятые квитанции, официальные банковские уведомления на имя Марины и старый кожаный блокнот с короткими пометками. За последние дни всё пространство этой тесной квартиры стало выглядеть для Валерии совершенно иначе – не уютнее и даже не беднее, а как-то по-особенному тревожно. Теперь буквально каждая мелкая вещь, попадавшаяся ей на глаза, подспудно напоминала о навязчивой, унизительной необходимости постоянно считать и экономить, к чему Валерия Аркадьевна в своей прошлой, настоящей жизни совершенно не привыкла.

​Экран телефона на столе снова коротко и требовательно завибрировал.

Новое системное сообщение от банка.

«Внимание. Платёж отклонён из-за недостатка средств».

​Валерия резко, с характерным хлопком закрыла мобильное приложение и раздраженно отбросила гаджет на середину стола. Она порывисто поднялась со своего места и быстрыми, нервными шагами прошлась по узкой кухне – гораздо быстрее, чем делала это обычно. Раньше, до этого безумного, необъяснимого перемещения в чужое молодое тело, подобные мелкие финансовые вопросы в её жизни решались буквально одним коротким звонком подчиненному или легким росчерком пера на бланке. А сейчас любое её действие упиралось в невидимые, глухие ограничения Марининой жизни. Ограничения, которые было невозможно продавить её привычным, годами выверенным жестким давлением Валерии Аркадьевны.

​Она остановилась у большого окна и крепко сцепила пальцы рук за спиной, отчаянно пытаясь вернуть себе прежнее, такое необходимое ощущение полного контроля над ситуацией. Во дворе, за стеклом, кто-то весело и беззаботно смеялся, какая-то чужая машина с оглушительно грохочущей музыкой медленно проехала вдоль серого дома, и этот обычный, будничный уличный шум сейчас раздражал её во много раз сильнее, чем следовало. Ей казалось, что весь этот мир просто издевается над её нынешним беспомощным положением.

​Телефон на столе снова ярко загорелся, нарушая полумрак.

На этот раз на экране высветился входящий вызов – звонил тот самый мужчина из кафе, какой-то прежний знакомый Марины по бизнесу, с которым Валерия напряженно встречалась несколько дней назад, пытаясь провернуть привычную для себя крупную сделку. Валерия Аркадьевна ответила на звонок сразу же, на выдохе, инстинктивно выпрямляя спину струной так, будто её невидимый собеседник мог прямо сейчас отчетливо увидеть её прежнюю, директорскую осанку.

​– Да, я слушаю, – произнесла она подчеркнуто ровно и сухо, стараясь придать молодому голосу Марины максимальную весомость.

​– Марина, я только что еще раз очень внимательно посмотрел все твои документы по проекту, – раздался в трубке его глухой голос без какого-либо предварительного приветствия. – Наше решение окончательное: мы не будем заходить в это дело.

​Валерия буквально замерла на месте, перестав дышать от такой дерзости.

– На каком конкретно основании принято такое абсурдное решение? – спросила она, и в её голосе прорезались опасные, стальные нотки, которые обычно заставляли её прежних сотрудников бледнеть.

​На том конце провода послышался короткий, тяжелый и явно уставший выдох.

– На основании того, Марина, что ты сама сейчас абсолютно нестабильна, – без обиняков ответил мужчина. – Ты ведешь себя странно, будто ты не мелкий агент, а хозяйка крупного холдинга. И ты слишком резко, неоправданно сильно давишь на людей. На всех без разбору. Это пугает.

​Валерия медленно повернулась спиной к окну, упираясь взглядом в пустую стену кухни.

– Мое давление всегда, всю мою жизнь давало и продолжает давать необходимый жесткий результат, – отчеканила она, совершенно позабыв, что для него она – всего лишь запутавшаяся в долгах Марина.

​– Не всегда, далеко не всегда, – тихо ответил он. – Иногда, Марина, оно просто в один миг безвозвратно разрушает вообще всё вокруг. Мы умываем руки.

​Короткие, прерывистые гудки известили о том, что связь оборвалась.

Валерия Аркадьевна медленно, словно в забытьи, опустила руку с зажатым аппаратом и несколько секунд неотрывно смотрела в потемневший экран. Её привычный авторитет, её железная воля – всё это здесь, в этом теле и в этих обстоятельствах, не стоило абсолютно ничего. Люди видели перед собой девчонку с завышенными амбициями, а не уважаемого топ-менеджера. Валерия резко, с силой бросила телефон на мягкий диван в углу, быстрыми шагами подошла обратно к столу и одним движением сгребла все разбросанные Маринины бумаги в одну неровную стопку.

​– Прекрасно, – едва слышно произнесла она сквозь плотно сжатые зубы. – Просто прекрасно. Придется начинать с самых низов.

​Она снова открыла крышку ноутбука и начала быстро, лихорадочно просматривать списки открытых вакансий – тех самых предложений, которые в своей прошлой жизни она даже не стала бы открывать из соображений брезгливости. Указанные там суммы зарплат вызывали у неё почти физическое, тошнотворное раздражение, потому что выглядели как откровенное издевательство по сравнению с её прежним, роскошным уровнем доходов Валерии Аркадьевны.

​Резкий, дребезжащий дверной звонок прозвучал в тишине квартиры совершенно неожиданно.

Валерия вся мгновенно напряглась, но умение держать лицо включилось автоматически. Она быстро подошла к массивной входной двери и открыла её гораздо резче и шире, чем это было нужно.

​На пороге стояла хозяйка съемной квартиры.

Эта невысокая, сухощавая женщина лет пятидесяти крепко держала в руках пластиковую папку и смотрела на неё прямо, без какой-либо привычной вежливой улыбки на лице.

​– Марина, добрый день. Нам с тобой сейчас нужно очень серьезно поговорить, – твердо сказала она.

​Валерия Аркадьевна молча отступила на шаг в сторону, сухо пропуская её внутрь узкого коридора, но сама при этом осталась stand стоять у стены, привычно скрестив руки на груди и глядя на гостью сверху вниз.

​– Если всё дело снова заключается в задержке текущего платежа за аренду, то я решу этот мелкий технический вопрос в самое ближайшее время, – холодно произнесла она.

​Женщина медленно, по-хозяйски прошла на кухню и без лишних церемоний положила свою папку на чистый стол, прямо поверх её бумаг.

– Этот вопрос, Марина, нужно было решать еще ровно неделю назад, – без тени прежней мягкости ответила она. – Я и так слишком долго ждала и входила в твое положение.

​Валерия подошла ближе, пытаясь нависать над ней всей своей фигурой, как делала это на совещаниях.

– Я же вам ясно сказала: я всё закрою до единого рубля. Не нужно устраивать из-за этого трагедию.

​Хозяйка квартиры подняла голову и посмотрела на неё гораздо внимательнее, поджав губы от удивления.

– Ты раньше никогда со мной так не разговаривала, Марина, – тихо, но весомо заметила она. – Откуда этот тон? И ты никогда в жизни не доводила ситуацию до таких откровенных просрочек. Что с тобой вообще происходит в последнее время?

​Валерия Аркадьевна раздражённо отвела свой взгляд в сторону, кусая губы. Она снова забылась, снова включила барыню, забыв, что у Марины нет за спиной ни счетов, ни влияния.

– У людей иногда бывают сложные, переходные периоды в жизни, – глухо произнесла она.

​– Бывают, я согласна, – спокойно кивнула женщина. – Но ты сейчас находишься не просто в каком-то сложном периоде. Ты со стороны выглядишь так, будто ты без остановки воюешь вообще со всеми подряд, кто пытается к тебе приблизиться. Словно ты возомнила себя невесть кем.

​Эти простые слова прозвучали из уст чужой женщины почти точно так же, как недавний разгромный отказ партнера по телефону, и именно это пугающее совпадение заставило Валерию резко, на полуслове замолчать. Весь её директорский запал мгновенно испарился, столкнувшись с жесткой реальностью.

​Хозяйка неторопливо открыла свою папку и достала оттуда официальные бланки документов.

– Если до конца текущей недели на мой счет не поступит полная сумма оплаты, мне, к моему огромному сожалению, придётся срочно искать других жильцов, – сказала она уже немного мягче. – Я не хочу тебя выгонять, Марина, но пойми меня правильно – у меня тоже есть свои обязательства.

​Валерия отчетливо почувствовала, как внутри неё по старой привычке поднимается знакомая, горячая волна жесткого, уничтожающего ответа, но все заготовленные слова словно застряли где-то посередине, между глухим раздражением и беспредельной усталостью этого чужого тела. Она больше не была Валерией Аркадьевной для этого мира. Она была Мариной. Должницей.

​– Я… я решу этот вопрос, – тихо, почти беззвучно сказала она, впервые в жизни опуская плечи перед кем-то чужим.

​Женщина коротко кивнула, но в её взгляде уже не было прежней теплоты.

– Очень на это надеюсь, – негромко ответила она и медленным шагом направилась к выходу из квартиры.

​Тяжелая входная дверь с негромким щелчком закрылась.

В пространстве квартиры снова воцарилась абсолютная, глухая тишина.

​Валерия медленно, словно лишившись всех сил, опустилась на жесткий деревянный стул и невидящим взором посмотрела на разбросанные перед ней бумаги чужой жизни. Впервые за долгие годы ей было абсолютно нечем давить на этот мир, нечего требовать от окружающих и некого заставить силой подстроиться под себя. Все её прежние ресурсы остались в другой реальности, а здесь у неё не было ничего, кроме этого молодого тела и кучи проблем.

​Её телефон по-прежнему сиротливо лежал на диване.

Она медленно потянулась к нему, заставив себя открыть длинный список контактов Марины, и замерла.

Имена в телефоне были. Десятки, сотни чужих, незнакомых имен.

Но людей, которые знали бы её настоящую – Валерию Аркадьевну – и были бы готовы прямо сейчас прийти к ней на помощь, среди этого списка не было ни одного. Она осталась совершенно одна на этих чужих обломках.

​А на стене кухни всё так же монотонно и равнодушно тикали старые часы.

Их стук казался слишком громким и отчетливым для этой чужой, пустой квартиры.

Глава 29

Марина услышала глухой, вибрирующий хлопок тяжелой дубовой двери еще до того, как Алина успела переступить порог прихожей. Звук получился хлестким, нервным, выдающим крайнюю степень раздражения, и уже через секунду по паркету коридора разнеслись быстрые, чеканные шаги, в которых не осталось и следа от ее привычной грациозной осторожности. Марина оторвала усталый взгляд от разложенных финансовых бумаг и увидела Алину: та пронеслась мимо открытого проема гостиной, даже не подумав расстегнуть воротник промокшей куртки и совершенно не замечая Аркадия, который неподвижно сидел в кресле у самого окна.

​– Что у вас там опять стряслось? – спросила Марина, тяжело поднимаясь со своего стула и отодвигая рабочие папки.

​Алина резко затормозила лишь у подножия деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и с силой провела раскрытой ладонью по бледному лицу, словно пытаясь содрать затянувшуюся маску напряжения.

​– Я больше физически так не могу, – выговорила она глухо, качая организацией. – Просто не могу, у меня закончились силы.

​Максим вошел в дом следом за ней буквально через пару секунд и захлопнул за собой створку двери с еще большим ожесточением. Его лицо казалось каменным от едва сдерживаемого гнева, плечи были неестественно жесткими, расправленными, а в правой руке он все еще намертво сжимал потемневший от дождя корпус смартфона, словно их яростный уличный разговор продолжался на каком-то ментальном уровне даже после фактического завершения звонка.

​– Ты опять выворачиваешь наизнанку любые мои слова и все перекручиваешь в свою пользу! – бросил он, буравя Алину тяжелым взглядом через всю комнату.

​Девушка резко развернулась на каблуках, и в ее глазах полыхнула опасная искра.

​– Это я, оказывается, все переворачиваю? – с ледяной усмешкой переспросила она, подаваясь вперед. – Ты сейчас это на полном серьезе мне говоришь, Максим?

​Марина бросила быстрый, красноречивый взгляд на Аркадия, и тот без лишних слов медленно поднялся со своего глубокого кресла, по-мужски безошибочно чувствуя, что банальной бытовой ссорой этот вечер уже точно не закончится.

​Алина решительно подошла к угловому дивану и одним рывком перехватила свою большую кожаную сумку, сиротливо лежавшую на самом краю подлокотника.

​– Мне до колик надоело круглосуточно жить здесь, словно под прицелом скрытых камер! – в сердцах выкрикнула она, принимаясь хаотично, без разбора запихивать внутрь подвернувшиеся под руку личные вещи и документы. – Где ты маниакально проверяешь каждый мой шаг, устраиваешь унизительные сцены ревности из-за любого пятиминутного опоздания с работы и требуешь полных отчетов!

​Максим сделал два размашистых шага ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

​– Да потому что ты сама в последнее время отдаляешься от меня все сильнее и сознательно возводишь глухую стену! – жестко парировал он, с трудом удерживая ровный тон. – Ты вообще в этом доме почти перестала бывать, превратила квартиру в камеру хранения!

​Алина нервно, надрывно усмехнулась и с резким, противным скрежетом застегнула металлическую молнию на сумке.

​– А мне в этом доме, по-твоему, легко и комфортно находиться? – спросила она, глядя ему прямо в зрачки. – Когда абсолютно любой наш невинный разговор за ужином неизбежно превращается в подробный перекрестный допрос с пристрастием?

​Максим сжал несчастный телефон в кулаке с такой дикой силой, что костяшки пальцев моментально побелели, потеряв всякий приток крови.

​– Я всего лишь пытаюсь любыми доступными способами спасти наши разваливающиеся отношения, – глухо, сквозь зубы произнес он.

​– Нет, ты глубоко заблуждаешься, – наотмашь ответила Алина, качнув организацией. – Ты сейчас пытаешься не отношения спасти, а просто судорожно удержать все сферы моей жизни под своим тотальным, удушающим контролем.

​Марина отчетливо увидела, как Максим болезненно дернулся после этих слов, словно внезапно услышал чужую, давно забытую и пугающую интонацию в стенах собственного дома. Он резко отвернулся от Алины, сделал несколько быстрых, хаотичных шагов в сторону панорамного окна и с силой уперся раскрытой ладонью в холодное, покрытое каплями стекло, подпирая собственную тяжесть.

​– Я просто искренне не хочу, чтобы все то, что мы строили, окончательно развалилось к чертям, – произнес он уже значительно тише, не оборачиваясь.

​Алина уверенным движением закинула тяжелый ремень сумки на плечо.

​– В таком случае тебе нужно было в первую очередь перестать душить меня своей бесконечной, параноидальной тревогой, – ответила она, делая шаг в сторону коридора. – Потому что я этот прессинг уже просто физически не выдерживаю.

​Марина сделала решительный шаг вперед, выходя на середину гостиной и перерезая ей путь к выходу.

​– Алина, пожалуйста, не уходи из дома прямо сейчас, на эмоциях, – лаконично произнесла она спокойным, но удивительно весомым, не терпящим возражений тоном.

​Девушка медленно перевела на нее свой усталый взгляд, и Марина с содроганием увидела, что в этих некогда ярких глазах сейчас плескалась уже не ярость и не обида, а бескрайняя, выжигающая все внутри человеческая усталость.

​– Если я поддамся на уговоры и останусь здесь еще хотя бы на одну ночь, мы просто в сотый раз начнем ходить по этому замкнутому, проклятому кругу взаимных упреков, – тихо, но твердо произнесла она.

​Максим резко развернулся от окна, и в его глазах снова вспыхнуло упрямство.

​– То есть ты вот так просто возьмешь, развернешься и уйдешь? – спросил он, и в его голосе прорезались мальчишеские, обиженные нотки. – Вот так легко, после всего, что было?

​– А что мне еще остается делать, Максим? – голос Алины впервые за весь этот страшный вечер заметно дрогнул, и на ресницах блеснули слезы. – Сидеть на чемоданах и покорно ждать, пока ты в своих припадках контроля окончательно превратишься в собственную мать?

​В просторной гостиной в ту же секунду воцарилась оглушительная, звенящая тишина.

​Максим буквально замер на месте, словно получил сильный физический удар под дых, и воздух со свистом застрял у него в горле. Аркадий медленно, очень многозначительно перевел взгляд на Марину, будто заранее, на каком-то подсознательном уровне понимал, что именно сейчас наступила та самая критическая точка, после которой начнется самое важное.

​Марина подошла к застывшему Максиму почти вплотную, сокращая дистанцию до минимума, и впервые за все долгие годы их знакомства посмотрела на него так жестко, пронзительно и прямо, что мужчина невольно выпрямил спину и слегка отпрянул назад.

​– Все, хватит. С меня достаточно этого цирка, – отрезала она.

​Он судорожно открыл было рот, собираясь выдать очередную оборонительную тираду, но Марина жестким жестом руки не дала ему перебить себя ни на одно слово.

​– Нет, теперь ты замолчишь и будешь слушать то, что я скажу, – чеканя каждое слово, произнесла она. – Ты прямо сейчас, своими собственными руками, планомерно теряешь единственную женщину, которую искренне любишь. И делаешь ты это исключительно потому, что до безумия, до паники боишься, что тебя в очередной раз бросают.

​Максим резко, дергано отвел свой тяжелый взгляд в сторону темного угла комнаты.

​– Это абсолютно не так, ты ничего не понимаешь, – глухо выдавил он, но в его севшем голосе уже не было и капли прежней железобетонной уверенности.

​Марина не отступила ни на миллиметр, продолжая удерживать его внимание.

​– Именно так, Максим, – безжалостно подтвердила она, словно вскрывала застарелый нарыв. – И ты в последнее время настолько глубоко зациклился на этом своем детском, эгоистичном страхе потери, что совершенно перестал замечать и воспринимать Алину как живого, отдельного человека со своими желаниями и границами.

​Алина, услышав это, медленно, словно в прострации, опустила тяжелую сумку обратно на ворсистый пол у своих ног.

​Максим тяжело, с надрывом выдохнул скопившийся в груди воздух и рваным движением пятерни провел по своим взъерошенным волосам, окончательно ломая безупречную укладку.

​– Да я ведь просто... я просто очень хотел, чтобы у нас наконец все было нормально, как у всех людей, – едва слышно произнес он, утыкаясь взглядом в пол.

​– Нормально никогда в жизни не строится через тотальный контроль и подавление, – еще жестче отчеканила Марина, не собираясь сглаживать углы. – Здоровые отношения бывают исключительно через абсолютное взаимное доверие. Через искреннее уважение к чужой свободе. Через банальную возможность просто глубоко и спокойно дышать рядом друг с другом, не боясь окрика.

​Максим угрюмо молчал, не находя аргументов для защиты.

​Марина пристально смотрела на его поникшие плечи и вдруг с какой-то пронзительной, щемящей ясностью увидела перед собой не взрослого, успешного и жесткого мужчину, а того самого испуганного маленького мальчика, который годами рос в атмосфере эмоционального холода и теперь, став взрослым, пытался удержать близких людей грубой силой и запретами, просто потому что его никто никогда не учил действовать иначе.

​Однако любая неуместная жалость в эту секунду лишь окончательно разрушила бы этот сложный, критический разговор.

​– Если ты прямо сегодня, сейчас не остановишься и продолжишь действовать в том же духе, Алина действительно уйдет, – произнесла она уже значительно тише, но от этого ее слова прозвучали еще более зловеще. – И поверь моему опыту: в этот раз она уже никогда не вернется.

​Максим резко, словно от укола, вскинул голову и посмотрел на замершую у лестницы девушку.

​Алина продолжала стоять абсолютно неподвижно, все еще судорожно сжимая побелевшими пальцами кожаный ремень сумки, но при этом она больше не делала никаких порывистых шагов в направлении входной двери.

​Аркадий медленно, стараясь не делать резких движений, подошел ближе и остановился плечом к плечу рядом с Мариной, оказывая ей молчаливую поддержку.

​– Твоя мать абсолютно права, парень, – сказал он своим спокойным, глубоким басом. – Ты сейчас на этом поле боя воюешь вовсе не за сохранение ваших отношений. Ты с ветряными мельницами воюешь, со своим собственным внутренним страхом.

​Максим на секунду крепко зажмурился, словно от невыносимой головной боли, и бессильно, тяжело опустился спиной на мягкие подушки дивана – так, словно все то огромное нервное напряжение последних дней наконец разом рухнуло на него всей своей многотонной тяжестью.

​– Я... я просто уже сам не знаю и не понимаю, как это безумие остановить, – произнес он глухо, пряча лицо в ладонях.

​Марина впервые за весь этот изнурительный разговор заметно смягчила свой строгий взгляд и едва заметно вздохнула.

​– Начни с самого простого и очевидного шага, – тихо произнесла она, делая шаг к дивану. – Раз и навсегда перестань считать любовь сложной системой тотального контроля.

​В просторной гостиной снова воцарилась глубокая тишина, но теперь это была уже принципиально другая пауза – не та удушливая предгрозовая тишина, которая обычно повисает в воздухе перед разрушительным взрывом.

​Алина медленно, плавным движением сняла ремень сумки с плеча и аккуратно поставила ее на пол рядом с ножкой дивана, обозначая свое решение остаться.

​Максим зафиксировал это едва заметное движение практически мгновенно. Он не вскочил с места, не подбежал к ней сбивчиво просить прощения и не попытался насильно заключить в объятия – он просто продолжал смотреть на нее снизу вверх, долгим, пронзительным взглядом, в котором читался отчетливый страх сделать еще один неверный шаг и окончательно все испортить.

​И именно эта его внезапная, обнаженная беспомощность впервые за долгое, долгое время выглядела гораздо чище, честнее и правильнее всех его прежних эгоистичных попыток удержать ее рядом с собой вопреки всему.