Текст книги "Хроника Быховца"
Автор книги: Автор неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
В 1910 г. в «Ежегоднике» Виленского общества любителей наук была напечатана небольшая работа польского ученого И. Якубовского, озаглавленная «Литовские хроники». По наблюдениям этого автора, хроника Быховца принадлежит к тому же типу, к которому принадлежала и Заславская (хроника, принадлежавшая Заславским, которой в свое время пользовался Стрыйковский). Якубовский отметил, что хроника Быховца отличается от других богатством подробностей и вообще содержит много новых сообщений, частично мемуарного, частично хроникального характера. По мнению Якубовского, хроника Быховца является сводом, завершающим дело предыдущих хронистов. Хроника Быховца очень близка к хронике Стрыйковского, однако это не одно и то же[40]40
J. Jakubowski. Kroniki litewskie, str. 70, 74, 75.
[Закрыть].
Единственной монографией, посвященной литовско-белорусским (западнорусским) летописям является исследование Т. Сушицкого[41]41
Т. Сушицький. Захiдньо-руськи лiтописи як памятки лiтератури, ч. I. Киiв, 1921; ч. II, 1929.
[Закрыть]. В начале этой работы (написанной в основном до революции) помещен историографический очерк, в сущности обзор всей дореволюционной литературы, так как вне поля зрения Сушицкого, кажется, осталась лишь упомянутая статья Якубовского. Весьма значительное место в своей монографии Т. Сушицкий уделил хронике Быховца, которая, по мнению этого исследователя, является «самой сложной по содержанию и самой полной по материалам» из западнорусских летописей[42]42
Т. Сушицький. Захiдньо-руськи лiтописи, ч. I, стр. 83.
[Закрыть]. Что касается источников хроники Быховца, то Сушицкий считал, что хронист «в продолжение всей своей работы имел перед глазами несколько списков, сходных со всеми известными нам типическими списками западнорусских летописей. Он пользовался ими в различной мере, в зависимости от степени их полноты и оригинальности»[43]43
Там же.
[Закрыть]. Промежутки их заполнялись из других, посторонних, источников. Подытоживая свои наблюдения Сушицкий пишет: «Таким образом, решительно компилятивная переделка предыдущих списков, краткого и сложного сводов наших летописей и заимствования из польских хроник и южнорусской летописи, а вследствие этого и наибольшая полнота материалов – вот характерные особенности списка Быховца. Они-то и создают из этого списка третью, полную редакцию, западнорусских летописей...»[44]44
Там же.
[Закрыть]
Исследователи, изучавшие хронику Быховца, почти целиком обошли молчанием вопрос о месте, где была написана хроника, о ее языке и о предполагаемом авторе. Т. Нарбут высказался, что хроника была написана уроженцем Турова или Пинска, т. е. в южной Белоруссии. Такое предположение основано на том, что, по мнению Нарбута, в языке хроники чувствуется украинское языковое влияние[45]45
Т. Narbutt. Dzieje starozytne narodu litewskiego, t. III, str. 579.
[Закрыть]. Е. Ф. Карский поддержал это предположение Нарбута, вернее сослался на его мнение, так как сам он языком хроники Быховца не занимался[46]46
Е. Ф. Карский. Труды по белорусскому и другим славянским языкам. М., 1962, стр. 211.
[Закрыть].
Весьма неясно изложил свои взгляды на вопрос о языке хроники И. Данилович, что, впрочем, в значительной мере было следствием смещения в его время понятий «литовский» и «белорусский». Когда Нарбут высказал предположение, что начальная часть хроники Быховца была написана на «краевом», т. е. литовском, языке, то Данилович оспаривал это, утверждая, что документов, писанных на литовском языке тогда не было[47]47
J. Danilowicz. Wiadomosci о wlasciwych litewskich lalopiscach, str. 23, 24.
[Закрыть]. Но в то же время, полемизируя со Шлецером и Крашевским, которые считали, что в Литве до христианизации письменности не было, вернее, что до этого года в Литве вообще не умели писать и не писали ни на каком языке, Данилович уверял: «Исчезнут такие и им подобные домыслы, так как я докажу, что чисто литовские летописи существовали, и смогу убедить, что приводимые Стрьшковским в разных местах его работы выписки показывают, что хронисты употребляли литовский (подчеркнуто Даниловичем. – Н. У.) диалект, каким никогда не писали русские летописцы». Далее он укоряет Стрыйковского, который «не хотел или не умел показать особенности, отличающие литовские летописи от русских»[48]48
Там же, стр. 14-16.
[Закрыть].
Значит, говоря о «литовском диалекте», Данилович имел в виду не литовский язык, а белорусский, потому что спутать языки русский и литовский невозможно.
Замечание И. Тихомирова, что «Родиной этих записей (сообщений хроники с 1492 г. и до конца. – Н.У.) следует считать Волынскую землю»[49]49
И. Тихомиров. О составе западнорусских, так называемых литовских летописей. ЖМНП, 1901, № 5, стр. 74.
[Закрыть], как не подтвержденное никакими доводами и вообще не соответствующее содержанию этих записей, принимать нельзя.
По моему представлению хроника написана уроженцем Западной или юго-западной Белоруссии, всего вероятнее в районе Новогрудок – Слуцк.
На чем основано такое убеждение?
Прежде всего, на языке хроники, в котором отражены лексические особенности именно этого района. Не менее существенным является попытка хрониста вывести родословие великих князей литовских от новогрудской линии, а вместе с тем изобразить Новогрудок как столицу независимого княжества, распространявшего свое влияние на всю юго-западную Белоруссию и находившегося в союзных отношениях с Литвой и Жемайтией.
События в хронике изображены следующим образом. Князь Ердивил, сын Монтвила, внук Гимбута (князей жемайтских), правнук Куноса и праправнук Палемона, с группой своих вассалов, знатных литовцев, основал город Новогрудок и назвался князем Новогрудским. Затем он восстановил разрушенные татарами города юго-западной Белоруссии (Брест, Гродно, Дорогичин и Мельник) и стал княжить в этих городах и областях, прилегающих к ним. Литвой же и Жемайтией в это время владел Викинт, а после него Живибуд.
Сын Ердивила Мингайло завоевал Полоцк и стал называться князем Полоцким и Новогрудским. После смерти Мингайло один сын его, Гинвил, княжил в Полоцке, а второй, Скирмунт, – в Новогрудке, причем Гинвил скоро крестился «в рускую веру». К его сыну, князю Борису, хронист относится с большой симпатией, говорит, что он был очень ласков со своими подданными и разрешил им управляться вечем. Сочувственно относится он и к язычнику Скирмунту.
Князь Луцкий и Пинский Мстислав, желая возгратитьсебе отчину, пошел войной против Скирмунта, но тот с помощью литовского и жемайтского князя Живибуда разбил Мстислава, после чего занял города Туров и Пинск. Через некоторое время Скирмунт разгромил недалеко от Минска войска татарского полководца Койдана. После смерти Скирмунта в Новогрудке стал править сын его Тройнат. Затем в рукописи пропуск, после которого говорится, что князем Новогрудским был Рынгольт, победоносно разгромивший на Немане у деревни Могильно коалицию русских князей. Сыном Рынгольта был Миндовг, основатель Литовского государства.
Хронист ставил Новогрудок так высоко, что когда (по его рассказу) князь Наримунт перенес столицу из Новогрудка в Кернов, т. е. в Литву, то он стал титуловаться князем Новогрудским, Литовским и Жемайтским, т. е. титул князя Новогрудского был поставлен выше князя Литвы (стб. 478-481).
Вполне естественно предположить, что такая версия могла быть создана только в Новогрудке. Таким образом, предположение В. Т. Пашуто, что в Новогрудке велось летописание, получает дополнительное подтверждение[50]50
В. Т. Пашуто. Очерки из истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950, стр. 120; он же. Образование Литовского государства. М., 1959, стр. 42 и др.
[Закрыть].
В дальнейшем же, и в частности после описания убийства князя Войшелка, Новогрудок упоминается гораздо реже и в центре внимания хрониста становятся события, происходившие в Троках или Вильно, т. е. в столицах Литвы. Целый ряд событий общегосударственного значения всего вероятнее был написан в Вильно или в других местах на основании записей, сделанных в государственной канцелярии, однако последние записи, а также, видимо, и хроника в целом были написаны в Новогрудке или Слуцке.
Хронист прекрасно знал район по линии Новогрудок – Слуцк и далее местность к югу и западу от этой линии. Так, он знает, что от Припяти до Слуцка 25 миль, а от Слуцка до Копыля 5 миль (и это соответствует действительности). Описывая поход армии Великого княжества Литовского от Лиды до Клецка, где произошла победоносная битва с татарами, хронист точно называет деревни, через которые проходила армия, и лишь в одном случае делает ошибку: деревню Полонечку называет Полонкой, что, однако, может быть опиской или опечаткой. Он знает, что татары ушли к Гричинскому болоту, что в 1502 г. они расположились кошем у Слуцка «за Умолем» и т. д. Все это может служить показателем того, что автор или вырос в этом районе, или же длительное время жил там. Нет сомнения и в том, что автор или сам участвовал в походе 1506 г. против татар, или же пользовался записями участников этого похода, потому что подобные записи мог сделать только очевидец. Так, в хронике сказано, что армия выступила из Новогрудка против татар «в понедельник вечером уже перед тем, как начало смеркаться» (стб. 570).
Хронист, если сам не принадлежал к верхушке феодалов Великого княжества, то был тесно связан с ней, во всяком случае он выступает энергичным защитником интересов именно этой части феодалов, хотя обычно говорит о шляхте вообще. С особенной силой стремление прославить аристократов Великого княжества отражено в рассказе о приеме великим князем Витовтом в Луцке германского императора Сигизмунда и других знатных гостей из Восточной и Центральной Европы. Согласно рассказу, император советовал Витовту, чтобы литовская шляхта взяла себе гербы у польской, уверяя, что такое заимствование приведет к установлению хороших отношений между обоими народами; при этом император ссылался на пример, когда принятие польской шляхтой гербов у шляхты чешской имело самые благие последствия. Однако литовские аристократы (а не вообще шляхта), к которым будто бы обратился Витовт, ответили, что польской шляхте был смысл брать гербы у чешской, потому что польская шляхта простого происхождения и ранее гербов не имела, тогда как предками литовской были римляне и свои гербы она принесла из Рима, а следовательно, ей брать гербы у кого бы то ни было нет смысла (стб. 527).
В самом выгодном свете показаны литовские аристократы во время войны с чехами, когда они, в первом случае, спасли короля Казимира от плена, а во втором помогли полякам одержать победу (стб. 546-549). Во время конфликта великого князя Александра с панами, когда паны не позволили великому князю отдать во временное пользование город Лиду «простому человеку», Дрозду, хронист очень определенно стоит на стороне панов (стб. 566, 567). Еще более отчетливо противником великого князя и сторонником аристократов выступает хронист при описании убийства князя Сигизмунда и смерти его сына князя Михаила.
С другой стороны, тот же хронист высказывал крайнее негодование по поводу того, что великий князь Сигизмунд будто бы хотел не только погубить весь шляхетский «рожай», но в то же время возвысить «мужичье сословие, собачью кровь» (стб. 533). Гнев автора тем более необоснован, что Сигизмунд никогда не намеревался стать «мужичьим» государем.
Существенным для характеристики автора является его принадлежность к православию. В целом ряде мест хроники рассыпаны замечания, которые мог сделать только православный. Так, хронист пишет, что Ягайло после переговоров с польскими представителями согласился принять «их латинскую веру» (стб. 509). Виленские жители не хотели креститься по католическому обряду (стб. 500). Князь Витовт сначала крестился по православному обряду и лишь позже по католическому (стб. 501). Очевидно, автор-католик опустил бы все это. В ряде случаев католические костелы названы церквами, что тоже для католиков недопустимо, так как они иногда и православные церкви называли костелами. Великий князь Ягайло, например, одарил виленский костел церковными вещами (стб. 509) и т. д. Автор подчеркнуто симпатизирует тем из литовских князей, которые приняли православие – об оценке автором князя Бориса Полоцкого уже сказано; князь Семен Михайлович Слуцкий назван «благоверным и христолюбивым» (стб. 566); так в хронике не назван ни один из великих князей литовских.
Подводя итоги этих наблюдений, можно сказать, что принадлежность составителя хроники к православию кажется безусловной. Очевидно, хронист не принадлежал к аристократам (едва ли кто-либо из панов занялся бы в то время составлением хроники), но был тесно связан с ними, в частности был близок к князю Семену Михайловичу Слуцкому. Описывая нападение татар в 1502 г. на Слуцк, хронист пишет, что этот князь увидел татар, скакавших по городу, убивавших и хватавших его жителей, когда он находился в замке в церкви святого Юрия. Очевидно, так мог написать человек, бывший рядом с князем. Дата смерти князя Семена Михайловича показана с очень большой точностью: «в 1504 году четырнадцатого ноября со среды на четверг» (стб. 566). Такого рода записи говорят о том, что они всего вероятнее были сделаны очень скоро после описываемых событий и что их сделал очевидец.
Православие хрониста, его желание возвысить Новогрудок нисколько не отражается на его отношениях к государственным интересам Великого княжества Литовского. Он всегда подчеркивает величие Литовского государства, стремительный рост его территории, ум, смелость, политическую проницательность великих князей литовских. В особенности высоко оценивает хронист князей Гедимина, Ольгерда и Кейстута.
По мнению почти всех исследователей, хроника была написана в середине XVI в. Это положение у отдельных авторов уточняется или растягивается на неопределенное время. И. Тихомиров считал, что определить время ее составления можно лишь приблизительно, но в общем в XVI в.[51]51
И. Тихомиров. О составе западнорусских, так называемых литовских летописей. ЖМНП, 1901, № 3, стр. 27.
[Закрыть] По мнению В. Б. Антоновича, хроника была создана в XVI в.[52]52
В. Б. Антонович. Монографии по истории Западной и Юго-Западной России, стр. 14.
[Закрыть] М. Д. Приселков считал, что хроника была написана во второй половине XVI в., однако до заключения Люблинской унии[53]53
М. Д. Приселков. Летописание Западной Белоруссии и Западной Украины. «Уч. зап. Ленингр. гос. ун-та, серия истор.», вып. 7, Л., 1941, стр. 20.
[Закрыть], т. е. в промежутке от 1550 до 1569 гг. По данным В. Т. Пашуто ее создали во время Ливонской войны[54]54
В. Т. Пашуто. Образование Литовского государства, стр. 70.
[Закрыть] (продолжавшейся с 1558 по 1583 г.).
Наиболее определенно время создания хроники назвал А. Прохаска – 1550 г.[55]55
А. Prochaska. Z powodu wydawnictwa latopisow litewskich, «Przeglad historyczny», t. XII, zesz. I. Warszawa, 1911, str. 116.
[Закрыть]
В какой-то мере время, когда хроника была переписана латинскими буквами, можно определить по филиграням, однако Нарбут (на основании записей которого только и можно сделать такое заключение) дал разноречивое описание: в 1838 г. он писал, что на одних листах книжный знак представляет собой рыбу в красивой рамке, а на других – круг, разделенный на четыре части, тогда как по данным 1846 г. на одной стороне листа изображен карась, а на другой – буквы GG (см. выше). У Тромонина есть знак, подобный тому, который описан в издании 1846 г.: окружность, внутри которой находится карась, а над ним буквы GG. Знак этот имеется на бумаге, на которой отпечатано Виленское евангелие 1575 г.[56]56
К. Тромонин. Изъяснение знаков, видимых на писчей бумаге. М., 1844, № 1584.
[Закрыть] При неточности описания Нарбута можно принять (условно), что знаки, описанные им в 1846 г., и знак Тромонина совпадают, а если так, то хроника Быховца была в последний раз переписана примерно тогда же, когда печаталось Евангелие, т. е. в 70-е годы XVI в. Но кириллицей рукопись была написана значительно раньше. Отсутствие начала и конца, а также отдельных строк в середине говорит о том, что во время переписи польскими буквами она была сильно потрепана. Это может служить доказательством того, что оригинал был написан задолго до 70-х годов, едва ли ранее середины XVI в. Косвенным доказательством того, что хроника Быховца написана до 1565 г., является упоминание в ней (стб. 478) поветов Ейшишского и Гровжишского, не существовавших после административной реформы 1565-1566 гг[57]57
M. К. Любавский. Очерки истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно, стр. 269.
[Закрыть].
* * *
Перевод сделан по тексту, содержащемуся в томе XVII Полного Собрания Русских Летописей, сверяя с текстом Нарбута. Названия городов и личных имен, которые в разных местах Хроники даются по разному, унифицированы. Приписки, сделанные на первых девяти страницах рукописи на польском языке, опущены. В тех случаях, когда рассказ начинается со слов «в лето» и назван год, когда произошло это событие, год вынесен на поля. Вынесены на поля также отметки о листах, хотя это (как уже было оговорено) указаны не листы, а страницы рукописи. Слова, написанные с ошибками, которые искажают текст или делают непонятным смысл предложения, исправлены, о чем под строкой сделаны примечания. Слова, взятые в квадратные скобки, добавлены переводчиком. Комментарии содержат справки преимущественно географического порядка; справки о географических названиях даются только при первом упоминании в них.
В тексте встречаются такие обороты: «И господствуя великому князю Миндовгу в Новогрудке» (стб. 481), «И затем вышереченное княже Пилемон» (стб. 475) и т. д. Перевод таких предложений сделан применительно к современному строю русского языка либо деепричастным оборотом, либо сложноподчиненным предложением. Например, «И князь великий Миндовг, господствуя в Новогрудке», «И затем вышеупомянутый князь Палемон» и т. д.
При подготовке рукописи к печати, и в частности при установлении местонахождения упоминаемых в Хронике географических пунктов, большую помощь оказали М. А. Ючас, В. Е. Абрамавичус, Г. Т. Рябков, М. Р. Судник, И. И. Барановский и Р. Батура, за что приношу им искреннюю благодарность.
ХРОНИКА БЫХОВЦА
[В году господнем 401[58]58
Начало хроники Быховца утеряно. Вместо отсутствующей части в нашем издании (так же как и в ПСРЛ, т. XVII) приведено то место из хроники Стрыйковского (т. I, стр. 56, 67), которое, видимо, соответствует утерянному месту хроники Быховца, потому что последующий текст обеих хроник совпадает
[Закрыть] появился Аттила, прозванный Бичем Божим, вышел он от реки Югры[59]59
Автор плохо представлял себе местность, где происходили описываемые им события. Он говорит, что Югра протекала по территории, на которой ранее жили гунны, гунны же прибыли в Хорватию морем, причем плыли с запада на восток. Возможно, что под Югрой следует понимать реку Угру, приток Оки; так по крайней мере называл Югру крупнейший польский географ начала XVI в. М. Меховский (см. М. Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М., 1936, стр. 109), но допустимо, что, по мнению хрониста, эта река протекала на северо-востоке Европы, где находилась летописная Югра.
[Закрыть], а Юра[60]60
Юра – река, правый приток Немана в его нижнем течении. Если это не опечатка, то описка, потому что по контексту вместо «Юра» должно быть «Югра».
[Закрыть] и сейчас находится в земле царя Ивака[61]61
В литературе высказывалось предположение, что под царем Иваком следует понимать царя Ивана IV (см. И. Данилович. О литовских летописях. ЖМНП, 1840, № 11, стр. 93, 94).
[Закрыть]; отца его звали Мандазиг. Вышел он стремя слоями братьями, Ачаром, Рохасом и Бледоном, вышел морем океаном и пришел в море Земское[62]62
В представлении хрониста британскую принцессу, выдававшуюся замуж за английского короля, везли (несли) к будущему мужу через Средиземное (Земское) море.
[Закрыть], которое находится между Францией и Испанией. А когда вошел в то море, в то время из Британии поели королевну по имени Урсула, которую выдавали за сына английского короля, и было при той королевне одиннадцать тысяч девушек. Аттила убил и королевну и всех тех одиннадцать тысяч девушек, которые находились при ней, и они во имя Христа стали мученицами. Это первое преступление, которое совершил Аттила над христианским народом. Затем [он] обошел земли Французскую и Итальянскую и пошел морем до земли Хорватской, там высадился из моря и силой взял Хорватскую землю. Завоевал также землю Венгерскую и построил замок Будзынь и назвался королем венгерским; а братья его Ачар и Рохас умерли. И когда строил Будзынь и сооружал стену около города, в то время убил третьего своего брата Бледона, и стал править всей землей Венгерской один; и подчинил себе еще несколько государств и овладел ими. И как начал он, придя в то царство, преследовать христиан, так и в дальнейшем не только не изменил своего поведения, но преследовал христиан еще более жестоко.
И собрав пятьсот своих человек, направился в землю Итальянскую и пришел к городу, называемому Аквилея, принадлежавшему в то время императору Маркиану, и осадил Аквилею. А тот город был очень крепкий, и в нем находилось много римских рыцарей, и поэтому [он] не мог его быстро взять, и, не желая больше терять время, пошел дальше в землю Итальянскую к Риму. А князья и сенаторы, [которые][63]63
Здесь заканчивается текст, заимствованный у Стрыйковского
[Закрыть] /1/ находились в том городе, видя, что у него так много людей, были сильно напуганы и разбежались из города, а некоторые убежали в те места, где у них были рыбные ловы и там на острове начали строить жилища, и это место назвалось Венеция.
А князь по имени Аполлон[64]64
Глава дворян, направившихся из Венеции в Литву, назван Аполлоном ошибочно, потому что везде, где излагается этот эпизод, а также и в хронике Быховца на следующей странице, он называется Палемоном или Пилемоном.
[Закрыть], который тоже забрался в то место со всем...[65]65
У Стрыйковского далее домом и своими родными (т. I, стр. 67)
[Закрыть] И было с ним пятьсот человек римских дворян[66]66
В хронике сказано, что с Палемоном уехало пятьсот semen шляхты. У Стрыйковского (т. 1, стр. 57) вместо semen стоит samey, что может быть переведено как «только», «одной». В таком случае это место следует читать так: «И было с ним только дворян римских пятьсот человек».
[Закрыть], и между ними на острове оказалось четыре рода римских дворян: из герба Китовраса Довспрунк, из герба Колюмнов Прешпор Цезарин, а из герба Урсеинов Юлиан, а из герба Розы Торого[67]67
Во всех остальных списках, где этот эпизод изложен, а также у Стрыйковского (т. I, стр. 57), вместо «Торого» стоит «Гектор».
[Закрыть]. И пошел морем между землей[68]68
У Стрыйковского и в других летописях морем Средиземным
[Закрыть], и взял с собой одного астронома, который астроном понимал по звездам, и пошли на кораблях морем на север, и обойдя Францию и Англию, и вошли в королевство Датское[69]69
В этом месте автор хроники еще раз показал плохое знакомство с географией Европы: вместо того чтобы плыть через Ла-Манш, Па-де-Кале «римляне» обогнули Англию с севера.
[Закрыть], а в королевстве Датском вошли в море океан[70]70
Морем-океаном в данном случае называется Балтийское море.
[Закрыть], и морем океаном дошли до устья, где река Неман впадает в море океан. Затем пошли вверх по реке Неману, до самого моря, называемого Малое[71]71
Малым морем в хронике называется Куршский залив, в который впадает Неман. В изложении хрониста получается, что Неман, разделившись на 12 рукавов, впадает в Малое море (Куршский залив), а затем вытекает из него и впадает вторично уже в море-океан (Балтийское море).
[Закрыть], которое называется Неманское море, и по той причине то море называется Неманским, что в то море впадает Неман двенадцатью устьями и каждое [из них] называется особым именем и из тех двенадцати устий одно устье назвали по имени Гилия. И пошли тем устьем вверх и дошли до целого Немана, где он уже весь течет в одном русле. И, идя вверх по Неману, дошли до реки Дубиссы[72]72
Река Дубисса – правый приток Немана.
[Закрыть], и, войдя в ту реку Дубиссу, нашли над ней горы высокие /2/ и на тех горах равнины большие и дубравы роскошные, изобилующие всяческого рода зверями, то есть прежде всего турами, зубрами, лосями, оленями, сернами, рысями, куницами, лисицами, белками, горностаями и прочими различными породами, и здесь же в реках масса необычных рыб. И это только такие рыбы, которые в тех реках водились, но еще множество различных удивительных рыб приходило из моря, потому что недалеко находилось устье Немана, где Неман впадает в море. Над этими реками, над Дубиссою и над Неманом и над Юрою, там поселились и начали размножаться. Это место над теми большими реками очень понравилось им и назвали ту землю Жемайтской землей[73]73
Жемайтия означает по-литовски «Низкая земля» в том смысле, что она расположена в нижнем течении Немана.
[Закрыть].
И затем вышеназванный князь Палемон породил трех сыновей: старший Борк, второй Кунос, третий Спера. Старший же сын Борк создал на реке Юре замок и объединилось имя того князя с рекой, которая называется Юра, и князя Борк, и назвали тот замок Юрборк[74]74
Юрборк (по-литовски Юрбаркас) – в русской литературе ранее назывался (в немецком произношении) Юрбургом. В настоящее время районный центр Литовской ССР.
[Закрыть]. А средний сын Кунос пришел на устье реки Невяжи[75]75
Река Невяжа (по-литовски Невежис) – правый приток Немана.
[Закрыть], где она впадает в Неман, и тот создал замок и назвал его своим именем, Куносов замок[76]76
Куносов замок – очевидно, имеется в виду Ковно (Каунас). Город этот, однако, расположен при впадении в Неман не реки Невяжи, а Вилии. М. Стрыйковский (т. I, стр. 84) говорит, что Кунос построил город в том месте, где в Неман впадает река Вилия.
[Закрыть]. А третий сын Спера пошел дальше в пущу на восход солнца и перешел реку Невяжу, и реку Святую[77]77
Река Святая (по-литовски Швентойи) – правый приток Вилии. Ранее в русской литературе называлась (в польском произношении) Свента.
[Закрыть], и третью реку Ширвинту[78]78
Река Ширвинта – правый приток реки Святой.
[Закрыть], и нашел озеро, украшенное лугами и различными деревьями, и полюбил то место, и над тем озером поселился, и назвал то озеро своим именем, Спера[79]79
Озеро Спера. Очевидно, говорится о том озере Спера, которое в настоящее время находится в Укмергском районе Литовской ССР.
[Закрыть]. А Довспрунк из [герба] Китовраса, /3/ пошел рекою Святою и нашел место очень красивое, подобное городищу[80]80
Подобное городищу. Очевидно, там был крутой холм с обрывистыми, как обычно в городище, склонами.
[Закрыть], и оно очень понравилось ему, и он там поселился, и создал себе замок, и назвал тот замок Вилькомир[81]81
Вилькомир (по-литовски Укмерге) – город, расположенный к северо-западу от Вильнюс, на реке Святой, в настоящее время районный центр Литовской ССР.
[Закрыть], а сам назвался князем Девялтовским[82]82
Девялтовское княжество находилось в бассейне реки Святой. Основную часть его составлял позднейший Вилькомирский уезд Ковенской губернии.
[Закрыть], и там начал размножаться. Мы же возвратимся на предыдущее.
И господствовал Спера много лет, и был очень ласков со своими подданными, а затем умер не оставив потомства, и подданные его, любя его, создали, согласно римскому обычаю в память его идола и назвали Спера. А потом те люди, живя около него, начали приносить ему жертвы и считать его богом, а затем, когда тот идол истлел, они почитали то озеро и место и считали богом. А затем не имели у себя господина и жили без государя.
И возвратимся на предыдущее. Спустя немного времени, умер брат его Борк, который жил в Юрборке, не имея детей, и брат его Кунос взял и ту часть брата своего Борка, и замок Юрборк, и начал господствовать в той его части.
А у того князя Куноса было два сына, один Кернус, а второй Гимбут. И, господствуя в земле Жемайтской, начал размножаться и расширяться и переходить за реку Вилию[83]83
Река Вилия (в хронике Велля, по-литовски Нерис) – правый приток Немана.
[Закрыть], в землю Завилейскую[84]84
Завилейской называлась территория к северу от реки Вилии, из чего следует, что название этой территории дано жителями южной части Литвы.
[Закрыть], и перейдя выше реку Святую, нашел место очень красивое и понравилось ему очень то место, и он /4/ там поселил своего сына Кернуса, и назвали тот город по имени Кернуса Кернов[85]85
Кернов (по-литовски Кернаве) – город на реке Вилие в Литовской ССР.
[Закрыть]. А затем Кунос умер, и после него на всей земле Завилейской, по границу латвийскую[86]86
В хронике говорится «Латыгола», «латыгольский», что весьма близко к названию «Латгалы», «латгальский», но так как «Латыгола» хроники жила по берегу моря, тогда как Латгалия находится в восточной части Латвии, далеко от моря, то кажется более вероятным, что хронист под «Латыголой» понимал современную Латвию.
[Закрыть] и по Завилейский Браслав[87]87
Завилейский Браслав (в хронике – Браславль) – город на берегу Браславского озера, в настоящее время районный центр Витебской области БССР.
[Закрыть] и до самой реки Двины правил сын его Кернус. А брат его Гимбут [правил] в Юрборке и в Кунове[88]88
В Кунове, очевидно, должно быть в Куносове, т. е. в Каунасе.
[Закрыть] и во всей земле Жемайтской. А в то время, когда Кернус господствовал в Завилейской стороне, люди те его осели за Вилией и играли на трубах дубасных[89]89
Дубас – речное судно, большая лодка. Дубасные трубы – очевидно, трубы, на которых играли люди, плававшие на дубасах.
[Закрыть], и назвал тот Кернус берег на своем итальянском языке по-латински, Литус, где люди размножаются, а трубы, на которых играли, – туба, и назвал тех людей по-своему, по-латински, соединив берег с трубою, – Листубаня[90]90
Такое объяснение происхождения слова «Литва» является домыслом автора хроники; оно не имеет никакого отношения к действительному происхождению слова «Литва».
[Закрыть]. А простые люди не умели говорить по-латински и начали называться просто Литвою, и с того времени начало называться государство Литовским и увеличиваться со стороны Жемайтии. А потом князь великий Кернус и Гимбут, желая расширить свое отечество, собрали силы свои литовские и жемайтские и пошли на Русь к Браславу и к Полоцку, и много вреда русским сделали и землю их разорили, и множество людей увели в плен. А в то время, когда он находился на Руси, некоторые люди, называвшиеся латышами и сидевшие над морским берегом, услышав, что князя Кернуса в Литве, а князя великого Гимбута в Жемайтии нет, собравшись, все пошли в землю Жемайтскую и много зла причинили земле Жемайтской. А потом князь Гимбут /5/ приехал из Руси в Жемайтию и увидя разорение земли Жемайтской, тогда же пошел к латышам и всех искоренил, истребил, а иных увел в плен в Жемайтию, и, сделав землю их пустой, возвратился в Жемайтию.
А после ухода его из Латвии к тому берегу пришли из-за моря немцы и осели на том берегу, где жили латыши, и стали господами, и назвались ливонцами[91]91
Выражение «Лифлянты», «лифлянский» везде переводится как «Ливония», «ливонский», потому что в хронике обычно говорится о «Лифлянском», т. е. Ливонском, магистре или ордене.
[Закрыть].
А князь великий Кернус господствовал в Литве, а князь Гимбут в Жемайтии, и правили немалое время, и жили между собой в мире. Потом князь Кернус жил много лет в Литве и умер в глубокой старости своею смертью, а после себя оставил на великом княжении литовском сына своего Живибуда. А Гимбут был князем Жемайтии также много лет, и умер, и оставил на княжестве Жемайтском сына своего Монтвила. И во время правления Монтвила поднялся царь Батый, и пошел на Русскую землю, и всю землю Русскую повоевал, и многих князей русских убил, а иных в плен увел, а столицу всей земли Русской, город Киев, сжег и сделал пустым. А князь великий киевский Дмитрий, испугавшись большой силы и могущества его, убежал из Киева в город Чернигов, и потом узнал, что город Киевский сожжен и вся земля Русская опустошена. И услышал, что мужики живут без государя, и зовутся дручане, и он собрал людей и пошел к Друцку[92]92
Друцк (в хронике Дручиск) – город в верхнем течении реки Друть, правом притоке Днепра, в настоящее время незначительный населенный; пункт Витебской области БССР.
[Закрыть], и осел в земле Друцкой, и срубил город Друцк и назвался великим князем Друцким. /6/ А в то время узнал князь великий Жемайтский Монтвил, что Русская сторона опустела, и князья русские разогнаны, и он, дав войско сыну своему Ердивилу, послал с ним панов своих радных[93]93
Панами радными назывались члены панов-рады, совета крупнейших феодалов при великом князе литовском. Термин «рада» встречается со времен Витовта, т. е. не ранее конца XIV в. и постоянным становится лишь со второй половины XV в. (И. Малиновский. Рада Великого княжества Литовского в связи с боярской думой древней Руси, ч. II. Томск, 1904, стр. 118). Говоря, что паны радные были в первой половине XIII в., автор модернизирует обстановку XIII в.
[Закрыть], прежде всего из [герба] Колюмнов по имени Грумпя, а второго из Урсеинов по имени Ейкшис, а третьего из Розы по имени Гровжис. И зашли [они] за реку Вилию, и потом перешли реку Неман и нашли в четырех милях от реки Немана гору красивую, и понравилось им, и создали на ней город и назвали его Новогрудок[94]94
Новогрудок (в хронике Новгородок, в других источниках Новгородок Литовский, в произношении белорусов-новогрудчан Наваградак), в настоящее время районный центр Гродненской области БССР. Впервые упоминается в летописи под 1252 г. (ПСРЛ, т. II, стб. 206). Населенный пункт из которого вырос Новогрудок, существовал еще в Х в.; с XII в. это поселение приобретает черты городского типа (Ф. Д. Гуревич. Древности Белорусского Понеманья. М., 1962, стр. 82).
[Закрыть]. И устроил себе князь великий Ердивил столицу и назвался великим князем Новогрудским[95]95
Вопрос о том, был ли Новогрудок столицей Миндовга, является спорным.
[Закрыть].
И пошел из Новогрудка, и срубил город Городень[96]96
Здесь, очевидно, имеется в виду современный город Гродно, областной центр БССР. В источниках он называется Городно или Городень (см. М. Н. Тихомиров. Древнерусские города. М., 1956, изд. 2, стр. 371). Гродно существовал с IX в., и в середине XIII в. этот город был значительным политическим и культурным центром; татары Гродно не разоряли и поэтому восстанавливать его было не нужно (Н. Н. Воронин. Древнее Гродно. М., 1956, стр. 34, 149).
[Закрыть], и потом пошел к Бресту[97]97
Брест (в хронике Берестье) – областной город БССР, расположен при впадении реки Мухавец в Западный Буг. В летописях и других русских источниках он до XVIII в. назывался Берестьем. В польских источниках и литературе называется Бжэсьць, Бжэсьць Литэвски (Brzesc, Brzesc Litewski). С конца XVIII в. в русских источниках его стали называть Бржесц, затем Брест и Брест-Литовск. Современное название – Брест – употребляется с 1921 г.
[Закрыть], и нашел Берестец[98]98
Берестец – видимо, описка, должно быть Берестье.
[Закрыть] и Дорогичин[99]99
Очевидно, говорится о городе Дорогочине, расположенном на реке Западный Буг и в настоящее время находящемся в пределах Польши. (Кроме того, есть Дорогичин в бассейне реки Пины, в Брестской области БССР.)
[Закрыть] и Мельник[100]100
Мельник – город, на реке Западный Буг, в настоящее время находится в пределах Польши.
[Закрыть] опустошенными и разоренными Батыем; и он те города срубил и начал в них княжить. И потом великий князь жемайтский Монтвил умер и после него сел на великом княжении жемайтском сын его Викинт. А другой вышеназванный сын его Ердивил должен был княжить в Новогрудке и во всех тех вышеназванных городах, и раздал панам своим, которые с ним пришли, острова[101]101
Островом в белорусском языке называлось расчищенное среди леса (пущи) место.
[Закрыть] пущи. Грумпю дал остров около реки Ошмяны[102]102
Река Ошмяна (Ошмянка) – левый приток реки Вилии.
[Закрыть], который сейчас называется Ошмянами[103]103
Ошмяны – город на реке Ошмянке, в настоящее время районный центр Гродненской области БССР.
[Закрыть], и все, что прилегает к Ошмянам, что сейчас князья и паны держат в Ошмянском повете[104]104
В описываемое время поветов в Великом княжестве Литовском не существовало; они были созданы позже.
[Закрыть]. А Ейкшису дал остров, который назван по его имени Ейшишками[105]105
Ейшишки (по-литовски Эйшишкес) – населенный пункт в юго-восточной Литве, в настоящее время районный центр.
[Закрыть], и все прилегающее к Ейшишскому повету. А Гровжису дал остров, который /7/ тоже назван по его имени Гровжишками[106]106
Гровжишки – населенный пункт в Ошмянском районе Гродненской области БССР.
[Закрыть], и весь повет, прилежащий к Гровжишкам. А от Грумпя родился Гаштольд, а от Ейкшиса родился Довоин, а от Гровжиса родился Монвид. Возвратимся на прежнее.
И господствовали великий князь Викинт в Жемайтской земле, а Ердивил в Новогрудке и в тех вышеназванных городах. А затем умер князь великий Викинт, и после него начал княжить Живибуд, великий князь литовский, в обоих тех княжествах, Литве и Жемайтии, а Ердивил в Новогрудке и во всех тех вышеназванных русских городах; и много лет [правил] князь Ердивил, живя в тех городах, и умер. А после него начал княжить сын его Мингайло. И после смерти своего отца князь великий Мингайло собрал войска свои и пошел на город Полоцк и на мужей полоцких, которые управлялись вечем, как Великий Новгород и Псков. И прежде всего пришли к их городу называемому Городень[107]107
Какой из населенных пунктов здесь имеется в виду – неясно. В хронике он называется и Городнем и Городцом (полочане встретили литовцев под Городцом). Всего вероятнее говорится о том Городце, который расположен на небольшом расстоянии от современного г. Лепеля в Витебской области БССР (В. Е. Данилевич. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV стол. Киев, 1896, стр. 10).
[Закрыть]. И мужи полоцкие, собрав свои полки, встретили их под Городцом, и был между ними великий бой и сеча, и помог бог великому князю Мингайлу, который разбил всех мужей полочан наголову и сжег город их Городень, и город Полоцк взял и сделался великим князем Полоцким. И был он великим князем Полоцким и Новогрудским, и княжил много лет и умер. /8/ И оставил после себя двоих сыновей своих, одного Скирмунта, а второго Гинвила, и Скирмунт начал княжить в Новогрудке, а Гинвил в Полоцке, и взял Гинвил у великого князя Тверского у Борка в жены[108]108
Борк – Борис, князь тверской.
[Закрыть] дочь по имени Марию, из-за которой окрестился в русскую веру[109]109
Окрестился в русскую веру – принял православие.
[Закрыть], и дали ему имя Юрий; и тот Юрий правил немного времени, и умер. А после себя оставил в Полоцке сына своего Бориса[110]110
Борис сын князя Гинвила Полоцкого – личность мифическая. Автор хроники, излагая родословную князей Полоцких, видимо, спутал ее с родословной князей Друцких, происходивших из князей полоцких: сын князя Полоцкого Всеслава был Борис – Рогволод, сын Бориса-Рогволода – Глеб (J. Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy. Krakow, 1895, str. 56; В. Е. Данилевич. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV стол., стр. 242-244).
[Закрыть], и тот князь Борис создал город по своему имени на реке Березине, и назвал его Борисов[111]111
Основание города Борисова на реке Березине действительно связывается с именем князя Бориса, но не Гинвиловича, а Всеславича. В настоящее время Борисов – районный центр Минской области БССР.
[Закрыть]. И будучи русским [по вере], был очень набожным, и создал в Полоцке церковь каменную святую Софию, а другую – святого Спаса и девичий монастырь вверх по реке Полоте за полмили от города, третью церковь святых Бориса и Глеба – в монастыре в Бельчицах[112]112
Бельчицы – селение у Полоцка.
[Закрыть].
И, правя в Полоцке, был ласков со своими подданными и дал им, своим подданным, вольности и право собирать вече и звонить в колокол и обсуждать дела, как в Великом Новгороде и Пскове, а потом князь Борис Полоцкий умер.
А после себя оставил в Полоцке сына своего Рогволода, называемого Василием, и тот князь Василий Полоцкий жил немало в Полоцке и умер. А после себя оставил сына Глеба и дочь Прасковию, и та дочь обещала сохранить свою девственность до смерти и постриглась в монахини у святого Спаса в монастыре над Полотой, /9/ и жила там семь лет служа богу, переписывая книги на церковь. А потом собралась в Рим, и, находясь в Риме, служила богу усердно, и жила там несколько лет, и стала святой, которую зовут святой Пракседой, а по-русски Прасковией, которой в Риме и церковь построили в честь ее святой, и там же ее похоронили[113]113
Биография полоцкой княжны Евфросинии – Предславы, дочери князя Всеслава, изложена здесь в сильно искаженном виде в католической переработке. Согласно ее житию, Евфросиния никогда не была в Риме, она уходила в Иерусалим, некоторое время жила там, там же и умерла. Креститься ей не было нужды, потому что она была крещена в раннем детстве. Возможно, что княжну Евфросинию спутали с русской княжной Прасковией или Пракседой, женой германского императора Генриха IV (см. М. Н. Тихомиров. Древнерусские города, стр. 365, прим.; В. Е. Данилевич. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV стол., стр. 241-244).
[Закрыть]. А брат ее, князь Глеб Полоцкий, умер молодым и похоронен в святой Софии в Полоцке в одном гробу со своим отцом. А полочане начали управляться вечем как в Великом Новгороде и Пскове, а государя над собой не имели. И обратимся на предыдущее.
Скирмунт же княжил в Новогрудке. И Мстислав[114]114
В тексте Мстиславль
[Закрыть], князь Луцкий и Пинский, начал войну с князем Скирмунтом, намереваясь выгнать его со своей отчины из Бреста, из Мельника, из Гродно и из Новогрудка. И Скирмунт отправил своих послов к Живибуду, великому князю литовскому, прося его, чтобы дал ему помощь против Руси. И Живибуд великий князь литовский и жемайтский послал ему на помощь своего старшего сына Куковойта со всеми силами своими литовскими и жемайтскими. И пошел князь великий Скирмунт с Куковойтом и со всеми силами против Мстислава[115]115
В тексте Мстиславля
[Закрыть] князя Луцкого и Пинского /10/ и на сей стороне реки Ясельды[116]116
Река Ясельда – левый приток Припяти. Выражение «на сей стороне» означает, что сражение произошло к северу от Ясельды и, видимо, к югу от реки Щары (иначе, можно думать, было бы отмечено «на той стороне Щары»).
[Закрыть] разбил князь Скирмунт князя Луцкого и Пинского наголову и всю силу и рать их русскую. Только князь Мстислав с небольшой дружиной едва смог убежать в город Луцк[117]117
Луцк (в хронике Луческ, Лупко) – город на реке Стырь, правом притоке Припяти. В настоящее время областной город Волынской области.
[Закрыть]. А князь великий Скирмунт забрал город Пинск[118]118
Пинск – город на реке Пине, левом притоке Припяти. В настоящее время районный центр Брестской области БССР.
[Закрыть] и город Туров[119]119
Туров – город на реке Припяти, в настоящее время районный центр Гомельской области БССР.
[Закрыть] и огласилась Русь плачем великим, что так все побиты безбожной Литвой.
