Текст книги "В Объятиях Соблазна (СИ)"

Автор книги: Алеся Троицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Весеннее солнце играло на витражах дворцов, преломляясь разноцветными бликами. Вода манила лазурной прохладой, дразня легкой рябью. В воздухе витали запахи цветов, специй и свежей выпечки из прибрежных кафе. Чарующие звуки уличных музыкантов долетали до нас, сплетаясь в дивную мелодию.

Я смотрела по сторонам, очарованная этой ожившей сказкой. Казалось, сама Венеция приветствовала нас, раскрывая свои объятия. И рядом были верная Ханна и обаятельный лорд Кристиан, оберегающие от невзгод, одаряющие вниманием и добротой.

Украдкой поглядывая на Кристиана, я любовалась игрой солнца в его волосах, трепетной улыбкой, придававшей облику озорное мальчишеское очарование. Сильные руки, расслабленно лежащие на бортах гондолы, излучали ауру надежности и защищенности. Хотелось укрыться за его широкой спиной от всех невзгод, от гнетущей неопределенности моего нынешнего положения.

Невольно я вспомнила о Марко – и сердце кольнула глухая, неясная тоска. Да, синьор Альвизе был воплощением порочной мужественности, опасного магнетизма. Рядом с ним я всегда чувствовала себя загнанной дичью, жертвой, обреченной стать легкой добычей хищника.

Но отчего же тогда душа трепетала, плавясь от одного его взгляда? Отчего тянулась к нему, словно мотылек на губительное пламя? Затаенная сладость, будоражащий жар, вспыхивающий в крови от случайных прикосновений – разве не в этом суть истинной страсти?

Одернув себя, я постаралась сосредоточиться на ласковом голосе лорда Уэстбрука, повествующего о красотах Гранд-канала. В конце концов, здесь и сейчас рядом со мной – достойный мужчина, способный подарить покой и счастье. Так к чему терзаться мыслями о жестоком искусителе, ничего не сулящем, кроме горя и разочарований?

Я одарила Кристиана благодарной улыбкой, стараясь вложить в нее все свое расположение и дружескую приязнь. Он ответил мне лучистым взглядом, чуть склонив голову в безмолвном понимании. Ах, как отрадно встретить родственную душу, готовую протянуть руку помощи в минуту смятения!

Сердце уже пело от робкого предвкушения, от смутных мечтаний и желаний. Впервые за долгое время я почувствовала себя не бесправной пешкой, но прекрасной дамой, достойной восхищения и обожания.

– Полюбуйтесь, леди, – указал наш спутник на роскошный дворец по правую руку. – Это знаменитое палаццо Дандоло, где останавливались венценосные особы и вершились судьбы царств.

– Удивительно! – восхитилась я. – Сколько же историй и тайн хранят эти древние стены!

– О, будьте уверены, нам хватило бы и десяти жизней, чтобы распутать их все, – усмехнулся Кристиан. – Венеция полнится легендами и загадками. Как, впрочем, и вся Италия.

Я вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжения. Кристиан отпил глоток кофе из кожаной фляги и продолжил свой рассказ:

– Взять хотя бы известную историю про остров Повелья, что располагается неподалеку отсюда. Говорят, много веков назад там находилась колония прокаженных, обреченных на вечные муки и страдания. И будто бы души несчастных до сих пор не обрели покоя, витая призраками в развалинах старой больницы.

Мы с Ханной невольно поежились, представив эту жуткую картину. Наш гондольер тоже напрягся, бормоча что-то вроде молитвы.

– Ну что вы, это же всего лишь красивая легенда, – улыбнулся Кристиан. – Историки давно развеяли этот миф. На самом деле, остров использовался как карантинная зона во время эпидемий чумы и оспы. Не более того. Хотя мрачности ему это не убавляет.

– Хвала Мадонне! – выдохнула Ханна, осеняя себя крестным знаменем. – А то уж и не знаю, что думать. У меня от этих разговоров мурашки по коже.

– Простите, дамы, не хотел вас напугать, – покаялся Кристиан, лукаво прищурившись. – Обещаю, далее только благостные истории и романтичные сюжеты. В конце концов, чем Венеция не место для любви и чудес?

И он так многозначительно посмотрел на меня, что бедное сердце затрепетало птицей в клетке. Неужели это всего лишь любезность? Или за вежливыми фразами таится нечто большее, будоражащее кровь?

Я смущенно потупилась, не в силах выдержать магнетический взгляд синих глаз. Ханна понимающе улыбнулась, делая вид, что всецело поглощена созерцанием пейзажей. И только гондольер продолжал мурлыкать себе под нос, ловко орудуя веслом.

А наша гондола скользила вперед, унося прочь тревоги и страхи. Навстречу безмятежности, приключениям и, быть может, пробуждающемуся чувству, прекрасному и неизбежному, как сама весна.

Глава 12

Элизабет

За ужином мы непринужденно беседовали, шутили, обменивались историями. Кристиан рассказывал забавные случаи из жизни Лондона, а я делилась первыми впечатлениями от Венеции. Время летело незаметно, и вот уже на бархатном небосклоне зажглись первые звезды, а на столе догорали свечи.

Выйдя из ресторана, мы неторопливо побрели по набережной, любуясь дивным зрелищем – сумеречной Венецией, сияющей в лучах заходящего солнца. Последние багряные всполохи отражались в водной глади каналов, превращая их в расплавленное золото.

Тени становились гуще, окутывая город флером таинственности. Зажигались первые фонари, мягко освещая древние палаццо и мосты, отбрасывая причудливые блики на воду. Казалось, сама история оживала в этих камнях, нашептывая свои секреты внимательному слушателю.

Где-то вдалеке пел гондольер, и его бархатный баритон сливался с плеском весла, создавая волшебную мелодию. С каждой минутой Венеция погружалась в романтическое оцепенение, все сильнее опутывая нас своими чарами.

Кристиан галантно предложил проводить меня до дома, но я мягко отказалась.

– Право, не стоит так утруждаться, – улыбнулась я. – Вы и так подарили мне незабываемый вечер. К тому же, вряд ли стоит появляться у дверей палаццо в столь поздний час. Ненужные сплетни нам ни к чему, не так ли?

Я не хотела, чтобы Кристиан провожал меня до дверей. Я пока не решалась рассказать ему о своем неожиданном наследстве и о том, что мне приходится жить в борделе. Слишком уж двусмысленно и неприглядно это выглядело со стороны. Вдруг он неправильно поймет, вообразит себе невесть что? Нет, лучше повременить с такими откровениями. Пусть у нас все развивается постепенно, без спешки и лишних потрясений.

Кристиан понимающе хмыкнул и, прищурившись, окинул взглядом площадь. Заметив свободного извозчика, он жестом подозвал его.

– Что ж, вы совершенно правы, Элизабет, – произнес он, помогая мне усесться в экипаж. – Не будем давать почву для пересудов. Обещайте, что доберетесь до палаццо без приключений!

– Непременно, – рассмеялась я. – Можете быть спокойны.

Кристиан накрыл мою ладонь своей и проникновенно посмотрел в глаза:

– Я провел чудесный вечер, Элизабет. Надеюсь, вы тоже? И наши планы на завтра остаются в силе?

– Ни за что не пропущу экскурсию на вашу мануфактуру! – горячо подтвердила я. – Буду ждать с нетерпением.

– Вот и славно, – просиял Кристиан. Он легонько сжал мои пальцы напоследок и отступил. – В таком случае, до завтра. Жду вас ровно в полдень!

– До завтра, – эхом откликнулась я, чувствуя, как щеки заливает румянец смущения и радости.

Кристиан помахал мне на прощание и скрылся в толпе, а извозчик тронул поводья, увлекая меня в сторону злополучного палаццо. Я откинулась на сиденье, воскрешая в памяти события этого удивительного дня и мысленно улыбаясь.

Боже, неужели все происходит на самом деле? Эта судьбоносная встреча, волшебство Венеции, зарождающееся притяжение… Сказка, да и только! И пусть хотя бы так, украдкой, можно помечтать о счастливом повороте судьбы.

– Не печальтесь, мисс Элизабет. День прошел просто восхитительно, разве нет? Такие приятные воспоминания обязательно согреют душу в нашем нынешнем положении.

Я слабо улыбнулась в ответ:

– Ты как всегда права, милая Ханна. Это и впрямь было чудесное приключение. Жаль только, приходится возвращаться в эту обитель интриг и противостояния. Но ничего, прорвемся. В конце концов, теперь я здесь хозяйка.

– Истинно так, мисс, – подбодрила служанка. – Вам ли опасаться каких-то там куртизанок и управляющих! Вы – английская леди, к тому же владелица поместья. Они обязаны оказывать вам уважение.

– Твоими бы устами да мед пить, – вздохнула я. – Боюсь, с синьором Альвизе это не сработает. Уж больно он своенравен и упрям. Но я справлюсь, вот увидишь!

Экипаж медленно подкатил к ступеням палаццо и остановился. Я уже собиралась выйти, когда вдруг услышала удивленный возглас извозчика:

– Синьорина, вы уверены, что вам точно сюда? Может, я неправильно понял адрес?

Я замерла, занеся ногу над подножкой. Ханна тоже застыла в испуге, вцепившись в мою руку. Извозчик обернулся, смерив нас недоуменным взглядом из-под козырька фуражки.

– Понимаете, это ведь не совсем… м-м-м… приличное заведение, – замялся он, почесывая в затылке. – Особенно для столь юных и достойных синьорин. Здесь вам могут встретиться весьма сомнительные личности.

Я вспыхнула, чувствуя, как щеки заливает густой румянец. Даже случайный извозчик в курсе, по какому адресу расположен самый скандальный бордель Венеции! Стыд-то какой…

– Благодарю за заботу, любезный, – произнесла я с нарочитым спокойствием, хотя внутри все дрожало от унижения. – Но вы не ошиблись. Нам действительно сюда. Дело в том, что я… хм… новая хозяйка этого палаццо. Вступаю в права наследования.

Брови извозчика взлетели на лоб от изумления. Но он быстро совладал с собой и принял деловой вид.

– А, ну тогда конечно, синьорина! – закивал он, спрыгивая с козел и спеша открыть дверцу экипажа. – Простите великодушно мою бестактность. Не хотел лезть не в свое дело.

Он подал мне руку, помогая выбраться. Ханна засеменила следом, комкая в пальцах передник и опасливо озираясь по сторонам. Ее можно было понять – палаццо и впрямь выглядело зловеще в свете уличных фонарей.

Приблизившись к дверям, мы вдруг услышали доносящиеся изнутри пьяные крики, грубый смех и звон бокалов. Похоже, веселье было в самом разгаре, и компания подобралась соответствующая. Одному Богу известно, что за разгульное сборище закатил Марко в наше отсутствие.

Мы с Ханной переглянулись и, не сговариваясь, поспешили прочь от главного входа. Только этого не хватало – угодить в лапы разгоряченной пьяной толпы или стать мишенью для сальных шуточек местных донжуанов.

Обогнув палаццо, мы оказались в узком проулке, погруженном в густую тень. Где-то здесь, по словам служанки, с которой я говорила утром, должен был находиться неприметный черный ход для прислуги.

Ханна испуганно жалась ко мне, зябко обхватывая себя за плечи. Бедняжка явно тревожилась не меньше моего, но я старалась не подавать виду. В конце концов, отступать некуда. Придется довериться своей интуиции и смекалке.

Вскоре перед нами предстала неприметная дверца, полускрытая в тени нависающих карнизов – должно быть, тот самый черный ход.

Но не успела я коснуться ручки, как створка резко распахнулась, являя на пороге грозный силуэт. От неожиданности я отшатнулась и чуть не вскрикнула, но вовремя узнала мужской профиль.

В дверях стоял Марко – растрепанный, мрачный, с зажатыми в одной руке стаканом и сигариллой. Его черный бархатный жилет был распахнут, являя взору белоснежную рубашку с небрежно закатанными рукавами. Крепкие загорелые предплечья бугрились венами, демонстрируя незаурядную мужскую силу.

Темно-бордовый шейный платок сбился набок, образуя немыслимую конструкцию. Темные волосы влажно блестели надо лбом, будто он провел по ним рукой. Весь его облик дышал каким-то диким, первозданным магнетизмом, грубой чувственностью.

Марко слегка пошатывался, но умело маскировал нетвердость походки ленивой грацией хищника. И только глаза, покрасневшие то ли от гнева, то ли от крепкого алкоголя, выдавали бушующие в нем эмоции. Он смотрел на меня в упор, прожигая темным взглядом, от которого мурашки бежали по коже.

– Сеньор Альвизе? Ч-что вы здесь делаете? – выдохнула я, прижимая ладонь к бешено заколотившемуся сердцу. Горячая волна окатила тело, щеки вспыхнули от смущения и раздражения.

Марко сделал глубокую затяжку, выдохнул едкий дым сквозь ноздри и лишь потом заговорил:

– И вам доброго вечера, синьорина, – протянул он бархатным голосом. – Как погуляли? Утомились, наверное… изрядно?

Уголки его губ насмешливо дрогнули, а в тоне прозвучал откровенный сарказм. Марко смерил меня наглым, оценивающим взглядом, отмечая каждую деталь – раскрасневшиеся щеки, растрепавшиеся локоны, зажатый в руках скромный букетик полевых цветов, измятое дорожное платье.

Я вспыхнула до корней волос и вздернула подбородок, пытаясь сохранить достоинство:

– Благодарю за заботу, синьор. Но моя честь чиста, чего нельзя сказать о ваших помыслах!

Я попыталась проскользнуть мимо, пропустив Ханну вперед и веля ей готовить мне ванну. Но Марко придержал меня за локоть железной хваткой. Жар его пальцев ощущался даже сквозь ткань, опаляя кожу.

– Что вы себе позволяете⁈

– Ваш румянец так и полыхает, – ухмыльнулся Марко, разглядывая мое лицо слишком пристально. – Неужто приключилась какая радость? Рассказывайте, не томите!

Я раздула ноздри, едва сдерживая негодование. Да как он смеет! За кого он меня принимает – за одну из своих гулящих девок?

– Не ваше дело! – отчеканила я, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. – С каких пор я перед вами отчитываться должна? Вы мне не муж и даже не опекун. Это вам стоит помнить, кто теперь здесь хозяйка. А я буду видеться с кем захочу!

Глаза Марко опасно сощурились, на скулах заходили желваки. Он резко поднес сигариллу к губам, с силой затянулся, словно черпая в едком дыме решимость. А потом швырнул окурок на пол и растер каблуком, будто в предвкушении растоптать и мою волю.

Одним глотком осушив стакан, Марко с грохотом швырнул его за спину. Хрустальные брызги разлетелись по гладким плитам, сверкая в свете канделябров, словно осколки льда. Или разбитых вдребезги иллюзий.

Шагнув вперед, он вдавил меня в стену, навис сверху неумолимой скалой. Жар его разгоряченного тела бил в лицо, смешиваясь с острым ароматом спиртного, дыма и терпкой мужской амброй. От близости его широкой груди и напряженных рук веяло первобытной мощью.

– Послушай, глупая девчонка, – прорычал он, чеканя слова. – Здесь тебе не чопорный Лондон. Здесь порядочным синьоринам не следует до полуночи шататься невесть с кем. Я, можно сказать, за тебя беспокоюсь, дуреха!

Последнюю фразу он процедил отрывисто, словно нехотя. Я на миг опешила, вглядываясь в его глаза. Неужто и правда печется обо мне? Пляшущее на дне зрачков пламя на миг дрогнуло, явив смятение. Но быстро погасло, вновь сменяясь холодной яростью.

– Уж скорее боитесь, что не сможете меня контролировать! – фыркнула я, отталкивая его руки. – Мучаетесь, что я хожу на свидания с кем вздумается. А лорд Уэстбрук – истинный джентльмен, не чета вам. И видеться я с ним стану в любое угодное мне время!

– Так вот как зовут твоего дружка? – процедил Марко. Глаза его полыхнули таким бешенством, что я невольно сжалась. Казалось, еще миг – и он сорвется, выплеснет свою ярость в каком-нибудь диком поступке.

Я инстинктивно почувствовала опасность. Резко развернувшись, я решительно зашагала к выходу, мечтая лишь об одном – скорее оказаться подальше от этого невменяемого собственника. Но не успела сделать и пары шагов, как Марко настиг меня. Его пальцы до боли стиснули мои плечи, почти раздирая тонкую ткань платья.

Несколько мгновений длилась безмолвная битва взглядов. Его потемневшие глаза жгли и пронзали, словно кинжалы. Дыхание опаляло мои губы. Его грудь часто вздымалась, вторя бешеному стуку сердца.

– Не так быстро, синьорина. Мы еще не закончили.

Он помолчал, словно подбирая слова, а потом произнес с едва уловимой издевкой:

– Надеюсь, прогулка и свежий воздух смогли привести вас в чувства, и вы решили продать мне палаццо? Или готовы дальше упрямиться и надеяться, что пять оставшихся дней не запятнают вашей репутации, и ваш новый знакомый лорд, даритель столь чудесных цветов, может узнать кое-что интересное о своей пассии.

Марко протянул руку и выдернул из моих ослабевших пальцев скромный букетик полевых цветов. Я невольно вздрогнула, чувствуя, как шершавые стебельки скользят по коже, оставляя зудящие царапины.

Он поднес трофей к лицу, демонстративно втянул носом воздух и скривился, будто унюхал нечто омерзительное.

– Какая прелесть! – процедил Марко. – Васильки и ромашки, никак со здешних лугов? Как это мило и… провинциально. Ваш воздыхатель знатный эконом.

С этими словами он сжал ладонь на нежных стеблях, и хрупкие цветы жалобно хрустнули. Яркие лепестки – лазурные и белоснежные – дождем осыпались на мраморный пол, словно слезы поруганной невинности.

Я смотрела, как они опускались на пол – такие нежные, беззащитные в своей недолговечной красоте. В глазах защипало от подступающих слез, но я усилием воли сдержала их. Вскинув подбородок, я в упор посмотрела на Марко.

На его губах змеилась самодовольная ухмылка, в глазах плясали бесенята. Он явно упивался моей беспомощностью, смаковал унижение.

Но я не собиралась быть жертвой его уколов и манипуляций. Расправив плечи и глубоко вздохнув, я произнесла с холодным достоинством:

– Вы очень наблюдательны, синьор. И весьма щедры на колкости. Только, боюсь, совсем не понимаете самой сути.

Марко вскинул бровь, его ухмылка стала шире. Но я не позволила сбить себя с толку.

– Видите ли, дело вовсе не в букетах, – продолжала я, глядя ему прямо в глаза. – И уж точно не в их размерах или цене. Истинную ценность имеет то, кто их дарит. И как.

Я бережно подняла с пола помятую ромашку. Поднесла к лицу, вдохнула еле уловимый травянистый аромат. По щеке скользнула одинокая слеза, но я даже не попыталась смахнуть ее.

– Лорд Уэстбрук подарил мне эти цветы от чистого сердца. Просто так, без намеков и условий. Он хотел доставить мне радость – и у него получилось.

Я лукаво улыбнулась уголками губ. Слезинка покатилась по щеке, упала на лепесток, скатилась сверкающей каплей.

– Даже одна ромашка, поднесенная с искренней симпатией, стоит дороже сотни роз от того, кто видит во мне лишь объект для манипуляций, – сказала я, вкладывая в слова всю силу чувств. – Они напоминают мне о доме, о детстве, о чем-то светлом и настоящем. И пусть они скромные, зато наполненные живым чувством.

Я положила помятый цветок на каминную полку и повернулась к Марко. Тот глядел на меня со странным выражением – удивленно, зло и как будто растерянно.

– Что же до палаццо… – я одарила его уничижительным взглядом. – Не утруждайте себя расспросами и увещеваниями. Я не передумаю. Ищите другие игрушки и рычаги давления. А мне пора отдохнуть с дороги. Принять ванну. Для того чтобы смыть грязь этого дня.

Я решительно развернулась, и шелк юбок зашелестел, вторя моим шагам. Точка поставлена, пути назад нет.

Не оборачиваясь, я гордо покинула гостиную, оставив Марко наедине с его глухой злостью.

Глава 13

Едва закрыв за собой дверь комнаты, я без сил привалилась к ней спиной. Колени подгибались, дыхание срывалось. Зажмурившись, я пыталась унять бешеный стук сердца. В ушах эхом отдавался грубый голос Марко, его издевательский смех. Всем телом я ощущала фантомный жар прикосновений, чувствовала терпкий запах табака и виски.

– Мисс Элизабет! – ахнула подбежавшая Ханна. – Что стряслось? Вы белее полотна!

Служанка проворно расстегивала жемчужные пуговички моего дорожного пеньюара. Тонкий батист платья под ним промок от пота и неприятно липнул к коже. С облегчением стянув душные перчатки, я жадно глотала воздух. Постепенно сердцебиение выравнивалось.

– Все хорошо, – выдавила я, силясь придать голосу твердость. – Просто небольшая размолвка с синьором Альвизе. Ничего серьезного.

Ханна неодобрительно поджала губы, но расспрашивать не стала, за что я была ей благодарна. Меньше всего хотелось сейчас пересказывать неприятную сцену.

– Принеси-ка мне лавандовой воды, Ханна, – попросила я, опускаясь за туалетный столик и бездумно разглядывая свое отражение, – и камфарных капель от головной боли, если отыщешь.

Ханна кивнула и засуетилась, позвякивая склянками. А я вгляделась в зеркало, словно видя себя впервые. Растрепавшиеся локоны выбились из аккуратной прически. Щеки пылали неровными пятнами румянца. Во взгляде застыл лихорадочный блеск. Я с трудом узнавала эту взвинченную, испуганную девицу.

Взяв со столика черепаховый гребень, я яростно рассчесывала спутанные пряди, дергая до боли. Физический дискомфорт странным образом отрезвлял. Ноги ныли после беготни по венецианским улочкам. Тесные атласные туфельки натерли мозоли. Юбки многослойного платья давили на поясницу. В висках пульсировала тупая боль. Хотелось тишины, покоя и никогда больше не видеть мерзкую ухмылку Марко.

Но в то же время я осознавала: бегство – не выход. Не за тем я приехала в Венецию, чтобы пасовать перед первыми же трудностями. Да, этот спесивый индюк считает меня пустоголовой дурехой. Думает, сумеет запугать, унизить, вышвырнуть вон.

Но я не доставлю ему такого удовольствия. Буду стоять до конца. В конце концов, я – Элизабет Эштон, дочь своего отца. А он никогда не отступал перед власть имущими. И меня учил тому же.

Решимость скользнула в зеркале по лицу Элизабет, прогоняя тревогу и неуверенность. В синих глазах вспыхнули знакомые упрямые искорки. Даже подбородок вздернулся вызывающе, бросая вызов невидимому противнику.

– Итак, – произнесла я вслух, обращаясь к своему отражению. – Завтра как ни в чем не бывало спускаешься к завтраку. Ослепляешь всех безупречным видом и ослепительной улыбкой. Мило щебечешь с гостями, если таковые будут. Игнорируешь колкости и провокации Марко. А вздумает грубить – осаживаешь ледяным взглядом.

Отражение согласно прищурилось. Я продолжала, все больше воодушевляясь:

– Затем с достоинством сообщаешь о назначенной встрече с лордом Уэстбруком. Визите на его мануфактуру. Небрежно обронишь, мол, рассчитываешь поучиться у него ведению дел. Это должно задеть Марко за живое!

Я хищно ухмыльнулась и даже подмигнула своему двойнику в зеркале. Посмотрим, синьор Альвизе, как вам придется по вкусу, что я ищу советов на стороне!

Внезапно в голову пришла еще одна мысль. Я жестом подозвала замершую у двери Ханну.

– Ханна, дорогая, у меня к тебе важное поручение, – зашептала я. – Разузнай как можно больше о синьоре Альвизе. Его привычки, слабости, скандальные похождения. Порасспроси слуг, горничных, кого сумеешь. Можешь посулить вознаграждение за ценные сведения. Разумеется, в пределах разумного.

Ханна изумленно захлопала ресницами, но кивнула. Славно. Надо знать врага в лицо. Глядишь, и сыщется на него какой-нибудь компромат. Недаром говорят, знание – сила.

Я с наслаждением потянулась, разминая затекшие мышцы. Страх и смятение постепенно уступали место куда более привычным чувствам – несгибаемой решимости и предвкушению схватки. Что ж, синьор, вы сами напросились. Я вам еще покажу, кто тут «глупая девчонка»!

* * *

Я вздрогнула и открыла глаза, не сразу сообразив, что меня разбудило. Сквозь остатки сна пробивались какие-то звуки – приглушенный смех, шорохи, неясная возня. Словно множество людей изо всех сил старались вести себя тихо, но получалось у них из рук вон плохо.

Приподнявшись на локте, я прислушалась, пытаясь понять, что происходит. Ханна безмятежно посапывала на соседней кровати, свернувшись под одеялом уютным калачиком. В спальне царил полумрак, лишь лунный свет пробивался сквозь щель в тяжелых портьерах, прочерчивая на полу длинную серебристую полосу.

Любопытство быстро прогнало дремоту. Я осторожно встала, поежившись от прикосновения босых ног к прохладному мрамору, и накинула на плечи невесомый шелковый пеньюар. Стараясь не шуметь, я прокралась к двери, повернула витую бронзовую ручку и выглянула в коридор. И тут же застыла, будто громом пораженная.

Вдоль всей галереи второго этажа, пригибаясь и хихикая, пробирались полураздетые девицы. Шелка неглиже струились по округлым бедрам, растрепанные пряди выбивались из причёсок. Куртизанки возбужденно переглядывались, пихали друг дружку локтями, то и дело озираясь по сторонам. Некоторые ныряли за портьеры или исчезали в боковых коридорах. Казалось, весь этаж превратился в площадку для игры в прятки, где резвилась целая орава разгоряченных, взбудораженных девиц.

– Что за чертовщина? – пробормотала я, чувствуя, как вдоль позвоночника пробегает холодок нехорошего предчувствия.

– Ах, синьора Элизабет! – раздался за спиной знакомый голос.

Я вздрогнула и обернулась. В проеме одной из дверей стояла Лаура, небрежно прислонившись плечом к косяку. В руке куртизанка держала длинный янтарный мундштук, дымящийся ароматным табаком. В призрачном лунном свете ее точеное лицо казалось мертвенно-бледным, а глаза – двумя провалами тьмы.

– Лаура? Объясни мне ради всего святого, что здесь творится? – прошипела я, кивнув на галерею, где продолжали сновать полуодетые тени. – Почему все эти девицы носятся по палаццо словно безумные в такой неурочный час?

Лаура хмыкнула, затянулась дымом и медленно, со смаком выпустила его в потолок идеальным колечком. В этом жесте сквозили отточенная ленивая грация и некий глубинный цинизм многое повидавшей женщины.

– Ах, это… Всего лишь «Ночная охота», миледи. Излюбленная забава наших особых гостей. Раз в сезон месье Марко потчует их этим пикантным… развлечением.

Недоброе предчувствие, зародившееся раньше, оформилось в четкую леденящую догадку. Я сглотнула вязкий ком в горле и выдавила, едва ворочая одеревеневшими губами:

– И что же это за развлечение?

Лаура вновь неспешно затянулась, рисуясь и явно растягивая паузу. Выдохнула дым узкой струйкой прямо мне в лицо и произнесла с ленивой издевкой:

– О, все до банальности просто. Девочки прячутся по всему палаццо. У них есть фора – полчаса. Потом господа отправляются на охоту. Кого первой найдут – ту и… осчастливят своим вниманием. Без всяких ограничений и запретов. Вот и все незамысловатые правила.

Жар плеснул в щеки, в висках застучала кровь от душащего коктейля гнева, страха и отвращения. Да это же откровенное узаконенное насилие! Чудовищный сговор разнузданных скотов! Как можно обращаться с беззащитными женщинами будто с дичью для жестокой травли⁈

Лаура впитывала мою реакцию с явным садистским удовольствием. Смаковала каждую эмоцию – смятение, потрясение, ярость. Наслаждалась произведенным эффектом, как гурман изысканным блюдом.

– И знаете что еще, синьора Элизабет? – промурлыкала она, прищурив подведенные глаза. – Те девочки, которых охотники не отыщут до рассвета – получат вознаграждение. Золотом, прямо из рук месье Альвизе.

Выдержав театральную паузу, Лаура добавила с плохо скрываемым ехидством:

– Впрочем, вам об этом тревожиться не стоит. Участникам охоты дозволено вламываться куда угодно. И в спальни гостей в том числе. Пусть даже там изволит почивать сама хозяйка.

Бросив последнюю фразу мне в лицо, точно пощечину, Лаура развернулась на каблуках и удалилась по коридору – зло, размашисто, чеканя шаг. А я осталась стоять, оглушенная, дезориентированная, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а мир вокруг рассыпается на острые грани кошмара.

Застыв посреди галереи, я лихорадочно соображала, что делать дальше. Мысли разбегались, как стайка вспугнутых рыбешек. Сердце частило, во рту пересохло от липкого, удушливого страха.

Вернуться в спальню, запереться на все замки и молиться, чтобы никто не вломился? Потребовать у Марко прекратить этот беспредел, напомнив, кто здесь истинная хозяйка? Но хватит ли у меня духу и авторитета, чтобы покончить с варварской традицией?

Внезапно снизу, со стороны парадной лестницы, послышался нарастающий гул мужских голосов вперемешку с гиканьем и улюлюканьем. Из обрывков долетавших фраз явственно следовало, что господа охотники вышли на тропу " любовной войны" и предвкушают легкую добычу. Зловещий гомон приближался, эхом отдаваясь от стен. Тяжелая поступь, смех, грохот опрокидываемой мебели… Недвусмысленные звуки подтолкнули меня к срочному действию.

Я со всех ног бросилась назад в спальню, рывком захлопнула массивную дверь и трясущимися руками заперла замок. К счастью, в палаццо Альвизе двери и стены издревле возводили на совесть – крепкие, дубовые, почти в ладонь толщиной. Такую просто так не вышибешь, не взломаешь. Но расслабляться не стоило.

– Ханна! – сдавленно вскрикнула я, подлетая к кровати служанки и начиная трясти ее за плечо. – Ханна, просыпайся немедленно!

Девушка недовольно замычала, отмахнулась, перевернулась на другой бок. Но я продолжала ее тормошить, пока она не открыла мутные со сна глаза.

– М-миледи? Ч-что за переполох? – пролепетала Ханна хриплым спросонья голосом, силясь сфокусировать на мне взгляд. Обычно ведь наоборот – это она меня по утрам будит…

– Вставай скорее, одевайся! – скороговоркой выпалила я, стаскивая служанку с постели. – Нельзя терять ни минуты! Мы должны забаррикадироваться в комнате!

– Забаррикадироваться? Зачем? От кого? – окончательно обалдела бедняжка, послушно, но неуклюже натягивая предложенное платье.

Торопливо, в двух словах я объяснила ей суть затеянной Марко гнусной «забавы», пока лихорадочно соображала, чем можно укрепить дверь. Тяжелый комод? Кровать? Придвинуть или просто нагромоздить перед входом?

– Матерь Божья, спаси и сохрани! – охнула Ханна, всплеснув руками и побледнев до синевы. Страх в ее глазах отразил мой собственный, клокочущий внутри ужас.

Грохот, вопли и топот множества ног приблизились вплотную – судя по всему, «охотники» уже рыскали по нашему коридору, вламываясь во все подряд двери. Времени на сооружение по-настоящему прочной баррикады уже не оставалось.

– Так, послушай меня внимательно! – зашептала я на ухо Ханне, крепко стиснув ее плечи. – Сейчас мы погасим все светильники, чтобы снаружи казалось, будто комната пуста. А потом спрячемся в гардеробной, в самой глубине, за плащами и юбками. И будем сидеть тихо-тихо, пока этот кошмар не кончится. Ты меня поняла?

Ханна часто-часто закивала, всхлипывая и затыкая рот кулаком, чтобы не разрыдаться в голос. Глаза ее лихорадочно блестели, но я видела – она не подведет, выдержит испытание.

Я бросилась гасить свечи и плотно задергивать шторы, погружая комнату во мрак. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот выскочить из груди. За дверью кто-то грубо ругался, сыпал отборными проклятиями вперемешку с неприличными шуточками. Судя по звону стекла и скрежету металла, «герои-любовники» крушили и переворачивали все на своем пути.

Что, если Марко выдаст им, где искать меня? Вряд ли запертая дверь надолго их удержит. А от мысли, что будет, если эти пьяные скоты прорвутся в спальню, к горлу подкатывала тошнота… Мне оставалось лишь молиться, чтобы Господь уберег нас с Ханной от поругания.