Текст книги "Мартышка для чемпиона (СИ)"
Автор книги: Алекс Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 21
Арсений
Царица в огромной толстовке и выцветших штанах все так же офигенна, как и без всего. А вообще, давайте честно, она будет смотреться потрясно в любом случае. Даже если на нее напялить грязный драный мешок из-под картошки. Меня даже не пугают ее красные зареванные глаза (хотя я терпеть не могу женские слезы, они вызывают у меня только неконтролируемый приступ паники и ничего больше). И спутанное гнездо на голове тоже не прошибает на «бежать отсюда со всех ног», потому что даже оно на ее макушке выглядит, мать твою, очаровательно мило!
Эта девчонка секс. В данный момент такой уютный, домашний, с долгой прелюдией и ленивой возней под одеялом – секс.
Стойте, я правда это сказал?
Да, дьявол.
После встречи с Царицей я стал помешанным! Если она продолжит меня динамить, то есть вероятность, что в скором времени моя помешанность перейдет в стадию буйной. И зубы соперников будут отлетать на льду только так.
– Так что, так и будем стоять на пороге? – спрашиваю, как бы намекая на то, что было бы неплохо меня пустить в святая святых – крепость этой неприступной Царицы.
Однако с этим явно будут проволочки, потому что коза изгибает бровь дугой и бросает:
– Могу вынести стул, и ты посидишь на пороге, если хочешь.
Ха-ха. Улыбаюсь. Хренушки.
– Лучше пригласи меня на чай, – нагло делаю шаг вперед, напирая.
– А у тебя дома что, свой чай закончился? – резво преграждает мне путь Марта, более известная в своей семье как Мартышка. Что, кстати, прикольно. Обезьянка. Интересно, она отлупит меня этим веником из сто одного тюльпана, если я назову ее Обезьянкой?
– Предостаточно: черный, зеленый и даже синий. Но я хочу твой.
– Перехочешь.
– Гостеприимство? Не-а, не слышали. Неприлично держать дорогого гостя на пороге, тем более, когда он полтора часа пилил к тебе на другой конец города.
– Дорогого – неприлично, но ты к данной категории не относишься. И я тебя, вообще-то, не звала.
– А меня не надо звать. Я сам приезжаю.
– Ну, вот как приехал, так и уедешь. Часы посещений на сегодня закончены. Поезд ушел. Дома чай попьешь.
– Дома не сладко. Тебя рядом нет.
– Очень мило. Но неправдоподобно. Не верю, Бессонов! – складывает руки на груди блондиночка. – А это что? – кивает на букет. – Это мне?
– Это? – включаю дурачка, бросая взгляд на тюльпаны, наисвежайшие и пышнейшие, кстати. – А-а, нет. Это твоей соседке пенсионерке с восьмого этажа.
– На восьмом нет соседки пенсионерки.
– Правда, что ли? Надо же. Ну, тогда выходит, что тебе, – протягиваю цветы Марте, доставая из своего арсенала улыбок самую очаровательную. – Теперь впустишь?
Царица молчит. Сверлит меня своим взглядом, явно пробуя на мне какие-то неведомые науке телепатические способы внушения. Но, когда понимает, что ни хрена у нее не получается, и я и не думаю никуда уходить, закатывает глаза. Вздыхает и уже менее воинственно заводит все ту же песню:
– Бессонов, я же тебе уже ск…
– Да, да, да. Вопреки твоему твердому убеждению, что все хоккеисты тупые, у меня прекрасная память. Я вселенское зло. Мне ничего не светит. Твоя вагина для меня запретная территория и она совершенно не хочет дружить с моим членом. Он, кстати, невероятно огорчен этим фактом! А еще я такой неотесанный врущий мужлан не пара такой потрясной белой и пушистой тебе. Тут все записано, – стучу пальцем по виску, – но мы два взрослых и, надеюсь, адекватных человека, мы можем просто по-хорошему провести вечер вдвоем? Залипнуть на кинцо, поиграть в настолку, сожрать огромную пиццу, не знаю. Чем еще люди занимаются в свободное время? У меня просто его не то, чтобы много, и обычно мы с парнями режемся в покер или рубимся в плойку (прим. игровая приставка PlayStation).
Твою мать, мужик, что ты несешь?
Какая настолка? Какой фильм и пицца? Тебе что, пятнадцать, блять? У тебя в телефоне куча номеров свободных баб, с которым не надо так «отжиматься», а ты что делаешь? Из самых трудных путей к сексу ты выбрал просто нереальный!
Марта, очевидно не меньше меня самого впечатлившись моим задушевным спичем, складывает губы буквой «о», со свистом выпуская воздух. Открывает рот, собираясь что-то сказать, и тут же его закрывает. Открывает. Закрывает. Хлопает ресницами, замешкавшись. В итоге выдает:
– Но зачем?
– Что зачем?
– Тебе-то это зачем?
Не поверишь, детка! Я тоже хотел бы это знать…
– Возможно, у меня есть коварный план.
– Какой план?
– Я же сказал – коварный.
– И в чем заключается твой коварный план?
– Аха, так я все и выложил тебе, которая обожает рушить мои планы. Забудь.
Вы же поняли, что все это херня? Нет у меня плана. И не было. Я в целом плохо помню тот момент, как сорвался из дома Ярика, когда подслушал разговор его жены с сестрой. Что-то в башке коротнуло, и меня как ветром сдуло. Опомнился уже, когда заворачивал во двор старенькой многоэтажки с букетом тюльпанов на заднем сидении. И подумал, что отступать было бы, наверное, уже глупо. Что я, совсем что ли олень непоследовательный?
– Так что? Мир? – протягиваю Марте букет и снова включаю пай-мальчика, сверкая своими, слава богу, не выбитыми за хоккейную карьеру идеально ровными тридцатью двумя зубами.
На что Царица снова сужает свои глаза до тонких, подозревающих меня во всех смертных грехах щелочек и предупреждает грозно, взмахнув указательным пальцем у меня перед носом:
– Секса не будет, Бессонов! Я сегодня не в том физическом и психоэмоциональном состоянии. Ясно?
– Как белый день!
– Так что, если ты рассчитывал на него, то лучше сразу езжай домой и не трать ни мое, ни свое время.
– А если не рассчитывал?
Блондиночка отступает от двери, в приглашающем жесте распахивая ту шире.
Ю-ху, это победа!
И гребаный исторический момент. Я первый раз в жизни так радуюсь перспективе не потрахаться с классной девушкой, а поиграть с ней в «Монополию». Наверное, так и выглядит приближающаяся старость? Дальше что? Вместо резинок буду скупать в аптеках виагру?
Да ну нет! Там все работает исправно. Даже сейчас. О чем Марте знать не обязательно. Здесь зона, свободная от стояков. Я понял.
Довольный собой, переступаю порог и клюю насупившуюся Царицу в щеку.
– Ты чудо!
– А ты раздражаешь.
– Это ненадолго. Уже совсем скоро ты будешь счастлива, что я здесь. Вот увидишь, Обезьянка.
– Это вряд ли… а… что, прости? Как ты меня сейчас назвал? Обезьянка?! – взвизгивает Марта. – Еще раз так меня назовешь – и будешь лететь с балкона быстрее своего веника, дубина хоккейная! – выхватывает у меня из рук тюльпаны злюка.
– Клюшка.
– Что?
– В хоккее есть только клюшки. Дубинок нет.
– Как же нет! – фыркает зараза. – Есть! И одна прямо сейчас стоит передо мной: огромная, широкоплечая, двухметровая дубина!
– Я хорош, это правда.
– Это не комплимент.
– Разве? – хмыкаю и скидываю кроссовки, собираясь осмотреться на местности. – Миленько у тебя тут. Я пройду? – киваю в сторону гостиной, да только и шага сделать не успеваю. Торможу, утыкаясь в животное, преградившее мне путь. Забавный ушастик скалится и рычит. Сильно старается, нагоняя жути, похоже, не зная, что его габариты далеки от реально пугающих.
– Это кто тут такой грозный малютка? – присаживаюсь на корточки и тяну к собаке руку.
Зверь щелкает челюстями, едва не оттяпав мне пару пальцев. Их спасает только моя феноменальная реакция.
– Твою ж…
– Этого малютку зовут Питти, Бессонов, – льется елейное за спиной. – И, думаю, ты уже понял, что ты ему не нравишься. Так же, как и мне. Поэтому советую держать особенно дорогие твоему сердцу части тела при себе, чтобы не уйти отсюда без парочки лишних конечностей.
– Ясно. Значит, ты такой же «дружелюбный», как твоя хозяйка, парень.
– Хуже, – скалится Марта. – Гораздо хуже.
Глава 22
Alok, Nono – Sky High
Марта
А-а-ах…
Ой…
Ауч!
М-м-м…
– Левее, – мурлычу, – еще… – задыхаюсь, – еще… а теперь правее… м-м-м, да-а-а-а! – стону от удовольствия, когда ловкие пальцы Бессонова давят на какую-то особенно чувствительную точку на ступне. Снова и снова плавно разминают, продавливая подушечками больших пальцев впадинку, отчего извилины в моей голове взрываются красочными фейерверками, а в глазах темнеет.
Господи, эти руки просто созданы для массажа!
Божечки-кошечки, уже вечность никто не делал мне так приятно!
Весь этот ваш секс по сравнению с этим – детский лепет!
Я кусаю губы и тихонько мычу, когда пальцы Арса начинают массировать щиколотки. Затем снова ступню. Проминают каждую подушечку. Каждый пальчик. Напрочь забываю про идущую по телеку «Красотку» и, кажется, в этот момент даже имя свое забываю.
Требовательно дрыгаю пальчиками на ноге, когда Бессонов останавливается. Открываю один глаз. Этот гад глазами навылупку таращится на красотку Робертс.
Эй, блин, у тебя тут своя разомлевшая Джулия!
Легонько тычу его второй ногой по ребрам. Длинные пальцы хоккеюги снова приходят в движение, начиная разминать вторую ступню.
То-то же!
Я откидываюсь затылком на подушку и с улыбкой закрываю глаза. Я снова в раю. Примечательно, что за последние дни я говорю это уже второй раз и оба раза по вине этого мужлана с очумелыми ручками. Какая-то подозрительная тенденция прослеживается, не находите?
Тихонько мурлычу от удовольствия себе под нос, выдавая крайне неприличные звуки наслаждения. Еще парочка минут, и я буду готова капитулировать и признать: Бессонов был прав. Я счастлива, что он сейчас здесь. А уж как счастливы мои нервные окончания, у-у-у!
Массаж ног заканчивается, а нега, в которой утонуло мое тело, проходить не желает. Поэтому, пока Арс внимательно досматривает фильм, я, кажется, начинаю засыпать. В реальность выныриваю, только когда слышу:
– Молодец мужик. Я знал, что он за ней прикатит.
– Конечно, прикатит, – зеваю, – это же кино. Художественный вымысел. По-другому и быть не могло.
– То есть ты считаешь, что в реальной жизни мужики не способны на такие поступки?
– Какие? Влюбиться в проститутку, будучи миллионером? Не считаю. Уверена. Это сказка, Бессонов.
– Чушь. И тут весь цинус ведь не в том, кто она и кто он, а в том, что для настоящих чувств не существует классового разделения. Ты вообще смотрела этот фильм?
– Пф-ф, сотню раз! А ты, значит, из тех наивных мечтателей, что верят в любовь?
– А ты, значит, нет?
– Нет.
– Хрень, – машет головой Арсений. – Все девчонки в нее верят.
– Хрень! – подскакиваю я, усаживаясь на пятую точку. – Я верю в то, что есть удобные для совместного сосуществования люди и неудобные. И ваши отношения – это выбор, а не предопределение или мифическое сильное чувство. Ты тупо выбираешь себе в спутники человека, минусы которого тебя бесят меньше всего. Суровая правда жизни, малыш.
– Херня!
– Любви нет! Да что уж там, даже романтика, и та умерла! Где все эти широкие жесты и красивые поступки, что совершали рыцари прошлого во славу своих дам?
– Кругом! Просто времена поменялись и сейчас скакать в башню на бой с драконом уже капельку неактуально, Царица.
– Ерунда.
– То, что тебе попадались на твоем пути мудаки, не значит, что все мужики такие.
– Окей, ну, вот ты! – фыркаю. – Совершал когда-нибудь ради женщины какой-то красивый поступок, Бессонов? И сверкать голым торсом – это не поступок, чтобы ты понимал. Это самолюбование.
– Черт, ты двумя предложениями срезала девяносто процентов моих поступков.
– Так я и знала.
– А мы берем именно женщин или школьные годы тоже идут в зачет?
– Ага-ага, давай рассказывай, как ты в школе ради одноклассниц подвиги совершал. Звезды с неба воровал и жвачки из магазинов. Ну-ну. Я больше чем уверена, что ты был одним из тех популярных парней, такой местный царек, который тусил с самой красивой девчонкой в школе и в окружение которого попадали исключительно избранные!
– Э-э, вообще-то нет, – говорит серьезно Арсений.
– Да ладно? – скептически заламываю бровь.
– В школе я был застенчивым парнем, который даже с девушкой толком завести разговор не мог. Я не ходил ни на какие тусовки. Да и гулять выбирался из дома раз в месяц, в лучшем случае. Все время сжирал хоккей. Тренировки, тренировки и тренировки. А когда ты постоянно тесно общаешься исключительно с тремя десятками парней – это накладывает свой отпечаток на умение контактировать с противоположным полом.
– Хм-м-м, – тяну задумчиво. – Значит, корона выросла, когда ты стал успешным хоккеистом?
– Нет у меня никакой короны, это ты все время пытаешься на меня ее нацепить! – звучит раздраженно. – Я простой парень, Марта. Да, со своими тараканами и заморочками, а у кого их, блин, нет? Но они точно далеки от звездной болезни, – дерганно хватает с кофейного столика ведерко Бес, запуская в рот полную ложку мороженого.
Упс.
Я, признаю, слегка смутившись и почувствовав совсем то-о-оненький укол совести, подтягиваю к себе ноги, убирая их с колен Бессонова, и подгибаю их под себя.
– Эй, – бурчу.
Ноль реакции.
– Ладно тебе, – иду на попятную, – не злись, простой парень Арсений, – подползаю к нему по дивану, пихая плечом в плечо. – Я пошутила.
– Я не шлюсь, – активно работая челюстями, бросает он, не оглядываясь.
– А выглядит так, как будто злишься…
– Слушай, а тебе обязательно быть такой… – импульсивно взмахивает руками Арс.
– Какой?
– Дотошной!
– Ну, я бы назвала это, скорее, «токсичная», а не «дотошная», но вот такая у меня натура. Я люблю бесить людей. Спроси у Авы, – улыбаюсь. – В школе я была главной задирой класса. Родители ходили на ковер к директору, как к себе домой. А на моем выпускном в одиннадцатом классе, на вручении аттестата я видела, как моя классная руководительница вздохнула и перекрестилась.
– Охотно верю!
– Обычно про таких детей говорят: шило в одном месте. Я никогда не отличалась усидчивостью. Ненавидела все эти девчачьи штучки. И дружила в основном с пацанами. Короче, росла той еще оторвой. Так что, – пожимаю плечами, – иногда мне кажется, что, если бы не определено женские части тела, я вполне могла бы быть мужиком.
Бессонов закашливается, не вовремя засунув очередную порцию мороженого в рот.
Я заботливо и, конечно же, от всей своей широкой души пару раз стучу его по спине.
– Не торопись, не отберу. У меня в морозилке еще два таких ведра.
– Знаешь, вот это «я могла бы быть мужиком» после того, как мы занимались сексом, как-то напрягло мое мужское нутро, Царица.
Мы переглядываемся и начинаем хохотать. На какое-то долгое прекрасное мгновение между нами наступает полный штиль. Арс нагребает ложкой очередную порцию мороженого и протягивает ее мне. Я слизываю и, прожевав, говорю:
– Так что там с подвигами в школе?
– Мне нравилась одна девочка из параллельного.
– Хорошее начало.
– Года два я не решался к ней подойти и заговорить. Все как дурак глазел со стороны. И только в десятом классе на День святого Валентина решился отправить валентинку. Ну знаешь, у нас в школе были активисты, которые собирали и раздавали открытки…
– Аха. Терпеть не могла такие штуки.
– Я пригласил ее на концерт своей любимой музыкальной группы. Я откладывал львиную долю своих карманных денег на эти билеты целый год. И в тот день смотался с тренировки, за что потом отец всыпал мне хорошего ремня, а тренер влепил дисциплинарный штраф, и все лето мне пришлось отрабатывать эти деньги, подрабатывая в кафе.
– Почему звучит так, будто у этой истории нет счастливого конца? – морщу нос. – Валентинка не дошла?
– Почему же, дошла, – пожимает плечами Арс, отодвигая от себя ведерко.
– Тогда…
– Она не пришла.
– Оу-у-у…
– Это потом уже я узнал через знакомых парней из ее класса, что она с подружками знатно надо мной поржала. А еще растрезвонила всем вокруг, что тихоня Бессонов по ней, видите ли, тайно сохнет. А она такая крутая и неприступная и вообще, зачем ей ботаник. Короче, это была первая и последняя моя жертва во имя любви. С тех пор я завязал с подвигами, тем более, которые идут в ущерб моей профессии. Так что…
– Это девчонка повела себя, как настоящая сучка! – бросаю злобно.
Бессонов фыркает:
– Знаешь, что самое забавное? Через пару лет я улетел в Канаду и стал лучшим новичком НХЛ того сезона. Моя карьера поперла резко вверх. Еще через два года я подписал самый жирный в своей жизни контракт и на меня буквально посыпались рекламные предложения. В один год их стало столько, что даже у меня было ощущение, будто моя рожа висит на каждом втором баннере в стране. И вот тогда-то летом я приехал на родину в отпуск и случайно встретился с этой козой в одном из баров. И знаешь, что? У нее хватило наглости предложить мне начать встречаться со словами: «Сейчас ты такой крутой, Бессонов, я же не могла знать тогда, что ты надежда отечественного хоккея», – смеется Арс.
Я же искренне, каждой фиброй своей души, негодую. Уж не знаю, с какого вшивого гоблина эта история Бессонова так глубоко проникла в мое сердце, но полагаю, что это во мне бунтует маленькая сердобольная Марта, которая никогда не могла спокойно смотреть, как издеваются над бедными, тихими, скромными заучками и ботаниками.
Нет, не подумайте, это никак напрямую не связано именно с Арсением!
Исключено.
Нет, я вам говорю!
– Я надеюсь, ты послал ее лесом? – шиплю кровожадно.
– Ну, – чешет подбородок Арс, посмеиваясь, – если честно, то я повел себя как мудак. Сначала подыграл и трахнул и только потом, на утро, послал. Разумеется, это меня не красит, но откровенно говоря мне было и есть по хер на моральную составляющую этого вопроса. Кстати, в ней не было ничего выдающегося.
– Ты точно мудак, – качаю головой, – я даже не удивлена. С другой стороны, каждый в этой истории получил, что хотел. Ты закрыл школьный гештальт с этой девчонкой, а она прикоснулась к святому члену мировой звезды хоккея. Вау. Готова поспорить, что эта история будет передаваться в их семье из поколения в поколение, пока не обрастет мифами и легендами.
Бессонов запрокидывает голову и смеется. Я улыбаюсь. Взглядом залипая на точеном профиле этого невыносимого, такого странного, необычного, интересного во всех смыслах хоккеюги. Вы этого не слышали! Я этого не говорила! Но, проклятье, есть в этом верзиле что-то такое, от чего дыхание заходится и сердце частит.
Что это? Магия какая-то? Сила притяжения? Мощь тестостерона? Или гормональный сбой в моем теле? Хрен-его-знает. Но факт остается фактом – на этого говнюка приятно смотреть.
Это я и делаю, пока Арсений не замечает. Рассматриваю каждую впадинку, ямочку и заломчик на его пухлых губах. Они немного обветренные. Издержки профессии, когда приходится иметь дело с влажностью и холодом.
Густые и непослушные светлые брови разглядываю. И колючую, отдающую при свете разными оттенками рыжего, аккуратную щетину. Явно работа рук профессионального барбера. Этот засранец следит за собой лучше, чем половина женщин нашей страны!
А еще глаза у него классные. Глубокие. Голубые с черной каемочкой вокруг яркой радужки…
И сейчас эти глаза прожигают меня насквозь, а Бессонов уже давно не смеется. Обернулся и смотрит на мои губы, которые под его взглядом пересыхают. Я облизываю их.
Успеваю сделать всего один короткий вдох… как в следующее же мгновение мое лицо попадает в плен широких горячих ладоней парня. А губы утопают в сладком поцелуе, встречаясь с его губами. Податливо раскрываясь навстречу его языку.
Шоры падают. Связь с мозгом теряется. На коже взрываются тысячи мурашек. Пульс грохочет. В ушах серый шум и наши вздохи. Капкан захлопнулся. Ася была права. Рядом с этим парнем держать крепче трусы – это не прикол, а необходимость!
Я совершенно упускаю тот момент, когда оказываюсь уложена на лопатки. То есть придавлена спиной к диванным подушкам. Губы Бессонова уже неторопливо зацеловывают мое лицо. Покрывают поцелуями щеки и шею. Ладони мнут попу и задирают кофту, пробираясь к голой груди. Его пальцы сжимаю сосок. Желание острой стрелой вонзается куда-то в низ живота. Я выгибаюсь дугой и постанываю, на самом краю сознания ловя печальную мысль: надо остановиться.
Сегодня никак…
С ним вообще никогда и никак быть не должно!
Но сегодня особенно…
И это, блин, печально!
– Арс, – упираюсь ладонями в мужскую грудь. – Арс, стой! Тормози.
– Что? На хрена? Ты же тоже этого хочешь!
– Физическое и психоэмоциональное состояние, помнишь? – скрипит мой голос, как ржавая телега. – Я не шутила, – поджимаю губы, многозначительно поигрывая бровями. – Не тот день. Вернее, неделя, – уже непрозрачно намекаю.
До Бессонова наконец-то доходит.
– А-а… о-о… блять! Понял, – смешно растерявшись, сползает с меня Бессонов, чинно одергивая и поправляя мою толстовку. – Прости. Слегка помял.
– Все нормально.
Нет. Ни хрена нормального!
Я снова чуть это не сделала!
Мы. Мы чуть не сделали!
С беззвучным стоном закрываю глаза. Растираю ладонями лицо.
Дерьмо!
Что со мной происходит? Неужели у меня совершенно отсутствует сила воли? А уж про иммунитет к поползновениям этого соблазнительного засранца я вообще молчу!
Почему мое тело раз за разом рядом с ним меня предает? Просто все функции отрубаются, оставляя «у руля» похотливую самочку, которой надо только спариваться и спариваться!
Не понимаю.
Не хочу даже понимать!
Бессонов мне не подходит. Я не могу закрутить с ним роман. Да ему и не нужен роман! Ему нужен регулярный секс, а мне…
А мне?
– Ладно, э-э, давай посмотрим, что там из новых фильмов вышло, – вырывает из мыслей голос парня.
– В смысле? – удивленно распахиваю глаза, усаживаясь на задницу. – Секса не будет!
– Да я понял.
– И? Ты что, не поедешь домой?
– С какой стати? – хватается за пульт зверюга. – Я приехал смотреть кино и резаться в настолки. Так что давай, поднимай свою жопку и тащи «Скрабвуд», «Монополию», «Уно» или что там у тебя еще есть. А я пока найду нам фильм.
– А ты не офонарел часом? – офигевши, спрашиваю я.
– О, узнаю свою Обезьянку, – ржет он.
Обезьянку?
Опять эта обезьянка?
Я его убью! Я покрошу его на сухари и скормлю уткам!
Хватаю маленькую подушку с декоративной наволочкой в виде морды жирафа и со всей силы начинаю колошматить по светловолосому улыбчивому наглецу.
– Эй, за что? – отбивается от ударов Бессонов.
– Я же тебе сказала, чтобы больше не смел называть меня Обезьянка!
– Остынь, Обезьянка.
– Это ты у меня сейчас остынешь, Бессонов!
Арс, хохоча, вскакивает с места. Я запрыгиваю на диван ногами. Эта верзила отскакивает, да неудачно. Запинается о кофейный столик, что вырастает на его пути. Выругивается. И пока его спортивные ноги пытаются обрулить препятствие, мои длинные и стройные замахиваются. Я со всей дури заряжаю размятой правой по упругой заднице негодяя. Получая в ответ удивленное «какого хрена» и грозное:
– Это война, Обезьянка!
Бессонов резко разворачивается, меняя траекторию движения.
Ай!
Я рву когти на другой конец дивана. Не успеваю. Взвизгиваю. Арс хватает меня за ноги и, как пещерный человек, несмотря на мои протесты и истошный лай Питти, перекидывает через плечо.
– Поставь меня на место, дубина хоккейная!
– Мы же уже выяснили, что в хоккее нет дубин, детка.
Пуховое потенциальное орудие убийства вылетает из моих рук. Я брыкаюсь и заряжаю пару раз кулаками по заднице Бессонова. На что в ответ получаю смачный шлепок ладонью по собственной ягодице. Шиплю, выпуская воздух сквозь сжатые зубы, болтаясь вниз головой, ничего не видя из-за слетевшей резинки и распустившихся волос, которые приходится сдувать с лица. Рычу:
– Куда ты, блин, меня несешь? – когда Бессонов перешагивает своими длинными ногами через столик, кажется, совершенно не чувствуя мои пятьдесят пять килограммов на своем плече.
– Остывать. Нам обоим не помешает.
– Ч-чего-о-о? Нет. Ты не сделаешь этого. Б-Бессонов! – вскрикиваю, когда парень дергает, отодвигая зеленую шторку с папоротником, и прямо в одежде перешагивает бортик, оказавшись в ванной. – Стой. Стой. Ты рехнулся! Арсений, мать твою, Б…
Поздно. Мерзавец выкручивает вентиль, и вылетевшая из моего рта его фамилия, интегрированная в общеизвестный мат, тонет в резко хлынувшем из душа потоке обжигающе холодной воды, моментально насквозь промочив всю нашу одежду. Я визжу. Засранец ржет. А соседи наверняка уже вызывают ментов.
Забудьте!
Никаких сухариков для уток не будет!
Я расчленю его хоккейное тело на эксклюзивные сувениры и пущу с молотка! А все деньги отправлю в благотворительный фонд помощи пострадавшим от нарциссов, газлайтеров, абьюзеров и просто невыносимых самовлюбленных засранцев!
