Текст книги "Гризли выходит на охоту... (СИ)"

Автор книги: БольшаяМедведица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Повернись. Пожалуйста! – голос срывается на горячечный шепот, руки начинают дрожать, как у неопытного юнца. Да что же со мной такое!

Зайка повернулся на спину и сжался под моим голодным взглядом. Хочу! Раздвигаю стройные ноги, проводя ладонями по внутренней поверхности бедра, я знаю, что ему это нравится. Подкладываю под поясницу Зайки подушку и, лаская член, начинаю медленно входить. В его глазах – обида и боль, прикушенная губа и непроизвольные движения рук, пытающихся меня оттолкнуть. Ловлю за запястья и, навалившись, завожу и удерживаю его руки над головой. Вхожу – медленно, неотвратимо, уже ни на что не обращая внимания. Член сжимают упругие, горячие стенки, как же хорошо, до одури, до огненных вспышек перед глазами. Прости, малыш! Но мое так долго сдерживаемое желание диким зверем рвется наружу. Не отпуская Женькиного взгляда, ловя каждую эмоцию, начинаю двигаться, все быстрее и глубже, зажав его член между нашими телами. Я помню где и снова нахожу точку, родившую в Зайкиных глазах удовольствие, я так безумно хочу увидеть его снова. С каждым новым моим толчком, Женька все шире распахивает глаза, в которых искрами мелькает вернувшееся возбуждение и неподдельное изумление. Еще несколько сводящих с ума движений, и он начинает биться подо мной в сладких судорогах оргазма. Просто восхитительная картинка: приоткрытый в немом крике рот, запрокинутая голова, выгнувшееся невероятной дугой тело и тепло, разлившееся под моим животом – как доказательство накрывшего парня удовольствия. Всего пару часов назад Зайка собирался погибнуть смертью храбрых в руках сексуального маньяка, а тут вдруг такая неожиданность…

Вот теперь и я отпускаю своего зверя. Безумствую, захлебываясь в бесподобных эмоциях и волшебных чувствах, угадывая их отражение в серых глазах. Еще немного, и уже я с животным рычанием кончаю, тесно прижавшись к Зайке, словно пытаясь раствориться в нем.

Я бы еще долго не давал Женьке покоя, дорвавшись до желанного тела, но парень был настолько вымотан и физически, и эмоционально нашим двухмесячным противостоянием, что уже совсем скоро перестал хоть как-то реагировать на мои ласки и домогательства. И хотя адреналин все еще кипел в моей крови, я прижал Зайкино обмякшее и сонное тело к себе, словно боясь, что он просто исчезнет, и вскоре сам забылся глубоким сном.

Утро встретило меня лучом солнца, приятной усталостью в теле, ощущением праздника и темноволосой головой на соседней подушке. Парень разметался на сбитых простынях; во сне подрагивали черные ресницы, мерно билось сердце и мило поджимались розовые губы. Давно забытое ощущение счастья, ласковой волной прокатилось по телу. Я погладил темный ежик и… Женька, как ужаленный, подскочил на кровати.

– Что, плохой сон? – спрашиваю я, медленно убирая руку.

– Не сон… – морщится, садясь удобнее, – я просто не ожидал… – а в глазах паника. Да, умотал я его.

– Ну, вставай, раз уже проснулся. Завтракать будем. Где ванная, ты знаешь, я буду ждать тебя на кухне.

Пока ждал гостя, сварил кофе, разогрел сырники, приготовленные моей приходящей домработницей, накрыл на стол.

В дверном проеме застыл Зайка.

– Проходи, присаживайся. Чай, кофе…

– Нет, спасибо. Мне уже пора.

– Продиктуй мне свой номер телефона, – беру со стола сотовый.

– Зачем? – недоумение в глазах Женьки.

– Вдруг поговорить с тобой захочу, позвоню, – вывожу на экран меню телефонной книги.

Отвернувшись к окну, Женя нехотя диктует давно знакомый мне номер. Надо же, даже не пытался обмануть. Нажимаю кнопку вызова, и в его кармане звучит стандартная мелодия входящего звонка.

– Вот теперь и у тебя есть мой номер телефона, звони, если что-то будет нужно.

– Можно я уже пойду? – опускает глаза в пол.

Остановить я его не мог. Мы прошли в прихожую, и Женя стал одеваться, бросая на меня испуганные взгляды, наверное, думал, что все-таки не отпущу. А я, разглядывая шарф ручной вязки и потрепанные кроссовки, хвалил себя за заранее опущенную в карман его куртки пятитысячную банкноту. Ни Лешенька, ни тем более Карина никогда не отказывались от таких маленьких «презентов» с моей стороны. Поэтому я и сейчас чувствовал себя щедрым и добрым волшебником.

Хлопнула дверь, и меня накрыло тишиной. Зайка ушел.

В родной офис я ввалился нагруженный разноцветными пакетами и охапкой весенних цветов. Я осыпал конфетами и тюльпанами работающих в агентстве женщин, одаривал их комплиментами, смеялся глупым шуткам и даже ущипнул за обширный зад главбуха, дородную тетку, имеющую трех внуков. Целый день я был исключительно счастлив и восторженно любил весь мир.

До вечера.

А вечером я опять «убивал» ни в чем не повинный спортивный инвентарь в тренажерном зале, скрипя зубами и глотая злые непролитые слезы.

Причина была. Позвонил Вадик, заикаясь и теряя слова, рассказал, что Женька узнал о том, что его долг перед клубом погашен, и написал заявление на увольнение по собственному желанию, даже не взяв расчет за последний месяц.

Чуть позже пришло SMS от сотового оператора: сообщение о пополнение баланса моего телефона на пять тысяч рублей. Зайка вернул мой «презент».

========== Глава 4 ==========

Несколько дней я тихо злился и всех ненавидел. Злился на Зайку, который не отвечал на мои звонки; злился на влюбленные парочки, радующиеся весеннему теплу; на весну, которая выгнала их на улицу. Ненавидел птичьи трели по утрам и солнце, которое радостно улыбалось с небосвода, а самое главное – я ненавидел себя. За то, что дал Женьке уйти, так ничего ему и не сказав. Жидкая грязь и слякоть от тающего под лучами солнца снега надолго стала достойным оформлением моему душевному состоянию и настроению.

Днем я пугал своих сотрудников безумным взглядом и неадекватным поведением, а бессонными ночами пальцем рисовал Женькин силуэт на простынях, вспоминая серые глаза, неповторимый запах и дрожь его тела под моими ладонями.

Мне был нужен мой Зайка. Я хотел его… хотя бы увидеть.

Идти к нему домой я не решился, помня о проблемах со здоровьем его матери, в колледже тоже не стоило появляться, поэтому я обошел все ночные клубы и развлекательные заведения города в надежде найти своего Зайку, но нигде не было новенького работника, Жени Ракитина.

Каково же было мое удивление, когда он все-таки нашелся – в ресторане «МcDonalds».

Мальчик – «свободная касса», как мило!

Это было бы действительно смешно – если бы не было так грустно! Ну что ж, МcDonalds – значит, МcDonalds.

И вот теперь я почти каждый день стою перед входом в эту «обитель зла», сквозь оконное стекло любуясь Женькиной улыбкой, которой он так щедро одаривает своих коллег и многочисленных посетителей. Я прекрасно знаю, что мое появление в дверях ресторана практически мгновенно сотрет ее с его лица, поэтому ловлю хотя бы несколько этих мгновений счастья, пока он меня не заметил.

И опять ненавижу! Ненавижу этого толстого мужика с подносом, заваленным едой; ненавижу девочку с хвостиком, которая тянется к коробке с «Хэппи Мил»; и парня, стоящего за соседней кассой и что-то сейчас говорящего Женьке. Им он улыбается. Ненавижу!

Скоро уже почти месяц, как я прихожу сюда и «наслаждаюсь» фаст-фудом. Столик напротив прилавка с кассами и поднос, с неизменным и почти нетронутым БигМаком и стаканчиком эспрессо – только так я теперь могу видеть Зайку. Я пачками глотаю «Мезим» и «Фестал», меня уже тошнит не только от вида этой суррогатной еды, но и от большой светящейся буквы «М» над зданием. И все равно я с упорством барана каждую смену парня прихожу сюда обедать или ужинать. Терпеливо отстаиваю длинную очередь из страждущих получить свой съедобный кусочек такого странного удовольствия к кассе, за которой работает Женя, забираю свой поднос и расплачиваюсь, пытаясь хотя бы прикоснуться к его руке.

В первый раз в жизни я мечтал вернуть время вспять, переписать всю историю знакомства с Зайкой, но изменить ничего уже не мог. Поэтому и искал любую, даже самую мизерную возможность хотя бы попытаться исправить то, что натворил. Да, я отчетливо понимал, что был не прав, прекрасно знал, что обидел, и ждал любого повода извиниться.

А пока все, что мне оставалось, это такой родной и верный спортзал, сбитые в кровь костяшки на руках и доведенное физическими перегрузками до истерики тело.

С мягким шелестом на пол стекает песок из лопнувшей боксерской груши, которая на этот раз все-таки не выдержала моих «ухаживаний», а я сижу на полу, широко расставив колени, и пропускаю его сквозь пальцы.

Мою медитацию нарушил Макс, вставший на татами в боевую стойку.

– И долго ты будешь портить казенное имущество, Гризли? Может, попробуешь поиграть с тем, кто сможет тебе ответить? – манит ладонью в приглашающем жесте.

– Макс, а не боишься – один на один? Ты когда-то сам запретил всем со мной спарринговать?

– А кто тебе сказал, что он будет один, – рядом с Максом в точно такой же стойке замирает Андрей.

– Ого! Двое на одного! Считаете это честным, пацаны? – поднимаюсь с пола и встаю напротив друзей.

– Не трусь, Гризли! Сильно не помнем! – Андрей разминает кулаки и мягко подпрыгивает на месте.

Как же это сейчас кстати. Парни, да вы просто чудо! Как же мне не хватало этих контактных боев с живыми объектами.

Вслух же выдаю:

– Ребята, я вас люблю! – расплываясь в хищной улыбке.

– Ой! Только не это, – в притворном ужасе машет руками Макс. – Твоя любовь страшнее ненависти. Давай останемся просто друзьями!

– Кстати о любви… – лукаво глядя на меня, играет бровями Андрей. – Я надеюсь, ты, Ромео, помнишь, что через неделю у твоей Джульетты день рождения?

Что?! Вот черт!

И я пропускаю первый удар… Ну, понеслась, ребята!

Уже дома, в ванной, рассматривая в зеркале рассеченную бровь, разбитые губы и многочисленные синяки по всему телу, я с благодарностью думал об Андрее и Максе. Зачем человеку нужны друзья? Чтобы всегда поддержать и правильно понять, а главное – вовремя набить морду и хорошенько встряхнуть мозги! Спасибо, мужики!

*

Вот уже третий день я ломаю голову, как поздравить и что подарить Женьке. Я достал этим вопросом уже всех женщин на работе; друзья мелкими перебежками добираются до своих кабинетов, где прячутся от меня за горами деловых бумаг. Я же, обложившись модными журналами и каталогами, выворачиваю наизнанку свои мозги и душу.

Поймав все-таки зазевавшегося Андрея в коридоре, снова начинаю выносить своими идеями и его мозг.

– Нет, – Лис открывает дверь в кабинет Макса и пропускает меня вперед.

– Да почему нет-то? – возмущаюсь я. – Ты же даже не посмотрел.

Тычу пальцем в последний эксклюзивный каталог лучшего ювелирного дома города.

– Стас, нельзя найти подарок для твоего Зайки там, где его быть не может, – тяжело вздыхает Андрей.

– Максим, ну хоть ты ему скажи! Золотые часы – неужели не подарок? – пытаюсь найти понимание и поддержку у второго лучшего друга.

– Стас, за деньги ты его не купишь. По-моему, мальчишка достаточно четко дал понять, что не примет ни от тебя, ни от кого-нибудь другого ни подачек, ни дорогих подарков, – ну вот, и этот не хочет меня поддержать, только будит неприятные воспоминания. – Хочешь еще сильнее обидеть пацана – валяй! Ему твои дорогие цацки как пощечина.

Похоже, сегодня не мой день! Оба друга так решительно настроены против меня.

– Ну, тогда подскажите, гении, что можно подарить парню, у которого ничего нет, – начинаю истерить я.

– Вот именно, Стас, вот именно. Он же, наверное, уже даже не помнит, что есть такой праздник – День Его Рождения.

Неожиданная идея приходит в мою непутевую голову, я не уверен в ее идеальности, но очень хочется в это верить и надеяться…

*

Середина апреля, почти высохшие лужи, земля в ожидании новых зеленых побегов, ласковое солнце и теплый ветерок. Чудесный день – День рождения моего Зайки.

Прислонившись плечом к стволу старой рябины, черным пятном выделяясь на фоне веселеньких качелей–каруселей детской площадки, нервно курю сигареты, одну за другой. На меня косятся мамаши, гуляющие с маленькими детьми, и облаивают собаки, которых выгуливают сознательные граждане. Я знаю, что могу испортить задуманный праздник, если Женька меня увидит, но не быть здесь сейчас я тоже не могу. Мне нужно его видеть, я должен знать, принял ли он мой подарок.

Расписание занятий и график его работы в МcDonalds я знаю наизусть, поэтому ожидание именинника не слишком затянулось. Всего полпачки «Parliament», и во двор, торопясь домой, почти вбегает Женя, заставив меня подобраться и выбросить недокуренную сигарету. Дойти до подъезда он не успевает, его перехватывают веселые клоуны, с наскока вручая опешившему парню гроздь рвущихся в небо разноцветных воздушных шаров и метрового плюшевого медведя в клетчатой косынке. Нанятые мной аниматоры задорно скачут около Зайки, выкрикивая поздравления и незатейливые стишки, настойчиво пытаясь вовлечь именинника и снующих мимо малышей в головокружительный хоровод.

Женя же только растеряно улыбается, крепко прижимая к себе большую игрушку и удерживая связку шаров. Любопытные вездесущие детки визжат от удовольствия, наблюдая и с упоением участвуя в происходящем действии, а всезнающие пенсионеры одобрительно кивают головами, обсуждая такое волнующее событие, случившееся в их тихом дворике. Парень оглядывается вокруг, замечает меня, и его улыбка так ожидаемо тут же исчезает. Я перестаю дышать, волнуясь, как девушка на первом свидании, и не перестаю надеяться на то, что Зайка все-таки возьмет мой подарок. Сейчас все зависит только от него. Минута, другая – и… Женя, больше не обращая внимание на веселье, клубящееся вокруг него, решительно подходит и останавливается в шаге от меня, тиская плюшевого медведя и пытаясь справиться с пляшущими на ветру воздушными шариками.

Мы смотрим друг на друга, молчим и даже почти не двигаемся, я так безумно боюсь нарушить это волшебное мгновение. И все еще надеюсь… Хотя готов сейчас и к удару в челюсть с его стороны, и к выброшенной мне под ноги игрушке.

– С Днем рождения, Жень! – голос не слушается, но, сглотнув комок в горле, все-таки выговариваю я.

– Это сделали Вы? – Зайка ловит ускользающего из рук медведя и кивает в сторону резвящихся клоунов.

– Да! – смысла ему врать у меня нет.

– Зачем?

А на этот вопрос я не смогу ответить даже себе.

– Я не знаю, Женя! Наверное, хотел, чтобы у тебя сегодня был праздник, настоящий День Рождения, хотел тебя порадовать, – и куда делась моя природная наглость и высокий слог? Стою и оправдываюсь, как нашкодивший подросток. – Тебе понравилась игрушка? – ответь мне Зайка, ну пожалуйста! Этот медведь – частица меня, вырванный из сердца лоскут.

Молчит и смотрит на меня своими бесподобными и такими счастливыми (неужели не показалось) глазами, потом мягко вздыхает и опускает взгляд:

– Мне очень понравилось. Мне никогда не дарили такие подарки.

Снова поднимает на меня глаза:

– Спасибо! – и… улыбается.

Нереальное счастье и теплая радость растекаются по сердцу ласковой волной. Он. Мне. Улыбается!

Женька перехватывает игрушку поудобнее, трется щекой о мягкое коричневое ухо и счастливо вздыхает. А я тупо завидую плюшевому медведю. Но тут гроздь шаров неожиданно вырывается из его рук и радостно трепыхаясь, уплывает в небесную синеву.

– Ой! Улетели! – по-детски расстраивается парень, следя глазами за потерянными шариками. – Так жалко.

– Жень, а хочешь, я тебе еще десять таких связок подарю, а хочешь… – я ерошу и так непослушные волосы на своем затылке, в трудом вспоминая нужные слова и задыхаясь от нахлынувших эмоций. – Жень, что ты хочешь? Я все сделаю.

– Все? – Зайка серьезно смотрит мне в глаза. – Но мне правда ничего не нужно, вот только…

– Говори, Жень, я обещал. Все, что попросишь.

– А Вы можете не приходить кушать в МcDonalds, а то при Вас я начинаю нервничать и путать заказы, меня уже и уволить обещали.

Меня словно холодной водой с ледяным крошевом окатило. Желудок благодарно и с явным облегчением крякнул, а сердце сжалось от ужаса так, что я не мог даже вздохнуть. Если так пойдет и дальше, то уже в следующий раз мы встретимся с Зайкой в кардиодиспансере: он – с уткой, а я – лежа с капельницей в реанимации.

– Конечно, Жень, – еле ворочаю языком и плохо вижу от предательски навернувшихся на глаза слез. – Я же обещал…

Больно! Страшно! И так хреново на душе!

Я проиграл! Но сдаваться не собирался!

========== Глава 5 ==========

Как вернулся домой, я не помнил. Почему не собрал по дороге все столбы и отбойники – не знал. В голове ледяное безмолвие. В сердце, вырвав с «мясом» все когда-то такие надежные замки, поселилась печаль и безнадега.

Я пытался уговорить себя, что все не так уж и плохо: Зайка же все-таки взял мой подарок, поблагодарил и даже улыбнулся. Но при всем при этом я реально понимал, что видеть-то меня он не хочет, запретив приходить к нему на работу.

Да и на что я надеялся?!

На то, что парень кинется мне на шею с поцелуями в порыве благодарности? Нет.

Так чего психовать-то? Включай, Гризли, мозги и думай… Но тело и душа требовали сейчас совсем другого.

С животным рыком и безумными глазами диким зверем я метался по квартире, круша все на своем пути: бил и топтал дизайнерские безделушки, срывал с окон шторы вместе с карнизами и рвал диванные подушки. Когда в гостиной уже не осталось ничего рвущегося и бьющегося и даже огромная плазма валялась на полу, подмигивая потускневшим изображением через паутину трещин на экране, я сбежал на кухню. Вскоре и там разбитая посуда цветной мозаикой покрывала дорогой темный паркет, перемешиваясь с рассыпанными специями, сахаром и солью. Из последних сил добравшись до бара и зацепив первую попавшуюся под руку бутылку, заваливаюсь на пол, ногами расчищая для себя место среди разгрома и хаоса. Первый же глоток крепкого напитка обжигает горло и огненным тайфуном бьется внутри, расслабляя тело и погружая мозг в густое, как кисель, небытие.

Три дня я отсутствовал в реальном мире, забывшись в алкогольном тумане. Потом пришел Макс. Матерясь сквозь зубы, распинал пустые бутылки, грубо оторвал мою задницу от нагретого места на покалеченном диване и швырнул меня под холодные струи душа.

Через час я сидел на кухне и пил горячий, сладкий, крепкий чай с травками из последней, не сильно пострадавшей кружки (ну подумаешь – ручка откололась…) под присмотром грозного друга. Из гостиной доносились тяжелые вздохи домработницы и грохот сгребаемого в мусорные мешки хлама.

– Я смотрю, ты неплохо повеселился на Женькином дне рождения, три дня в глухой несознанке, – зло выплевывает слова Макс. – Вот не знал, что ты еще и запойный алкоголик.

– Макс, давай ты меня позже стыдить будешь, а? – голова разваливается на пазлы, в груди жжет и болит. – Ну, например, когда будешь рыдать над моим гробом.

– Так! Шутить изволим, – сложив руки на груди, вещает верный друг. – Значит, в себя приходить начал. Хорошо! Сейчас в спаленку тебя отведу, одеялко подоткну, колыбельную спою – и только попробуй завтра не явиться на работу, излучая оптимизм и хорошее настроение. Прибью! Надеюсь, ты понял меня, Гризли?!

– Да понял я, понял! – стыдливо опустив глаза, стараясь не смотреть в сторону учиненного мной разгрома, бодренько ползу на второй этаж. Здравствуй, кроватка! Я твой до утра!

*

Жизнь постепенно входила в привычную колею. Медленно потекли безрадостные дни, работа – дом, дом – работа. Интерьерчик, мебель и бытовую технику пришлось обновить. На кухне сверкали хрустальными гранями новые стаканы и рюмки и радовал своим великолепием белоснежный набор столовой посуды. Я же старательно изображал на публике обещанные Максу оптимизм и жизнелюбие.

А в городе безраздельно хозяйничала весна, обливая нежной зеленью деревья, кустарники и газоны, солнце светило все смелее и ярче, скоро майские праздники и пикники на свежем воздухе. Народ оживал и радовался, вдыхая весеннюю свежесть и жмурясь от ласкового солнечного тепла, только на моей душе было пусто и горько. Пусто – без Зайкиной улыбки, подсмотренной мной; без его обжигающего и пусть ненавидящего меня взгляда; и хриплого голоса, заставляющего меня умирать от желания. Горько – от сознания того, что сам же, своими руками создал эту гребаную безвыходную ситуацию.

Однажды, возвращаясь поздно вечером с работы, я задумался и сам не понял, как вырулил в знакомый тихий дворик. Припарковавшись, судорожно вспоминаю Женькино расписание и понимаю, что парень сейчас должен быть дома. Да, оба окна маленькой квартирки на втором этаже уютно светятся в наступающих сумерках. За незакрытыми шторами мелькает знакомая фигурка парня, завораживая меня и не позволяя уехать. Как же давно я его не видел, безумно соскучился, ведь так больше ни разу и не заехал в МcDonalds, помня о своем обещании. Вот и сидел я сейчас в машине и не сводил глаз с Зайкиных окон, ловя каждое его движение. И это было так странно: сердце сладко замирало и болезненно сжималось каждый раз при его появлении в обрамлении рамы.

Наконец-то я знал, что мне делать и как поступить. Теперь свои вечера я проводил во дворе Женькиного дома, любовался парнем в окне из припаркованного автомобиля или примостившись на детских качелях, а иногда – подпирая ствол знакомой рябины. Смотрел в светлые квадраты, дожидался, когда выключится свет и, понаблюдав уже за темными окнами еще минут двадцать, – уезжал домой. Отсюда прогнать он бы меня уже не смог.

Через несколько дней, медленно раскачиваясь на детских качелях, я увидел на фоне темного окна на втором этаже до боли знакомый силуэт. Женя. Он стоял, опираясь на перила маленького незастекленного балкона, и словно высматривал кого-то сквозь черный бархат ночи. Я замер, борясь с двумя противоположными желаниями: сбежать и спрятаться от его взгляда или встать и подойти ближе, обнаружив себя. Так и не найдя ответа, дождался, когда парень зайдет в квартиру, и уехал. С этого дня так и повелось: теплый весенний вечер, мягкий свет из окон, мелькающая между ними фигура Зайки, а потом – то ли в награду, то ли в наказание – его силуэт на балкончике и настороженный Женькин взгляд, обращенный ко мне, который я чувствовал через равнодушную ночь даже на расстоянии. Безмолвная битва характеров и жестокая игра в гляделки с душой. Чего мы оба ждали и на что надеялись – никто из нас, похоже, так и не знал.

Сегодня мое вечернее развлечение подпортило первым весенним дождем, поэтому рябина гостеприимно распахнула мне свои зеленые объятья, приютив и спрятав от холодных тяжелых капель. Одно за другим гасли окна пятиэтажки, люди ложились спать, погасли они и в Зайкиной квартире, но вопреки уже сложившейся традиции, на балкон он не вышел. Женя вышел во двор. Помедлив буквально пару секунд, он подошел и прислонился плечом с другой стороны толстого ствола.

– Привет! – надо было что-то сказать, я и начал с банальностей.

– Здравствуйте! – ответил вежливый мальчик.

– Может, уже на «ты»? – с надеждой и дрожью в голосе говорю Женьке.

– Что Вы еще от меня хотите? Зачем Вы сюда приходите почти каждый день? – Зайка игнорирует мое предложение. Обидно.

– Жень, ты задаешь вопросы, на которые я не могу и не смогу ответить. Я не знаю, – странный разговор, странная ситуация. – Но думаю, чего хочу я – знаешь ты.

– Меня. На всю ночь, – с жалящей горечью в голосе выдает Зайка.

Мне вернули мои же, когда-то сказанные ему жестокие слова. Больно. Очень больно.

– Вы же уже получили, что хотели. Так зачем все это… – в его голосе проскальзывают слезы.

Не могу больше просто стоять, ждать и бояться. Бояться сказать что-то не так, сделать что-то не то. Лучше жалеть о том, что сделал, чем потом рыдать и страдать о том, что не сделал. Обхожу дерево и замираю перед парнем, головой практически уткнувшись в его лоб.

– Да, Жень, я получил что хотел. Что хотел тогда. Теперь я хочу гораздо большего, – даже в тусклом свете далекого фонаря я вижу опасение и недоверие в его глазах. – Теперь я хочу тебя, Женя. Только не на всю ночь, а на всю жизнь, – выдыхаю в его губы, сдерживая безумное желание прикоснуться к ним, поцеловать. Никогда не любил это мокрое дело, всегда стараясь побыстрее перейти к более интересным для меня действиям. А тут… Как же сложно, практически невозможно себя контролировать.

– Но так нельзя, – Женька отступает и упирается спиной в ствол, больше ему бежать некуда.

– Почему? – упираюсь ладонью о дерево над его головой.

Дождь мягко шуршит за спиной, роняя сквозь молодую листву редкие капли. Зайка молчит, только смотрит мне в глаза и нервно сглатывает.

– Жень, дай мне шанс. Один маленький глупый шанс. Пожалуйста. Мне все равно, что мы оба мужчины, уже все равно… – бешеное, неконтролируемое желание попробовать на вкус эти манящие губы срывает все тормоза. Больше не могу сам себе сопротивляться и не хочу.

Этот наш первый поцелуй я не забуду никогда.

– Женя, Женечка! – как молитву шептал я, обняв ладонями его лицо, выцеловывая, лаская и мягко облизывая эти, такие желанные губы.

Окружающая реальность словно растворилась и отступила, забрав с собой все ненужные в тот момент чувства, ощущения и желания. Сейчас меня не смог бы остановить даже атомный взрыв, я готов был умереть, но не разорвать этого поцелуя. Теплые, мягкие губы, с легким вкусом лимонных леденцов – мое счастье и мой восторг. Я наслаждался сам и нежил лаской своего мальчика. Еще несколько первых мгновений я чувствовал, как Женька упирается сильными ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но уже скоро он, расслабившись, сам вцепился пальцами в мой джемпер и ответил. Робко, неумело, словно стесняясь меня, себя и своих желаний. Мой Зайка – моя радость, мое блаженство, моя любовь – не отдам, не отпущу…

Задыхаясь от нежности, нереального кайфа и нехватки воздуха, отпускаю из сладкого плена Женькины губы. Не могу поверить, что такие эмоции можно испытать только от одного поцелуя. Парень, шокировано смотрит на меня и, облизав и так влажные губы, медленно выговаривает:

– Не надо, пожалуйста!

– Чего не надо, Жень?

– Я не знаю, я не могу… – и Зайка срывается в сторону подъезда, пулей влетая в дверь. Вот и ускакало мое счастье.

Но уже ничего не может испортить мне настроения, не в этот раз. Со счастливой улыбкой я сажусь в авто и уезжаю домой. Зайка, ты все же ответил сегодня на мой поцелуй, и я знаю – ответишь когда-нибудь и на мои чувства. Чувства, в которых я сам наконец-то разобрался и принял. Как всегда, Андрей и Макс были правы. Да, я люблю. Люблю гордого и независимого мальчишку, которому доставил кучу проблем и неприятностей.

*

На следующий день после работы я ехал в сторону Женькиного дома с четким и конкретным решением. Еще раз сказать о своих чувствах, предложить серьезные отношения и любую возможную помощь.

Но у Женькиного подъезда стояла «скорая помощь», суетились санитары, закатывая в машину носилки, и озабоченно гудели собравшиеся вокруг любопытные пенсионеры. Пока я парковался, из подъезда вылетел Женька, на ходу поправляя лямку небольшого рюкзачка, проскочил в закрывающиеся двери «скорой», я даже ойкнуть не успел, и спецмашина с диким воем рванула на выезд. Мне не надо было что-то объяснять, все и так понятно – маму Зайки с очередным приступом увезли в кардиодиспансер. Ехать следом смысла не было, и я решил подождать парня у подъезда. Но ни вечером, ни ночью, ни утром Женька домой так и не вернулся.

Забежав утром домой – принять душ и переодеться – и предупредив Андрея, я поехал в больницу. Крупная купюра… и мне в сопровождение выделили милую медсестричку и с раздражающим поклонением довели до реанимационного блока. Полюбовавшись свернувшимся клубочком на двух стульях Женькой, спящим около лежащей на кровати маленькой бледной женщины, окутанной паутиной различных трубочек, я попросил проводить меня в кабинет главного врача. Тревожить парня я не стал, сейчас думаю, он меня бы даже не заметил.

Невысокий солидный мужчина с седой бородкой встретил меня как родного. Предложил чашечку кофе и с нетерпением стал поглядывать на меня поверх стильных очков. Похоже, молва о раздающем направо и налево денежку мне уже разлетелась по всем этажам. Вести долгие и нудные диалоги я не собирался, поэтому сразу задал интересующие меня вопросы: о состоянии здоровья Ракитиной Александры Витальевны, прогнозах на ее выздоровление и возможной помощи с моей стороны. Тяжело вздыхая, главврач все-таки начал читать мне длинную и, как он считал, очень познавательную для меня лекцию о проблемах здравоохранения и сложной ситуации во вверенном ему учреждении. Мужчина рассказывал о гениальности местного хирурга и волновался о срочности проведения операции для интересующей меня пациентки, тоннами сыпал на меня научные термины и непонятные слова, на которые я не обращал внимания и не запоминал, только ждал информации о том: сколько, когда и какие гарантии?

Сколько? Было много.

Когда? После получения денег на счет и стабилизации состояния пациента.

А гарантии? Их практически не было, шанс один из десяти, учитывая запущенность случая, возраст больной и ее слабое здоровье в целом.

Я взял бумажку с расчетным счетом для перечисления денег, обещание с главврача, что операция будет проведена как можно скорее, а также попросил не сообщать сыну Александры Витальевны о том, кто оплатил ее операцию и последующую реабилитацию.

Приехав в офис и добравшись до ноутбука, я первым делом перечислил деньги со своего личного счета на счет диспансера.

Пока это было единственное, что я мог сделать. Для Жени, для его матери и для себя. Оставалось только ждать предстоящей операции, надеяться на ее чудесный исход и верить в нашу родную медицину.

========== Глава 6 ==========

Весь день был заполнен рабочей суетой: долгие переговоры, подписание новых и пересмотр условий старых контрактов, назначение и закрепление объектов за сотрудниками охраны и разбор полетов с персоналом. Впрочем – все, как всегда. Только к вечеру я смог вздохнуть свободнее и собрать в единое целое скачущие в моей голове мысли.

Понятно, что объяснение с Женей откладывалось на неопределенный срок, если не становилось совсем уже призрачным. Если и был, ну хотя бы самый крохотный шанс поговорить с Женей о нас, то только после выздоровления и возвращения домой Александры Витальевны. Сейчас, занятый своей больной мамой, он, скорее всего, забыл даже про себя. У меня никогда не было таких близких отношений с родителями, поэтому понять этой самоотверженности и самопожертвования молодого парня я не мог. Но пришлось.

Посоветовавшись с друзьями, я организовал в диспансере круглосуточное дежурство наших сотрудников (присмотр, приобретение необходимых медикаментов и препаратов, мониторинг ситуации и моментальное информирование заинтересованных лиц), а также доставку обедов и ужинов для Зайки и его мамы. Почему-то я был уверен, что о такой мелочи, как собственное питание он подумает в самую последнюю очередь.