Текст книги "Большие и страшные"

Автор книги: Борис Росвет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Дар на юбилей

Наступил особенный день, тролли празднуют важную дату! По этому случаю младшие братья отправляются на охоту за особой дичью. В гости приглашены лучшие друзья из числа лесной нечисти. Конечно же, ничем добрым такая посиделка не закончится.

– Жирненького бы сцапать. Вон того, – из густой листвы высунулся крючковатый палец и тут же скрылся обратно. Поглаживая отбитую руку, Рыгун уставился на старшего братца. – Что опять не так-то?

Мордун пригрозил кулаком.

– Да понял я, понял. Сидим тихо, пальцы не высовываем, – взгляд Рыгуна вновь устремился в сторону резвившейся на поляне дичи. – Так что там с жирненьким? Возьмём его?

Мордун покачал головой. Уж кто-кто, а он помнил, как в прошлом году на такой же охоте Рыгун сам выбирал дичь. Не пройдя и половины обратного пути, этот раздолбай сбросил тушу с плеч и сказал, что больше не ступит и шагу, пока не отдохнёт. И это с охотниками и цепными псами на хвосте! В тот раз всё обошлось, Мордун понёс тушу сам, предварительно отлупив братца за недальновидность.

Будто читая мысли брата, Рыгун пустил в ход своё излюбленное оружие – уговоры.

– Да я сам его потащу! Правда ж! С прошлого-то года уже как-никак… год прошёл! Смотри, как я поздоровел. Донесу, будь уверен. Ты только представь, как братец будет рад такому упитанному подарочку.

Глубоко вдохнув для успокоения, Мордун зажмурился. Он терпеть не мог нытья младшего брата. Сколько лет подряд ходили вдвоём за подарком для Валяйки, столько же раз повторялись одни и те же истории. Легче соглашаться, чем выслушивать.

– Ну всё, значит, договорились, берём жирненького! – потёр ладоши Рыгун.

Мордун со свистом выдохнул и от души опустил кулак на макушку брата.

Сразу полегчало.

Ещё раз указав на жертву постройней, Мордун даже угукнул для пущей убедительности.

Рыгун с обиженным видом потирал ушибленную макушку.

– Хрен с тобой, выбирай, кого хотишь.

Не сговариваясь, тролли приступили к делу. Опытный охотник Мордун по кромке поляны крадучись обходил резвящуюся дичь. Рыгун огибал с другой стороны.

Беззаботные дети резвились вокруг одинокого дуба, раскинувшего царскую крону посреди поляны. Радостный смех разносился по лесу, и даже всё птичье многоголосье терялось в его игристых переливах.

Девчонки и мальчишки не впервой выбрали для игрищ светлую поляну недалеко от деревни. Здесь, в заповедном уголке, так похожем на сказку, дети ничего не боялись.

Тролли часто охотились в этих краях, поэтому точно знали, откуда ждать людей с вилами, которые обязательно прибегут, когда малявки начнут визжать.

Но когда обуреваемые праведным гневом люди доберутся до злосчастного дуба, тролли уже будут с добычей на плечах нестись через бурелом к Верхнему лесу. Именно там, в труднопроходимых верховьях, глухих и неприветливых, уже третий год жили тролли – четыре брата, волею судьбы оторванные от родного племени.

Дождавшись, пока все дети увлекутся игрой, Мордун вышел из-за деревьев. Выпрямился во весь рост и не таясь пошёл к дубу. Первым заголосил парнишка, сидевший на нижней ветке.

– А-а-а! Медве-е-едь!

Малышня с ужасом уставилась на жуткое создание, напоминавшее медведя лишь могучими габаритами. Из-под слипшихся патл выпирал огромный носище и посверкивали два злых, чёрных глаза. Кабаньи клыки оттопыривали нижнюю губу. Руки волосатые, длинные, почти до колен.

– Леший! – заорала девочка в синем сарафане.

По хитроумному плану Рыгуна дети должны были броситься в сторону самого же Рыгуна, притаившегося в кустах. Но малышня полезла на дерево.

Смекнув, что сценарий охоты рушится, младший из троллей покинул убежище и погнался за ближайшим сорванёнком. Да вот только в финале гонки оба тролля застыли под дубом с пустыми лапами.

– Подсо́дишь? – Рыгун чесал затылок, как делал всегда, когда перед ним вставала непосильная задача.

Мордун задумался. Дети сидели высоковато, но всё же, если влезть на дерево, то достать их не составит труда, да вот только ветки вряд ли выдержат веса даже дохлого Рыгуна.

– Они разговаривают! – донеслось сверху.

– Эй, образина! Лови-ка это!

Сверху обрушился желудёвый град. Один из снарядов угодил прямо в глаз Рыгуну.

– Ах ты жирный подлец! – бедняга закрыл лапой ушибленное место и погрозил кулаком. – Ты видел, Мордун? Это тот жирдяй в меня запульнул! Вот сучонок! Давай их палкой сшибём! Всех передушим, а толстого сожрём!

Мордун замотал головой, брать с собой толстого он по-прежнему не хотел, даже ради мести за ушибленный глаз младшего брата.

Из-за деревьев со стороны реки уже доносились человеческие голоса. Перепуганные воплями детей, из деревни на поляну спешили крестьяне.

– Палку ищи! Сбивать будем! – забыв о травме, переполошился Рыгун. – А я пока своими методами попробую.

Мордун дёрнулся в сторону посадок, ещё до конца не решив, то ли искать палку, то ли ретироваться. Тем временем Рыгун поднял жёлудь, из тех, что потяжелее, да запульнул не целясь в зелёную крону. По глухому стуку стало понятно, что снаряд попал в цель. Взвыл тонкий ребяческий голос. Ветки затрещали, и пухлый парнишка, держась за ушибленный лоб, рухнул прямо на зазевавшегося Рыгуна.

Старший брат одобрительно хмыкнул. Не напрасно целый год учил младшого метанию ножей и камней, на случай, если тот заплутает, а под рукой не будет ничего путного для охоты.

Поскуливая и щурясь от боли, Рыгун всё же крепко держал мальца за плечо.

– Давай, Мордуша, хватай добычу, и уходим. Он мне, кажется, ребро сломал.

С недовольным рыком Мордун схватил окаменевшего от страха ребёнка и закинул на плечо – крики с полей приближались, хочешь не хочешь, а надо брать то, что само попало в лапы. Даже если ноша вышла тяжелее желаемой.

Тролли вихрем ворвались в лес и понеслись вглубь. Туда, где их не догонят ни охотники, ни псы. Братья знали накрепко: люди боятся ходить в Верхний лес.

* * *

На потаённой поляне огонь весело трещал сушняком. Пока подлесок тонул во мгле, свет звёзд мягко серебрил макушки густых крон. Старая пустельга, пролетавшая в этот час над чёрным массивом Верхнего леса, с интересом опустилась на одну из веток, прямо над освещённым местом, единственным на много вёрст во все стороны.

Там внизу на бревне сидели младшие братья-тролли – Рыгун и Мордун. На своём излюбленном месте среди засаленных шкур полулежал лохматый Кусок в компании дремлющего кабана Смрада. А на пне, похожем на причудливый трон, восседал виновник торжества – рыжий громила Валяй. В одной лапище он сжимал обглоданную кость, в другой – деревянную кружку с чем-то пахучим. С морды Валяя не сходила довольная улыбка.

Поздравить тролля с юбилеем также пришли давние знакомые братьев: сатир Дурной и леший Пнище. Оба сидели рядом с младшими троллями на бревне и вкушали свежее праздничное блюдо, ещё утром резвившееся на зелёном лугу у дуба.

– Нежное, сочное. Добрая добыча, – сатир Дурной жадно вгрызся острыми зубами в жареный мясной ломоть. По козлиной бороде стекал сок и капал на волосатую грудь. Сатир зажмурился от удовольствия. – Вы когда снова так соберётесь, обязательно меня позовите!

– Это я выбирал, чтоб братца порадовать, – скромно потупился Рыгун.

Сидевший рядом Мордун ткнул братца локтем в бок, и тот вмиг скривился от боли.

– Ну, я ж не виноват, что так получилось, – простонал Рыгун. – Если бы не ребро, я бы сам доволок.

– Вы молодцы, братушки, порадовали, – примирительно сказал Валяй. – Дичь и вправду хороша. В долгу не останусь!

– Не сомневайся, Рыгуш, сколько помню Валяйку, он всегда обещанное исполняет. Так что ребро твоё окупится во сто крат. Я тебе не вру, – проблеял Дурной.

– Кому ты рассказываешь? Мы ж братья, – засмеялся Рыгун.

– Брат брату рознь, – проскрипел с другого конца бревна старый Пнище. – Бывает брат хуже ворога.

Разговоры стихли. Все собравшиеся пытались понять глубинный смысл сказанного. Первым высказался Валяй.

– Ну, дед, ты как сморозишь, я аж теряюсь в догадках, кто из нас принял лишка на грудь!

– Вот это точно сказано! – мотнул рогами сатир. – Ты, отец, хоть и пожил поболе всех нас вместе взятых, но, клянусь копытами, орехи мечешь не глядя. Ну какие наши тролли вороги друг дружке? Я даже диву даюсь, как у них всё ладно в отряде.

– Тут ты прав, Дурной, – кивнул Валяй, – братство блюдём превыше прочего. Я за своих кому хотишь голову со всеми корешками вырву.

Дурной охотно согласился:

– Говорю ж. Не удивлюсь, если вы из братских чувств лопухи друг другу подаёте, когда нужда приходит.

Тролли и сатир разразились громовым гоготом. Где-то у лесной дороги в этот миг разбойники в страхе оставляли свои посты и спешили поскорее убраться подальше от жуткого шума.

Только Пнище сидел спокойно, и хитро стрелял маленькими глазками, что светились в отблесках костра гнилостно-зелёным светом. Дождавшись, пока бурное веселье поутихнет, леший подлил мудрости в огонь потех:

– Мудрому – мудрость. Глупому – глупость. Кому что по уму ближе.

Дурной и на этот раз не остался в стороне:

– За твоим умом даже ветру не поспеть, куда уж нам-то!

Поляну разорвал новый приступ пьяного смеха. Принесённый лешим нектар из дикой вишни быстро разносил по крови хмельное веселье. А в волчьем логове неподалёку взрослые волки прятали поглубже волчат.

– Ох, дед, уймись, – задыхался от смеха Валяй, – а то пузо надорву!

– Спору нет, городить ты мастак! – лёжа на шкурах, скалился Кусок.

– Городить – не ломать, животы надрывать – не дома воздвигать, – вновь проскрипел леший, и нос его, похожий больше на раздвоенную веточку, задрожал.

– Болтать горазд, – вытер шальную слезу Рыгун и рыгнул.

– Языком болтать – не кувалдой махать, – с каждой фразой ширилась странная ухмылка на тёмном, похожем на кусок древесной коры лице лешего. Зелёные глазёнки смотрели всё пристальней, будто в ожидании чего-то вожделенного, что вот-вот должно произойти.

– Вот тут ты прав! – заблеял Дурной, расплёскивая содержимое деревянной кружки на колени Рыгуна. – Напомнил о языках! Всё сколько раз порываюсь выспросить, да шибко память коротка! Слышь, Мордун, ты-то у нас почему такой молчун? Поведай, раз уж собрались. Или язык проглотил? – сатир вновь захлебнулся в смехе, молотя копытами по земле. Вот только на этот раз никто его не поддержал.

Лишь треск костра нарушал внезапно рождённое безмолвие.

Рыгун громко сглотнул застрявший в горле кусок мяса и отодвинулся от Дурного. Леший скрыл ехидный смешок за скрипучим кашлем. А Кусок отбросил с глаз прядь сальных волос и устроился на груде шкур так, чтобы лучше обозревать поляну. На лице его играл детский восторг.

С козлиной морды сатира медленно сходила улыбка.

– Что такое-то? Столько лет знакомы, а ту историю с охотниками никто толком и не рассказывал… Не, серьёзно!

– Ох, зря ты, малый, об этом решил поговорить, – откинулся на пне Валяй. – Не любит наш Мордуша этот разговор.

А Мордун уже поднимался с места. Каменная маска на его и без того мрачном лице не предвещала обидчику ничего хорошего.

Валяй тем временем продолжал:

– Нет бы ты как-то помягче об этом спросил… Но ты ж с напором, с насмешкою. Мордуша не простит.

Дед леший довольно потирал крючковатые ладоши. А Дурной виновато заблеял:

– Да вы чё, мужики! Я ж не знал, слышите! Мордун, ну извини, попутала дурна вода, посмеялся над грустным! Ну не рассказывай, ежели не хочешь. Продолжай помалкивать, как ты любишь.

Мордун схватил сатира за бороду и рывком поднял с бревна.

– Ну, полегче ты! Ну… – начал было отпираться Дурной.

Молодецким ударом Мордун сшиб сатира с ног и принялся молотить кулачищами куда ни попадя. Вишнёвый нектар бурлил в котле тролльего гнева.

– Вот мой подарок, – посмеиваясь, обратился Пнище к Валяю. – Наслаждайся.

– Хитрец, знаешь, что мне по духу, – довольно лыбился тролль.

– Ты, Валяйка, послушай, что сказать хочу, – чуть тише скрипучим голосом молвил леший. – Припоминаешь, когда я вас только-только приютил у себя в Верхнем лесу, просьба у меня была.

Складки на лбу тролля собрались вместе для пущего припоминания, но леший пьяного тролля мучить не стал, особенно в такой день. Напомнил вкрадчиво:

– Просил я вас без острой надобности к дорогам не ходить и к деревням тоже. Ладно, если кто в лесу заплутал, с тем поступайте по вашему разумению, а просто так людей таскать не стоит. Особенно малых.

– Пнище, ты не подумай, мы обещания всегда исполняем. Но сегодня, сам видишь, какой день. Грех не гульнуть. А так мы ни-ни, сидим тихо, жрём птиц и зайцев.

– Сегодня день, да! Ты главное помни, нам здесь лишних людей не надо. А посему ни к чему их ярить.

– Во всём ты как всегда, Пнище, правый, – хмельной Валяй лешего слушал в пол уха, сейчас его больше занимал потешный бой.

Лёжа на спине, Дурной пытался отбиваться копытами, но получив пару увесистых зуботычин, перешёл в глухую оборону.

Пожалев сатира, в драку вмешался Рыгун. Подскочил к разгорячившемуся братцу и попытался оттащить. Да не вышло. Мордун играючи стряхнул младшего с плеч. Рыгун споткнулся и упал. Поднявшись, он с новыми силами кинулся оттаскивать брата от Дурного.

– Хорош, Мордун! Оставь рогатого! Ему надолго хватит! – кричал Рыгун, вклиниваясь между братцем и сатиром.

Мордун попытался ещё раз избавиться от назойливого внимания Рыгуна, но бешеная смесь вишен и хмеля уже отдала весь задор и теперь при каждом ударе просто булькала в брюхе. Кое-как младший брат оттолкал старшего в сторонку и даже заставил сесть на бревно.

– Рыгуш, – чуть громче обычного проскрипел леший, – у тебя ж вроде ребро сломано, а ты, глянь, с Мордуном управился.

Теперь все воззрились на притихшего Рыгуна.

– Сломано оно! Сломано! Зуб даю! – оправдывался Рыгун, отступая за костёр. – Взволновался да позабыл. Зато щас, знаете, как прихватило! Еле на ногах держусь. Охо-хо-хой, больно-то как!

– Ща зуб даст, – осклабился Кусок.

Рыгун, наконец, сообразил, что возмездие неизбежно и попытался скрыться в лесу. Мордун прыгнул и повалил брата на землю. Молчаливый тролль успел вымахаться, пока избивал сатира, потому Рыгуну удалось даже вырваться из цепкого захвата и принять бой стоя.

– Здесь, дед, ты перегнул, – довольно кивнул Валяй в сторону рычащих братьев.

– Пусть молодые кровь погоняют.

Измочаленный Дурной не торопился помогать своему спасителю. На разбитой физиономии читалось полное непонимание происходящего. Побитым псом он отполз в темноту, откуда изредка, то кашлял, то бздел.

– Кабы не издох рогатый, – заволновался Кусок, провожая взглядом сатира.

– Сатирское племя живучее, – успокоил Пнище, – недельку отлежится, и как новенький будет берегинь оприходовать.

Неожиданно Кусок вскочил на ноги. Настороженно поводил носом.

– А ну, тихо! – рыкнул он, прислушиваясь к лесу.

– Ты чего, Кусок? – поднялся с пня Валяй, хорошо знавший, что брат просто так не переполошится.

– Кажется, собаки? – прошептал Кусок.

– Эй вы, двое! А ну прижухли! Быро! – рявкнул Валяй на драчунов, но те продолжали лихо друг друга метелить.

Тогда Валяй, как старший брат семейства и просто самый сильный из четырёх братьев, подскочил к дерущимся и оттащил обоих за шкирки.

– Оглохли, бараны? Кому сказано, притухнуть!

До поляны долетел приглушённый чащей псиный лай.

– Выследили! – прошипел Кусок, пиная храпящего кабана в бок. – Мы с хрюней пойдём, отвлечём охочих, а вы в Нору уходите!

– Добро, брат! – хмуро бросил Валяй, отпуская Мордуна и Рыгуна. – Давайте-ка, молодчики, собирайте кружки-плошки-котелки и валим в Нору. Там сопли утрёте. А я займусь костром. Эй, дед, ты с нами?

Валяй в недоумении воззрился на пустующее бревно. Лешего и след простыл. Тролль подошёл ближе к месту посиделок и вгляделся во тьму: сатир тоже исчез.

– Вот что-что, а ныкаться нечисть горазда, – Валяй приспустил набедренную повязку. – Ух, засиделся я…

Мощная струя выбила из догорающих углей густое облако пара.

* * *

Ещё не улеглись едкие клубы над кострищем, а на поляну ворвалась сначала свора охотничьих псов, а затем и взмыленные люди с луками и полными колчанами стрел. Пока собаки обнюхивали место недавней попойки, люди искали следы.

– Ссаниной воняет, – сморщился один из охотников.

– Они недавно здесь были. Нужно идти по следам, – командир отряда – опытный столичный следопыт, на чьей безупречной лысине играл бликами лунный свет, бегло осматривался цепким взглядом. Даже в отблесках факелов он видел и капли свежей крови в траве, и отпечатки здоровенных лап вокруг костра, и даже следы копыт: здесь вот пробегал кабан, а тут у бревна топтался таинственный представитель нечисти – сатир.

Кто-то из местных провожатых нашёл в кустах обглоданную кость и выкрикнул:

– Бандиты недавно поросёнком баловались! Брюхи небось набили, так что теперь далеко не уйдут.

Быстрого взгляда командиру хватило, чтобы понять – кость принадлежит не животному, а ребёнку. Только говорить об этом никому до срока не стоило. Пока люди верят, что похищенный мальчик жив, их не придётся подгонять.

Одно столичный следопыт знал точно: бандиты не стали бы есть свою жертву, они бы нашли ей иное применение. Это означало, что в Верхнем лесу хозяйничали не просто душегубы с большой дороги, а некто куда опаснее.

Командир сел на одно колено и присмотрелся к здоровенным отпечаткам лап. Так и есть, подтвердилось его самое страшное опасение. Рука крепче сжала арбалет. Ловчий выпрямился и закричал:

– Отходим, быстро!

– Постой, а как же мальчик? – сразу несколько местных добровольцев замерли в ожидании ответа.

– Мальчику мы уже не поможем, – холодно ответил командир, благоразумно опустив подробности о смерти малыша, дабы не сеять смуты в плоских, как столешница, умах крестьян. – Но мы ещё можем спастись сами. Отходим в деревню.

Охотники послушались, хотя и без энтузиазма, и столичный ловчий их понимал, ведь едва ли они могли признать в следах на поляне лапы взрослых степных троллей, невесть как забравшихся в этакую глушь. Но даже если не знать оттисков лап этих тварей, то слухи об их кровожадности с детства знакомы каждому королевскому подданному. Пожалуй, лучше деревенским охотникам пока что пребывать в смутном неведении, чтобы не плодить страхов и домыслов среди местных жителей.

Мальчика действительно уже не вернёшь, а вот письмо Демонмераю отправить надобно скорейшим образом. А после продолжать слежку до прибытия подкрепления.

* * *

С макушки дерева, глазами старой пустельги, за охотниками наблюдал тот, чьих следов не нашёл бы в Верхнем лесу никто и никогда. Леший Пнище – душа чащи, хранитель древесного царства и всех, кто живёт под тенистой сенью, – видел страх в сердцах людей, и ему это нравилось. Тролли на совесть исполняли свою роль, о которой даже не подозревали.

Лесорубы, охотники и звероловы слишком уж разгулялись на сокровенных землях лешего. Не пугали их разбойничьи банды, коим Пнище раскрывал тайные проходы, чтобы те стерегли дороги и тропы; не боялись и нечисти, издревле жившей в непролазных дебрях. И только четыре заблудших брата сумели, наконец, вытеснить мерзких людишек к опушке за рекой.

Сорока без языка

В этой главе читатель узнает о человеческой лживости, о справедливом возмездии, а также о тролльих страхах и суевериях.

Как-то раз…

Угасающим зимним днём по лесу, в поисках жилища для зимовки, бродил Кусок. Лютый мороз объединился с пронизывающим ветром и на пару они вцепились в закалённого тролля, как в собственную добычу, заставляя того непрерывно растирать ладонями голые плечи и одубевшие ляжки. Не спасали даже сапоги из густого овечьего меха. Да и жилет не спасал. Возможно, если бы Кусок знал, что в Верхнем лесу зимой принято облачать в мех всё тело, то не удивлялся бы и не горевал по «ослабшему» здоровью.

Это была первая зима братьев-троллей на новом месте. Свободолюбивый Кусок, предпочитавший проводить время в угрюмом уединении, не захотел жить в яме, выбранной старшим братом в качестве их нового дома. Кусок направился в лес на поиски подходящей берлоги для себя любимого, чтобы всякие рыгуны-пердуны не мешали проводить холодную часть года в блаженном сне, аки медведу.

Уже несколько часов блуждал Кусок по лесу в поисках хоть какой-то норы. Волосня на голове, ногах и руках покрылась инеем. Сапоги задубели, жилет похрустывал при резких движениях. А солнышко неминуемо клонилось к закату, подстрекая отчаянного путешественника сдаться и отступить к уже прогретой братьями Норе. За лето там и крышу постелили и ямку вырыли под костёр. Не поленились даже жёлоб по земле проложить, чтоб дым не скапливался.

Разочарованно вздохнув, Кусок повернул назад. Завтрашний день, если не приключится бури, вновь будет посвящён поискам. «И почему летом не подумал о том?» – размышлял Кусок, как вдруг заметил чёрный провал пещеры, до середины занесённый снегом.

На радостях тролль кинулся разгребать рыхлый завал. Утопая по колено в сугробах, он окоченевшими руками пробивал себе путь в желанный закуток.

Вскоре Кусок смог пробраться внутрь. И хоть чистка прохода неплохо разогрела замёрзшие члены, всё же темнота пещеры показалась троллю до дрожи тёплой и приветливой. «Что, если где-то в глубине бьёт горячий ключ?» – вспыхнула в замёрзшей башке пьянящая мысль.

Не пройдя и десятка шагов, Кусок распрямился в полный рост, протянул вверх руку и отметил, что с трудом достаёт до потолка.

«Вот это свезло», – пронеслось в косматой башке, перед тем как во тьме что-то зашуршало.

Тролль настороженно замер. Шорох повторился, но уже ближе. Звериные инстинкты пробудились в груди Куска, волосы на спине встопорщились, а из-под верхней губы показались клыки. Тролль забыл о холоде и надвигающейся ночи. Крадучись отступил к выходу. Похоже, кто-то успел облюбовать пещеру задолго до него.

И этот кто-то был крайне недоволен вероломным вторжением.

В темноте загорелись красные глаза, Кусок смотрел в них снизу вверх. Навстречу незваному гостю вышел хозяин пещеры – громадный чёрный медведь. Стоя на задних лапах, зверь на полголовы возвышался над троллем. Левый висок медведя пересекала полоска седой шерсти.

Клыкастая пасть распахнулась. Свод пещеры сотряс громоподобный рёв. Отступив ещё на шаг, Кусок собрался было выпрыгнуть наружу, но ноги уже по щиколотку увязли в снегу, а взбешённый зверь напирал. Развернись сейчас, и хищник повиснет на плечах, да ещё вгрызётся в загривок. Оставалось только драться.

Два года спустя

– Что за стук? – Валяй приподнялся на локте. Только что он мирно похрапывал на любимом пятачке у кострища, но кто-то дерзнул в это время шуметь в лесу. – Эу! Куся, что за стук-то?

– А я-то что? У меня глаз по лесу нету, – Кусок сидел на шкурах и неспешно пожирал что-то кровавое.

– Ты ж у нас самый ухастый. Определи, кто там молотит? – не сдавался Валяй. – Вот, опять! Слышал? Да хорош чавкать, слушать мешаешь! Давай говори быро, кто так могёть шуметь?

– Тока лесорубы, больше некому.

– Лесорубы? – подскочил Валяй. – Какого рожна они сюда взобрались? У них на опушке деревья кончились, что ли?

– Уймись ты, братец. Это всего лишь лесорубы. Возьмут пару брёвен и отвалят.

– Сегодня, может, так и будет. Но коли припёрлись раз, то припрутся и ещё. Нельзя им давать здеся рубить, иначе ничего от нашего леса не оставят!

Кусок устало вздохнул.

– Ну, так пойдем сгоним.

– Нет, надо хитрей сделать. А то ведь, если кто из них нас увидит и дома расскажет, тута от охотников отбою не будет.

– Тогда всех заграбастаем – никто и не прознает, – пожал плечами Кусок.

– А ежели их там много? Всех тараканов не переловишь, хоть один да снычется.

– Ну, не знаю… – почесал в голове Кусок. – Ты старший, ты и предлагай.

– Осторожней будем. С этого места я уходить не хочу, так что придётся уберечься наперёд. Ты у нас, Кусь – тихий шаг, сходи-ка в разведку, да разузнай что почём. А потом уж кумекать будем. Понял?

Кусок отёр лапой кровавый рот.

– Добро, братка.

* * *

Лесорубов Кусок нашёл в версте от потаённой поляны. Четверо мужиков сидели меж деревьев вокруг костерка. Своё дело они уже сделали – нарубленные поленья лежали неподалёку – и теперь работяги предавались безмятежной беседе на лоне природы. Две телеги отгораживали людей от леса с одной стороны, а с другой – наваленные поленья.

Трое патлатых, бородатых мужей, высоких и крепких, держали при себе топоры, а один, совсем непохожий на простого лесоруба – облачённый в кожаную броню, бритый наголо и постоянно озиравшийся по сторонам, не убирал ладони с рукояти меча. А ещё рядом с ним лежал арбалет.

Хоть у огня сидели на первый взгляд всего лишь лесорубы с охранником, Кусок решил пока не возвращаться в Нору, прежде он хотел узнать, что же заставило осмелевших селян забрести в такую глушь за дровами. Мужики общались не таясь, тролль даже не напрягал слух.

– Нарубить-то – не проблема. Волочить маетно. До завтрашнего вечера провозимся.

– Не бурчи. Попотеем, за то хорошие деньги будут плочены. Бульон проверь, небось готов.

– Что по мне, так я не врубаюсь, на хрена ему именно эта сосна понадобилась? Переть за ней аж в Верхний лес, это ж сколько времени тратить! Да и нам за такую работу деньги немалые платить надобно. Неужто нельзя из обычной нашей сосны себе поделки мастерить.

– Какая тебе разница? Барину видней, за что платить и сколько ждать. Лишь бы доволен остался да нас барышом не обидел.

– Кому горячего?

– Мне давай.

– Я погожу. Пусть подстынет, а то зубы ломит от кипятка.

– Эт, мужички, а что охотники местные гутарят о Верхнем лесе? – спросил молчавший доселе лысый мужик с арбалетом. – Водится ли зверь диковинный? Про нечисть знаете что?

Кусок весь превратился в слух.

– Слава недобрая об этих местах по деревням. И охотники сюды редко ходют, травники и подавно. Вроде и богато здесь, да боязно соваться лишний раз.

– А чего ж так?

– Да поговаривают, что какой нечисти тута только ни водится. И леших полно, и людоедов, и прочей гадости. Но пуще других люд честной боится разбойников, которые гнездятся недалеко от перевала. Говорят, мзду берут непомерную за проезд. Людей считают за скот.

– Ага, один купец то ли дочкой, то ли женой откупился. А у другого весь обоз отобрали вместе с грузчиками.

– И кого только не присылали им на управу, да только никто не осилил. Даже царские бойцы отступились, не нашли бандитского логова. Так и живём в страхе.

Слушая речи, наполненные благоговейным ужасом, Кусок задыхался от негодования. У него в голове не укладывалось, что в лесных верховьях есть кто-то более пугающий, чем они – братья тролли. Это как же надо стараться, чтобы тех бандюгов переплюнуть? Кусок продолжал слушать.

– Есчо зверей здесь полно диких, но мы их не боимся, потому что они страх чуют. В верховья хаживаем изредка, если только на охоту. Сорока, вон, однажды здесь даже медведя огроменного завалил. У него и по сей день шкура на полу в хате, а башка косолапого злых духов отпугивает над дверью.

– Ага, Сорок, давай расскажи, как ты медведа заломал.

– Уж сколько раз рассказывал, надоело. А! Хрен с вами, слушайте. Иду я, значит, как-то зимой по лесу, недалече отсюда. За куропаткой ходил. Так вот, иду-иду, глядь – пещера. А мороз жгучий стоял, вот и думаю: дай-кась зайду, отогреюсь, может и костерок разведу. Ну и по дурости влез туда. Начал веточки шарить. Да шарил, видать, громковато – косолапого хозяина разбудил. Он на задние лапы, и в рык. Попёр на меня без оглядки. А у меня с собой лук да нож. Стрелять поздно, да и разве возьмёшь тушу стрелой-то? Она медведю, что заноза. Бежать было поздно, потому как лапа медведева уже летела ко мне. Сделал я то, что оставалось. Выхватываю, значит, нож, да зажмурившись, в пузо ему – ширь. Раз, другой. Даже не заметил, когда он на меня мёртвый упал. Юшкой залил с ног до головы. Я тогда из той пещеры еле выбрался. Зато согрелся. Пришлось потом за санями идти в деревню. Шкуру-то бросать жалко, дорогая, да и трофей на всю жизнь, как-никак.

– Повезло тебе, Сорок! Шкура и вправду знатная.

– Медведь тот был старый и опытный, – уже не в силах остановиться продолжал Сорока – проседь у него на виске тому свидетель и бока в шрамах. Такого одолеть, дорогого стоит. Так что, братцы, в тот день, считай, я заново родился.

Кусок из последних сил сдерживался, чтобы не выскочить и не забить вруна до смерти. Тролль прекрасно помнил тот день, когда с боем завоевал себе место для зимовки. Поверженного медведа он тогда выволок из пещеры и оставил до утра, намереваясь позже скроить себе из шкуры накидку. Утром тела не нашёл, только следы саней и ног тянулись в сторону опушки. Вот кто, оказывается, медведа похитил! А Кусок-то с перепугу подумал, что мишка сам… Вот дурак!

Историю Сороки лысый воин выслушал с серьёзным видом. Когда же рассказ окончился, спросил:

– А по жизни ты чем живёшь, Сорока?

– Охочусь, рыбачусь, батрачу на барина. Жисть как жисть. А что?

– А то что не мог ты медведя вот так одолеть. Это и с оружием в руках сделать непросто, а ты ножичком… Не верю.

– Значит, не мог, говоришь? – набычился Сорока, зачем-то положив руку на топорище.

– Не мог, – бесстрастно замотал головой воин.

– Да не мог, конечно! Эт я того медведа уделал! – звериная душа не выдержала, и Кусок всё ж поднялся из-за кустов.

Мужики окаменели, только рты и разявили, у одного даже недожёванный шмать вывалился. Один лысый не растерялся, выхватил меч и ринулся на тролля с криком.

– Умри, тварь!

– Почему? – пожал плечами Кусок и выставил руку, просто для защиты.

Наткнувшись на огроменный кулак, лысый выронил меч и отлетел к тачанкам с поленьями, да так и остался недвижим.

– Каких чуд только ни уродится в Верхнем-то лесу, – в благоговейном ужасе произнёс один из мужиков.

– Каких же дурней рождает равнина, – прорычал Кусок.

Сидевший ближе всего к троллю мужик рванулся было с места, но крепкая лапища ухватила за плечо и дёрнула назад. Вспорхнув в воздух, дровосек ударился спиной о дерево и затих в кустах.

– Иди-ка сюда, свистун! – Кусок схватил Сороку за воротник и поднял над землёй, а потом обратился к третьему мужику, что пытался тихонько отползти за телеги. – А ты – сиди на месте. Понял? Я ведь догоню, если побежишь.

Мужик торопливо закивал. А Кусок, меж тем, начал разговор:

– Так значит, ты моего медведа спёр, мудак! – свободной рукой тролль обхватил шею Сороки и сдавил. – Мою добычу утащил, шубу мою, кою я собственной кровью отработал!

Пальцы сдавливали шею всё сильней. Лицо Сороки сначала побагровело, потом посинело, рот раскрылся, и в этот момент Кусок отпустил воротник человека и влез двумя пальцами тому в рот. Пронзительно чавкнуло. Окровавленные пальцы вынырнули из пасти, удерживая язык.

– То-то, – Кусок отпустил человека.

От удушья Сорока даже кричать не мог. Просто рухнул и замер, как пришибленный.

– Теперь ты, – сурово посмотрел тролль на смирно сидевшего дровосека. – Воротись-ка в деревню и расскажи, что видел. Если кто-нибудь ещё в Верхний лес сунется – тому я лично оторву голову и засуну ему же в зад. Всё. Упёрдывай отседа!