Текст книги "Слепцы (СИ)"

Автор книги: Baal

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Спрашивать у девушки, есть ли у неё глаза, или же их вырвали, было верхом некультурности. Мадара всё-таки являлся главой клана, так что воспитание ему не позволило сказать нечто подобное. Лучше подождать и вызнать по-другому, на месте ли у Бейфонг глазные яблоки.

Состроив Изуне максимально зверское выражение лица (владелец забегаловки едва не слёг с сердечным приступом; братец умильно сдвинул брови и просительно поджал губы), Мадара добавил в голос патоки:

– Приятно было познакомиться, госпожа Бейфонг. Мой брат проводит вас на территорию клана и поселит в гостевом доме. Вопрос с родством можно решить несколькими способами, мы подберём оптимальный. А дальше уже будем решать по ситуации.

Тоф промокнула рот салфеткой, – взяла она её со стойки сразу, не шаря по-слепому рукой, – и наконец повернула лицо к Мадаре. Широкая лента из железа, закрывающая её глаза, и длинная, неровно обрезанная чёлка не давали как следует изучить черты девушки.

– Конечно, глава клана Учиха, – сказала она. – Благодарю за заботу.

Она склонила голову, будто прислушиваясь к кому-то, кто стоял у неё за плечом. По-стариковски недовольно поджала губы и тяжело вздохнула, прежде чем сказать:

– Я в любом случае собираюсь остаться в Конохе надолго, поэтому можно и на «ты». Или это излишне?

Улыбка у неё была вежливой, но холодной, как у отличной гейши. Мадара был готов признать в Бейфонг Учиха только за умение делать такое невыразительное лицо.

– Думаю, это будет уместно, – сказал он вместо прощания.

Изуна пришёл к брату на работу, куда Мадара отправился после плотного обеда. Младший выглядел виноватым, но готовым сражаться за своё решение до победного конца.

– Ну? – с нотой угрозы произнёс Мадара.

Изуна пару секунд помялся, собираясь с духом.

– Это та самая болотная ведьма, – сказал он.

– Это я уже понял, два и два сложить могу. Одного упоминания железной повязки на глазах и хорошей координации достаточно, чтобы признать в девице твою любовь.

– Да не любовь это, – неожиданно устало отмахнулся Изуна, садясь на стул перед рабочим столом брата. – К тому же, я видел её в таких ракурсах… да и харкается она как кабачный мужик, – тут младший скривился. – Нет уж. Я хочу себе высокородную жену, а не помесь благородной красавицы и невоспитанного чудовища.

– Смотри, найду тебе девицу из Хьюг, – ухмыльнулся Мадара, – будешь мне потом ныть, что жена слишком благородная.

– Тогда уж лучше из Узумаки, – включился в игру Изуна. – И благородная, и геном сохранится, и женщины у них красивые. Страстные!

Мадара посмурнел лицом. Упоминание Узумаки всколыхнуло едва улёгшиеся мысли о сбежавшей жене, от которых Учиха только-только начал отходить. Да ещё и эта слепая ведьма тоже дров в огонь подбросила…

Так что не было ничего удивительного в том, что вместо продолжения шутки Мадара подпёр голову рукой и невесело улыбнулся.

– А знаешь, что? Будет тебе Узумаки. У Учих давненько висит контракт на брак… подберу тебе самую страстную.

Изуна ожидаемо побледнел.

***

Договор с Узумаки был заключён ещё до вечной, казалось бы, войны с Сенджу. Свиток соглашений, когда Мадара прикоснулся к нему, едва не рассыпался от ветхости.

Красноголовые на весточку от главы красноглазых отреагировали очень споро. Про древнее соглашение там помнили, и старейшины были рады, наконец, исполнить его. Раз уж с нынешним главой Учиха не вышло.

В Коноху буквально за две недели прислали хорошенькую Узумаки с небольшим эскортом из пятерых шиноби и одного следопыта. Последнего Мадара знал, потому что запомнил из-за сорвавшейся собственной свадьбы: именно этот Узумаки гонялся за Узуко больше года и всё никак не мог поймать.

После побега Узуко следопыту, конечно, досталось на орехи от главы Узумаки. Следопыт на целых два месяца был изгнан с территории Узушио, прежде чем старейшины спохватились. Вообще-то, следопыта изгоняли насовсем, но специалистом он был хорошим. На дороге таких не валялось.

Мужчину быстренько вернули в Узушио, заставили обучить с десяток новых следопытов, а потом назначили то ли нянькой, то ли охранником для одной из принцесс. Из тех, у кого характер был хуже, чем выгребные ямы.

Не знай Мадара этих подробностей, то купился бы на ангельскую улыбку Узумаки Мито и её мягкие, плавные изгибы. Но Мадара их знал, поэтому относился к химе с уважением, но здоровой опаской: чёрт его знает, как девица будет реагировать после замужества и какие грехи припишет брату мужа за косой взгляд и излишне широкую улыбку.

Изуну он, естественно, ни о чём не предупреждал. Пусть будет сюрприз для братца. К тому же, чутьё говорило Мадаре, что в браке младшенький будет счастлив. А что ещё нужно?

Подготовка к венчанию и последующей свадьбе шла полным ходом уже больше двух недель. Деревня продолжала строиться, но праздник ждала с воодушевлением: это была бы первая свадьба такого масштаба в Конохе. Учиха носились по прилегающим территориям и пачками отлавливали диверсантов; Сенджу смотрели по сторонам во все глаза и изгалялись в витиеватости и красоте деревянных украшений, столов, навесов и прочего.

Мадара больше был занят не поиском возможных врагов, а наблюдением за слепой ведьмой. За это время он, как и Изуна, увидел её в разных ракурсах: вежливой до скрипа, раздражённой, смеющейся до икоты, насмешливо-развязной и, действительно, харкающейся. При этом он не отказывался от составленного в первые моменты знакомства мнения. Девушка действительно получала хорошее, возможно даже клановое воспитание.

Шаринган Мадары также говорил, что Тоф Бейфонг несла в себе гены Учиха. Три активированных томоэ и высшая форма разглядели в уголках губ знакомые изгибы, присущие соклановцам. Поэтому Тоф поселили на землях клана, пусть и в доме на отшибе. И начали аккуратно подталкивать к ней потенциальных женихов, стараясь, чтобы всё выглядело пристойно и случайно – гены надо было разбавлять.

Тут-то она и проявляла себя как настоящая ведьма, отваживая молодых парней от себя одного за другим. При брезгливых она по-мужицки сплёвывала на землю, при «простых» начинала изъясняться исключительно Высоким слогом. Для каждого, – каждого! – Бейфонг находила тот самый стиль поведения, что бесповоротно отваживал от неё жениха.

Мадара, признаться, в это был практически влюблён. Как и в саму ведьму.

Практически.

Возможно, дело было в том, что он с юношества привык идеализировать образ Узуко Узумаки. Слепая девушка, так и не ставшая его женой, была для юного Учихи стимулом для развития. В конце концов, он признавал её сильнейшей из всех шиноби, что он видел когда-либо. Она была сильнее и его, и Хаширамы, и даже их отцов. Ведь те так и не смогли её поймать, несмотря на помощь кланов.

И теперь этот романтический юношеский образ медленно прирастал к слепой болотной ведьме. К тому, как много она ела, – как и все Узумаки, между прочим, – как она двигалась, как ориентировалась в пространстве, несмотря на свои увечные глаза. К тому, с какой лёгкостью она сражалась.

Чакроканалов у девушки не было, зато она отлично владела рукопашным боем*: знала, куда и как давить, чтобы тело отнималось; как ударить так, чтобы не было даже покраснения; как сломать кость от одного тычка; и как уложить противника, даже не касаясь его. Её стиль боя немного напоминал таковой у Хьюг, но при этом предполагал использование не только рук, но и ног, и корпуса. И включал очень грязные приёмы.

При этом единственной её слабостью оказались метательные снаряды. Было по-обидному смешно видеть, как такого талантливого мастера тай-дзюцу может вывести из строя ребёнок, просто кинув обычный камушек. При этом Мадаре постоянно казалось, что он чего-то не понимает: Тоф не выглядела огорчённой и не пыталась особо отбиваться от метательных снарядов. Казалось, она умеет уходить от них, просто не хочет показывать этого.

Во время очередного наблюдения за девицей к Мадаре присоединился блудный супруг. За две недели до Хаширамы, всё-таки, дошло, что Учиха чем-то увлечён настолько, что может пропустить обед или безропотно съесть рамен с супом на ужин.

– Так вот почему ты такой задумчивый в последнее время, – заинтересованно протянул Хаширама, устраиваясь на соседней ветке. – Как зовут твоё увлечение?

– Тоф Бейфонг.

– М. А я уж было подумал, блудная супруга нашлась.

Некоторое время они смотрели на учебный поединок какого-то Хьюги и Тоф, сохраняя при этом молчание. Когда спарринг закончился, девушка принялась распекать белоглазого за плохой бой. По её мнению, то, что шиноби не использовал в драке ноги, было настоящим ограничением.

– Кстати, а, действительно, почему они ногами не машут? – спросил Хаширама.

– Им нужны уверенные стойки для клановых умений вроде вихря, – ответил Мадара. – Хотя…

На поляне Бейфонг, показательно-медленно, из красивого удара ногой перетекла в позицию для небесных ударов. Правильный наклон, вывернутые руки, поднятая голова – всё было просто идеально. При том, что Хьюга в эту стойку за бой вставал всего один раз, и Тоф не могла видеть верную позицию.

Последнее Мадара сказал вслух.

– Знаешь, – вдруг широко улыбнулся Хаширама, – а ведь Узуко тоже от ударов утекала, будто видела их. Пошли ужинать? Я купил тамагояки. А тебе – стейк и салат.

Прежде чем перепрыгнуть на другое дерево, Учиха посмотрел на поляну. От увиденного у него на мгновение сбилось со своего ритма сердце.

Тоф Бейфонг, эта чёртова ведьма, стояла и смотрела ровно в ту сторону, где он сидел. И, хотя глаза девушки всё ещё были скрыты железной лентой, Мадара был уверен: она его видит.

***

Это было нарушением всех приличий, но Мадара мог позволить себе иногда вытворять что-нибудь из ряда вон, на правах второго главы и, – да что уж скрывать, – владельца и сооснователя Конохи. Хаширама, к примеру, регулярно устраивал разнообразные эскапады; все только за голову хватались. Что ни день, то нарушение устоев и традиций!

Мадара подобной властью пользовался реже, но более глобально. Сегодня вот он, к примеру, собирался встретиться с болотной ведьмой. Невиданная наглость, если честно: он не только хотел заявиться без предварительного договора, но и не брал никого в качестве сопровождающего. Встреча должна была быть с глазу на глаз, даже Хашираму Учиха не предупредил.

Будь Мадара обычным шиноби или рядовым клановым, его бы после такого можно было заставить на ведьме жениться.

Он сам не совсем понимал, почему делает то, что делает. Образ Тоф настолько переплёлся с привычным, практически милым сердцу образом Узуко, что Мадара только устало удивлялся. Кажется, он заболевал самой опасной для Учиха хворью. Любовью.

Это сейчас она на стадии интереса, лёгкой симпатии и, возможно, влюблённости. Мадара не обольщался: с кровью Учиха даже такого отношения хватит, чтобы разжечь в душе чёрный злой огонь желания. Не просто страсти – потребности обладать. Ещё и Хаширама заставил своего супруга смягчиться, подстелил соломы… теперь Мадара был не против третьей женщины в их союзе и подсознательно искал сбежавшую супругу.

Не было ничего странного, что на Тоф он так зациклился. Слепая, до безрассудства сильная, самостоятельная. Красивая. С кровавыми всполохами в чёрных волосах.

Тоф Бейфонг его появлению у себя на пороге совсем не удивилась. Более того, она ещё и вышла на мансарду, чтобы встретить незваного гостя.

Не будь она в домашней одежде, Мадара бы подумал, что девица обладает даром предвидения.

– Что, делать совсем нечего? Ладно, заходи, – Тоф приглашающе махнула рукой. – Можешь не разуваться.

Не по этикету. Та же невежливость, как ответ на неожиданное появление.

Мадара прошёл в дом, обувь снимать не стал. Не было смысла: Тоф везде ходила босиком, так что полы в доме оказались ожидаемо грязными. Нет, мусора на них не было, но вот несколько тёмных отпечатков ног на светлых татами Мадара увидел.

– Тебе найти уборщицу? – спросил Мадара совсем не то, что хотел.

Тоф поморщилась, – он видел это благодаря зеркалу на стене, пыльному и ненужному, – но от предложения отказалась:

– Я привыкла заботиться о себе сама. И не смогу расслабиться в доме, если в него в любой момент может прийти посторонний. Будешь чай?

– Меня ожидает чайная церемония?

Тоф повернулась к нему лицом и внезапно широко улыбнулась. Её слепые глаза, не скрытые железной лентой, сверкнули.

Смотрела девушка ровно в глаза Мадаре; Учиха, если бы не был уверен в слепоте Бейфонг, сказал бы, что взгляд у неё весёлый. Но у незрячих, – это Мадара точно знал, – всегда пустые и мёртвые зеркала вместо радужек.

– Это уже наглость, глава клана Учиха. Прийти к незамужней даме в одиночестве, без приглашения, не разуться в доме, да ещё и требовать чайную церемонию… от скромности не помрёшь.

Остальное – лишь его домыслы.

– Я вообще собираюсь жить долго и счастливо, – хмыкнул в ответ Мадара.

Тоф снова махнула рукой, приглашая за собой. Дом ей достался хороший, на два этажа. В нём даже чайная комната была, из-за которой Мадара и вспомнил о церемонии. Правда, он запоздало подумал о том, что чая-то может в доме не быть.

Словно уловив его мысли, Бейфонг фыркнула:

– Не волнуйся, чай есть. А вот парадной одежды, как сам понимаешь, нет.

– Я тоже в простом.

Тоф хмыкнула.

Чайная комната была небольшой и очень светлой. Сёдзи, – в нескольких местах дырявые; Мадара отметил, что их нужно потом починить, – были проклеены тонкой, практически просвечивающей бумагой. В редких лучиках света серебрилась лёгкая пыль. Мужчине было жаль, что он видит эту редкую красоту в одиночестве.

Тоф быстро, не сбиваясь и не натыкаясь на предметы, подготовила всё для церемонии. Открыла сёдзи, впуская в комнату поток свежего воздуха и разрушая танец серебра, расставила на низком столике чашки, заварку и иные принадлежности.

Мадара сел немного поодаль и просто наблюдал.

Чайная церемония, проводимая Бейфонг, была странной. Не такой, как он привык. Ни один клан, на памяти Мадары, не проводил её так: вроде бы неторопливо, но при этом резко, быстро и точно. Это не было похоже на плавное течение движений высокоблагородных девиц.

Заварку залили кипятком, – по просьбе-приказу Тоф Мадара подработал горелкой, нагрев огненной чакрой чайник с водой, – Бейфонг быстрыми, привычными движениями убрала ненужные чашки и прочие принадлежности. Разлила чай в две кружки и одну из них протянула Мадаре. Без поклонов, любезностей, слов, но с широкой задиристой ухмылкой.

Не по этикету. Совсем.

И, кажется, ему это нравилось.

***

На свадьбе Изуны рядом с Мадарой стоял не только счастливый Хаширама в фисташковом парадном кимоно, но и не изменившая своему стилю Тоф Бейфонг: с железной лентой вокруг глаз, босая, в мужской одежде зелёных, салатовых и жёлтых оттенков, украшенных золотом и сталью. Из праздничного – два небольших, забавных и пушистых помпона на обруче. Совсем рядом с по-мальчишески оттопыренными ушами.

Может, поэтому она носила чёлку? Хотя, вряд ли: какое дело слепой до собственной внешности?

Мадара пригласил ведьму сопровождать его с мужем на готовящейся свадьбе во время одного из чаепитий – к ведьме он, к своему весёлому ужасу, зачастил. Сам от себя такого не ожидал. Непривычно-вежливые слова приглашения как-то неосторожно слетели с губ, без его ведома. А ведьма просто согласилась.

Хаширама, когда супруг пришёл каяться, чуть со смеху не умер. Всё говорил о том, что Мадара, вообще-то, был среди первых, кто говорил женщинам «никогда». Из-за Узуко, конечно… но тому же Сенджу не мешало наличие потенциальной жены быть в числе первых блядей деревни. Красивая мордашка, флёр силы и тонны обаяния клали к ногам Хаширамы девиц десятками.

Сейчас же, на торжественном мероприятии, всё внимание Сенджу было сосредоточено на обольщении спутницы. Мадара с нескрываемым удовольствием смотрел на то, как Тоф показательно зевала, ковырялась в ухе или коротко цыкала на каждый из «проверенных приёмчиков» Хаширамы. Сенджу даже не мог сделать свои «умильные глазки», на которые клевали все девицы от трёх до трёхсот – Тоф бы их просто не увидела.

– Ладно, ладно, я сдаюсь, – поднял наконец руки Хаширама. – Что мне сделать, чтобы ты хотя бы улыбнулась, красавица?

– Не называть меня красавицей, – хмыкнула Бейфонг. – И перестать вести себя как третьесортный шут, я думаю.

Начало церемонии прервало несомненно искромётный ответ Хаширамы на полуслове. Тоф встала поближе к Мадаре, явно показательно – Хаширама умильно расстроился, вокруг залетали унылые синие призраки.

До Сенджу Мадаре дела не было. Учиха осторожно коснулся девичьих пальцев и, получив молчаливое разрешение, положил загрубевшую ладошку на сгиб своего локтя.

Однозначная поза: так только супруги и стояли. По ухмылке Тоф было точно ясно, что и она понимала ситуацию. От этого небольшая искорка внутри стала сильнее, превратившись в маленький чёрный огонёк.

Пока священник бормотал свои тексты, Мадара позволил себе прикрыть глаза. Ненадолго, потому что его место было рядом с женихом, когда тот подойдёт: Таджима не дождался свадьбы младшего сына, умерев пять с половиной лет назад. Буцума, кстати, тоже греет землю (странные Сенджу предпочитали не сжигать трупы, а закапывать), и его место займёт Хаширама.

Свадьба Изуны до боли напоминала Мадаре собственную: старый священник, трое брачующихся, связь кланов Учиха-Узумаки-Сенджу. Разве что гостей больше.

Смешно вышло, на самом деле. Как раз перед свадьбой Тобирама вновь сцепился с Изуной. А Мадара всегда держал своё слово. Уговорить Хашираму вообще было плёвым делом: тот считал, что младшие братья горят друг к другу вовсе не ненавистью веков, а пылкой страстью юности.

Сказал бы Мадара, что именно горит и где, да только ругаться на свадьбах было нельзя.

Клановые печати с невесты сняли старейшины Узумаки. А вот новые не поставили – приказ Мадары и Хаширамы. Узумаки Мито от счастья едва не светилась, младшие братья основателей Конохи – не слишком, но лица держали. Мадара, выполнив свой долг, отошёл от молодожёнов и вернулся к Тоф.

Только не уследил, что егоза-Мито метнулась вслед за ним.

– Узуко! – завизжала новобрачная, алым вихрем налетая на Тоф. – Узуко-о!

Идеальный, но излишний, по мнению Мадары, макияж тёк по хорошенькому лицу Мито чёрно-белой грязью. Она капала на светлые одежды Бейфонг, – Бейфонг? – пачкала их противными разводами, оставалась комками на ткани.

Тоф не возражала против чужого, – чужого?! – имени, легонько похлопывала ревущую Мито по спине и прохладно, вежливо улыбалась для принцессы Узумаки.

Несмотря на полыхающее внутри багрово-чёрное пламя, голос у Мадары был абсолютно спокойный:

– Разве могут быть тайны между супругами?

Для него Тоф-Узуко улыбнулась так же широко и по-шальному, как и раньше.

Совершенно не по этикету.

Комментарий к Третий

ДР Мадары – 24 декабря.

Разница у Мадары и Изуны (как и у Хаширамы и Тобирамы) – примерно 2 года.

Даты брала отсюда:

https://ficbook.net/readfic/6094713/15613520

*про рукопашку. Все же знают, что стихийные движения в аватаре – это переиначенный контактный бой разных стилей? Так что я подумала: а почему бы Тоф, как умной девочке, не использовать эти движения для тай-дзюцу.

========== Четвёртая ==========

Мито довольно улыбалась, скрыв лицо за ярким расписным веером. Ну, в самом деле! Невозможно было удержаться от веселья, глядя на то, как дурень-Хаширама пытается казаться лучше, чем он есть на самом деле.

Ах, любовь… она и не на такое толкала. Мито вспоминала семейные хроники Узумаки, которые она читала ночами, и только смешливо фыркала: не дорос пока Сенджу до масштаба ухаживаний её предков! Ну, пока не дорос. Судя по энтузиазму Хаширамы, до этого было недалеко.

Но Узуко-то, Узуко! Какая же она молодец! Держится по-каменному, ни на гран не отступая от насмешливо-вежливого поведения, по краю ходит по этой вежливости и едва не срывается в обычную для Узумаки грубость. И ни-ка-ко-го проявления хороших чувств к настырному первому Хокаге!

Зато тонна добрых насмешек и привязанности доставались главе клана Учиха. Ну, вообще-то, это правильно: всё-таки их венчали перед богами. Ещё бы не было в этом союзе Хаширамы – и вообще бы отлично. А то придумали. Тройные браки.

Хотя, говоря откровенно, своему тройному браку Мито была на удивление рада. Вспыльчивость и вежливость Изуны отлично уравновешивались ледяным спокойствием и по этикету выверенной грубостью Тобирамы. Что приятно: пока злился и ругался один, благодушен и насмешлив был второй. Так что Мито в любом случае получала свою порцию ласки или страсти, в зависимости от её собственного настроения.

Она всегда была ненормально привязана к Узуко. Казалось бы, у неё было много других братьев и сестёр, намного ближе по крови, но в душу запала именно эта слепая девочка. Даже первое воспоминание Мито было связано с ней: юная химе упала и сильно ободрала коленку. Естественно, слёз она тогда не сдержала. Ревела на всю округу, с подвываниями и икотой.

– Чего орёшь? – недовольно спросили у Мито кусты справа.

Узумаки настолько этого тогда перепугалась, что в один миг растеряла все слёзы и замолчала. Только икала, не переставая.

Кусты зашуршали, затряслись. Мито тряслась вместе с ними: ей мама только-только рассказывала сказку про страшных ёкай, которые воровали непослушных детей и ели их на обед. А Мито как раз в последнюю неделю была очень непослушным ребёнком.

Потом из кустов вышла девочка года на три старше самой Узумаки, и у Мито отлегло от сердца. Никаких ёкай, просто очередная сестра из клана. От облегчения Мито опять заревела.

– Ну, ну, – сестра-Узумаки похлопала её по голове, как щенка, – не реви. Давай я посмотрю.

Контраст последнего слова и слепых глаз помог Мито успокоиться. Немного, но этого хватило, чтобы поток слёз стал поменьше. Теперь химе просто сидела на земле и коротко всхлипывала, продолжая при этом икать.

Слепая Узумаки зачем-то топнула, потом подошла к Мито и осторожно накрыла её коленку ладонью. Кивнула сама себе и быстро вернулась в кусты, чтобы выйти обратно с полным ртом какой-то зелени.

– Что ты ешь? – удивилась Мито, совсем забыв и про свой испуг, и про коленку.

Слепая девочка что-то промычала, активно работая челюстями. Из уголков её губ вытекали капли ярко-зелёного сока. Они падали на клановые светлые одежды и впитывались яркими пятнами, которые, – Мито была уверена, – ни одна стирка не выведет.

Разжевав траву, слепая девочка подошла к Мито и плюнула зелёную жижу ей прямо на коленку. Юную химе от этого передёрнуло, но она промолчала. Удивительным образом коленка перестала болеть почти сразу же.

– Лиштя охня, – непонятно сказала слепая Узумаки. – Пес поли… ощень щильные.

Она улыбнулась зелёным ртом, и Мито против воли рассмеялась. В улыбке слепой девочки явно не хватало нескольких зубов.

Так начались их странные, тайные для всех отношения. Практически дружба, хотя Мито чаще чувствовала себя скорее опекаемым ребёнком.

На людях и при других детях Узуко, – она не любила своё имя, – была холодной, не могла нормально передвигаться и вообще казалась до жути несамостоятельной. Её не любили ни взрослые, ни дети: первые смотрели с презрением и неприятной жалостью; вторые копировали поведение первых, хотя сами не понимали, зачем это делали. В итоге у Узуко не было друзей или хотя бы хороших знакомых в клане, кроме Мито.

Если честно, Мито этим втайне гордилась. Ей нравилось быть особенной, хотя бы для слепой девочки.

Когда они оставались наедине друг с другом, то Узуко из слабенькой незрячей внезапно становилась довольно жизнерадостным и активным ребёнком. Она водила Мито по редким лесам Узушио, учила ловить, жарить и есть лягушек, ставить силки (в них попадались даже взрослые ниндзя, что уж говорить о кроликах и ужах?) и делать ещё другую тысячу интересностей. Она всё объясняла, комментировала каждое своё действие – буквально на пальцах, так, как не умели ни учителя, ни родители самой Мито.

А потом сбежала.

Точнее, Узуко рассказывала Мито о своём плане сбежать ещё с семилетнего возраста. Но химе никогда не воспринимала эти рассказы по-настоящему серьёзно. Ну какой побег из Узушио? Они же на острове, а Узуко ничего не видит! И даже её странных сил, – не чакры, это было что-то другое и более сильное, Мито ощущала это, – было бы мало, чтобы преодолеть море и водовороты.

По крайней мере, она так считала. А потом Узуко сбежала. И продолжала бегать больше года, прежде чем одному из следопытов клана удалось вернуть её домой.

Всё это время Мито места себе не находила от волнения за свою единственную подругу. Она так и не сошлась ни с кем другим из клана: после Узуко они все казались глупыми детишками, не знающими жизни. Они даже лягушку поймать не могли без печатей или кунаев! И с ними не было так интересно, как с первой и единственной подругой Мито.

Конечно, химе Узумаки знала про то, что последней причиной для побега Узуко стала её помолвка. Краем уха она слышала, как взрослые обсуждали что-то, произошедшее в Храме Масок. Обычно спокойные шиноби звучали озабоченными и даже напуганными.

Узуко из-за этого события пролежала в беспамятстве две недели, а потом отказалась что-либо обсуждать или рассказывать. Но Мито начала замечать, что иногда её подруга замирала, оборачивалась или пыталась что-то услышать в полной тишине. Странные, немного пугающие действия.

Перед свадьбой беглянку охраняли сильнее, чем склад с печатями. Мито удалось попасть к подруге только из-за того, что следопыт, что привёл Узуко в деревню, оказался давним знакомым её отца. Связи – они и в Узушио связи.

– Как ты? – спросила Мито, едва войдя в комнаты подруги.

Узуко выглядела, в общем-то, неплохо: яркие зелёно-жёлтые одежды, волосы собраны и удерживаются обручем, браслеты на руках и ногах. Необычно, но весьма привлекательно. И наверняка удобно.

Но было видно, что Узуко было ужасно скучно. Для деятельной девушки, жившей целый год за пределами деревни, оказаться под надзором было… неприятно. Как минимум.

Узуко обрадовалась Мито, как родной, – сильно же её допекли, раз она не постеснялась проявлять своих чувств при надзирателях от клана, – и даже обняла девочку при встрече.

– Хоть один нормальный человек! – сказала Узуко. – Достали меня они все, сил нет! Ты просто не представляешь!

– Узуко, у тебя скоро свадьба, – тихо произнесла Мито.

Она волновалась за свободолюбивую подругу. Каждая свободная минута была занята мыслями о том, что брачные печати подавления Узуко просто сломают. И Мито, в тайне от остальных, пыталась совершить невозможное: искала решение, как перекрыть печати или хотя бы ослабить их воздействие. Она сомневалась, что у Узуко получится сбежать из клана во второй раз, тем более, прямо из-под венца.

Узуко от вопроса беспечно отмахнулась.

– Неважно, – фыркнула она. – Давай я лучше тебе расскажу что-нибудь интересное. Хочешь послушать про землю, где всегда идёт дождь? Или, может, о поющих скалах? О летающих рыбах? О людях-воинах без чакры? Я так много видела за этот год!

Против воли Мито заслушалась и даже не заметила, что в комнату Узуко принесли ужин на двоих. Старейшины клана решили, что присутствие юной химе Узумаки благотворно подействует на беглянку и сдержит её характер в узде. Хотя бы до свадьбы.

На саму свадьбу Мито не пустили, так что момент побега она не видела. Но по рассказам папиного знакомого поняла главное: теперь Узуко, без её на то воли, не найдут.

Печатей на её теле больше не было.

Дальнейшая жизнь была довольно скучной. Из интересных событий – обучение фуин, да внезапно всплывшая необходимость выходить замуж. Мито не была ярой фанаткой договорных браков, но и против ничего не имела. Ей, в конце концов, было уже двадцать три, а сердечной привязанностью она так и не обзавелась. Пора бы.

К тому же, партия была неплохой: младший сын Учихи Таджимы. Про прошлого главу клана Учиха ходило множество слухов, один другого интереснее. Сыновья у него должны были соответствовать.

Для брака ей пришлось покинуть родное Узушио, – гори оно в пламени Кьюби со всеми старейшинами и правилами, – и приехать в свежую деревеньку. Коноху. Неплохое селение, хотя было видно, что мастеров печатей в ней не водилось. Мито это, между прочим, решила исправить, в пику Узумаки.

Клан свой она недолюбливала за зашоренность традиций и отнятую дружбу. Память об Узуко за тринадцать лет разлуки оставалась чёткой и яркой, будто бы девочки только вчера ловили лягушек или поджигали насекомых. Те так забавно потрескивали и светились, а потом их было можно съесть… на вкус как сладкая говядина.

Приготовления к помолвке и свадьбе прошли мимо Мито. Узумаки полностью ушла в размышления о том, где ей найти хотя бы десяток способных к фуин шиноби: гадить клану за испорченное детство она собиралась качественно, передавая все свои знания на сторону. Не зря её следопыт, которого старейшины лишили имени, называл змеицей. Тихая, милая… пока не ужалит.

Свадьба мелькнула, как одно мгновение. Вместо одного жениха оказалось два, но Мито не возражала: это приближало её к Узуко, хотя бы немного. А потом, после всех церемоний, Мито обернулась и увидела её…

Сердце сначала ухнуло в таз, а потом подскочило к горлу. Из глаз против воли брызнули слёзы, и слой косметики потёк на богатые свадебные одежды. Мито кинулась к Узуко, – её она узнала с первого взгляда, всё те же зелёно-жёлтые одежды, обруч, браслеты и много железа, – опередив даже главу клана Учиха.

По-хорошему, стоило бы промолчать и не выдавать подругу. Но Мито впервые просто не смогла сдержать свой яркий, как и у всех Узумаки, характер.

И вот теперь Мито, счастливая от находки и замужества, с удовольствием наблюдала за тем, что Узуко, – ныне Тоф Бейфонг, – раз за разом отказывалась от ухаживаний своего суженого.

– Это всего лишь дрессировка, – ухмылялась Тоф в ответ на непонимание Мито. – Знаешь, как диких зверей приучают к рукам.

– А к чему его приучаешь ты? – удивилась Мито.

Они пили чай в доме Тоф, который глава клана Учиха отдал своей невесте в вечное пользование. Сёдзи здесь были просто замечательными: не простыми бумажными, а тканевыми, с яркой росписью золотой и зелёной краской. Мито было интересно, кто создал такую красоту и знает ли Тоф о ней.

– К тому, что спать этот тупой дуб может только в моей постели, – просто сказала Тоф. – А для этого нужно, чтобы приз достался ему очень, очень тяжело.

Мито понимающе прикрыла глаза.

Вот уж действительно. Дуб.

========== Пятый ==========

***22:30***

Хаширама уныло жевал грибы.

Он их терпеть не мог даже больше, чем Мадара суп, но что ему ещё оставалось? Если Хаширама нервничал, – а сейчас он ужасно нервничал, – то сметал всю еду, которая была поблизости. Вне зависимости от того, нравилась ли она ему или же нет.