Текст книги "Прорыв (СИ)"
Автор книги: Аргус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Когда они приехали в дом, Анна сославшись на головную боль сразу ушла к себе в комнату. Ее отец заметив изменение в отношениях между молодыми людьми с недоумением посмотрел на Виктора.
– Петр Алексеевич, – обратился к нему юноша, – мне срочно нужно уехать по очень важным делам в Японию. Меня долго не будет. Когда вернусь не знаю. Было очень приятно с Вами познакомится!
– Не понял, – растерялся олигарх, – ты поругался с Аней?
– Нет! – твердо ответил зумер, – просто мы поняли, что не подходим друг для друга. Дружба это одно, а химия любви это совсем другое. Она так у нас и не проявилась. Тут никто не виноват. Просто, не судьба! Прощайте!
Виктор развернулся и оставив. опешившего от таких новостей, олигарха переваривать услышанное, сел в свою машину и выехал со двора. Делать ему больше в доме Фроловых было нечего. Из окна спальни за уезжающей машиной с насупленным лицом смотрела Анна.
По дороге юноша навал кнопку вызова на панели автомобиля.
– Господин Киришима Кэнтаро? Да, это я! Я принимаю оба Ваших предложения!
Глава 31. Тяжелая самурайская женская доля.
– Это правильное решение, мой мальчик! – одобрил его старый самурай, – ты поговори с Анной?
– Да, она не стало ничего отрицать и ни о чем просить, – с горечью произнес Виктор, – в моем сердце больше нет места для нее. Давайте больше об этом не будем. Я хочу поговорить о том, как и где мы будем Вас лечить. Я предполагал провести процедуру в доме Фроловых, там есть все необходимое оборудование, но сейчас это не возможно.
– И не нужно, – усмехнулся японец, – ты можешь сейчас приехать по этому адресу, который я тебе сейчас скину?
– Да, я сейчас полностью свободен, – вздохнул юноша.
– Не печалься мой мальчик, – рассмеялся профессор, – ты еще в таком благословенном возрасте, что когда закрывается одна дверь, то сразу открываются уже две! Жду тебя.
На телефон зумера пришел адрес, он вбил его в навигатор и развернув машину поехал к Киришима Кэнтаро. Место располагалось в элитном поселке с охраной на въезде. К удивлению Виктора, когда он подъехал ворота сразу открылись и впустили его на территорию. На пассажирское сиденье, открыв дверь, тут же сел молодой японец в безупречном костюме.
– Киришима-кумичё, но цукаи дэсу. О-мукаэ ни маиримасита. Корэкара кумичё, но мацу ясики мадэ го-аннаи итасимасу, но дэ, коно мама курума о осусэмэ кудаса! – произнес он.
– Что он сказал? – спросил юноша отца.
– Я посланник от главы клана Киришимы. Я прибыл, чтобы встретить вас. Сейчас я провожу вас к особняку, где вас ждет глава, поэтому, пожалуйста, продолжайте движение вперед – перевел ему Артем Николаевич, – как думаешь, ответить ему на японском?
– Ни в коем случае! Пусть думают, что я не знаю японского! Это будет наш козырь! – отверг эту идею зумер.
– А вот это совершенно верно! – одобрил отец, – может быть это они нас так проверяют!
– Можно говорить на русском языке? Или английском? – спросил зумер.
– Извините, господин! – кивнул сопровождающий, переходя на русский язык, – вот здесь поворот налево, прямо, теперь направо, вот этот дом. Виктор остановился у ворот трехэтажного особняка, которые стали отъезжать открывая въезд в просторный двор. Во дворе стояла молодая японка лет двадцати.
Она казалась ожившей гравюрой. Её хрупкая, точеная фигура была облачена в безупречно скроенный костюм черного цвета, который сидел на ней так идеально, словно был продолжением её тела. Приталенный жакет мягко очерчивал тонкую талию, а узкие брюки со стрелками подчеркивали длину и изящество ног. Из-под расстегнутого ворота пиджака виднелась белоснежная шелковая блузка, чья струящаяся ткань контрастировала со строгими линиями шерстяной ткани. На лацкане пиджака был золотой значок с гербом клана. А у сопровождающего юношу японца этот значок был бронзовый. Судя по всему, это указывало на ранг слуг в этом клане.
Лицо девушки поражало своей фарфоровой, почти прозрачной бледностью, на которой аккуратные, четко очерченные губы выделялись легким розоватым блеском. Иссиня-черные, глянцевые волосы были безукоризненно гладко зачесаны назад и собраны в тугой низкий узел, открывая идеальный овал лица и тонкую шею. Но главным в её облике были глаза – миндалевидные, цвета горького шоколада, в которых спокойная мудрость вековых традиций парадоксальным образом сочеталась с острым, цепким блеском ума современной деловой женщины. На её запястье едва заметно поблескивали тонкие часы на кожаном ремешке – единственная деталь, нарушавшая строгий минимализм её образа.
Когда Виктор вышел из машины она поклонилась и сказала на хорошем русском языке:
– Виктор-сама, хозяин ждет Вас. Есть ли у Вас оружие?
– Граната лежит в бардачке, – улыбнулся ей юноша.
– Хорошо. Пусть там и лежит. Следуйте за мной, господин! – и она повела его не в дом, а в отдельно стоящий флигель. Они вошли в помещение и зумер остановился пораженным. Это был храм современной медицинской науки. Пройдя по коридору куда выходили двери комнат набитых самым современным лабораторным и общемедицинским оборудованием. По коридору они прошли в зал где стояла современная медицинская кровать и вокруг нее стояла масса громоздких медицинских приборов.
В зале зумер увидел самого главу клана и человека в белом халате. Увидев вошедших глава клана заулыбался и пошел к ним навстречу.
– Ну как мой мальчик? Тут не хуже, чем у Фроловых?
– По моему, даже лучше! – не сдержал восхищения зумер.
– Даже не сомневайся! Ты познакомиться с моей помощницей? – лукаво улыбнулся его будущий приемный отец, – это Харуми Сакураба! Что означает «Весенняя красота в саду цветущей сакуры»! Да, ее имя Харуми.
При этих словах девушка поклонилась.
– Редко когда имя настолько полно соответствует своему содержанию! – улыбнулся Виктор девушке.
– Вы очень добры ко мне, господин! – еле улыбнувшись уголками губ личная помощница.
– А это профессор онкологии Токийского Университета сенсей Ка́цуро Исика́ва! Наш лучший специалист. Его фамилия Исикава (石川) – «Каменная река», а имя Кацуро (克朗) – состоит из двух кандзи, 克 (кацу) – «преодолевать», «побеждать» и 朗 (ро) – «ясный», «светлый» .
– Я бы хотел знать, что Вы собираетесь ввести моему пациенту? И каков протокол лечения? – тут же перешел к делу японский онколог.
– Пациенту будет введен препарат «Хонкоцид» который в течении шести часов полностью уничтожит все опухолевые клетки в организме, вызвав массивный процесс лизиса раковых клеток. После чего Вам, профессор, надлежит провести процедуры очистки организма от продуктов клеточного распада, – ответил Виктор.
– Я первый раз слышу о таком препарате! – возмутился доктор, – а какие гарантии, что у пациент не будет осложнений?
– Никаких! Но Вы можете его оставить умирать, – спокойно ответил
– Киришима-кумичё! – обратился к хозяину клана онколог, – это какая-та авантюра!
– Выполняйте свои обязанности Искикава-сама, – на лице главы клана на секунду появилось властное выражение человека, привыкшего повелевать.
– Как прикажите, господин, – с испугом поклонился профессор.
– Мальчик мой, когда мы сможем начать? – спросил снова ставший любезным Киришима Кэнтаро.
– Завтра, полдевятого я буду тут с препаратом! – ответил Виктор, – и пусть будет готов пакет на пятьсот миллилитров с пятипроцентной глюкозой.
– Отлично! – кивнул хозяин дома, – полагаю тебе нужно отправиться за препаратом?
– Да!
– Тогда поезжай, а завтра мы тебя ждем! С тобой поедет наш человек, – произнес японец.
– Зачем? – удивился юноша.
– У тебя сейчас тяжелый психологический период, тебе нужно поддержать! Поверь, тебе понравится! – рассмеялся его будущий приемный отец, – иди!
Когда зумер вышел из флигеля он увидел, что в его машине на переднем сиденье кто-то сидит. Открыв дверь он увидел, что это Харуми Сакураба. Она сидела с непроницаемым лицом.
– А Вы что тут делаете? – спросил Виктор.
– Я прослежу, чтобы Вы завтра были в полном порядке и готовы к выполнению этой важнейшей миссии, – улыбнулась она ему. И ее лицо снова стало невозмутимым.
– А как Вы вернетесь обратно? – уточнил юноша.
– Утром, вместе с Вами, – спокойно ответила девушка.
– Вы хотите ночевать в машине? – поразился зумер.
– Я буду ночевать в Вашей квартире, – без всяких эмоций произнесла японка, – садитесь в машину, Ваше поведение становится неприличным. Вы, что испугались бедной беззащитной девушки?
– Сильно сомневаюсь, что Вы беззащитная! – растерялся Виктор, но сел в автомобиль. Он выехал из внутреннего двора и направился к себе на квартиру, где хранился препарат. Всю дорогу они молчали.
– Папа, это что такое? – спросил сын отца.
– Тебе как будущему самураю, положена наложница! Ну и охранник, заодно! Думаю у нас сегодня будет бурная ночь! – оживленно ответил Артем Николаевич.
– В смысле? – не понял юноша.
– Увидишь! И не вздумай из себя монаха корчить! Назвался самураем, изволь соответствовать! Если она придет ночью не вздумай ей отказать! – предупредил его историк.
– Это почему? – нахмурился зумер.
– Думаю, если она придет ночью, это будет приказ ее хозяина. Отказав ей, ты заставишь ее не выполнить этот приказ. Если она не решит взять тебя силой, то может пойти и сделать себе харакири! Она же кишками и кровью всю квартиру изгадит! Не отмоешь потом! А как ты объяснишь это все полиции? Они решат, что это ты хотел ее изнасиловать, а когда она отказала тебе, ты ее зарезал! – нагнал жути профессор.
– А разве японки делают себе харакири? – засомневался зумер, искоса поглядывая на сидящую рядом девушку.
– Действительно, я понки не делают харакири (сэппуку – ритуальное вспарывание живота), так как этот ритуал был исключительно мужской самурайской традицией, – прояснил отец, – Вместо этого женщины из сословия самураев совершали аналогичный обряд, который назывался дзигай.
– А что это такое? – уточнил Виктор.
– Ключевые отличия дзигай от сэппуку следующие, – стал рассказывать историк, – во первых по технике. Женщины не вспарывали живот, а перерезали себе сонную артерию или вонзали кинжал в сердце одним точным ударом. Во вторых, для этого использовали специальное оружие. Это были короткие кинжалы танто или кайкэн. Третье, очень важное, перед смертью женщины плотно связывали колени лентами или веревками, чтобы их тело не могло принять непристойную позу во время конвульсий. А совершали дзигай для сохранения чести, чтобы избежать плена, изнасилования или бесчестья при поражении своего клана, а также вслед за погибшим или совершившим сэппуку мужем. Ну или не выполнение приказа.
– И какие это были приказы? Переспать неизвестно с кем? – удивился юноша.
– Женщины самурайского сословия (букэ-но-онна) подчинялись строжайшей дисциплине. Нарушение приказов главы клана или мужа вело к бесчестью, которое смывалось только через дзигай, – излагал профессор, – Женщина могла получить или провалить следующие типы приказов.
Приказ совершить самоубийство. Если женщина совершала тяжелый проступок, например, случайное разглашение тайны клана, недостойное поведение, измена или растрата казны, глава клана присылал ей ритуальный кинжал кайкэн. Это был прямой приказ совершить дзигай, чтобы искупить вину лично и избавить семью от публичной казни или конфискации имущества.
Оборона или уничтожение замка. При нападении врагов женщинам часто приказывали удерживать замок до последнего вздоха, а в случае неизбежного поражения – сжечь припасы, документы и совершить массовый дзигай, чтобы не достаться врагу живыми. Сдача в плен считалась прямым нарушением этого долга.
Приказ убить собственных детей. В случае падения клана глава мог приказать женщинам убить малолетних детей (чтобы их не пытали и не обратили в рабство враги), а затем покончить с собой. Если женщина проявляла слабость и не находила в себе сил исполнить этот страшный приказ, она считалась предательницей кодекса чести.
Политические браки и шпионаж. Женщин часто использовали как инструмент дипломатии – их выдавали замуж за союзников или врагов. Иногда им тайно приказывали шпионить за новой семьей или убить вражеского лидера. Если женщина влюблялась в мужа, отказывалась выполнять шпионский приказ или ее раскрывали, единственным выходом для защиты чести родного клана становился дзигай.
Приказ о кровной мести (катакиути). Если глава клана или муж был подло убит, а мужчин-наследников не осталось, женщине официально поручали совершить акт возмездия. Провал этой миссии или проявление трусости жестоко карались общественным порицанием, и дзигай оставался единственным способом реабилитировать имя рода.
В самурайской этике повиновение было абсолютным. Невыполнение любого из этих распоряжений приравнивалось к дезертирству мужчины на поле боя
– А если женщине приказали переспать с нужным человеком? А она отказалась или не смогла? – тут же спросил зумер.
– Если самурайской женщине приказывали вступить в сексуальную связь ради интересов клана, а она отказывалась или проваливала задание, это почти всегда приводило к дзигай или казни, – усмехнулся отец, – в феодальной Японии тело женщины из сословия самураев рассматривалось главой клана (даймё или главой семьи) как стратегический ресурс. Сексуальная связь или брак в политических целях, ради шпионажа (куноити) или скрепления союза были стандартными приказами. Исход такой ситуации зависел от того, отказалась она или не смогла выполнить волю сюзерена.
Вариант когда женщина отказалась выполнять приказ. Прямой отказ приравнивался к бунту и государственной измене. Понятий «личные границы» или «согласие» в современном смысле для самураев не существовало – долг перед кланом стоял выше всего. И тогда наступал принуждение к дзигай, когда женщине объявляли, что она опозорила имя семьи. Глава клана приказывал ей совершить самоубийство. Если она отказывалась делать дзигай, ее лишали статуса самурая и публично казнили (например, через обезглавливание или распятие), что считалось величайшим позором для всего ее рода. Вся ее семья могла быть лишена имущества, изгнана или уничтожена за то, что плохо воспитала дочь.
Второй вариант. Если она согласилась, но «не смогла» выполнить задачу. Если женщина подчинилась, но миссия провалилась (например, объект шпионажа раскусил ее, она влюбилась и выдала себя, или не смогла выведать тайну во время близости), тогда проводился добровольный дзигай. Женщина совершала дзигай сама, не дожидаясь приказа. Это был единственный способ доказать, что провал произошел из-за слабости или неудачи, а не из-за намеренного предательства. Так она смывала позор неудачи и защищала оставшихся родственников. Если она выживала, но возвращалась ни с чем, ее могли тайно убить или приказать совершить дзигай, так как она становилась «носителем опасных секретов» и бесполезным, опозоренным агентом.
Были ли исключения? Единственным оправданием провала (без требования немедленной смерти) могла стать ситуация, когда женщина добыла ценную информацию иным путем или ее действия все равно принесли пользу клану. Однако, если приказ сюзерена был нарушен осознанно, пощады не было. Самурайская этика требовала от женщины жертвовать своим телом и жизнью так же беспрекословно, как мужчина-воин жертвовал собой на поле боя, – закончил свой исторический экскурс профессор, – так, что нет у нас выхода! Если на к нам ночью придет. Хорошо бы! У меня японок не было ни разу! – мечтательно произнес старый распутник.
– Будем надеяться, что не придет! вздохнул сын.
Они подъехали к дому где жил Виктор. Поставив машину на парковку юноша вышел. Девушка осталась в автомобиле. Обойдя внедорожник, зумер открыл дверь, откуда с чувством собственного достоинства вышла японка. Она направилась к багажнику и открыла его.
– Господин мне поможет? – с улыбкой спросила она. Виктор подошел и увидел там небольшой чемодан и коробку с ручками.
– Возьмите пожалуйста коробку, – попросила Харуми. Но Виктор взял и коробку и чемодан. Закрыв багажник и поставив машину на сигнализацию, они направились к подъезду.
В квартире девушка сразу спросила, где она может переодеться. Юноша показал ей свой кабинет, где был и диван. Японка взяла чемодан и попросив его отнести коробку на кухню, вошла в комнату и закрыла за собой дверь. В это время зумер, направился к бронированной нише-сейфу, где приготовил для транспортировки одну ампулу с Хонкоцидом, спрятав ее в чемоданчик с цифровым кодом.
Когда он вышел и закрыл дверь девушка уже хлопотала на кухне. Короб оказался термосом в котором были готовые блюда. Это был рис, овощи, мясо в кисло-сладком соусе, зеленый чай и еще что-то.
Японка расставила тарелки и спросила его:
– Виктор-саме! Вы умеете пользоваться палочками? Или Вам положить вилку?
– Вилку, – растеряно ответил хозяин квартиры.
– Хорошо, но потом Вам нужно обязательно научиться пользоваться палочками, – улыбнулась личная помощница главы клана, – прошу Вас за стол господин! – поклонилась она.
Глава 32. Японские заморочки.
– Начались японские церемонии! – проворчал Артем Николаевич.
– Что ты имеешь в виду, папа? – уточнил Виктор.
– В Японии совместная трапеза высокопоставленного гостя и его ассистентки – это не просто еда, а сложный ритуал японского гостеприимства омотэнаси. Он включает в себя эстетику, беседу, танцы и традиционные игры.
– Думайте она будет танцевать? – удивился юноша.
– Черт ее знаете! Это вообще-то делают гейши или их ученицы, девушки-майко. Вообще-то такая трапеза проходит в традиционном японском ресторане рётей с татами на полу. Гость и девушка сидят друг напротив друга на специальных подушках дзабутон. Еда подается в виде кайсэки – традиционного японского дегустационного сета, где блюда сменяют друг друга маленькими порциями. Девушка не просто ест сама, она берет на себя роль заботливой хозяйки: следит за тем, чтобы бокал гостя не пустел, и первой пробует новые блюда. По правилам этикета, гость не должен наливать напиток сам – это делает помощница. Совместный ужин совмещается с одзасики асоби – традиционными играми и развлечениями в татами-зале, – стал рассказывать историк, – еда сопровождается неспешной, учтивой беседой. Девушка исполняют традиционные танцы под аккомпанемент сямисэна (японского инструмента) и поют песни. Между переменами блюд гость и девушка играют в легкие игры на ловкость, реакцию или интуицию, например «Тосэнкё» (бросание веера на цель). В процессе вечера девушка создает максимально расслабленную и приятную атмосферу, уделяя сто процентов внимания гостю. Сама она может почти ничего не есть из основных блюд на глазах у гостя (чтобы не отвлекать от трапезы), наслаждаясь закусками или сакэ вместе с ним в перерывах.
– Что-то не похоже она на гейшу! – засомневался Виктор, – вон как палочками рис с мясом трескает, как пропеллер! Так она все слопает раньше меня! И за мной ухаживать не собирается!
– Господин, хочет что-то спросить? – поймала его удивлённый взгляд девушка.
– Нет, нет! Просто я боялся, что у нас будет омотэнаси со всеми его условностями и церемониями, – ответил Виктор.
– Я не гейша! – твердо ответила японка, – и танцевать и петь не буду!
– А кто же Вы тогда? – спросил юноша.
– Я девушка из самурайского сословия. В Японии нас называют онна-бугэйся (女武芸者)! Это слово буквально переводится на русский язык как «женщина-мастер боевых искусств». Мы не наемные солдаты. Мы – жены, дочери и сестры самураев. В мирное время мы управляем домашним хозяйством. В военное время мы обязаны защищать замок и свою семью от врагов. Мы живем по строгим правилам чести и всегда готовы совершить ритуальное самоубийство (дзигай), чтобы не попасть в плен к врагу. Из-за разницы в физической силе с мужчинами, девушки используют особое оружие. Это Нагината – длинное изогнутое копье-алебарда. Оно позволяло держать врага на расстоянии и эффективно сражаться против мужчин на конях. Танто – короткий кинжал. Девушки прячут его в рукавах кимоно или за поясом для самообороны в помещении. И Кайкэн, это маленький нож, который вручали девушке на совершеннолетие, – гордо ответила Харуми.
– А разве сейчас в Японии есть такое? – удивился зумер, – разве самурайское сословие не было официально упразднено еще в конце девятнадцатого века, в ходе Реставрации Мэйдзи?
– Да! – вздохнула девушка, – официально, для всех это так и есть. Особенно после оккупации Японии США после второй мировой войны. Тем не менее, их наследие живет сегодня в нескольких формах открытых, для всех и закрытых, только для посвященных.
Открытые формы такие. Это традиционные боевые искусства. Современные японки активно практикуют нагинатадзюцу (искусство владения алебардой нагината). Сегодня нагината считается преимущественно женским видом спорта в Японии. Девушки тренируются в традиционной одежде (хакама и кейкоги) и участвуют в национальных чемпионатах. Проводятся исторические фестивали (Мацури). Образы онна-бугэйся очень популярны на костюмированных исторических парадах. Например, Айдзу Мацури (в префектуре Фукусима) – ежегодный фестиваль, где девушки переодеваются в доспехи и почитают память Накано Такэко и ее женского отряда, героически погибших в девятнадцатом веке. Иои Дзидай Мацури (в Киото) – грандиозный парад эпох, где участницы примеряют детально воссозданные образы Томоэ Годзэн и других великих воительниц. И конечно, образ сильной женщины-самурая невероятно популярен в японских аниме, манге и видеоиграх (например, серии игр Samurai Warriors или Fate)!
– А что это это за подвиг Накано Такэко? – спросил Виктор.
– Она для меня образец для подражания! – гордо заявила самурайка, – Накано Такэко родилась в тысяча восемьсот сорок седьмом году и погибла в тысяча восемьсот шестесят восьмом году и вошла в историю как последняя истинная онна-бугэйся, проявившая невероятное мужество на закате эпохи самураев. В тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году в Японии вспыхнула гражданская война (Война Босин) между сторонниками императора и защитниками старого самурайского режима (сёгуната). Семья Такэко принадлежала к клану Айдзу, который остался верен сёгуну и оказался в осаде. Такэко была не просто знатной девушкой – она с детства изучала литературу, каллиграфию и в совершенстве владела боевым искусством нагинатадзюцу (боем на алебардах), имея диплом мастера.
Когда императорские войска подошли к замку Цуруга, официально женщинам запретили участвовать в битве. Мужчины-командиры хотели, чтобы они оставались в тылу как медсестры и повара. Однако Такэко отказалась подчиниться. Она собрала вокруг себя около двадцати – тридцати единомышленниц – молодых девушек и вдов самураев. Они самостоятельно отрезали свои длинные волосы в знак готовности умереть, надели мужские походные кимоно и вооружились алебардами нагината. Этот неофициальный отряд вошел в историю под названием Дзёситай (Женский отряд).
Двадцать четвертого октября тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года отряд Такэко без приказа командования выдвинулся в контратаку у моста Янагибаси против наступающей императорской армии. Императорские солдаты были вооружены современным огнестрельным оружием (винтовками). Однако из-за проливного дождя и внезапности они не успели открыть прицельный огонь, когда на них с криками бросились девушки с холодным оружием. Завязался жестокий ближний бой. Накано Такэко лично уничтожила в этой схватке от пяти до шести солдат противника, орудуя своей нагинатой.
В разгар боя Накано Такэко получила смертельное ранение в грудь ружейной пулей. Понимая, что она умирает, и страшась самого страшного позора для самурая – попасть в плен к врагу живой или мертвой (в качестве трофея), она попросила свою младшую сестру Юко отрубить ей голову.
Юко выполнила последнюю волю сестры прямо на поле боя под огнем противника. Она завернула голову Такэко в одежду, вынесла её из окружения и тайно похоронила под сосной на территории монастыря Хокай-дзи (современная префектура Фукусима), чтобы враги не осквернили останки. Накано Такэко погибла в возрасте всего двадцать одного года. Рядом с местом её захоронения в Айдзувакамацу установлен памятник. Во время ежегодного осеннего фестиваля Айдзу Мацури молодые японки надевают традиционные доспехи и хакама, проходя маршем в честь Накано Такэко и её отважных воительниц, – по щеке девушки протекла одинокая слеза.
– Мне очень жаль! – только и нашелся, что сказать юноша.
– Я так ей завидую! – с тоской произнесла девушка, – погибнуть с честью в бою за свой клан! Что может быть на свете прекрасней этого?
– Может быть лучше жить за свой клан? Родить и воспитать детей для этого клана! – осторожно предположил зумер.
– Так может рассуждать только гайдзин, не знающий что такое самурайская честь! – чуть ли не с презрением заявила японка, а потом спохватившись поклонилась, – простите, господин, я была неучтива!
– Ничего, я пронимаю, – кивнул зумер, – а что с современностью?
– В современных реалиях Японии, с ее высочайшим уровнем общественной безопасности и жестким контролем над любым оружием, невозможно тайно содержать военизированный клан, – вздохнула девушка, – эта традиция воспитания девушек сохранилась тайно только в старейших самурайских кланах, как, например, наш! Однако если заглянуть в теневой и криминальный мир Японии, то феномен «воюющих женщин» принял другие, куда более мрачные современные формы!
– Какие? – заинтересовался Виктор.
– Ну во первых, это женщины в Якудза (Ане-сан), – с презрением начала Харума, – японская мафия (якудза) – это исключительно мужской патриархальный мир. Женщин туда официально не принимают. Но тайно они играют там огромную роль. Это жены боссов (Ане-сан – «старшие сестры»). Если босса клана сажают в тюрьму или убивают, его жена часто неофициально берет управление делами клана на себя. Она координирует бизнес, отдает приказы и контролирует финансовые потоки. Но есть и исключение из правил. Легендарная японка Мако Нисимура стала единственной женщиной в истории, которую официально приняли в клан якудза через ритуал с сакэ за её невероятную жестокость в уличных драках. Так она в одиночку с бейсбольной битой отбила подругу у пяти мужчин. Она носила традиционные мафиозные татуировки на все тело и даже отрубила себе фалангу пальца (ритуал юбицумэ) за ошибку.
А семидесятых – восьмидесятых годах прошлого века в Японии тайно существовали огромные подпольные банды девушек-бунтарок, которые называли себя Сукэбан (буквально: «девушка-босс»). Они носили модифицированную школьную форму с очень длинными юбками, под которыми прятали бритвы, цепи и металлические биты. Эти девичьи группировки держали в страхе целые районы, устраивали жестокие разборки стенка на стенку с мужскими бандами и занимались рэкетом. Сегодня это движение ушло в глубокое подполье и почти исчезло.
Ну и еще есть тайные хранительницы техник. Некоторые старинные семейные школы (корю) до сих пор передают смертоносные техники владения оружием только внутри семьи от матери к дочери. Эти техники не показывают на спортивных соревнованиях, они не предназначены для публики и считаются закрытым клановым секретом.
– Да! Понимаю, – вздохнул Виктор, – наверное, это не легко, жить по таким суровым и жестким правилам?
– Тяжесть пути – это не бремя, а наша главная гордость. Легкая жизнь приличествует лишь сорняку в поле, который растет куда дует ветер, и так же бесследно исчезает. Наша доля – быть как благородный бамбук: он гнется под ураганом, но не ломается. Суровые правила – это не тюрьма, это доспехи, которые защищают имя нашей семьи от позора. Вы спрашиваете, не тяжело ли мне? Мне было бы невыносимо тяжело жить без чести, зная, что моя слабость может запятнать память предков. А умереть, исполнив свой долг – это легко! – с легким презрением к человеку, который не понимает таких очевидных вещей ответила девушка, – меня с пяти лет учили, что моя главная задача – встретить смерть с абсолютным достоинством. Для меня правила чести это не искусственными ограничениями, а естественным закон Вселенной! Онна-бугэйся воспитывается в строжайшей эмоциональной дисциплине. Проявление жалости к себе, слезы или сетования на судьбу считаются глубоким позором и недостойным поведением для женщины благородной крови. Смысл нашей жизни заключается в служении дому (клану), мужу и детям. Личные удобства, страхи или усталость просто не берутся в расчет, если на кону стоит выживание или честь рода! – гордо произнесла Харума.
– Вы знаете, наши русские женщины, хоть и не самурайки, но ведут себя таким же образом. Хотя и не все, конечно, – вздохнув, вспомнив о своем юноша.
– Это делает им честь! Господин поел? Он сыт? Он доволен мной? – спросила японка.
– Да, все было очень вкусно! И беседа была очень интересная и познавательная! – кивнул зумер.
– Я очень рада, что Вы мною довольны, Вам еще очень многое придется узнать о наших обычаях и истории! – поклонилась личная помощница главы клана, – тогда господин может принять ванну и лечь отдыхать. А я уберу со стола!
– Может быть Вам помочь? – спросил Виктор.
– Это будет для меня оскорблением, – твердо ответила Харума.
– Это почему? У нас это наоборот, признак уважения! – удивился юноша.
– В нашей японской культуре гостеприимства и профессиональной этики (омотэнаси) помощь хозяина (или высокопоставленного гостя) служанке, гейше или ассистентке в уборке со стола воспринимается как серьезное оскорбление или грубое нарушение этикета. Этот жест, который вам европейцам, кажется вежливостью, в Японии считывается негативно по трем основным причинам
Первое. Это обесценивание профессионализма (Потеря лица).В Японии к любой работе относятся как к искусству, требующему абсолютного мастерства. Уборка со стола, подача блюд и забота о комфорте – это исключительная зона ответственности и профессиональная гордость обслуживающего персонала. Когда хозяин начинает убирать посуду сам, он транслирует скрытое послание: «Ты не справляешься со своими обязанностями быстро или качественно, поэтому я вынужден делать это за тебя». Для девушки это означает «потерю лица» (мэнбоку о усинау). Она чувствует, что её профессионализм и навыки гостеприимства подверглись публичному сомнению.
Второе, это разрушение социальной гармонии (Ва). Японское общество веками строилось на строгой иерархии и четком разделении ролей. Гармония (Ва) достигается тогда, когда каждый идеально выполняет свою задачу, не вторгаясь на чужую территорию. Роль хозяина или гостя – расслабляться, наслаждаться трапезой и принимать заботу. Роль помощницы – обеспечивать эту заботу. Нарушая эту границу, мужчина ставит девушку в крайне неловкое, унизительное положение. По правилам учтивости, она обязана броситься останавливать его, извиняться и кланяться, что разрушает расслабленную атмосферу вечера.
