сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
— А я ведь на тебя дрочил, ты, раскрашенная вошь с лысины великого Ктулху... — простонал он тихо, жалко и неразборчиво. В открывшийся рот мгновенно затекла колючая вода в кристалликах льда, он захлебнулся и, в довершение всего, получил захлопывающейся дверцей холодильника по голове.
========== Серия 5 ==========
В магазине с многозначительной вывеской «ХЛЕБ» вампир пристроился в очередь, состоявшую из трёх пенсионерок, местного алкаша Геннадия «Автогена» Федоровича и соседки Аркаши по лестничной площадке, некоей Зинаиды Никитичны. Поздоровавшись с бомондом, Иван стал вежливо прислушиваться к чужим разговорам.
— Наташенька, яйцо шоколадное дай, внучёк на каникулы приехал, молока два и шесть процента жирности, три бутыли, и печенье взвесь, как обычно.
— Яйца несвежие, Клавдия Петровна, — громогласно объявила Наташка, продавщица в цветастом сарафане, бойкая и краснощёкая, массой под центнер.
— Как несвежие? Ну, тогда мармеладу...
— Сколько мармеладу? — она с готовностью оторвала прозрачный пакет, в который можно было завернуть труп и место на вещдоки бы осталось.
— А сколько не жалко, — соседка Клава извлекла из недр хозяйственной сумки видавший виды кошель на засаленном шнурке и встала вполоборота к товарке, излагая дальше свою увлекательную историю: — Так вот, Никитична, вбегает моя невестка, зарёванная, сопли на кулак наматывает, слова вымолвить не может. Я ей и чаю налила, и сушки пододвинула, а она всё слопала, негодяйка, и молчит, рёва-корова, не колется. Ну, я терпение потеряла, ушат холодной воды принесла, мордой два раза окунула, она как отплевалась, так и затараторила, мол, сбежал муженёк, так его и разэдак, с секретаршей, на острова какие-то, то ли Багамы, то ли Бермуды. Я подивилась: откуда у них деньжища на пляжах за тридевять земель румяниться, а она ревёт белугой опять, что сынок мой все нычки домашние почистил и из её шкатулки серьги и ожерелья умыкнул. Осталась она как дура с дешёвеньким обручальным колечком и годовалым спиногрызом. А я и отвечаю, что горевать долго не будем, протранжирит Семён все средства и — делать нечего — вернётся на землю родимую. Тут-то мы его и подкараулим, обезвредим и скрутим за яй... — Клавка умолкла, поймав пронизывающий взгляд молодого вампира, и закончила гораздо тише, — за жабры.
— Девяносто два рубля тридцать копеек, — визгливо перебила Наталья, бухнув внушительный пакет с мармеладом на весы, — печенье подорожало — восемьдесят пять рублей, молоко — сорок два-девяносто. Итого двести двадцать пять рублей двадцать копеек.
— Как подорожало? В прошлую пятницу цена уже подскакивала на рупь...
— Следующий! — неумолимо отрубила Наташка и выгребла из кассы звенящую сдачу. — Вы, молодой человек, не стоим, озираясь, как на выставке, заказываем!
— Entschuldigen Sie bitte, liebe Frau¹, — ласково начал Иван почему-то по-немецки, — вы обсчитали дражайшую Клавдию Петровну на пять рублей. Её набор мармелада с молоком и печеньем стоит двести двадцать рублей и двадцать копеек. Верните ей пятачок, будьте так добры.
Воцарилась гробовая тишина. Алкоголик Геннадий прекратил бряцать пустыми бутылками в авоське, Зинаида Никитична, копавшаяся в косметичке, выронила пудреницу, распространив на весь магазин ароматное облачко античной пыли, а Наташка... грузно проворачивалась в мягких резиновых шлепанцах вокруг своей оси, пока не встала опять разъярённым лицом к невозмутимому вампиру.
— То есть вы, молодой человек, осмеливаетесь утверждать при всём честном народе, что я обвесила свою любимую подругу Клавку на пять рублей?
— Не обвесили, а обсчитали. Возьмите калькулятор. Впрочем, лучше не берите в руки ничего тяжелее пёрышка, — Иван осторожно зашёл с другой стороны прилавка и взглянул на пышущую бешенством продавщицу, прищурившись. Гипнотизирующие зелёные глаза медленно переводились с её растопыренных ручищ к кассовому аппарату и обратно. — Наталья. Открывайте ящик. Нежнее... вот так. Вынимайте деньги. Нет, не все, не надо горячиться. Памятная пятирублевая монета? Берегли для особого случая, да? Прекрасно, он наступил. Клавдия Петровна? Берите, не стесняйтесь. Подарите внучку, он нумизматом у вас вырастет. А мне... хлеба, пожалуй, заварного бородинского, две, нет, три буханки.
Когда он покинул магазин, людям показалось, что от них отступила не только тишина, но и какая-то зловещая замогильная тень. Наташа распустила богатырскую косу и истово крестилась, пока с криком «Ой, девочки, он так на меня смотрел, ирод, филистимлянин!» не убежала в подсобку, её подменила зевавшая во все горло Маруська. А Автоген торжественно поклялся, что с завтрашнего дня бросает пить, но на сегодняшний вечер ему чекушку, но не ту обычную, а на берёзовых почках.
— Свят, свят, свят... — шептала Никитична скорее по привычке, чем от испуга, кряхтя и преодолевая четвёртый лестничный пролет хрущёвки без лифта. — Что ж это деется на белом свете, а? Нечистая сила бродит днём по городу как у себя дома, — бухнула сумки перед входной дверью и загромыхала связкой ключей. Вставив нужный в исцарапанную замочную скважину, застыла и чутко прислушалась. Постояла так, постояла, потом зашла, забыв о покупках, и аки фурия ринулась к телефону. Набирала номер Петровны, дрожа в предвкушении новой скандальной сплетни.
— Клавка, ты, что ли? А у моего соседа напротив, Аркадия Мирославовича, никак дискотека! Гости наверняка! Девочки, а то и неровен час — пожарные. Шум, гам, пьяный звон бокалов, музыка ненашенская и развесёлые песнопения. Сроду он ничего не праздновал, ни дни рождения, ни похороны... Может, кто приехал навестить его из дальних родичей? Что ты говоришь? Конечно, пойду и всё разузнаю, я не я буду! Соли попрошу или спичек. Только приоденусь понаряднее. Не вешай трубку, я мигом, одна нога здесь, другая там!
Доподлинно неизвестно, сколько времени прождала верная Клавка на телефоне, но Зинаида Никитична не вернулась ни мигом, ни через час, ни даже наутро. А произошло следующее: очевидное, но невероятное...
Комментарий к Серия 5
¹ Извините, пожалуйста, любезная мадам (нем.)
========== Серия 6 ==========
Упырь стоял перед зеркалом и наводил красоту. Но не себе, а Аркаше. Если быть совсем точным — снимал с нижней половины лица ополоумевшего сисадмина выцветшую почти до рыжины бороду. Снимал опасной бритвой, что добавляло сцене красок и пикантности.
— Ты что творишь, охальник? — вопросил Аркадий шёпотом, не осмеливаясь даже почесаться (где был застукан, там и присел на шаткий табурет, в одних семейниках). Своим предложением вампир припёр его к стенке, не выделив ни капли времени на раздумья, а просто раскрыв «опасочку» и сбрив первый клок волос.
— Я твой волшебный карась, с чешуёй из бриллиантов и драгметаллов, — иронично заметил Иван, махая бритвой не хуже средневекового цирюльника. — Два желания исполнено, думай о третьем в ускоренном темпе, пока в полночь ты не превратился в тыкву.
— Какие два?! — он задёргался, и лезвие оставило на щеке тонкую, быстро краснеющую полосу.
Вампир незаметно напрягся. Вид крови действовал на него обезоруживающе.
— Спокойно. Не шевелись. Прижми сюда ватку. Не разжимай клешню, пьяное недоразумение! Вот другая ватка... — он переменил тон, став предельно резким и холодным. — Первое желание касается твоей унылой работенки. Ты подспудно желал уважения директора и вечной дружбы с бухгалтерским отделом? Желал. Получи, распишись. А второе — это твой холодильник. Кто мечтал жрать и жрать, пока не лопнешь? И не пельмени с кетчупом, а годную деликатесную нямку. С этим я тоже управился. В углу третьей полки лежит большой красный таракан. Не тронь его, не выгоняй и не пугайся, что он подъедает рокфор и бри. До тех пор, пока он ютится в твоём холодильнике, яства не кончатся. Деток он не принесёт, он самец, горд и одинок. Так что я жду. Голова у тебя огорчительно пустая, иначе бы я вытянул из неё третье пожелание сам.
— Эй, эй... притормози, ведьмак, — Аркадий сдвинул кустистые брови, и Иван с сожалением подумал, что их тоже не мешало бы подбрить и выщипать. — С какой стати ты взял на себя роль посла доброй воли, свободы и демократии, и начал копаться в моей башке?
— Свалю я от тебя скоро, мама, вот почему. Отблагодарить решил по-свойски за то, что ты не шарахнулся от меня тогда в подворотне, — вампир закончил генеральную уборку на его подбородке и перешёл к бакенбардам и растительности под носом.
— Значит, ты вспомнил направление, в котором надо валить? И имечко своё буржуйское, небось, тоже?
— Ага, ты прям экстрасенс, — отозвался тот и помрачнел. Выдавать настоящее имя было бы неосторожностью, но Аркадий весь загорелся любопытством, его прямо распирало.
— Ну и как? Как тебя зовут?
— Ацур, — неохотно ответил вампир и сложил бритву с резким щелчком. — Готово, свободен.
— А фамилия? — Аркаша и думать забыл о поруганной админской чести в виде исчезнувшей бороды. Его гладко выбритое лицо помолодело лет на пятнадцать... Ладно, не льстите ему, на пять. — Есть же? Или ты как негр, бесфамильный...
— Не положено фамилию, да и второго кого-то с таким же именем не найдется, — возразил Ацур, немного уязвлённый, что его грозное имя ничего не сказало «родителю». — Звался я ещё Ашшуром Шумерским, Асуром Вавилонским и Ассирийским, а сейчас в угоду новомодным веяниям изменил одну букву. Не хочу казаться пережитком древних эпох, так как вполне успеваю идти в ногу со временем.
— Это ты-то? В шляпе с облезлыми перьями?! — Аркадий захохотал, похрюкивая, но быстро успокоился под ледяным взглядом, пожалуй, уже не просто вампира, а целого демона из хрестоматии по истории. — Да, извини, некрасиво получилось, о вкусах не спорят. А ты отменно сохранился, дружище Ацур, ни песчинки на модном пиджачке, — и он снова захохотал, довольный своим блистательным остроумием.
Ацур похихикал в унисон несколько секунд, а потом опустил стодвадцатитонную руку на волосатое плечо сисадмина и изрёк изменившимся голосом, сладким, бархатным и не сулящим ничего хорошего:
— Третье желание, мать.
Аркадий икнул, просев под тяжестью ладони, и скосил глаза на своё плечо.
— Еб... секса хочу. Настоящего, не виртуального. Чтоб баба была — огонь! Заводная, рыжая и полненькая. Бестия такая, валькирия в неглиже... по-моему, у меня там синяк уже, отпусти.
— Хорошо. Под это дело нужно застолье и соответствующая атмосфера. Вставай-ка, шевели булками в ванную, отмойся от грязи и вони, колония микробов уже создала на тебе цивилизацию и улетела к звёздам. Потом надевай лучший костюм и прилижи остатки шевелюры.
— Может, ты мне и проплешину зарастишь, а, ассирийский кудесник?
— Шевелись, я сказал!
— Надо же, а в приступе амнезии ты не был таким грубым... — Аркадий схватил вафельное полотенце в коричневых разводах и юркнул за кухонную занавеску с глаз долой.
— И правда, грублю, — тихо произнёс самому себе Ацур, запершись на балконе с сигаретой. Курил он быстро, сжигая табак короткими могучими затяжками. — Многое вспоминается из такого, что я предпочёл бы освежить в памяти чуть раньше. И почему хозяева не ищут меня? Почему не вменяют за долгое отсутствие и простой бизнеса? Всё это очень странно... — он затушил окурок. — Пора заканчивать русский балет.
========== Серия 7 ==========
Эскортные службы городишка не отличались свежестью и многообразием. Проститутки, пасшиеся в единственном четырёхзвёздочном отеле, оказались дамами слишком анорексичных форм и размеров, а ночные бабочки, обслуживающие отели и пансионы попроще, оскорбили взор вампира деревенской вульгарностью. Женщины, работавшие в интимной сфере на дому, по неизвестной причине переступили опасную черту в сорок лет, причём все до единой. Более юные особи либо ещё доучивались в школе, либо предпочли уехать на заработки в столицу.
Пропустив сквозь себя всю эту информацию, пока Аркадий дурным голосом пел в душе и тёр жесткой дырявой мочалкой спину, Ацур вытащил из кармана две последние таблетки, амфетамин и экстази, голубовато-серую и ярко-жёлтую.
— Вы уж не подведите, ребята, — и подбросил их под потолок. Через пять минут банда растолстевших рыжих нимф и их верных спутников, козлоногих сатиров, починили опрокинутый стол и накрывали поляну. Приволокли неизвестно откуда стереосистему 7.1, вертел с целиком зажаренным поросёнком, откупорили все бочки с красным вином и с полагающимся в таких случаях размахом принялись прославлять Бахуса. Вернувшийся с очередного перекура Ацур только головой покачал. — А вы ни о ком не забыли?
И точно... Но эту досадную оплошность исправили в момент. Пенный и мыльный, словно рождающаяся в морских волнах Венера, голый Аркаша был доставлен к столу, посажен на колени самой пышной нимфы, и гуляние продолжилось с прежним пылом и угаром.
Однако по прошествии получаса смущающийся безбородый сисадмин протиснулся на тесный балкон к своему благодетелю. Срам он прикрыл пустой глиняной амфорой.
— Послушай, Иван... то есть Ацур. Женщины эти — прекрасные, несравненное блаженство дарящие, горячие, разнузданные, я чуть не... В общем, pornolab'у с ними не сравниться. Но, знаешь, твои они, буржуйские, как и молочные поросята, как и вино, как и карты игральные. Не та искра, не тот запал... Мне бы свою бабу, русскую, дебелую, в родимых пятнах и веснушках, немного страшненькую и непритязательную.
— Свою, говоришь? Страшненькую? К нам постучали, — вампир резко потушил сигарету и двинулся через кухню, коридор и прихожую прямо к входной двери. — Зинаида Никитична? Здравствуйте. Да не толпитесь тут, разувайтесь и проходите, гостьей будете.
Он обернулся к Аркадию, так и стоявшему в чём мать родила, странно улыбнулся и щёлкнул пальцами. В то же мгновение шестидесятилетняя соседка из квартиры напротив сбросила половину прожитых годочков, десять кило, всю без исключения одежду и стыд. Седина пропала тоже, медно-красные кудри, как встарь, обрамили круглое удивлённое личико.
— Зинаида... Зиночка? — Аркадий схватился за сердце обеими руками. Его амфора, однако, не упала и не разбилась, держась на...
Зиночка зарделась, потупив загоревшиеся глазки в пол.
— Забирай, пока не украли, — насмешливо прокомментировал Ацур и шлёпнул помолодевшую пенсионерку по персиковой заднице.
Глубокой ночью, пресытившись вином, ошалев от любовных утех и уверовав в несбыточное, Аркадий накинул бесформенный балахон, оставленный кем-то из сатиров, и потревожил демона, спавшего на диван-кровати.
— Ваня, Ваня, проснись! — админ выглядел трезвым и напуганным.
— Я всё исполнил, отстань, — Ацур плотнее завернулся в одеяло, но мольба в голосе сурового русского мужика заставила его нахмуриться и передумать. — Ну что стряслось?
— А колдовство утром кончится и Зинка превратится обратно в безобразную старуху?
— Конечно, и загрызёт тебя вставной челюстью.
— Вань, я серьёзно спрашиваю.
— Твой директор простил повторный загул? Простил. Холодильник поднял восстание и утопал в зоопарк? Нет, и не собирался. Так с чего ты решил, что разгульная сочная девка Зинка обернётся в ту сморщенную брюкву Никитичну и с криком негодования убежит с матраса, любовно сплетённого для вас моими козлоногими друзьями?
— Как бы... понимаю всё это. Но подвох-то где припрятан? Ты же вроде спящего старика Ктулху, только текстуры загрузил поизящнее и щупальца спрятал. Жертва захавана будет?
— Будет, — Ацур вздохнул, — но тебя она не коснётся.
— Как это?
— Да легко.
«Ты недалёкий, самовлюблённый и очерствевший индивид, представитель рода piger populus¹. И тебе невдомёк, что произойдёт чуть погодя. Непоправимое. Раз уж произойдёт это не с тобой».
Аркадий сморгнул. Холодный голос, прозвучавший в голове, ему не принадлежал. Значит, и тот предыдущий внутренний голос, вещавший день назад приблизительно то же самое, колкое, обидное и правдивое — не его голос.
— Иван, ты что-то говорил?
— Я больше не Иван. И наш разговор окончен.
«Жру ли я человеческие души? Накалываю на вилку и макаю в соус. Приятного мне аппетита».
Аркаша лёг на матрас. Сон не шёл, даже на приманку из хлебного мякиша. Он неспокойно крутился с боку на бок, сопя и прислушиваясь, пока не закатился в пространство между необъятных сисек Зинки да там и остался лежать, полупридушенный, на овальном родимом пятне, в россыпи веснушек.
Комментарий к Серия 7
¹ Человек ленивый (лат.)
========== Серия 8 ==========
Рассвело. Ассирийского бога след простыл. Напрасно Аркадий, отбиваясь от ненасытной пассии, искал его на балконе, среди старых системников и поломанных санок, заглядывал под кухонный стол и расспрашивал усатого красного таракана. Никто не признался в коварном бегстве и причинах, к нему побудивших. А как обидно... Несмотря на то, что брюссельский племянник был липовым, а звание «матери» отдавало откровенной и циничной издевкой, админ почувствовал себя скоропостижно осиротевшим.
Ни шляпы, ни зонта. И ни клочка бумаги с объяснением.
