Текст книги "Развод. Грехи генерала (СИ)"

Автор книги: Аида Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 3

Марина включила запись на телефоне и положила его экраном вниз на тумбу. Тамара Рогова это заметила сразу. У неё лицо вытянулось, но она всё равно прошла на кухню, будто имела право входить в мой дом без приглашения.

– Валерия, давайте без этих фокусов, – сказала она, садясь на край стула. – Мы же все взрослые люди. Андрей Викторович мужчина серьёзный. Решил новую семью создавать, значит, так надо. Кристина ребёнка носит. Нельзя её нервировать.

Я стояла у окна и смотрела на эту женщину. Ещё вчера она отпускала мне хлеб в военторге, улыбалась, спрашивала, как здоровье Сёмы. А сегодня пришла объяснять мне, что моего мужа и мою квартиру надо отдать её дочери, чтобы беременной девочке было спокойнее.

– Тамара Павловна, вы сейчас серьёзно просите меня пожалеть любовницу моего мужа? – спросила я.

Она поджала губы.

– Я прошу не ломать жизнь ребёнку.

– Моему сыну уже сломали. Вашей дочери никто не мешал думать раньше.

– Кристина любит его.

Марина на кухне тихо фыркнула. Тамара бросила на неё злой взгляд, но промолчала.

– Любит? – переспросила я. – Тогда пусть любит без моей квартиры, без моего молчания и без попыток выставить меня лишней в собственном доме.

– Да что вы всё про квартиру? – Тамара хлопнула ладонью по столу. – Она же военная. Его. Ему государство дало.

Я села напротив. Очень спокойно. Даже сама удивилась.

– Государство не давало ему любовницу в комплекте.

Тамара вспыхнула.

– Вы языком-то не машите. Андрей Викторович уже всё продумал. Бумаги готовятся. Вам предложат нормально разойтись, с деньгами. Не надо кусаться, Валерия. Генерала всё равно не переспорите.

Вот теперь она сказала главное.

– Какие бумаги? – спросила я.

– Откуда мне знать? – слишком быстро ответила она.

– Знаете. Иначе не пришли бы так уверенно.

Тамара отвела глаза к холодильнику, где всё ещё висел магнит с прошлогоднего Сёминого турнира. Андрей тогда не пришёл. Командировка. Теперь я уже не была уверена ни в одной его командировке.

– Вам просто подпишут, что вы претензий не имеете, – буркнула Тамара. – Получите компенсацию и съедете. А прописку потом снимут. Всё законно.

Марина подняла голову.

– Интересно, кто это вам такие сказки рассказал?

– Не ваше дело, – огрызнулась Тамара.

Я взяла телефон со стола, остановила запись и отправила файл себе на почту. Тамара увидела это и резко встала.

– Вы что, меня записывали?

– Да. Вы пришли в мой дом давить на меня по поручению своей дочери и моего мужа. Мне пригодится.

– Ах вы ещё пожалеете.

– Эту фразу сегодня уже говорил Андрей. У вас с ним один текст?

Тамара ушла, хлопнув дверью так, что в прихожей звякнули ключи на крючке. Марина закрыла за ней и вернулась на кухню.

– Лер, она сболтнула лишнее. Если они уже бумаги готовят, тебе завтра надо идти не только к юристу. Надо в жилищный отдел и к нотариусу узнать, не записывали ли тебя куда-нибудь.

Я кивнула. В голове уже складывался список. Паспорт, свидетельство о браке, выписка ЕГРН, кредитный договор, график платежей, чеки за ремонт, переводы с моей карты. Странно, но дела спасали. Пока я думала о бумагах, боль стояла рядом и ждала своей очереди.

Дверь снова открылась. На этот раз ключом.

– Мам? – голос Ани дрогнул ещё в прихожей.

Я вышла к дочери, и она сразу бросилась ко мне. Высокая, взрослая, в короткой куртке, с красными глазами. Она пахла морозом с улицы, но я тут же отогнала эту мысль, потому что запахи больше не хотела держать в памяти. Хотела держать факты.

– Это правда? – спросила она прямо мне в плечо. – Папа с Кристиной?

– Правда.

Аня отстранилась. Лицо у неё стало жёстким, почти чужим.

– Она младше меня на год, мам. На год.

Я молчала. На это не было ответа.

Сёма вышел из комнаты и встал в дверях. Аня увидела брата, подошла к нему и обняла так крепко, что он сначала растерялся, а потом уткнулся ей в плечо.

– Я его ненавижу, – сказал он глухо.

– Не надо сейчас ничего решать, – ответила Аня. – Сейчас надо держаться за маму.

И от этих простых слов я чуть не села на пол. Не от слабости, а от того, что дети вдруг оказались рядом со мной не маленькими и растерянными, а живыми людьми, которым тоже больно. Андрей предал не только меня. Он ударил по ним обоим.

Телефон зазвонил почти сразу. Андрей.

Я включила громкую связь.

– Слушаю.

– Зачем к тебе приехала Аня? – спросил он без приветствия.

Дочь шагнула ближе к столу.

– Сама приехала. Узнала, что мой отец спит с девицей моего возраста.

На той стороне повисла пауза.

– Анна, следи за словами.

– Ты бы за поступками следил.

– Не вмешивайся во взрослые дела.

– Поздно. Ты уже вмешал туда всю семью.

Он выдохнул в трубку. Я знала этот выдох. Так Андрей дышал, когда считал собеседника глупым, но вынужден был терпеть.

– Валерия, завтра в десять ко мне придёт капитан Грачёв. Он привезёт пакет документов. Подпишешь получение копий, и мы спокойно всё обсудим.

– Что за документы?

– Не устраивай допрос. Подпишешь только получение.

– Пусть оставит пакет у консьержа. Ничего при нём подписывать я не буду.

Голос у Андрея стал ниже.

– Ты очень быстро учишься.

– Просто перестала быть удобной.

Он сбросил вызов.

Утром капитан Грачёв пришёл ровно в десять. Молодой, худой, с виноватыми глазами. Он служил капитаном и помощником у Андрея и всегда здоровался со мной почти по-семейному. Сегодня смотрел в пол.

– Валерия Михайловна, Андрей Викторович просил передать.

Он протянул плотный конверт. Я вскрыла его при Марине и Ольге Сергеевне, которые специально пришли к назначенному времени.

Внутри лежали не копии.

Первым шёл лист с заголовком: заявление об отсутствии имущественных претензий. Вторым – согласие на снятие с регистрационного учёта после расторжения брака. Третьим – проект соглашения, где мне предлагалась смешная сумма, меньше стоимости ремонта кухни, а квартира полностью оставалась Андрею.

Внизу каждого листа была тонкая полоска для подписи.

Я подняла глаза на Грачёва.

– Вы знали, что несёте?

Он покраснел.

– Мне сказали, что это для ознакомления.

– Для ознакомления документы не привозят с местом под подпись и свидетелем в форме.

Ольга Сергеевна взяла листы, быстро пролистала и присвистнула.

– А вот это уже интересно. Дата на проекте стоит позавчерашняя. Значит, готовили до вашего разговора вчера, Лера.

Мне стало холодно внутри. Не от страха. От понимания. Андрей не сорвался. Не запутался. Не попался случайно. Он заранее готовил мой выход из своей жизни. Тихий, удобный, с моей подписью внизу.

Я сфотографировала каждый лист.

– Капитан, передайте Андрею Викторовичу, что я ничего не подписываю. И ещё передайте, что следующий пакет пусть несёт через адвоката.

Грачёв кивнул и ушёл почти бегом.

День покатился дальше уже без остановки. Мы с Ольгой съездили в жилищный отдел. Там меня встретили осторожно. Слишком осторожно. Начальница отдела, майор в отставке Галина Петровна, долго перебирала папки, потом попросила Ольгу выйти. Ольга не вышла.

– Говорите при ней, – сказала я. – Она мой свидетель.

Галина Петровна сняла очки.

– Валерия Михайловна, в деле вашей квартиры появилась копия заявления. Якобы вы ещё в прошлом месяце подтвердили, что не будете заявлять имущественные требования при разводе.

У меня внутри всё оборвалось.

– Я ничего не подписывала.

– Я поэтому и говорю тихо, – сказала она. – Подпись похожа. Но мне не нравится, как оформлен лист. Нет входящего номера. И дата странная.

Ольга Сергеевна резко выпрямилась.

– Копию дадите?

Галина Петровна посмотрела на дверь, потом на меня.

– Официально пока нет. Но сфотографировать я вам сейчас не запрещала.

Она развернула папку ко мне.

На листе стояла моя фамилия. Мой паспорт. Мой адрес.

И подпись, похожая на мою.

Только я знала точно: в прошлом месяце я сидела в госпитале с Сёмой после его приступа бронхита и никаких заявлений не писала.

Я достала телефон и сделала снимок.

В этот момент мне стало окончательно ясно: Андрей не просто изменил. Он уже начал воровать у меня жизнь по частям. Мужа я потеряла вчера. Сегодня я увидела врага.

Глава 4

Из жилищного отдела я вышла с телефоном, в котором лежала фотография моей поддельной подписи, и с таким чувством, будто мне в ладонь положили не документ, а кусок чужой грязи.

Ольга Сергеевна шла рядом и молчала. Она вообще умела молчать правильно. Не давила вопросами, не жалела вслух, не хватала за руку. Просто была рядом, и от этого я держалась.

У крыльца отдела стояли две жены офицеров. Наташа Лобанова, жена майора связи, и Ирина Егорова, у которой муж служил в штабе у Андрея. Они замолчали, как только мы вышли.

– Валерия Михайловна, – Наташа шагнула ко мне первой. – Если нужна помощь, вы скажите. Я серьёзно.

Ирина тут же одёрнула её за рукав.

– Наташ, не лезь. Там семья сама разберётся.

Я посмотрела на неё.

– Семья уже разобралась, Ирина. Теперь будут проблемы одни.

Она смутилась, но тут же нашлась:

– Я просто думаю, что не надо выносить всё наружу. Андрей Викторович командир. Мужчины ошибаются, а служба страдать не должна.

Ольга Сергеевна усмехнулась.

– Служба страдает не от чужих разговоров, а от поддельных бумаг.

Ирина побледнела.

– Каких ещё бумаг?

– Вот поэтому и не надо лезть, – спокойно сказала Ольга. – А то можно случайно услышать лишнее.

Мы пошли к машине. Наташа догнала меня уже у двери.

– Лер, я вечером зайду? У меня муж в канцелярии служил до перевода. Он знает, кто мог без номера бумагу в дело положить.

Я кивнула. Раньше я боялась таких разговоров. Теперь понимала: гарнизонная кухня работала в обе стороны. Андрей считал, что все будут молчать из страха перед ним. Но он забыл, что женщины здесь годами вытаскивали мужей из долгов, детей из больниц, семьи из чужих комнат и знали цену каждому штампу.

Дома Аня сидела на полу в гостиной и сортировала наши документы. Сёма рядом решал математику, но по его лицу было видно, что цифры идут мимо.

– Мам, я нашла чеки за ремонт, – сказала Аня. – И переводы с твоей карты за мебель. Много.

– Складывай в папку Квартира.

– Я ещё нашла старую переписку с прорабом. Там ты с ним всё согласовывала. Плитка, двери, кухня.

– Тоже сохрани.

Сёма поднял голову.

– А папа говорил, что он всё покупал.

Я села рядом с ним.

– Папа много чего говорил. Мы теперь будем проверять.

Он снова уткнулся в тетрадь, но я видела, как дрожит его карандаш. Я хотела забрать у него эту боль, спрятать от неё, закрыть собой. Только так не работает. Когда отец ломает доверие, мать не может просто сказать: забудь. Можно только быть рядом и не врать.

Вечером пришла Наташа. Не одна. С ней был её муж, майор Лобанов, сухой, сутулый мужчина с усталым лицом.

– Я ненадолго, – сказал он, проходя на кухню. – Официально я ничего не видел и ничего не знаю.

– Понимаю.

Он сел, поставил перед собой чашку, к которой даже не притронулся.

– Лист без входящего номера мог попасть в дело двумя путями. Либо кто-то из отдела сам вложил, либо принесли через канцелярию штаба с устной пометкой от начальства. Если дата позавчерашняя, смотрите, кто в тот день дежурил.

– А если подпись подделали?

– Тогда не только семейный вопрос. Тогда это уже документ. И если документ связан с жильём военнослужащего, кому-то будет очень неприятно.

Наташа тихо сказала:

– Паш, скажи про Чернова.

Он нахмурился.

– Наташ.

– Скажи. Если молчать, её с ребёнком выкинут.

Майор посмотрел на меня и выдохнул.

– В тот день в штаб заходил подполковник Чернов. Он сейчас при Андрее Викторовиче крутится, по тылу вопросы закрывает. Раньше у него уже были истории с актами задним числом. Не доказали, но все знали.

Я записала фамилию.

Чернов.

Ещё одна нитка.

Когда Лобановы ушли, я долго сидела над папками. Аня ушла укладывать Сёму, хотя он уже давно не маленький. Я слышала, как она тихо уговаривает его почистить зубы, потом как он спрашивает, правда ли папу могут наказать. Аня ответила не сразу.

– Если человек делает гадость, за неё когда-нибудь отвечают.

Хорошая фраза. Простая. Без обещаний, что завтра всё станет легко.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

Валерия Михайловна, не играйте в войну. Андрей всё равно будет со мной. Вам оставят деньги, если будете вести себя нормально. Кристина.

Я посмотрела на экран и вдруг почувствовала не злость, а усталую брезгливость. Девочка, которая ещё вчера хлопала ресницами в моём кабинете, уже решила, что может писать мне условия.

Я ответила коротко:

Все дальнейшие разговоры только через адвоката. Ваши сообщения сохранены.

Через минуту прилетело новое.

Вы старая злая баба. Он вас давно не любит.

Вот тут ударило. Не сильно, но точно. Я знала, что Андрей не любит меня давно, но читать это от неё было больно. От молодой, наглой, беременной. От той, ради которой он вычёркивал меня из квартиры, из жизни, из уважения детей.

Аня вышла из коридора и увидела моё лицо.

– Она написала?

Я молча протянула телефон.

Дочь прочитала, медленно положила его на стол и сказала:

– Не отвечай. Она хочет, чтобы ты сорвалась.

– Я не сорвусь.

– Я знаю. Но мне хочется поехать и сказать ей пару слов.

– Не надо.

– Мам, она моего отца ребёнком шантажирует, тебя квартирой, а сама пишет как базарная хамка.

– Значит, пусть пишет дальше. Чем больше пишет, тем лучше.

Утром я поехала к нотариусу в районный центр. Не одна. Ольга Сергеевна сказала, что после вчерашнего отпускать меня без свидетеля нельзя. В приёмной сидели люди с доверенностями, наследством, продажей гаража. Обычная жизнь шла своим порядком. У кого-то делилась дача, у кого-то оформлялась комната, а у меня разваливался брак с генералом.

Нотариус, женщина лет пятидесяти с внимательными глазами, долго смотрела на фотографию заявления.

– По фото я заключение не дам. Но если вы уверены, что не подписывали, подавайте заявление о проведении почерковедческой экспертизы. И срочно письменно уведомите жилищный отдел, что любые документы от вашего имени без вашего личного присутствия недействительны.

– А если они уже начали процедуру?

– Тем более. Бумагу сегодня. В двух экземплярах. На вашем пусть ставят входящий номер.

Я вышла от нотариуса с готовым текстом заявления. В машине Ольга посмотрела на меня и вдруг сказала:

– Лер, ты только держись. Сейчас самое мерзкое начнётся. Они привыкли, что ты жена командира. А жена командира у нас должна улыбаться, когда ей больно.

– Я больше не жена для вывески.

– Вот именно. Теперь ты человек. А с людьми им сложнее.

Когда мы вернулись в гарнизон, у военторга уже стояла Кристина. В светлой куртке, с телефоном в руке. Рядом её мать. Они явно ждали меня.

Я могла пройти мимо. Очень хотела. Но Кристина шагнула прямо к машине.

– Валерия Михайловна, а вы всё бегаете? – громко спросила она, чтобы слышали женщины у входа. – Не унижайтесь. Андрей всё решил.

Я вышла из машины и закрыла дверь.

– Кристина, если ты ещё раз подойдёшь ко мне без адвоката, я напишу заявление о давлении и угрозах. И приложу твои сообщения.

Она побледнела, но быстро улыбнулась.

– Да кому вы нужны со своими заявлениями?

За моей спиной хлопнула дверца. Ольга Сергеевна вышла следом.

– Ей – нужны. Мне – нужны. И ещё половине гарнизона, которая уже поняла, что подделка подписи жены сегодня у Волковых, а завтра может быть у любой.

У Кристины дрогнул рот. Тамара хотела что-то сказать, но в этот момент из военторга вышла Наташа Лобанова. Потом ещё две женщины. Потом Нина Павловна из Дома офицеров.

Они просто стояли рядом. Молча.

Кристина впервые за всё время растерялась.

А я впервые за эти дни почувствовала, что не одна.

Глава 5

Утром я пришла в жилищный отдел с двумя экземплярами заявления и с таким выражением лица, что дежурная у окна даже не стала задавать лишних вопросов. Просто взяла листы, пробежала глазами первую строку и сразу позвала Галину Петровну.

– Валерия Михайловна, проходите, – сказала она тихо.

В кабинете было жарко. На подоконнике стояли папки, перевязанные шнурками, на столе лежала стопка личных дел. Всё здесь всегда пахло бумагой, но я заставила себя не думать об этом. Мне нужны были не ощущения, а входящий номер.

Галина Петровна прочитала заявление медленно. Я видела, как меняется её лицо.

– Вы уверены, что хотите подать именно в такой формулировке?

– Уверена.

– Тут указано, что вы считаете заявление в деле подложным.

– Да.

Она сняла очки.

– Понимаете, после регистрации я обязана буду доложить начальнику.

– Понимаю.

– И в штаб уйдёт запрос.

– Пусть уходит.

Галина Петровна несколько секунд смотрела на меня уже не как сотрудник отдела, а как женщина на женщину.

– Лера, он будет злиться.

Я едва усмехнулась.

– Он и раньше был не рад, когда я мешала ему жить удобно.

Она поставила штамп. Чётко, громко, прямо на моём экземпляре. Этот звук оказался лучше любых успокоительных. Входящий номер. Дата. Подпись. Теперь моё слово тоже лежало в системе, а не только в чужих разговорах на кухнях.

Когда я вышла, в коридоре меня ждали Ольга Сергеевна и Наташа Лобанова. Они даже не спросили. Просто посмотрели на лист в моей руке и выдохнули почти одновременно.

– Всё, – сказала Ольга. – Теперь они не смогут сделать вид, что тебя нет.

Я хотела ответить, но телефон завибрировал. Сообщение от банка.

Дополнительная карта заблокирована владельцем основного счёта.

Я открыла приложение. Семейный счёт, с которого я платила за продукты, кружки Сёмы, лекарства, коммуналку, был недоступен. Андрей не стал ждать. Ударил туда, куда мужчины вроде него бьют особенно спокойно: по быту.

Следом пришло сообщение от него.

Раз ты решила воевать, живи на свои. За квартиру платить будешь сама. Посмотрим, как долго тебя хватит.

Ольга прочитала через моё плечо и выругалась сквозь зубы.

– Красавец. Генерал, а методы как у мелкого жмота.

Наташа сразу полезла в сумку.

– У меня наличные есть. Возьми пока.

– Не надо, – сказала я, хотя горло сжало. – У меня есть свои деньги. Немного. Дотянем.

На самом деле я уже считала в голове. Коммуналка. Школа. Продукты. Лекарства Сёме. Бензин. Адвокат. Почерковедческая экспертиза. Андрей знал, что делал. Он годами повторял, что его деньги – это стабильность семьи, а мои дела в женсовете – общественная нагрузка. Удобная нагрузка. Почётная, но почти бесплатная.

По дороге домой я заехала в банк. Сотрудница за стойкой объяснила всё вежливо и равнодушно: дополнительная карта была привязана к счёту Андрея Викторовича, владелец имел право её заблокировать. Я слушала, кивала и понимала, что ещё один крючок вытащен из моей кожи. Больно, с кровью, но вытащен.

Дома Аня встретила меня у двери.

– Мам, Сёма у себя. Он нашёл что-то в старом планшете.

– Что?

– Я не знаю. Он закрылся и не открывает.

Я пошла к его комнате и постучала. Тихо, без нажима.

– Сём, это я.

– Уйди, пожалуйста.

Голос был глухой. У меня сразу всё внутри сжалось.

– Я войду, хорошо? Просто посижу рядом.

Он не ответил. Я открыла дверь.

Сёма сидел на полу возле кровати. Перед ним лежал старый семейный планшет, которым мы давно почти не пользовались. На экране была открыта почта Андрея. Видимо, когда-то он сохранил пароль, и всё до сих пор подтягивалось.

– Я не специально, – сказал сын быстро. – Хотел игру найти. Там письма открылись.

Я присела рядом.

– Что ты увидел?

Он повернул ко мне планшет.

На экране было подтверждение бронирования гостиницы в областном центре. Дата ударила по глазам сразу. Двадцать третье ноября. День Сёминого школьного матча, куда Андрей обещал прийти. Тогда он позвонил за час до начала и сказал, что его срочно вызвали на совещание. Сёма весь матч смотрел на дверь спортзала, а потом делал вид, что ему всё равно.

В письме было два гостя. Андрей Волков и Кристина Рогова.

Ниже – заказ ужина в номер.

Сёма смотрел на меня так, будто просил опровергнуть.

– Он сказал, что у него служба.

Я положила ладонь ему на спину.

– Я тоже так думала.

– Он из-за неё не пришёл?

Я молчала. Лгать было легче. Сказать, что мы не знаем, что всё может быть иначе, что взрослые письма ничего не значат. Но ложь уже слишком дорого обошлась нашей семье.

– Похоже на это, сынок.

Сёма сжал губы. Потом резко отодвинул планшет.

– Я тогда гол забил. Первый за всю секцию. Я ему видео отправил, а он ответил только вечером. Написал: молодец.

Он произнёс это слово так, что я едва выдержала. Мне хотелось найти Андрея, поставить перед ним ребёнка и заставить смотреть, как выглядит его важная тайная жизнь со стороны. Не для суда. Не для командования. Для сына, который до последнего надеялся, что папа просто занят.

Аня стояла в дверях. Она слышала всё.

– Сём, хочешь, я с тобой в зал схожу? – спросила она. – Мяч погоняем.

– Не хочу.

– Тогда просто посидим.

Она села с другой стороны, и мы оказались на полу втроём. Без красивых слов, без обещаний, что всё пройдёт быстро. Просто сидели рядом, пока Сёма держался и не плакал. А потом всё-таки заплакал. Тихо, зло, стыдясь собственных слёз.

Я обнимала его и думала, что Андрей забрал у меня мужа, у Ани отца, а у Сёмы – веру, что взрослое слово что-то значит.

Вечером пришёл адвокат, которого нашла Ольга. Звали его Роман Сергеевич Климов. Бывший военный юрист, теперь частная практика в районе. Невысокий, спокойный, с обычной папкой, без важного вида.

Он изучил документы, переписку, фото поддельного заявления, банковские сообщения и бронирование гостиницы.

– По разводу понятно, – сказал он. – По квартире будем биться. По подложной подписи – отдельно. Но самое неприятное для Андрея Викторовича даже не раздел имущества.

– А что?

– Если всплывёт, что подложный документ гулял через служебные каналы, это уже вопрос к дисциплине, доверию и проверке. Генералы не любят грязь в бумагах. Особенно перед комиссией.

Я посмотрела на папку Развод, которая за два дня стала толще моего терпения.

– Что мне делать сейчас?

– Ничего не подписывать. Все разговоры записывать, если участвуете вы. Деньги вывести на свой отдельный счёт. И подготовиться, что он попытается договориться.

– Андрей не договаривается. Он приказывает.

Роман Сергеевич спокойно закрыл папку.

– Тогда ему будет полезно узнать, что в гражданском суде приказов нет.

Ночью, когда дети уснули, я сидела на кухне и писала список расходов. На столе лежали карты, документы, чеки. За окном редкие машины проезжали к КПП. Гарнизон затихал, но я уже знала: под этой тишиной ходят разговоры, страхи, чужие решения.

Телефон снова завибрировал.

Андрей.

Я не взяла. Он позвонил ещё раз. Потом пришло сообщение.

Завтра в 12 буду дома. Поговорим без твоих советчиц. И убери детей из квартиры.

Я сделала скриншот и переслала адвокату.

Ответ пришёл быстро.

Не оставайтесь одна. Я приеду к 11:50.

Я посмотрела на тёмный экран и впервые за эти дни позволила себе выдохнуть глубже.

Завтра Андрей придёт приказывать.

А встретит не прежнюю жену с мокрыми глазами и дрожащими руками. Встретит женщину с адвокатом, документами и детьми, ради которых я больше не имела права быть удобной.