Текст книги "Кто ищет - тот найдет (СИ)"

Автор книги: chate

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Никита действительно чувствовал себя предателем. У него-то все было хорошо: Илья оказался прекрасным любовником и отличным человеком, в которого невозможно было не влюбиться. А вот Влад страдал. Долгожданный звонок от Бородина заставил Никиту вздрогнуть. Услышав короткое «Жду», Луганцов нажал на отбой и виновато посмотрел на друга, сидевшего к нему спиной.

– Влад, я пошел.

– Да.

Короткий злой ответ и напряженные плечи вызвали новый приступ самоистязания, хотя, по сути, Никита понимал, что не виноват в страданиях друга.

Оставшись один, Самойлов еще немного потерзал мышку, а потом вырубил компьютер и начал одеваться. У него на вечер была назначена довольно обширная программа.

Два клуба, десяток баров – и везде Владислав спрашивал у барменов о мужчине, которого увидел и полюбил сразу и навсегда. Но даже если и находился кто-то похожий под описание, то это оказывался не тот человек, которого он искал.

Вконец вымотанный и разуверившийся во всем на свете Влад возвращался домой далеко за полночь. Возле подъезда он увидел серую иномарку и двух человек, целующихся возле нее. В первом он без труда узнал Никиту, а когда друг, попрощавшись, забежал в подъезд и второй мужчина начал обходить машину, чтобы сесть за руль, Самойлов чуть не заорал в голос. Спасло его только то, что он, не хуже голодной собаки, впился зубами в собственный кулак. Это был тот самый незнакомец, которым Влад грезил вот уже два дня. Илья, мужчина, с которым встречался Никита, был тем самым, в кого влюбился он сам, окончательно и бесповоротно.

Когда автомобиль, мелькнув красными фарами, исчез со двора, Самойлов осел на землю в том месте, где стоял, подтянул колени к груди и горько заплакал. Он не мог отбить парня у друга. Не имел права. Значит, должен был отойти в сторону и не мешать чужому счастью, даже если собственное сердце разорвется на кусочки.

Наплакавшись, Влад поднялся, вытерся и медленно поплелся домой. Никита встретил его в коридоре, встревоженно заглядывая в лицо. Скрыть красные от слез глаза было невозможно, да Самойлов и не пытался. Ему было так плохо, что он просто прошел в комнату и упал на диван, уткнувшись лицом в подушку.

– Влад, ну не надо так расстраиваться. Знаешь, я тут подумал: у Ильи много друзей-военных, может, он тебе поможет.

– Нет! – выкрикнув, Влад резко сел на диване, пугая друга. – Не вздумай ему ничего говорить! Понял?! Ничего!

На миг у Самойлова в голове мелькнула мысль выставить Никиту из дома с вещами, пусть катится к своему Илье, и желательно прямо сейчас! Но в следующее мгновение он увидел боль в глазах друга и остыл. Никита переживал за него так искренне, что ответить ему черной неблагодарностью было просто невозможно.

– Прости. Не надо ничего говорить ни Илье, ни кому-то другому. Я уже нашел его, и он… – на мгновение Влад запнулся, а потом продолжил: – И он не тот, о ком я мечтал.

– Это ничего, – Луганцов сел рядом с другом, обнял за плечи, притягивая к себе его голову, – ты обязательно найдешь свое счастье. Я же нашел, и ты найдешь. Он будет самым лучшим, этот мужчина твоей мечты.

– Обязательно? – всхлипнул Влад, чувствуя, как новая порция слез рвется наружу.

– Обязательно.

Это неправда, что мужчины не плачут. Плачут, когда им очень-очень больно.

========== Глава 5 ==========

Утром Влад чувствовал себя настолько плохо, что на занятия не пошел. Смерив ему температуру, Никита скормил другу найденное в аптечке жаропонижающее и напоил Самойлова горячим чаем с медом. От молочной каши Влад отказался, проглотив только пару ложек. Луганцов хотел вызвать врача, но друг заупрямился, убеждая, что все скоро пройдет и так. Поскольку температура была не слишком высокой, Никита все же рискнул оставить его одного, отправившись на лекции, но после каждой пары отправлял Владу СМС-сообщения, спрашивая о самочувствии. Сначала думал звонить, но потом решил, что Самойлов мог заснуть. Будить его не хотелось, а сообщения у них были на беззвучном режиме, так что спящего не потревожат. Что, собственно, и произошло после второй лекции: если на первое и второе сообщения пришел ответ: «Все Ок», то следующие остались без ответа. Никита убеждал себя, что Влад спит, но смутное беспокойство заставляло нервничать.

После окончания третьей лекции он помчался домой, попутно дозвонившись до директора бара и отпросившись у него на этот вечер. Директор мольбам внял и отпустил, сказав, что поменяет его с парнем из другой смены. Так что, выйдя, Никите следовало отработать два дня подряд, четверг и пятницу, но в тот момент он был согласен хоть на неделю отработок, лишь бы не бросать друга одного.

Уже перед самым домом Луганцов дозвонился Илье, сообщив ему об изменениях в своем расписании из-за болезни Влада.

– Что-то серьезное? – тут же забеспокоился Бородин.

– Нет, кажется. Температура утром была тридцать семь и пять, я ему таблетки дал, но от врача Влад отказался.

– Понятно. Когда придешь домой, смеряй еще раз и, если будет высокая, звони врачу или в скорую – смотри по обстоятельствам. Если что-то будет нужно – звони, не стесняйся, я после работы заеду и все привезу.

– Хорошо, спасибо.

Заходя в подъезд, Никита нажал отбой. Он никогда не пользовался лифтом, предпочитая ходить пешком, да и ломался тот слишком часто. Вот и сейчас кабина застряла где-то между этажами, о чем свидетельствовали стук в лифтовой шахте и погасшая кнопка вызова. Кто-то со злостью пинал заклинившую дверь и ругался.

Только поднявшись на второй этаж, туда, где голос стал слышан четче, Никита понял, что застрял в лифте Влад.

– Влад? Это ты?

– Я, я. Натюрлих.

– Ты что там делаешь, ты же болеешь?

– Сижу я там. Вернее, тут. Хотел к третьей лекции прийти – у нас сегодня тематический зачет был, – а застрял здесь.

– Аварийку вызвал? И почему ты мне сразу не позвонил?

– Нет, не вызвал. Переговорник в лифте не работает, а телефон разрядился.

– Я сейчас, подожди минутку.

Найдя табличку с номерами аварийной лифтовой службы, Никита быстро набрал нужный, назвал адрес, попросил скорее приехать, потому что человек, застрявший в лифте, болен и нуждается во врачебной помощи, на что услышал:

– Заказ принят. Ждите.

Ожидание затянулось на три часа. Все это время Никита сидел на ступеньках второго этажа, рассказывая застрявшему в лифте Владу анекдоты и смешные истории – все, что смог вспомнить. А потом они вместе пели песни и вспоминали стихи из школьной программы. Несколько раз Никита перезванивал в аварийную службу, но там отвечали: «Ждите, скоро будут» – и больше ничего.

Когда в кармане Луганцова зазвонил телефон, он уже охрип от трехчасового общения через двери лифта.

– Знаешь, Влад, я теперь буду уважать преподавателей, читающих лекции: это же надо столько времени говорить без перерыва, – просипел Никита, вытаскивая телефон, а увидев, кто звонил, поспешил ответить: – Да.

– Привет, как дела? – в голосе Ильи звучало неподдельное беспокойство.

– Плохо. Влад в лифте застрял, а аварийка уже три часа доехать сюда не может.

– Понял, сейчас все будет.

На этом связь оборвалась, но через десять минут в подъезде действительно появились ремонтники, ругая на все лады олухов, не умеющих пользоваться лифтами.

– Лучше обратите внимание на состояние этих лифтов, и меньше разговоров, тогда дела будет больше.

Голос, раздавшийся за спинами двух мужиков в рабочей спецовке, мог принадлежать только Илье, причем очень недовольному, можно даже сказать, злому. Те ничего не ответили, быстро поднялись наверх, и вскоре лифт двинулся вниз, чтобы на первом этаже выпустить своего пленника на свободу. Там его встречали Никита и Илья, при виде которого у Самойлова в глазах потемнело. Бородин сориентировался быстро: он подхватил падающего Влада на руки и мотнул головой Никите:

– Веди.

Несколько лестничных пролетов – и Луганцов впустил в квартиру Илью, несущего на руках потерявшего сознание Влада.

– Вызвать врача? – пока Бородин укладывал парня на диван, Никита нервно переминался рядом.

– Пока не надо. Жара нет, скорее всего, твой друг переволновался, вот ему и стало плохо. Принеси воды. Нашатырь в доме есть?

– Есть, сейчас принесу.

Никита принес из кухни аптечку, в которой нашлось все необходимое для оказания первой помощи. Еще минута – и Влад пришел в себя, кашляя от удушливо-резкого запаха нашатыря.

– Вот и хорошо, – тут же улыбнулся Илья, поднося к губам Влада стакан с водой. – Пей.

Самойлов, зажмурившись, смахнул с глаз невольно выступившие после нашатыря слезы и начал пить, но тут в его животе пронзительно заурчало. Влад поперхнулся, смущенно покраснев, а Илья рассмеялся:

– Да, я тоже не отказался бы поесть, а то грохнусь в голодный обморок, совсем как ты.

– Я сейчас, – тут же засуетился стоявший рядом Никита. – Картошка жареная с котлетами и капустный салат пойдут?

– Все пойдет, – согласно кивнул Илья. – Я так голоден, что слона готов слопать.

– Слона нет, есть куриный фарш, картошка и овощи. Дайте мне минут сорок, и можно будет ужинать.

Как только Никита выскочил из комнаты, чтобы поскорее накормить свою голодную «семью», взгляд Бородина остановился на парне, все еще лежавшем на диване, и Влад тут же весь сжался, словно желая оказаться как можно меньше и незаметнее.

– Так, а теперь быстро, внятно и четко: что происходит? Почему ты меня боишься настолько, что в обморок падаешь? Не припомню, чтобы мы раньше встречались.

– Не встречались, – Самойлов упорно отводил взгляд, боясь выдать себя, а сердце трепетало в груди, как заячий хвостик, – и не боюсь я вас. С чего вы взяли?

– С того: когда ты вышел из лифта, то в обморок падать не собирался, и только когда увидел меня – испугался, побледнел и упал. Жду объяснений.

– Ничего такого, о чем вы подумали, не… кхм… нет, – голос Влада дал петуха, выдавая своего хозяина с головой, – мне просто стало плохо, и все.

Илья недоверчиво хмыкнул, перехватил пальцами подбородок Влада и повернул его голову так, чтобы видеть его глаза. Под пронзительным взглядом Самойлов испуганно замер, словно кролик перед удавом, а Бородин, поглядев минуту на него, вдруг улыбнулся.

– В понедельник. Мальчик из толпы. Ты смотрел с таким восторгом, что я невольно обратил на тебя внимание. Значит, ты и есть друг Никиты, который ищет свою случайно увиденную на улице любовь, а он…

– Не надо, – прервал его Влад, закрывая ладонями лицо, – пожалуйста, ничего не надо говорить. Это было мимолетное увлечение. Высокий военный, сильный, мужественный – на такого трудно было бы не обратить внимания, вот я и увлекся. Но это было очередной ошибкой. Можете у Никиты спросить, сколько раз за последние два года я влюблялся.

– Не буду я ничего спрашивать, он мне и так о тебе много рассказал. Даже просил помочь найти какого-то военного, только подробностей вашей встречи не знал; просил, чтобы я с тобой поговорил сегодня, когда от меня возвращаться будем.

Самойлов вспомнил свое мимолетное желание выставить друга из квартиры и вновь устыдился: Никита о нем не забыл, даже найдя своего мужчину, а он хотел…

«Ой, как же стыдно!»

– Илья, ты картошку какую любишь? Позажаристее? – голос Никиты из кухни прервал их разговор, заставив Бородина встать.

– Мы с тобой позже об этом поговорим, – пообещал он Владу, направляясь в сторону кухни.

Больше Илья в комнату не возвращался. Он остался с Никитой, помогая ему в приготовлении ужина, а вот Влад так и не смог себя заставить присоединиться к ним. Только когда ужин был готов, Луганцов пришел за ним и за руку затащил на кухню. Посадив друга напротив Ильи, он сел между ними и принялся насыпать в тарелки нехитрую снедь, пытаясь вызвать Влада на разговор, но Самойлов или молчал, рассеянно вертя вилку в руках, или отвечал односложно, часто невпопад. Ужин вообще превратился для него в пытку, но встать и уйти Влад так и не решился, боясь выдать себя и мучаясь от близости человека, который никогда ему принадлежать не будет.

Когда же ужин практически подошел к концу, у Ильи вдруг зазвонил телефон. Резкая мелодия прервала разговор, и Бородин, мгновенно посуровев, ответил на звонок. Пара коротких «да», потом не менее короткое «буду» – и он поднялся из-за стола.

– Спасибо за ужин, но меня срочно вызывают. Увидимся позже.

Никита посмотрел на него с грустью, ведь он так и не побыл с любимым человеком, а вот в глазах Влада, знавшего о работе Ильи чуть больше, мелькнул страх. Отворачиваясь, Илья мимолетно подмигнул Самойлову, но это ничуть не успокоило Влада. Однако Никите, кинувшемуся провожать мужчину, он решил ничего не говорить. По крайней мере, пока.

С уходом Бородина в квартире воцарилась странная гнетущая тишина. Чтобы хоть как-то отвлечься, Влад взялся за мытье посуды. Вернувшийся Никита молча присоединился к нему, так что вскоре на кухне был полный порядок. Можно было отправляться спать.

Никита долго ворочался, переживая за Илью, хотя тот, целуя его на прощание, сказал, что это просто очередная ложная тревога, ими, мол, вообще богата его работа. А вот что за работа и когда вернется – пояснять не захотел. Сказал: «Потом все расскажу» – и уехал на своем мотоцикле, махнув рукой на прощание. От этого почему-то стало намного тревожнее, так что, вернувшись в квартиру, Луганцов молча взялся за наведение порядка, да и потом особого желания разговаривать у него не было. И, даже уснув, продолжал переживать, часто просыпаясь от тревожных сновидений, но вспомнить, что конкретно снилось, никак не мог. Только ощущал, как холодный пот выступает на лбу да часто бьется встревоженное сердце.

Влад знал, что Илья служит не в стройбате, а потому никак не мог уснуть, мучаясь от неизвестности, изредка впадая в какое-то подобие сонного оцепенения. Он слышал, как ворочается Никита, и сам переживал не меньше друга. В результате оба они проснулись еще до рассвета и больше заснуть не смогли. Повозившись немного, Луганцов встал и, с согласия Влада включив телевизор, отправился в душ. Он почти закончил мыться, когда крик друга заставил его сорваться с места, и Никита чуть не упал, поскользнувшись на кафеле в ванной.

Влад стоял перед телевизором, по которому показывали репортаж из аэропорта. Там несколько террористов захватили заложников и самолет, забаррикадировались в нем и требовали от пилотов, чтобы те везли их в Израиль. Пилоты, закрывшись в кабине, отказались взлетать, а потом и вовсе сбежали оттуда с помощью спецназа. Самолет был окружен войсками спецназначения, готовыми в любой момент начать штурм, так что террористы все больше бесились, требуя то вертолет, то миллион евро, то пилота, чтобы смог поднять их самолет в воздух.

– Ты чего кричал? – Никита тронул друга за плечо, а когда тот обернулся – увидел, какими испуганными были глаза Влада. – Что случилось?

– Илья там, – Влад ткнул пальцем в экран.

В это время показали штаб быстрого реагирования, собранный в аэропорту для решения данной проблемы, и Никита почувствовал, как земля уходит у него из-под ног: возле стола с какими-то схемами боком стоял Илья в военной форме и черном бронежилете. Заметив, что на него направлена камера, Бородин отвернулся, что-то коротко сказав стоявшему рядом седовласому мужчине. В следующий момент картинка изменилась, но перед глазами Никиты все так же стоял Илья, находящийся в самом «жерле вулкана».

– Мне надо ехать туда, – наконец выговорил Луганцов и принялся лихорадочно собираться.

– Я с тобой.

Влад не отставал от друга, так что через двадцать минут они были на улице, вызывая машину. Увы, но все службы такси уже были оповещены о происходящем в аэропорту, так что заказ неизменно отклонялся. Никто не хотел рисковать.

– Надо искать частника, – наконец нашел выход из ситуации Никита, когда Влад в отчаянии уже начал заламывать руки.

В пять утра машин на улице оказалось немного. К счастью, Луганцов вспомнил, что возле бара, где он подрабатывал, почти до утра дежурила пара частников, развозящих пьяных клиентов по домам. Туда-то ребята и бросились сломя голову.

Им повезло: вишневая “девятка” как раз отъезжала от закрывшегося бара, когда ей наперерез кинулись двое парней.

– В аэропорт! – выкрикнул Никита, упав на капот взвизгнувшего тормозами автомобиля.

Водитель, матерясь, выскочил наружу, собираясь проучить кидающихся под колеса клиентов, но Влад достал из кармана несколько тысячных купюр и сунул их ему в руку.

– И очень быстро.

– Садитесь, – тут же сменил гнев на милость водитель, и “девятка” рванула по утреннему городу, изредка нарушая правила.

К самому аэропорту автомобиль не пустили: на дороге стояло оцепление полиции и военных, разворачивающих все машины назад, так что добираться в эпицентр антитеррористической операции ребятам пришлось «огородами». Здание аэропорта тоже было оцеплено, так что пришлось остаться снаружи, вместе с несколькими десятками встречающих или желающих улететь граждан, отказавшихся эвакуироваться по разным причинам. Их отсюда не гнали, но и вернуться внутрь не позволяли, мотивируя это требованиями безопасности.

Какая-то женщина рыдала в толпе, причитая о своем муже, оказавшемся одним из заложников; кто-то переживал за детей, кто-то – за родителей. Равнодушных или просто зевак здесь не было. Один мужчина попробовал критиковать власти за то, что допустили подобный беспредел, но его быстро заткнули, посоветовав отправиться на переговоры с террористами или не разевать варежку, пока его самого не прибили. Собственно говоря, это Никита не выдержал напряжения, но, как ни странно, его быстро поддержали остальные родственники и друзья потерпевших, не говоря уже о Владе, во взгляде которого читалось желание вмазать говоруну как можно сильнее.

Еще около часа продлилось напряженное ожидание, а потом кто-то из имеющих радио в телефоне выкрикнул, что спецназ пошел на штурм, и все замерли, вслушиваясь в короткие далекие хлопки выстрелов и треск очередей. В какой-то момент Никита схватил Влада за руку, испуганно охнув. Влад тоже что-то почувствовал, потому что переплел пальцы с пальцами друга и сжал их так, что они даже хрустнули, но Луганцов даже не обратил на это никакого внимания, слишком волнуясь за Илью.

Еще около получаса они мучились неизвестностью, а потом в раздвижных дверях показались люди и к зданию начали подъезжать машины скорой помощи, забирая тех, кто нуждался в госпитализации. Среди зрителей поднялось волнение, люди рванулись вперед, выкрикивая имена своих родных и близких, и оцепление расступилось, пропуская всех желающих к зданию аэропорта. Никита с Владом попытались проникнуть внутрь здания, но туда ход был закрыт. Луганцов попытался объяснить, что им нужен командир спецназа Бородин Илья Михайлович, но их развернули, велев не мешаться под ногами. Постепенно люди, оккупировавшие вход, разошлись и разъехались: кто в больницу на скорой помощи, кто домой на собственной машине или на такси, водители которых оказались особо стойкими и храбрыми.

Ребята так бы и простояли в дверях, ничего не зная об Илье, если бы Влад не заметил, как из грузовых ворот выезжает скорая.

– Туда, – толкнул он Никиту, указывая на раскрывающиеся ворота, и ребята бросились со всех ног вперед, чуть не столкнувшись с седовласым мужчиной в форме, провожавшим машину скорой.

– Вы кто? Куда? – гаркнул он на парней.

– Мы Бородина ищем, – задыхаясь от бега выдохнул Влад.

– Бородина? – брови мужчины удивленно приподнялись. – Его только что забрала скорая, – он указал на машину, почти скрывшуюся за поворотом, а Никита уже развернулся и бросился бежать следом за ней.

Разумеется, догнать автомобиль было не по силам, и, как назло, ни одного такси рядом не оказалось. Никита со стоном опустился на землю, чувствуя, как сердце рвется в груди от боли; рядом упал задыхающийся Влад.

– Что… делать… будем? – выдавил из себя Самойлов, с трудом переводя дыхание.

– Искать, – хрипло ответил Никита. – Сейчас вернемся в город и будем обзванивать все больницы, пока не найдем.

========== Глава 6 ==========

Только позвонив на шестой по счету номер, они получили утвердительный ответ. Никита тут же сорвался в больницу, где оказался его Илья, и Влад не отставал от друга, тоже искренне переживая. В отделение их не пустили без разрешения главврача, поскольку они не являлись родственниками, так что пришлось ребятам попотеть. Вернее, уговаривать, умолять и упрашивать седого и очень строгого мужчину стал Никита, а Влад под шумок попытался пробраться в нужное им крыло больницы, но был остановлен охраной. Когда же Никита появился рядом с заветным письменным разрешением на посещение, Самойлов на радостях чуть не обнял охранника.

– Бежим скорее, – выкрикнул он, таща Луганцова за собой, хотя тот и не собирался медлить. Просто врач ему уже успел сообщить, что с Ильей не произошло ничего особо страшного, если не считать таковым ранение мягких тканей плеча.

В палату они ввалились вместе, но если Никита сразу бросился к лежащему на кровати Илье, обрадовавшемуся посетителям, то Влад неуверенно замер на пороге, во все глаза глядя на Бородина, обнявшего одной рукой своего парня, тогда как вторая, левая, оказалась перебинтована от локтя до плеча.

– Как вы меня нашли? – смеясь, спрашивал Илья, обнимая чуть не плачущего от счастья Никиту.

Мужчина улыбался, явно радуясь их приходу, да и вообще не выглядел умирающим, а то, пока они искали его и ехали в больницу, Влад себе уже успел нафантазировать черт знает что! От облегчения в глазах Самойлова потемнело и он чуть не рухнул на пол, хорошо, что дверной косяк оказался рядом, на него Влад и оперся, вцепившись для верности руками.

– Мы телевизор смотрели, а там ты, – вздохнув, заговорил Никита, оглядываясь в поисках стула. Влад, первым перехвативший единственный стул, поднес его ближе к кровати, чтобы присесть, а Никита так и остался сидеть на краешке кровати раненого. – Приехали в аэропорт, но нас не пустили, а потом тебя увезли на скорой. Пришлось поискать. Если бы не Влад, я бы с ума сошел.

– Понятно, – кивнул Илья, после чего протянул руку Самойлову. – Спасибо.

– Не за что, – смущенно буркнул Влад, пожимая горячую ладонь.

– Врач сказал, что тебя выпишут уже завтра – рана неопасная, – но тебе все равно несколько дней нужен будет уход.

– Предлагаешь себя в роли няньки? – тут же понимающе усмехнулся Бородин. – А как же твоя работа?

– Ой, – Луганцов ошарашенно замер – он о работе даже не вспомнил, – но тут же, взглянув на друга, нашел решение проблемы: – Влад, поможешь?

– Конечно, – кивнул тот раньше, чем понял, о чем его просили.

– Ну вот, пока я буду на работе, с тобой посидит Влад.

Никита радостно улыбнулся, Илья, глядя на него, так и лучился удовольствием, а Влад отвернулся к окну, чтобы не выдать своего отчаяния. Эти двое были так счастливы вместе, что… у него сердце в груди переворачивалось от зависти. Самойлов тоже очень хотел, чтобы этот мужчина смотрел на него таким же счастливым взглядом и наглядеться не мог, а на деле…

«Чудес не бывает».

Встречу прервала медсестра, заглянувшая в палату на секунду, чтобы передать:

– Бородин, вас ждут в процедурном.

Девушка тут же скрылась, а Илья закатил глаза и застонал притворно отчаянно:

– Эти эскулапы… Вот уж точно говорят, что живым от них никто не уйдет!

– Только не говори, что боишься врачей, – насмешливо фыркнул Луганцов, поднимаясь.

– Не боюсь, а опасаюсь: мало ли куда они свои трубки пихать начнут, – расхохотался Бородин, легко поднимаясь с кровати, но тут же Никите пришлось его ловить, потому что от резкого движения у Ильи закружилась голова. – Завтра придете?

– Конечно, – Никита кивнул. – Что тебе принести?

– Только не апельсины с бананами. Терпеть их не могу. С детства. Наведайся ко мне домой, возьми из шкафа брюки с рубашкой, ну и все такое, да туфли не забудь, а то в берцах топать по городу не слишком удобно. Ключи у консьержа возьмешь – он пропустит, я сейчас ему позвоню.

– Ладно, – Никита согласно кивнул и дернулся к Илье, словно собираясь обнять его, но в последнюю секунду остановился в нерешительности и просто пожал на прощание руку. – Мы пойдем.

Влад, уходя, тоже пожал руку Илье, но при этом подумал, что, будь Бородин его мужчиной, он ни за что не постеснялся бы обнять его на прощание, даже окажись они на площади, полной народа.

***

Выписка Бородина прошла быстро: эпикриз уже был готов, как и лист с назначениями. У ворот больницы взяли такси. На перевязки, правда, Илью обязали приезжать в больницу, но это уже были сущие мелочи. Влад помогал и с возвращением раненого домой, и с уборкой, и с готовкой, но те шесть часов, что он через день проводил наедине с мужчиной, превратились для него в сущую пытку. Быть рядом, на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе, но не сметь дотронуться или показать свои чувства – что может быть мучительнее? И все же Самойлов крепился, старательно переводя изредка возникающие неловкие моменты в шутку, только у него это не слишком хорошо выходило, по крайней мере Илья иногда одаривал его странным, совершенно нечитаемым взглядом, от которого по спине Влада пробегали мурашки, а в животе начинало тяжелеть. Вечерами, когда у Никиты была смена, он едва выдерживал шесть часов, после чего несся сломя голову домой, чтобы подрочить в ванной, сбрасывая накопившееся за это время напряжение. При этом он представлял себе, как Илья ласкал бы его, окажись Самойлов сам на месте более удачливого друга, и белые брызги летели на кафель с завидной частотой, вот только легче после этого не становилось.

Перелом произошел на четвертый день такого «дежурства». Передав “смену” Самойлову, Никита ушел, чмокнув Илью в уголок губ и получив в ответ такой же легкий поцелуй, а когда дверь за другом захлопнулась, Влад понял, что настроение у Бородина не самое радужное. Буркнув что-то не очень ясное в ответ на вопрос об ужине, он ушел в гостиную, включил телевизор и начал щелкать пультом, переключая каналы. Влад постоял минуту в коридоре, а потом, пожав плечами, отправился на кухню, где его ожидала начищенная картошка и записка: «Влад, картошку отвари, рыбу (она в холодильнике) пожарь, салат (там же) порежь и проследи, чтобы Илья все съел!»

– Да, мамочка.

Криво усмехнувшись, Самойлов полез в холодильник, чтобы извлечь из него три розово-красные рыбины с выпученными глазами и топорщащимися плавниками, размером почти в две его ладони каждая. Морской окунь был уже очищен от чешуи и выпотрошен, так что нужно было только обвалять его в муке и пожарить. На плите даже сковородка подходящая стояла, но Влад не учел коварства холодной тушки: стоило ему начать обваливать в муке первую рыбину, как в правую ладонь врезался спинной плавник окуня. Одна из иголок вонзилась возле большого пальца и тут же сломалась. Влад вскрикнул, отдернув руку, но было уже поздно. Все старания по извлечению шипа не увенчались успехом, а после десятка неудачных попыток место укола начало ощутимо побаливать. В сердцах плюнув на все, Влад все же закончил обваливать в муке первую рыбу и кинул ее на сковороду, попутно поставив на огонь картошку.

Пока рыба жарилась, Самойлов все ковырял и ковырял многострадальную ладонь, даже кровь выступила, но упрямый шип так и остался сидеть в ранке. Он очень мешал, когда Влад орудовал ножом, нарезая салат, когда жарил следующие две рыбы, но поделать с этим Самойлов ничего не мог, а потому просто молча терпел. Когда все было готово, Влад позвал Илью ужинать и накрыл на стол на двоих, оставив порцию Никиты в сковороде, чтобы еда не сильно остыла к его приходу.

Бородин появился на кухне хмурый, что-то снова буркнул под нос, глядя на накрытый стол. Дождавшись, когда он присядет на свое место, Влад начал поворачиваться к плите, чтобы поставить чайник, но тут нога его скользнула по кафельному полу и пришлось схватиться обеими руками за стол, чтобы не упасть. Боль прошила раненую коварной рыбой руку, так что Самойлов невольно вскрикнул, а в следующее мгновение Илья был на ногах рядом с ним.

– Что случилось? Где болит? – в голосе Бородина звучала неподдельная забота, так что Влад невольно показал ему раненную ладонь.

– Вот, шип с плавника загнал.

Илья осторожно перехватил пострадавшую ладонь, кончиком указательного пальца провел по указанному месту, выискивая шип, а нащупав его, поднес ладонь к лицу и… лизнул ранку, после чего прикоснулся к чувствительной коже зубами. Первое же прикосновение Влад встретил тихим стоном, а прошедший по ладони язык вызвал такой прилив возбуждения, что Самойлов чуть не опозорился, испачкав брюки. Не в силах стоять на ногах, он привалился бедром к столу, опрокинув на пол ложку и чуть не сбив салатницу, а в следующую секунду Илья сплюнул и произнес:

– Вот и все, занозы больше нет.

Влад почти не слышал, что ему говорили: в голове шумело, сознание плыло, он только и видел, как шевелятся губы Ильи, такие близкие, манящие, такие…

Поцелуй был спонтанным, Влад ничего не планировал и не подгадывал удачный момент, а просто чуть приподнялся на цыпочках, потянувшись к чужим губами, и… все произошло само собой. На мгновение Илья замер, но испугаться того, что его оттолкнут, Самойлов не успел: чужие губы дрогнули, принимая ласку и даря ее в ответ, и Влад поплыл, не понимая и не осознавая ничего, кроме сладкого, сводящего с ума поцелуя. На мгновение ему показалось, что он сейчас упадет, теряя сознание, но сильные руки подхватили, приподняли, усаживая на твердую поверхность. Горячее тело Ильи прижалось к телу Влада, пах к паху, дыхания окончательно слились, и Самойлову было уже не до того, что там грохнуло рядом с ним и кто сдавленно простонал.

Так хорошо Владу еще никогда не было, но все же поцелуй не мог длиться вечно. В какой-то момент они отпрянули друг от друга, и Самойлов понял, что натворил: он практически соблазнил мужчину своего друга. Своего ЛУЧШЕГО и ЕДИНСТВЕННОГО друга!

– Мне… мне надо идти, – сдавленно выдавил из себя Влад, медленно сползая со стола, куда его усадил Илья. Нога задела валяющуюся на полу миску из-под салата, да и сам салат оказался вываленным на пол.

– Подожди, нам надо поговорить, – Илья прижал правой рукой левую, раненую, к груди и сделал шаг вперед, чтобы преградить дорогу, но Влад не собирался слушать, что скажет ему Бородин. Всхлипнув, Самойлов проскользнул мимо, больно ударившись боком о дверную ручку. В коридоре он тоже не задержался: схватил пиджак и кроссовки и вылетел из квартиры, не слушая крики вслед.

Сердце Влада выскакивало из груди, слезы подступали к глазам, на пороге подъезда он больно ушиб большой палец на ноге, потому что так и продолжал бежать в одних носках, но все равно не остановился. Не мог остановиться.

В свою квартиру Влад влетел не останавливаясь и, только оказавшись в комнате, понял, что дверь была открыта, хотя он точно знал, что запирал ее. Испуг холодной волной пронесся по телу, пиджак и кроссовки вывалились из рук, дыхание замерло. Влад настороженно прислушался, пытаясь определить, один ли он в квартире, и тут на кухне что-то тихо звякнуло. Испуганно сглотнув, Самойлов прокрался к двери на кухню, прихватив с собой для защиты один кроссовок, и… выдохнул от облегчения: за столом сидел Никита, медленно помешивая что-то ложкой в чашке.