Текст книги "Слепцы (СИ)"

Автор книги: Baal

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

А ведь он сам дурак, Сенджу-дуболом. Дубонос. Дубопапа. Братец Дуб, короче, как его ласково называет Тобирама. Идиот!

Нет, ну, Хаширама признавал, что он сам накосячил. Не стоило ему… делать то, что он сделал. Но то было влияние момента, а она была так близко… опять же, его раздражение внезапно куда-то делось. Наверное, его вынесло ветром на выступе на скале – там был такой романтичный вид на строящуюся Коноху, что в душе оставалось только умиротворение и немножко гордости. И Тоф касалась его нежно-нежно, аккуратно, так, как он от неё совсем не ожидал. Самыми кончиками пальцев, прямо по лицу – пытаясь запомнить, увидеть, ощутить каждый изгиб. Это было так…

А, чёрт возьми. Он по уши в… кхм, земле. Как дуб.

Ладно, по порядку.

***5:00***

День начался нормально. Хаширама встал за три часа до рассвета, лениво размялся в лесу, погонял мелкую дичь и вырастил Мадаре пять помидоров покрупнее – Учиха за них был готов чужую душу из тела вырвать и демонам продать. Но к моменту, когда Хаширама вернулся домой с урожаем, Мадары уже не было. На столе обнаружилась чашка с горячим чаем для Сенджу и короткая записка. Ушёл на работу, буду вечером, всё в таком духе. Обычное, традиционное даже послание, но Хашираме из-за него вдруг стало не по себе.

Он кое-как позавтракал, – кусок в горло не лез, но Мадара успел вбить супругу, что завтрак обязателен, важнейшая часть дня и прочее бла-бла-бла, – собрался и вылетел из родного дома на полной скорости.

На рабочем месте Мадары не было. Более того: ни Учихи, ни тайная полиция не знали, где искать главу клана и чем он вообще был занят утром. Хаширама несколько минут бестолково побегал по деревне, пугая прохожих своим выражением лица («Муж и жена одна сатана,» – иногда слышал он в спину), но потом успокоился. Раз Мадары нет на домашнем и на клановом полигонах, не наблюдается в кабинете Хокаге или на рабочем месте, то он может быть только у недавно раскрытой невестушки.

Тоф Бейфонг, – Узуко Узумаки, вообще-то, но на это имя девушка реагировала не больше, чем Тобирама на «эй, альбинос!» – принесла с собой каплю разлада вместо того, чтобы стать окончательным скрепляющим элементом в семье Мадары и Хаширамы. Она оттягивала на себя внимание Учихи и не спешила падать к ногам Сенджу; она нравилась Тобираме, Изуне, полиции и почему-то Хьюгам; Мито была просто без ума от неё; старшие в кланах признавали её силу и умение.

У Хаширамы сводило зубы, когда он про неё думал.

И вроде бы, ничего такого она не делала. Улыбалась. Смеялась. Сражалась с Мадарой, с Мито, с Изуной и Тобирамой – и непременно выигрывала за счёт необычных сил, большого опыта и нетрадиционного для шиноби мышления. Хаширама проиграл девице в трёх спаррингах из шести; ещё два он еле-еле свёл в ничью только за счёт обманных манёвров и метательных снарядов. Один раз вообще пришлось имитировать голос Мадары, стыд-то какой…

Хаширама проверил дом Бейфонг и таки нашёл в нём блудного супруга. Двух супругов, вообще-то, но Тоф его немножечко раздражала. Особенно когда смеялась, потому что тогда Мадара смотрел на неё со своим чёртовым шаринганом, чтобы запомнить даже тончайшие перемены в равнодушном обычно лице.

Бейфонг и Учиха сидели на веранде и пили чай из тонких, красивых чашек. О чём-то неслышно разговаривали, склоняясь друг к другу непозволительно близко, обменивались улыбками. Слышался смех: несдержанный, громкий у Тоф и едва заметный, больше похожий на тихое совиное уханье, у Мадары.

Обиженный, Хаширама развернулся и ушёл от дома Бейфонг. По крышам и незаметно, как настоящий шиноби.

А потому он не видел, как фигура Мадары с хлопком и дымом превратилась в Мито Узумаки. И как Тоф растянула губы в ухмылке – жесткой, но при этом необычайно тёплой.

***7:30***

Скоротать время обиженный Хаширама решил в первой попавшейся уличной забегаловке. На огорчение Хокаге, в ней не подавали ни рамена, ни закусок – только правильную, здоровую пищу. Именно это и сказал повар, с особым выражением и гордостью за собственные принципы.

Хаширама тогда с недовольством подумал, что эту забегаловку наверняка спонсируют или Хьюги, или Учихи, или Акимичи. Только первые два клана были так повёрнуты на правильности питания. И если Учихам было достаточно питательности и пользы, то Хьюги из еды делали какое-то представление и практически ритуал. Про Акимичи и говорить было нечего – там давно поклонялись еде, как богу, даже стиль боя строили на том, что для него нужно много-много и часто есть.

Сенджу на мгновение замер, а потом, бегло пробормотав слова прощания, выскочил из забегаловки. Акимичи! Вот кого он должен, нет, просто обязан затащить в Коноху! С ними придут Нара и Яманака, у них давний союз.

А заманить Акимичи можно едой… сказать, что только в Конохе есть забегаловки на любой вкус! И с раменом, и с морепродуктами, и с салатами. И даже с правильной и здоровой пищей, простите боги.

Ну ужас же, а?

***8:00***

На столе в кабинете Хокаге обнаружилось на удивление много макулатуры. Хаширама, едва зайдя к себе на рабочее место, сразу же вышел – нужно было проверить табличку на двери. Может, не его кабинет? У него никогда не было столько… бумажек.

Нет, всё правильно, кабинет главы деревни.

Тогда откуда макулатура?

Первый отловленный секретарь из шиноби посообразительнее только пожал плечами.

– Господин Учиха Мадара приказал часть документации переправлять сразу к вам, в обход него. Здесь не все, мы успели принести только треть. Сейчас донесём остальное, не беспокойтесь.

Хаширама поблагодарил паренька тёплой, практически отеческой улыбкой и снова зашёл в свой кабинет. Там добродушное выражение стекло с его лица, как свежая грязь под потоком воды. Брови нахмурились, губы поджались.

И как это понимать?

Он подошёл к столу и бегло просмотрел несколько ближайших бумажек. Ссоры, распри, деление имущества… какой-то молокосос поджёг только отстроенный дом у мелкого клана, и ниндзя требовали или крови, или наказания. Смерти – предпочтительнее, потому что такое смывается только кровью, и вообще, честь…

Бред какой-то.

Хаширама схватил со стола карандаш и принялся прямо в прошении писать ответ. Затем он взял второй листок, третий, пятый, сотый… В итоге так увлёкся, что проработал за бесконечным потоком бумажек до самого обеда.

Секретари приносили и уносили стопки одну за другой, а Хокаге всё черкал, писал, правил и подписывал.

***12:30***

– Сенджу, выбирайся из мира макулатуры, – услышал Хаширама.

Хокаге сделал ещё несколько пометок и отложил листок в сторону, к проверенным. Глаза у Хаширамы болели от непривычно-большого количества текста, иероглифы перед ними расплывались и прыгали с места на место. Но Мадару он видел вполне нормально, даже чётко.

– Ты переодевался? – удивился Хаширама.

– Что?

– Ну, утром я тебя видел в чёрном кимоно с вышивкой. Сейчас доспехи.

Непонятно почему, но Мадара усмехнулся.

– Переодевался, да. Я ходил по делам клана в другую деревню. Давай, поднимайся, время обеда.

Хаширама вскрикнул и кинулся к окну, смотря на небо. Солнце было как раз в зените.

– Ты-ы! – Хаширама развернулся к Мадаре и указал на супруга пальцем. – Ты! Это из-за тебя я столько времени провёл в кабинете! Разбирая твои документы! Я же хотел пойти на стройку!

Мадара так по-Учиховски приподнял бровь, что следующие возмущения застряли у Хаширамы в горле. Ещё до того, как супруг открыл рот, Сенджу понял, что сказанное ему точно не понравится.

– Вообще-то, дорогой мой муж, – медленно, с расстановкой начал Мадара, – это не мои документы. Это твои документы, которые раньше я, по доброте душевной, брал на себя. Точнее, это часть от твоих документов. Не скидывать же на тебя, не привыкшего к основной работе Хокаге, сразу всё?

Хаширама накуксился, как ребёнок, и упрямо сложил руки на груди. Но его раскаяние выдавала нога, которой Сенджу притоптывал на месте. За эту привычку Мадара уже не раз называл своего мужа зайцем – те похоже били лапами по земле.

Молчание затягивалось.

– Ладно, – устало вздохнул Учиха. – Пошли обедать. Я заказал столик в неплохом кафе, там есть и рамен, и нормальная еда.

Желудок у Хаширамы робко напомнил о скудном завтраке и об утре, проведённом в нервах. Хороший обед точно улучшил бы настроение. После еды Хашираме всегда становилось лучше, а проблемы казались не такими большими и непреодолимыми.

Кстати, о проблеме.

– Узумаки с нами? – спросил Хаширама.

– Она предпочитает новое имя. Бейфонг Тоф. Запомни, если хочешь с ней хотя бы подружиться.

Будь у Хаширамы шерсть, она бы встала дыбом. Настолько толстая насмешка резала душу без ножа. Ну да, с Бейфонг у него ничего не получилось, потому что ни один из приёмов соблазнителя не работал. Но зачем Мадара постоянно об этом напоминает?!

Говнюк он, как и все Учихи. Всё-таки, верно папа о нём отзывался.

До кафе, которое выбрал Мадара, шли в молчании. Сенджу думал о несправедливости жизни, Учиха – о неожиданном отпуске и о том, что стоило бы работать поменьше. Мадара смотрел по сторонам и будто видел деревню в первый раз. Неплохо у них с супругом вышло, на самом деле. Достойно, несмотря на мелкие неурядицы и всё ещё пытавшихся притереться друг к другу воинственных ниндзя.

Кафе было миленьким и рассчитанным больше на гражданских, чем на шиноби. Оно оказалось одним из первых заведений подобного толка, потому что как таковых гражданских в деревне было с гулькин клюв – всё больше шиноби, клановых и не очень.

Тоф уже сидела внутри, за одним из лёгких, но больших столиков. Хаширама, едва коснувшись гладкой столешницы, хмыкнул: дерево-основу выращивал он. Давно, правда, может пару лет назад. От его собственной чакры остался разве что слабый след.

– Рада, – Тоф замялась, явно пытаясь подобрать слово, – видеть.

На её глазах опять была железная лента, которая Хашираме, если говорить откровенно, совершенно не нравилась. Полоска металла была чистенькой, без коррозии или пятен, даже с какой-то необычной гравировкой. Вроде бы даже симпатичная. Но она настолько утяжеляла хорошенькое, в общем-то, девичье лицо, что просто плакать хотелось.

Поэтому он предложил Тоф избавиться от украшения хотя бы на время обеда.

– Обычно людей смущают мои слепые глаза, – улыбнулась в ответ Бейфонг, снимая железо с лица.

Хаширама вдруг заинтересовался, как этот аксессуар держался на коже. Не было ни липучек, ни ткани, ни каких-либо выступов-магнитов-крепежей. Просто изогнутая полоска металла, которой хватало, чтобы закрыть глаза и дойти до границы волос.

– Тоф управляет стихией металла, – пояснил Мадара, который знал своего супруга слишком хорошо, – полоса крепится за счёт личной силы.

Сенджу задумчиво кивнул.

– Слушай, а у меня такая идея… может, для деревни тоже что-то похожее придумать? Ну, металл… на ткани, например. С опознавательным знаком, чтобы другие страны и шиноби знали, с кем встречаются.

– Дельная идея, – поднял брови Мадара, – да ещё и от тебя. Не ожидал, не ожидал. А что со знаком?

– Стоит взять что-то максимально распространённое и обыденное, – подала голос Тоф. – И хорошо узнаваемое. Знак страны или какого-нибудь храма, если у вас есть контакт с ними. Если придумывать что-то своё, то придётся некоторое время нарабатывать репутацию и объяснять другим, что значок значит.

– Собственный знак был бы предпочтительнее, – протянул Хаширама. – Тогда страна не сможет, если что, приказывать нашим людям… об этом надо подумать.

– Сначала надо поесть, – прервала Сенджу Тоф. – Потому что ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание от голода.

Смотрела девушка прямо на лицо Хаширамы, что несказанно удивило Сенджу. Она же слепая? Или нет?

Мадара резко поднял руку; Тоф среагировала на движение: повернула голову и чуть прищурила не-слепые блеклые глаза. К собственному удивлению, Хаширама увидел, как мутная радужка на мгновение сложилась в печально знакомый узор шарингана с тремя запятыми.

– Ты нас видишь, – удовлетворённо произнёс Мадара, скрещивая руки на груди.

– Я никогда не говорила обратного, – кивнула Тоф, отзеркаливая его позу.

Хаширама, ради разнообразия, положил руки на стол. Подошёл официант, которому Мадара быстро сделал заказ. Всё на своё усмотрение, но Хашираме он всё-таки взял рамен, а Тоф – хороший кусок слабо прожаренного мяса.

– Так ты вроде говорила, что ты слепая? – спросил Сенджу.

– Одно другому не мешает, – Тоф дёрнула плечом. – Глазами я не вижу ничего, кроме вас и вещей, напитанных вашей чакрой.

– Глазами? – зацепился за слово Мадара.

Вместо ответа Тоф показательно побарабанила пальцами по столу. Мадара явно что-то понял, но для Хаширамы этот жест остался бессмысленным.

– Почему ты видишь нас? – не удержался Сенджу. – Есть какие-то предположения?

– Помолвка, – коротко сказала Тоф. – И я не хочу об этом.

Хаширама её понимал. В его воспоминаниях помолвка отпечаталась болью и страхом. А ведь Бейфонг скрутило намного раньше, чем его и Мадару…

Принесли еду, но ели в молчании: Мадара, как всегда, не разговаривал во время приёма пищи, Тоф думала о чём-то своём и абсолютно точно слушала нечто за своим плечом, Хаширама размышлял о знаке для деревни. Нужно было что-то, что напоминало бы лист, но более схематичное.

После обеда Мадара ушёл работать, оставив Тоф и Хашираму наедине. Сенджу не знал куда деть руки: те внезапно оказались совершенно лишними в теле и не хотели ни быть в карманах, ни скрещиваться на груди. Пришлось по-мальчишески закинуть за голову.

– Чем собираешься заняться? – спросил он у Тоф.

Бейфонг уже вернула на глаза свою ужасную повязку, но девичий взгляд ощущался даже через железо.

– Не знаю. Покажешь мне деревню?

***16:30***

Коноха оказалась крошечной, хотя раньше Хаширама считал по-другому. Показывать тут было решительно нечего: кроме административного здания для Каге здесь пока не было ни единой достопримечательности. Так что смотрели кладбище, только высаживающийся парк, места для будущей академии шиноби и больницы.

Тоф ходила рядом с совершенно постным выражением лица, и Хаширама не мог понять, скучает невестушка или же нет. Будучи на нервах, он говорил больше обычного: делился планами на будущее, про мечты, про приглашённые кланы и про те, что отказались становиться частью будущей великой деревни шиноби. Когда разговор зашёл о детстве и о том, как Мадара и Хаширама встретились, Тоф неожиданно прервала рассказчика:

– Мне это не интересно.

– Почему? – удивился Хаширама.

– Пусть прошлое остаётся в прошлом. Значение имеет только то, что происходит сейчас.

Хаширама на это ничего не ответил, хотя сам считал так же. Всю жизнь его учили тому, что имеет значение только прошлое, и ничего кроме. Прошлые обиды, прошлые победы, прошлые герои. Они с Мадарой основали деревню как раз для того, чтобы над прошлым стояло настоящее.

И, возможно, будущее.

– Знаешь, – начал Хаширама, – тут есть классная сеть тоннелей в горе около деревни. Хочешь посмотреть? То есть, увидеть. То есть, я имею в виду…

– Угомонись, я поняла, – Тоф похлопала Хашираму по руке. – Веди.

Тоннели почему-то понравились Бейфонг намного больше, чем деревня. Во время плутания она сама вела Хашираму, выбирая повороты на своё усмотрение, и в итоге вывела на один из выступов скалы снаружи. Крошечная Коноха, основанная совсем недавно, здесь была как на ладошке.

– Какой вид, – потрясённо выдохнул Хаширама. – Потрясающе.

Бейфонг самодовольно ухмыльнулась, – будто она была тем, кто эту красоту и создал, честное слово! – и что-то согласно промычала. Скала под ногами её интересовала намного больше, чем «вид», который она не могла оценить.

– Тут хорошая порода, кстати. Прочная, такую даже динамитом не размозжишь.

– Что такое динамит? – отреагировал Хаширама.

– М-м… взрывные печати, только типа из глины. Но это не так важно, интереснее то, что эта скала вынесет большой вес и точно не покрошится от случайно прилетевшей техники.

– И что ты хочешь этим сказать?

Тоф широко, по-мальчишески ухмыльнулась. Было видно, что она задумала какую-то грандиозную пакость, но понять, какую именно, Хаширама не мог.

– Мне кое-что надо для этого сделать. Иди-ка сюда, первый Хокаге!

Она усадила Хашираму на большой плоский камень, – раньше здесь, вообще-то, его точно не было, – склонилась над Сенджу и коснулась его лица кончиками пальцев. От этого невинного прикосновения Хашираму бросило в пот, а лицо опалило пожаром.

Ну, в самом деле! Что за реакция? Он что, женщин не трогал?!

Трогал, вообще-то. Только женщины не трогали его… так.

Тоф водила пальцами по его лицу, словно запоминая изгибы. Зачем она это делает, Хаширама не знал. Но не мешал – на всякий случай. Только вот от этих прикосновений в нём росло и росло напряжение, пока не стало невыносимым. И тогда он быстро, – насколько вообще мог, – схватил девушку за руку, дёрнул на себя и поцеловал. Сильно, впечатывая свои губы в её.

Железная лента чертовски мешалась. Правильно она ему сразу не приглянулась.

– Ну ты муда-ак, – протянула Тоф, когда Хаширама отстранился. – Украл поцелуй у несчастной девицы!

– Так тебе же понравилось? – самодовольно ухмыльнулся Сенджу.

– Мало ли, что мне понравилось, – ответила мягкой улыбкой Тоф; у Хаширамы от неё засосало под ложечкой, – но вот наказать за такое я тебя просто обязана. Нельзя целовать Тоф Бейфонг без её на то позволения.

– Наказать? В смысле наказ…

В его спину влетела огромная глыба камня, щека познакомилась с девичьей ладошкой, в бок врезалась нога. От силы последнего удара первого Хокаге смело со смотровой площадки над Конохой вниз, прямиком на деревню.

Честное слово, не будь он шиноби – расшибся бы насмерть от такой высоты.

***21:00***

Щека горела, на ней остался отпечаток ладони. Такой детальный, что можно было измерить длину пальцев.

Спина тоже болела, но не так сильно – спас боевой доспех, который Хаширама по привычке надевал даже в условно-безопасной Конохе. Вот железную пластину, конечно, помяло. И сильно.

Бок, кстати, о себе не напоминал. Тоф била не для боли, а для того, чтобы скинуть Хашираму со скалы – и в месте удара не было даже покраснения.

Но больше всего от будущей реакции Мадары болела голова. Когда супруг узнает о том, что Хаширама поцеловал невестушку без её согласия… одной лекцией про нравственность Сенджу не ограничится. Мадара был тем ещё блюстителем порядка и девичьей неприкосновенности – сказывалось специфическое клановое воспитание. Про ядовитых куноичи, способных убить во время нежеланного секса, знали все потомственные ниндзя.

Но была ли Тоф куноичи?.. Тут сложно сказать.

В любом случае, за сорванный поцелуй Мадара его по голове не погладит.

От нервов Хаширама съел всё, что было приготовлено на ужин. Неприкосновенными оставались древесные грибы, которые обожал Мадара и ненавидел Сенджу.

***22:31***

– Сенджу! – дверь в их дом Мадара открыл едва ли не с ноги. – Какого чёрта ты натворил?!

Хаширама втянул голову в плечи и попытался было оправдаться.

Не слушая неразборчивого скуления супруга, Мадара схватил того за шкирку и рванул на себя. Закинув Сенджу на спину, Учиха быстрыми прыжками направился к скале. На которой Хаширама видел что-то… что-то, чего точно там быть было не должно.

– Это просто потрясающе! – восхищённо-радостно завопил Хокаге.

Мадара поставил мужа на ноги и недовольно хмыкнул: судя по перекошенной физиономии Хаширамы, тот был непричастен к произошедшему.

Но, чёрт возьми, кому ещё могло прийти в голову выбить на скале возле Конохи огромное лицо первого Хокаге?!

– Мадара, у нас с тобой самая лучшая невеста! Жена! – затормошил супруга Хаширама. – Срочно, срочно закреплять брак! Прямо сейчас! Сейчас же!

…а, ну ясно.

***23:59***

Дома обнаружился не только знакомый бардак, – Хаширама не успел убраться, ясное дело, – но и Тоф с несколькими пакетами с едой.

– Я переночую тут, – сказала Бейфонг вместо приветствия. – Отдельный футон можете не доставать.

Комментарий к Пятый

Прошу прощения за задержку. Умер мой знакомый, я оказалась вовлечена в процесс захоронения и оформления бумаг.

Не откажусь от помощи:

1. Яндекс: 410014864748551

2. Сбербанк: 4276 3801 4984 4602

Сами понимаете. Похороны – это чертовски дорого.

========== Шестой ==========

Комментарий к Шестой

Так. Так.

Во-первых, я ковырялась в нарутовики, чтобы сложить картинку из Шинджу-Кагуи-Джуби. Картинка не складывалась, потому что это надо смотреть аниму (а мне жалко времени)) или читать мангу. А то у Киши очень забористые кактусы, которые он курил.

Так что вот моя (точно неверная, но интересная) теория:

1. На мир падает метеорит с паразитом-семенем Шинджу.

2. Будущее дерево ментально травит людей для войн и прочего (ему нужна кровь для развития).

3. Дерево, развившись, скармливает свои плоды (раз в 1000) лет людям, чтобы как паразит жить дальше. Поэтому есть эти фрукты было низя.

4. Кагуя пустила паразита дальше, разделив чакру между сыновьями. Шинджу возликовал.

5. Шинджу влияет на чакроносителей, повышая агрессивность ради войн и крови (что нужна ему для развития и жизни).

.

ДАЛЬШЕ МОЙ 100% ФАНОН!

1. Кагуя в попытке защитить древобога (его хотели убить её сыновья, чтобы остановить тиранию матери) сливается с ним сознанием. Получается Джуби: тело-дерево, разум-Кагуя, общая чакра.

2. Братки разделяют всё это дело и выковыривают свою маман, запечатывая её. При этом она всё ещё остаётся заражённой паразитом-Шинджу и успевает “выплюнуть” чёрного Зецу.

3. Тело Джуби (оно же в прошлом дерево) отправляется внутрь луны, Хамура его охраняет.

4. Чакра Джуби сначала запечатывается в Хагоромо, потом разделяется на хвостатых.

Вот такой паззл.

Во-вторых, мир Наруто, насколько я помню (могу ошибаться) ограничен барьером бурь и штормов. Из этого и строилась теория мира.

Аанг осознал себя двенадцатилетним.

Это было странно, потому что он точно помнил, что умирал позже. Но разбираться с этой новой странностью Аанг не стал: настолько привык к ним за время бытия Аватаром, что просто принимал всё происходящее в порядке вещей.

Вторым, что понял Аанг, оказалась неправильность мира.

Он ощущался по-другому. Менее насыщенно, словно стихии немного растворились в окружающем. Энергия текла неправильно, была зажата в искусственные рукотворные тиски, упорядочена насильно. Такого не должно было быть.

Что стало причиной?

Шинджу, – тихонько прошептал истощённый мир, – Хагоромо? Шинджу.

Аанг нахмурился. Паразит. Дерево. Питается кровью и жизненной силой, не даёт энергии циркулировать.

Откуда оно пришло?

Космос. Камень. Падение, – череда картинок, показывающих метеоритный дождь и упавшее на землю инородное семя.

Оно живо?

Демоны с хвостами, луна, сон, – подтвердил мир.

Оно оставило… плод?

Кагуя. Кагуя! – простонал мир.

Аанг неприятно усмехнулся. Вот и нашлось ему дело. Хоть тело, – почти тело, – у него было детским, сознание оставалось сформированным и сильным. К тому же, в его голове, кажется, слились знания других Аватаров.

В этом мире он – всего лишь воплощение.

Слепок.

***

В жизни он мало внимания уделял удобству. Сказывалась история последнего мага воздуха: сначала обучение в храме, потом столетнее заточение в леднике, вечные самоограничения во время спасения мира и фактически паломничество после. Он даже на кроватях не спал – отвык от мягкости. Катаре пришлось привыкать.

В общем, ему оказалось до обидного просто смириться с тем, что он не просто слепок, но и не совсем материальный слепок: Аанг был полупрозрачным. Так себе бонус, но первое время он развлекался тем, что смотрел на мир с закрытыми глазами. Веки ничего не скрывали, даже руками было нельзя закрыться от потока картинок.

Это, признаться, утомляло. Поэтому Аанг частенько отдыхал в тёмных пещерах, укромных лощинах, мирных гаванях. Слушал ветер и общался с миром.

Люди его не видели. Пользователи энергии, – в этом мире её называли чакрой, – тоже, хотя немного ощущали. Зато животные (опять же, не призывные) следили за ним глазами и пытались ластиться, когда он приближался. Что маленькие кошки, что огромные медведи.

Сил Аватара у него не было, стихии не подчинялись его воле и не отзывались на просьбы. Исключение составляла земля: её Аанг чувствовал чуть лучше других. Возможно из-за того, что в этот мир он отправил Тоф – признанную дочь стихии. Так что камушки он поднимал без проблем, хотя на что-то масштабное пока не замахивался.

Ему не требовались еда, сон, отдых, вода и туалет. Зато было тоскливо без какой-либо компании: хотелось чем-то занять непонятное существование. Конечно, у него была цель, – уничтожение паразита, чтобы мир вздохнул свободнее, – но достигать её в одиночестве… грустно.

Несколько лет Аанг ходил бестелесным духом по территории людей. Смотрел на подводный мир, дошёл до искусственных границ мира, попытался заглянуть за них – глухо, его сил не хватило. Было похоже, что это часть мира отгородили от остальной, чтобы паразит Шинджу не распространился дальше, на всю планету.

Аанг это понимал. Шинджу требовал крови для своей подпитки, он даже расти мог только там, где пролились реки боли и насилия. Видимо, по ту сторону барьеров это знали, и решили примерно так: паразит или сам издохнет от старости, или убьёт всех своих последователей и издохнет от голода.

После утомительного путешествия Аанг поселился в приглянувшемся ему пустом храме. Раньше тут обитала богиня луны, – или очень сильный женский дух, – но теперь храм опустел. Его разорили: сорвали украшения со стен, проломили в нескольких местах стены, загадили… всячески. Однако алтарик богини никто не трогал, и в этом хаосе он смотрелся настоящим островком спокойствия и естества.

Аанг к этому алтарику и подсоединился. Простой трюк, он его проворачивал ещё при жизни, чтобы узнать информацию от предмета.

И тем удивительнее было ощутить, как от алтарика к нему протянулся слабый и робкий лучик духовной энергии.

***

Первым, кому Аанг помог, был древний старик. Он оказался тем единственным человеком, который защищал алтарь богини и поддерживал его все годы после осквернения храма. Это было достойно.

Аанг, неплохо подпитавшийся от этой силы и даже уменьшивший свою прозрачность, вылечил старику колени. Обалдевший мужик вскочил прямо во время молитвы и, сверкая идеально-круглыми глазами, выбежал из храма. Вернулся к вечеру, с дарами: какие-то цветы, соты мёда и краюшка хлеба.

Ночью Аанг, к своему удивлению, почувствовал голод. И даже смог съесть принесённое. Цветы он разложил возле алтаря, почтив память прошлой богини, которой не ощущал в храме.

В полночь, – время духов, когда они могли проявлять себя, – он ощутил невесомый поцелуй в щёку и услышал слова благодарности. После храм стал полностью принадлежать Аангу, но он не был уверен в том, что богиня окончательно ушла. Пахло водой.

Эта богиня напоминала ему о Юи и умершем водном духе, с которыми не-Аватар когда-то встречался в прошлой жизни. Тогда всё закончилось хорошо для мира и плохо для Сокки – тот потерял первую любовь.

На следующий день старик пришёл не один, а со своей женой. Её он принёс на руках, хотя при первой встрече Аанг боялся, что дедушка развалится под весом собственных костей. Но, видимо, благословление «богини» оказалось сильнее и вылечило не только колени.

– Богиня… вылечи жену, прояви милосердие, – обратился старик к алтарю, – что угодно отдам. Восстановлю храм, свою жизнь положу, только отведи от неё смерть. Буду тебе дары каждый день носить! Только скажи мне, дай знак, что тебе нужно. Богиня…

Аанг стоял рядом со стариком, а не с алтарём, но к словам прислушивался внимательно. Отвести смерть, да?

Женщина оказалась не такой старой, может, под пятьдесят. Хотя выглядела ужасно: серо-жёлтая морщинистая кожа, пигментные пятна, посеревшие губы и ногти, закатившиеся глаза. Слабая, больная… и совершенно точно при этом не собирающаяся умирать. Она держалась за жизнь сильнее, чем иные молодые.

Не-Аватар потёр подбородок и присел рядом с женщиной. Отводить смерть здесь не надо, а вот снять парочку проклятий и благословить… только после этого ужас как есть хочется. Мёд был вкусным, но его оказалось маловато. Да и обирать стариков…

– Богиня, скажи же, – продолжал дед, – что тебе нужно?

И Аанг ощутил, что он действительно сможет сделать… хм, запрос.

– Посох монаха и еда. Побольше! – сказал он, пока «связь» была налажена.

Старик забавно шарахнулся от места, откуда прозвучал голос, едва не сбил алтарь и схватился за сердце.

– Ты… не богиня? – прохрипел дед.

– Совершенно точно нет, – хмыкнул Аанг, разрывая сеть проклятия на теле женщины. – Но есть всё равно хочу.

Жена старика задышала свободнее.

***

Аанг сидел на алтаре, болтал ногами и рассматривал монашеский посох, что принёс ему старик. Ясное дело, что магов воздуха здесь не было, и нужный посох-летун здесь днём с огнём не сыщешь. Но что за висюльки?..

На верхушке посоха было несколько колец, которые постоянно стучали друг о друга. Звенели. Шумели. Ни о какой незаметности, короче говоря, разговора не было – тебя услышат за полчаса до приближения благодаря такому оповещателю.

С другой стороны, хоть какой-то посох лучше, чем никакой. А со временем он его поменяет – когда накопит достаточно энергии, чтобы объяснить своему старику-жрецу нужную схему.

– Слушай, – обратился Аанг к старику во время следующей молитвы, – а как вас звать-то?

– Я Тамеруйо Джидай. Жена – Тамеруйо Юрико.

***

Его слава росла. Потихоньку, неспешно: сначала появились первые последователи из ближайшей деревни, потом начались паломничества, после о нём стали говорить миссионеры. Людей в храме становилось больше с каждым днём, каждый просил что-то для себя, но не все молитвы Аанг удовлетворял. Он игнорировал прошения о деньгах, собственности и любви – не разбирался ни в первом, ни во втором, ни в третьем. Зато с удовольствием помогал немощным, снимал проклятия, давал силу, – магию, а не чакру! – тем, кто был, по его мнению, достоин.

С последним, правда, вышла беда. Сначала это воспринимали как проклятие: Аангу для насыщения человека энергией мира приходилось искусственно разрывать сетку каналов изнутри. Боль, наверное, была адской. Людей выкручивало, они кричали, скулили, рыдали… а потом начинали слышать воду, управлять огнём и потоками воздуха, заставляли расти деревья и сверкать на кончиках пальцев молнии. Приводили мир и его силы в баланс.

Хотя в первый раз алтарь чуть не разнесли испуганные родители выбранного Аангом ребёнка. Хорошо ещё, что старик буквально грудью кинулся на защиту эгрегора.

Ну, как старик… помолодел старик. И жена его. Теперь выглядели максимум на двадцать пять, а чувствовали себя и того лучше. Всё из-за того, что Аанг и в них открыл энергию мира, даже чуть больше, чем в других.