Текст книги "По ту сторону войны"

Автор книги: Зоя Цветкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Вышел Густав, оглядел нас презрительно, будто перед ним куски гнилого мяса, хотя так это и есть, а затем дал команду открыть двери.  А я не смогла оторвать взгляд от этого парня. Как он гордо держался, как и его товарищи.

  Нас в здании вымыли, ну как вымыли, из шланга поливали, это было больно, не говоря о холоде. Струя ледяной воды оставляла следы на коже. Затем начали обстригать налысо. Это было ужасно, мы проходили мимо кабинетов с огромными столами и врачами. Рядом сидели дети, полуголые, худые и запуганные. Сразу понятно, что над ними будут проводить опыты. Кто-то кричал, но криков я уже практически не слышала. Я стояла посреди улицы с такими же обреченными как сама, голая, вся в синяках, побритая налысо, что еще может быть хуже? А им смешно, они тешились, громко шутили, скоты...Сколько можно над нами издеваться? Поубивайте, мне уже все равно.

Внутри ужасный запах горелости, прямо во дворе. Везде немцы с ружьями, смотрят на нас тем же бесжалостным взглядом. Вальяжные. А возле одного из сараев лежала куча гниющих тел, да, это были люди. Настоящие люди, которые не выжили или им не дали даже попытаться выжить. Вот такая смерть их ожидала, даже не похоронят, сгниют здесь. Скоро среди них будет и мое тело, совсем скоро, просто сейчас хочется лечь рядом. Я никогда не видела и не думала, что может в мире процветать вот такая жестокость. Неужели в них нет ничего людского? Как можно смотреть на невинного человека и смеяться в лицо его гибели?

Мы проходили мимо них, шатаясь от удушливого запаха гнили, тошнило. Я посмотрела невольно на тела. Одинаковые, голые, побитые и стащенные, как скелеты, некоторые разлагались, что вызывало еще больше рвотных позывов. Но среди них я смогла разглядеть родные очертания. Остановилась, попятилась и потеряла дар речи, жаль, нельзя было ухватиться ни за что, чтобы не упасть без чувств.

– Мама...– Я немного отбилась от людей. – Мамочка!

Я бросилась к куче тел, наплевав на запахи и врагов. Я подбежала и взяла ее за ледяную бесжизненную руку, трясла в надежде на пробуждение, холодная, безжизненная, измученная и истощенная. Но такая спокойная, моя мама лежала в груде тел.

– Мамочка! Проснись, это я, Соня, мамочка! – Я трясла ее за руку и плакала, кричала во весь голос. Послышалось щелканье ружья. Его навели на меня. Мне все равно, я лягу тут, умру, рядом с мамой. Не нужна мне жизнь, не хочу.

Внутри все жгло, все переворачивалось, а ноги подкашивались, не выдержала и упала, стуча кулаками о землю. Никто не проронил ни слова.

– Твари! ТВАРИ! Убивайте! убейте меня, пожалуйста, вы забрали всех, всех забрали у меня! Ненавижу вас!!! – Я все еще держала руку мамы. Ружья готовы, все готовы, даже я уже готова..

– Нихт! – Послышался голос Густава, оружие мигом убрали. Он подошел медленно ко мне, заложив руки за спину  и шепнул на ухо. – Я вытащу тебя.

1 августа 1941

  Я чувствовала, как мои ноги отнимает, я настолько истощена, что не могу пошевелить рукой, слез вытекло слишком много. Я лежала, нет, валялась в самом углу. Со мной в камере было еще 11 человек, брошенных, исхудалых и полуживых. Их не кормят сутками, они ходят под себя, практически не передвигаются. Они овощи, которые гниют на витрине заброшенного магазина. А я одна из них. Хотя, моя кровь или кожа или кости, а может, даже органы, могут пойти на благотворительность какой-то немецкой мрази...

Солнце поднялось и немного добавило света в темную пещерку. Один из узников очнулся и начал кряхтеть, он подползал все ближе. Я поначалу даже не поняла, что это за шебуршение. К нему подтянулся еще один узник, остальные спали. Я широко распахнула глаза, но так и не смогла пошевелиться от голода, боли и усталости. Эти двое на четвереньках ползли с бешеными глазами.

Они голодные почти рядом были, ничего не говорили, только улыбались. Я попыталась придвинуться, но сзади стена, я попыталась прокричать, но получился слабый оклик, дошедший до средины камеры. Это, наверно, будет мучительная смерть. Я стучала по доскам от скамьи, я задыхалась от ужаса самого понимания ситуации, я кричала, как могла. Но охрипла, страх умереть из-за таких же узников, как и сама. Я отползала до самого упора стены, хотелось просочиться сквозь нее, и я отчаянно стучала.

И меня услышали, дверь отворилась. Тяжелый удар заставил тела мужчин откатиться дальше. Меня начали поднимать за руки. Теплота прошла от кончиков пальцев до самых пяточек.

– Густав, я не могу встать..– Прошептала я на ухо парню. И он неожиданно поднял меня на руки, я ухватилась за его шею, он вышел, приказав запереть камеру. Я слабла с каждой минутой, задыхалась.

Мы вышли в небольшую комнатку, где Густав меня отпустил, но поддерживал за талию.

– Ты ужасно выглядишь, поешь. – Он подал мне половину буханки хлеба. Я посмотрела испуганными глазами на немца. – Ешь, не бойся.

И я накинулась на хлеб. Он свежий, ароматный, я давилась и старалась есть до последней крошки. Я не принимала пищу со дня пропажи сестры. Я подкрепилась, стало гораздо легче, но ужасно начали ныть с непривычки мышцы, ноги еще дрожали.

– За что? – Я доедала последний кусочек. – За что ты мне помогаешь?

– За твою помощь мне однажды, я не забываю добро. Да и как человек ты хорошая. – Я опять посмотрела на него. Засмущалась, а затем отвернулась, сгорая со стыда. – Что?

– С того времени я очень изменилась, мои волосы обрезали, худая, полностью выбилась из сил. ..

– Душу не изменить, Соня. – Он погладил меня по щеке, почувствовалось тепло.

А потом в моей голове отразилась картинка, те же кучи тел, среди них моя мама, смех немцев, а среди них и Густав. Он ведь по отношению к другим такой же палач, он убийца и мучитель, которого невинные люди видят перед смертью.

– Нет, не нужно..что ты хочешь от меня? – я оттолкнула парня.

– Помочь тебе, спасти. – Он заглянул в мои глаза, мурашки по коже пошли и сердце быстрее забилось, будто небольшой ток прошел по мне.

– А зачем? Вы все равно забрали у меня семью, друзей. Мне некуда и не для чего спасаться.

 Я попыталась самостоятельно уйти, но пошатнулась, не удержала равновесие, Густав меня подхватил, обнял, и опять это тепло и его сила передались мне через тонкую простынку, которой я была обернута. Его взгляд, и так же быстро стучит сердце, но уже не мое.

– Густав! – К нам подходил мужчина.

Он был одет в военную форму, на вид лет 50, строгий, посмотрел на меня презрительно, но к этому взгляду я уже давно привыкла. Повернулся к Густаву и о чем-то с ним начал говорить, временами посматривая на меня. Парень неохотно отвечал, держа меня на расстоянии. Затем, мужчина, удовлетворившись ответом, собрался уходить.

– Кто это? – Спросила тихонько я.

– Мой отец. – Но мужчина вернулся, улыбнулся сыну и ответил уже на русском языке.

Я глубоко вздохнула и со страхом обернулась, понимала, что-то не так.

– Я сам отведу эту девушку. – Он улыбнулся фальшиво мне и взял за локоть. Я воспративилась, начала паниковать. Густав отвел взгляд в сторону, и не смог ничего сделать.

– Куда вы меня? Пустите, не нужно, нет, я не хочу!! – Я кричала, отдаляясь от пустившего голову Густава, я не хочу терять и его тоже. А военный продолжал улыбаться, наверняка, он понял, что я оказалась вне камеры не просто так.  За мной закрылись двери. Он ввел меня в другую комнату, но без грубости, без применения силы. Затем мужчина помахал мне рукой и ушел, оставив меня в белой комнате.

Посредине был железный стол, множество шкафов и инструментов, уколы, пилы, скальпели. Я посмотрела в окошко, никого. Даже паника не успела накатить, как дверь открылась с тяжелым скрипом.  Зашел немецкий врач и натянул перчатки спешно на руку. Затем бормотал что-то, готовил ампулу. Вот оно что...Густав меня специально сюда завел, дал хлеба, как бы бросил кусок перед смертью, чтобы запереть тут?

Прислонилась к двери, начала дергать за ручку двери, и силы появились, не последние, истошный крик вырвался. Когда шприц оказался в руках у врача, я начала действовать. Я уже не думала ни о чем, я подбежала к столу и выхватила скальпель. Врач выругался, нажал кнопку и прокричал «Грет!».

Грет не заставил себя долго ждать, в кабинет зашел мужчина с оружием, вдвое больше чем я. Пока человек в белом халате подготавливал стол, Грет попытался меня насильно натащить на тот стол, но я подбежала к столу, выхватив еще и пилу.

Подняла ее перед собой, не сводя с мучителей глаз.

– Пошли вон, твари, я вам так просто не сдамся! Хватит с меня! – Я махнула пилой и полилась первая кровь врача из руки.

Грет двинулся на меня, выхватив пилу, заломил руки ловким движением, затем так же ловко уложил на стол, начал пристегивать мои ноги, принялся за руки, но у меня еще остался скальпель. От истерики я не видела, куда машу руками, но неожиданно услышала крик врача, и почувствовала на коже теплую жидкость. Я открыла глаза, немец стоял передо мной, держась за горло, из которого фонтаном хлестала кровь, разливаясь в стороны, я вся была в крови, она брызжала на стены, пол, стол, на мое лицо. Белый кабинет окрашивался в красное месиво. А врач орал, смотря бешено на меня. Я тем временем этим же скальпелем разрезала на ногах веревки.

– Уйди! Иначе я и тебе глотку перережу, немедленно открой дверь! – Я оказалась у его уха.

Он задрожал, а я из последних сил пыталась унять дрожь в голосе и коленях.

 – Открой, я не шучу!! – Он дрожащей рукой нажал на кнопку под столом, тяжелая железная дверь со скрипом отворилась. Я убрала скальпель от его лица, а затем, что-то мной скомандовало, не задумываясь, я всадила скальпель в его горло по самую рукоятку.

– Это вам за Аню, су*и, а за маму я еще отомщу.– Буквально выплюнула эти слова я. И направилась к выходу.

 У дверей показался перепуганный Густав, я выхватила ту самую пилу, залитую кровью Грета, и подошла к парню, абсолютно без эмоций. Да, я готова была и ему перерезать глотку, легко.

– Значит так, строй из себя моего заложника, иначе я тебе отрежу что-то! Я выйти хочу, ясно? А ты пойдешь со мной. И мне все равно, что будет дальше!

– Тогда возьми шприц, скажи, что там мощный яд. – Он выхватил первый попавшийся шприц. Аккуратно взял у меня из рук пилу, посмотрел на трупы, а затем снова на меня.

– Как в тебе силы хватило? – В его взгляде читалось восхищение.

– Это не сила, это ненависть. – Он улыбнулся, взял шприц, вколол в свою шею, но лекарство не вводил.

– Моя жизнь в твоих руках, Соня, помни, что я тебя спас. – Он слегка улыбнулся.

– А еще я помню, что мои родные убиты, а ты меня бросил извергам халатах. – Я взялась за шприц, и мы вышли.

Это, наверно, комично смотрелось, маленькая девочка держит под прицелом взрослого немецкого солдата, хотя сама еле до шеи достаю. – Теперь позови своего папу, пусть он даст нам машину. Да, точно, машину. Любую.

– Ты сумасшедшая. – В его голосе читался смешок. – Найн! – Выбежали воины, с ружьями в готовности. За ними и отец.

– А теперь переводи. Любое движение, и я впущу в его организм яд.– Густав переводил, еще и испуганный голос подделал. Его отец уничтожающе посмотрел на меня.

– Чьего ты хочэшь? – Спросил он.

– Машину, я хочу уехать отсюда! Как можно скорее, иначе он труп, можете зайти в кабинет, где меня бросили, там лежит в своей крови врач и охранник. Еще вопросы? – Он сверкнул глазами, тяжело вздохнул, но издал приказ. Ружья опустили. Рука затекла, я все еще держала шприц. Тяжело доставать до самой шеи, но я не думала сдаваться, именно в этот момент во мне была храбрость, а еще...я ощущала поддержку, хоть и практически неуловимую.

– Густав, мне плохо, я сейчас потеряю сознание. – Я осознала содеянное только сейчас, шок ушел и я поняла, что натворила. Я лишила жизни людей, я убила человека, уподобилась немцам.

– Держись, еще немного – Шепнул он мне в ответ. – Скоро все закончится, держись.

– Машина готова. – Прошипел генерал, из их разговора я поняла, что он у них главный. Значит я не ошиблась пленником.

– Открывайте двери и все идите вперед, выстрелите, зарежете, я из последних сил нажму! – Я прошла к выходу, хромая и шатаясь, ноги отказывали, руки не слушались, но я шла.

Яркий свет слепил глаза, Густав аккуратно взял меня за руку, чтобы я продолжала идти, не упала. И вот сотня немцев смотрят на меня с ужасной злостью, каждый готов разорвать, но ждут приказа. А приказа не последовало, пока я не села с Густавом в маленькую военную машинку.

Я выиграла этот бой, я выжила сегодня.

3 августа 1941

  Легкий ветерок играл с моей кожей, слегка цепляя ссадины. Я открыла глаза, морщась от солнца. Прикрыта тугой армейской курткой. Не заметила, как уснула, слегка потеряв бдительность. Но не было страшно, спокойствие, пугающая тишина, даже выстрелов не слышала, или была такой уставшей...

Я привстала, оглянулась и рассмотрела какое-то поле, рядом небольшой исхудалый сарайчик, и больше ничего. Тишина вокруг, тепло и ясно, только дымом очень пахнет. Я посмотрела на Густава и невольно улыбнулась. Он уверенно вел машину, даже глаз не сомкнул за ночь.

– Мне сон такой страшный приснился. – Я привстала, поняла, что практически оголенная и смущенно прикрылась нацистской курткой.

– Знаю, когда впервые убил человека, тоже думал, что все это мне снится. Он подошел ко мне и укутал в свою шинель плотнее, она доставала мне до колен. Но теплее становилось не от одежды, от его взгляда, даже пришлось отвернуться, чтобы еще больше не смущаться. Не могла я спокойно смотреть на него, будто на солнце, хочется посмотреть, но боишься обжечься. – Ты дрожишь..

– Не от холода, от воспоминаний, от страха. Мне страшно осознание, что я убийца. – Я поежжилась, он обнял меня, это было так дико, так неправильно, но безумно приятно.

Я действительно только сейчас осознала, что натворила. Я забрала жизнь, хоть и не давала ее. Я убила человека, уподобившись фашистам, я пролила кровь. А самое страшное, что в тот момент не сожалела, я готова была растерзать каждого. Я не человек, я зверь..

– Это война, здесь не время думать о морали. – Я немного отстранилась.

– Не нужно меня обнимать, хорошо? Посмотри на меня, я же враг, еврейка, худое замучанное создание, абсолютно без волос на голове, Боже, уродина, и внутри я чудовище. – Я опять присела. Густав вздохнул тяжело.

– Нет, чудовище это я. Мой отец генерал, с детства я был приучен к нацизму, наша идеалогия – чистая раса. Меня учили любить арийцев и ненавидеть недостойных, портящих кровь. Я ненавидел до фанатизма, когда мне было 14, я избил камнем до смерти еврейского мальчика только потому, что он не понимал моего языка. Я бил беспощадно и с наслаждением. И на войне готов был сражаться за истину. Но, как выяснилось, это не мои идеалы, не моя истина. Не моя жизнь. А потом я увидел добро от человека, от которого совершенно этого не ожидал, однажды в мае. И я не видел твоей еврейской внешности: черных глаз, смуглой кожи и темных волос, не замечал оболочку, ты нечто новое для меня. Изменила мировоззрение чудовища, и это чудо. – Я слушала его слова, словно мелодию, как бальзам на душу.

 Но все равно ближе не подошла. Я не могла разобраться в себе. Он был мне с каждой минутой все ближе, он врывался в мой мир и становился родным, он рядом, немец..убийца..враг. Но меня в этот момент не волновало. Был он, он рядом, и раны в этот момент не болели и не боялась себя такой показать.

– Нам нужно одежду найти.– Я шагнула вперед, пробираясь по дороге и укрывая свои голые ноги все в синяках.

Мы шагали вперед, Густав что-то бурчал под нос. А я смотрела вдаль, впереди деревенька. Огнем пахло еще больше, наверное, и здесь побывали немцы.

Подойдя поближе, слышались удары топора, колокол. Люди строили деревеньку с нуля. Мы переглянулись. Было слегка не по себе. Забор хиленьких, ничего уже не держит.На нас смотрели с ужасным ужасом и страхом. Мы проходили по улочке, перед нами закрывались двери, предлагали помощь, но никто ничего не хотел слушать. Люди шарахались от нас, бежали, едва только всматривались в лица новых гостей. Я тяжело вздохнула, взяла крепко Густава за руку.

– Эй, идите сюда. – Нас позвала старушка. Она сидела в темной комнате своего дома.

 Глаза светлые, цвета неба. Она сделала подобие ухмылки. А затем на чистом немецком что-то сказала Густаву, мы оба удивились такому познанию. Я с интересом наблюдала за их разговором, время от времени они поглядывали на меня. Затем старушка встала, подошла к сундуку, приподняла и вытащила рубашку и юбку. Национальную одежду, очень напоминало украинские мотивы. Преподнесла мне, я слегка улыбнулась. Все еще поддерживала курточку, она немного сползала вниз.

Я со стеснением обернулась к Густаву и отпустила его руку, он кивнул и отвернулся, дав мне одеться в чистое. Легкая ткань плавно опустилась по телу, не раздражала, тело уже не болело.

– В шубе песцовой вижу тебя, по-немецки молвить будешь, по городам разъезжать. Только не с ним. Слез много вижу, как счастья, так и горя. – Она взяла меня за руку. – Любишь ты сильно, но признаться себе боишься, а...

– Нет, не нужно, молчите, не хочу я жизнь свою знать наперед. Мы сами судьбу себе строим. – Я отошла к Густаву.

Нас даже приняли. Позже он пошел помогать жителям, дрова рубил. Я переоделась и умылась. Вместе мы пообедали, похлебкой. Я узнала о том, что немцы тут были недавно, забрали людей. Евреям обещают отдельный город, куда их перевезут, там им предоставят жилье, дадут работу и не будут трогать, но запретят куда-либо переходить. По-началу я даже обрадовалась, пока Густав не усмехнулся.

– Вранье это все, увезут их и бросят скопом в яму, там расстреляют, а на месте могилы город возведут. – Кто-то ахнул. Некоторые молиться начали.

– А ты сам-то не боишься туда упасть, предатель? – Крикнула одна женщина.

– А мне уже нечего терять. Мы вас не стесним, завтра уйдем.

– Куда? – Я захотела остаться тут. Все равно некуда больше податься.

  – У меня есть жилье, свое, о нем не все знают, там безопасно. – Я ничего не ответила.

Положили нас спать в доме одного моряка, в разные комнаты. Всю ночь ворочалась, не могла уснуть, было страшно. Закрою глаза, а потом опять очнусь в черной камере с бешеными голодными сокамерниками, а рядом будто мертвое тело мамы и Наташи, бледные, исхудалые и никому ненужные. Вспомнила все это и заплакала. Страшно.

– Густав? – Я прошла к комнате парня.

– М?

– Я не могу уснуть..– Зачем я сюда пришла, не знаю, просто хочу быть рядом с кем-то. Переминалась с ноги на ногу.

– Иди сюда, я подвинусь. – Я потопталась на месте, неуверенно смотря на него, неуверенно посмотрела на темную кровать.

– Не бойся, я тебя не трону. – Я все-таки прошла и легла рядом. Но не потому что он меня уверил, потому что захотела. Чувство странное, уткнулась в потолок лицом.

– Мне ужасно страшно, еще столько неизвестного. За что людям все это?

– Я..не могу ответить на..

– Пообещай, что не оставишь меня! – Неожиданно повернулась к нему я. – Обещай, меня столько людей оставило, столько бросило навсегда, прошу..когда я..уйду, будь рядом, только рядом. Я не хочу уходить. Я помнила тебя с мая, я думала о тебе, не как о немце, как о человеке. Я никогда бы не подумала, что у такой страшной штуки, как война, есть положительные стороны. Я нашла тебя. Прошу, не дай мне уйти в одиночестве. – Щеки полыхали от слез. Что я говорю, зачем? Он придвинулся ближе, вытер теплой рукой потоки слез и обнял, было безопасно и спокойно.

– Я не оставлю тебя, не волнуйся. – Так я и уснула.

4 августа 1941

  ВНИМАНИЕ!!! В главе сцены насилия. 18+

  – Густав, просыпайся, быстрее! – Я трясла немца, все еще находясь с ним в одной постели, меня била дрожь. Из-за сна я не смогла дальше дышать.

Мне снился мой дом, я, все такая же, которой была месяц назад. Моя комната, где мы мирно спим с сестрой. Вижу это, будто наяву. Я услышала голос, голос, который считала смертью. Голос отца Густава, он подошел вплотную и прохрипел: «Я уже совсем близко, проснись». И я открыла глаза, все та же комнатка старушки, а рядом мирно спал Густав. На сердце было неспокойно, я понимала, что сон приснился не случайно. Мне даже казалось, что кто-то идет, стуча тяжелым каблуком от сапог. Нужно уходить, прямо сейчас.

– Густав! – Немец открыл глаза, с непониманием посмотрел на меня.

– Что?

– Нам нужно идти, сейчас, прошу, нужно! – Сорвалась на крик я, оглядываясь.

– Ночь же...– Он протер глаза.

– Они уже идут, прямо сейчас, твой отец и солдаты. Нам нужно уйти.

Мы стали собираться, я надела одежду, подаренную старушкой. Незамедлительно мы собрались покинуть дом, но на пороге нас ждал неприятный сюрприз. В город вошли немцы. Я надеялась спрятаться с Густавом за спинами людей, хаотично бегущих от смерти. Выстрелы, крик, опять выстрелы. Повторяется, я все это уже видела, все это прочувствовала, есть выстрел, есть жертвы. И каждый такой выстрел забирал у меня близких людей. И я боялась одного, выстрел заберет и меня.

– Нам нужно бежать туда, там лес. – Прошептала я, уводя парня подальше.

Практически за чертой городка я уже успокаивалась, но выстрел замедлил действие. Отчетливо услышала слово: «Огонь», тот же голос моей смерти.Он приказал выстрелить в родного сына. Тихий стон послышался рядом и я замерла.

– Густав! – Крикнула я, подбегая к парню и хватая его под руку. Видно, что больно, видно, что он терпит, идет, сцепив зубы. Но не сдается. Люди бежали, тем самым, помогли нам спрятаться, хоть на время. Мы добежали до оврага. Я практически потеряла все силы, но продолжала идти.

– Он не пойдет за нами. – Густав шел, опираясь на меня, весь вспотел, ему это доставляло ужасных сил и боли.

– Почему? – Он промолчал.– Почему!!! – Я крикнула, глаза наполнились слезами.

– У нас нет медикаментов, рана глубокая, мне не выжить, он знал. – Выдохнул немец.

Под ребром у него была рана, вся рубашка в крови, кровь не прекращала идти. Я закусила губу. Мы увидели вдалеке озеро, среди кустов и деревьев нас не было видно, там и остановились. Я положила Густава на землю, на листьях мягко, приносила ему воду, мочила лоб. Придерживала тугой повязкой рану, немного остановила кровь.

– Я достану лекарства. – Поднялась я, когда Густав спал, еще раз сменила ему повязку на лбу. Прохлада ему сейчас нужна.– Я достану тебе лекарства, клянусь, прошептала я. Собиралась подняться, как горячая рука меня схватила.

– Нет..не позволю. – Прошептал он.

– Я не позволю тебе умирать! Тебя здесь не найдут, не увидят, животных нет, их испугали выстрелы. Ты в безопасности, я вернусь. – Но он не отпускал, только приблизил к себе, а затем поцеловал.

Это, так странно, так горячо и непонятно. Губы прикоснулись к моим, накрыли. Я сразу же отстранилась, засмущалась и покраснела. Неведомые мне чувства...поцелуй.

– Мне пора..ты держись, понятно? Жди меня! – Поспешила я.

– Соня, будь осторожна, я..люблю тебя. – Я остановилась, хорошо, что он не видит моего лица сейчас. Я отвернулась, попыталась выровнять дыхание. Побежала вперед, но мысленно произнесла: «И я люблю тебя».  Я пошла в другую сторону леса. Не знала, куда выйду, на кого. Мне просто нужны были лекарства. Хоть что-то, банальный бинт. Губы горели до сих пор. Я горела изнутри, казалось бы, из-за одного человека я могу свернуть горы, я могу пожертвовать своей жизнью..я могу убить человека.

Сначала шла не спеша, затем бежала, сломя голову, вспоминая его лицо, практически потухшие глаза, думая о том, чтобы только он выжил. И его слова, надеюсь, не последние. Я приблизилась к небольшому сарайчику, где стояла армейская машина. Не понимаю, что управляло мной, когда я вошла в здание. Внутри мерцал слабый свет от лампочки, жутко воняло перегаром и дешевыми сигаретами. За столом сидели трое немцев, ну как сидели, они были чертовски пьяны, спали. Я подошла еще ближе, услышала кашель. Позади стоял мужчина, лет 40, с усами, он был трезв, но огоньки в его глазах говорили об опасности.

– Чего тебе? – Он посмотрел на мою косынку на голове. – Я решила говорить.

– Мой друг умирает, ему нужна аптечка, срочно! – Я уже кричала.

– А ты мне что? У меня есть обезболевающие, есть таблетки, бинты. – Он ушел, затем вернулся с коробкой, на которой красовался красный крест. Я дрожала от ожидания страшного..я переминалась с ноги на ногу. Я ждала.

– А что вы за это хотите? – Он еще коварнее улыбнулся, поправил усы. Оглядел меня еще раз.

– Тебя. – Я нервно сглотнула.

– Вы обещаете, что отдадите мне медикаменты? – С надегой спросила я. Губы дрожали, слова и мысли переплетались, я готова была в обморок упасть.

– Я клянусь своей честью, что дам тебе аптечку и отпущу. – Я все еще стояла у стола со спящими немцами. Ноги стали ватными, я не слышала себя из-за нервов, из-за сердечных стуков.

– Что я должна делать? – Прошептала я..Он улыбался, ему это нравилось. А мое сердечное биение отдавало по всему телу.

– Разденься, полностью. – Приказал строго мужчина.

Я пошлушалась, смотря в одну точку, не моргая, сняла с себя одежду дрожащими руками. Стояла перед ним абсолютно нагая, прикрываясь бледными ладонями. Он отошел и посмотрел на меня. – Превосходно, сколько тебе лет?

– Четырнадцать – Прошипела я. А саму душили слезы.

– Такая юная, самый сок, подойди.

 Я сделала шаг, будто шла по раскаленным углям, каждый шаг приносил мне невыносимую боль, я стиснула сильно зубы, закрыла глаза. Подошла, почувствовала аромат сигар перемешанный с резким одеколоном. Он прошел шершавыми руками по коже моих рук, сразу мурашки появились..дрожь..неприятно до тошноты. Затем он взял меня за плечи и слегка повернул голову, подул на мою шею.

– Превосходно..прекрасна..– Он поцеловал шею.

Слезы проступили..Он покрывал мое тело поцелуями, щекоча усами еще не зажившие синяки. Подходил рвотный рефлекс. Мужчина взял меня за руку и отвел в угол, где стояли деревянные коробки. Снял куртку, просил на поверхность и приказал.

– Ложись на спину, разведи колени.

 Слезы обжигали щеки, я, рыдая, легла на твердые коробки, повернула голову и закусила губу.  Мужчина снял рубаху, его тело не было безобразным, он был статный, подтянутый, но для меня он был мерзким. Он навалился на меня всем телом, опять аромат сигар и одеколона щекотал нос. Все еще тошнило. Послышался звук растегивающейся ширинки. Я пропала, я хотела кричать или застрелиться, но не могла. Густав, все мысли только о нем. Мужчина зажал мне рукой рот, острая боль пронзила меня внизу, будто кто-то вонзил мне нож. Я крикнула и начала отпираться, он схватил мои руки и подобрал их вверх. Телом наваливался еще больше, чтобы я не смогла шевелиться, он двигался все сильнее, а боль только увеличивалась. Я просила и умоляла о помощи, кричала. Но мои крики мало кого интересовали. Я лишь жалобно пищала, и молилась, чтобы это прошло.

– А теперь повернись.

 Он силой развернул меня, поставил на колени и вошел, той боли уже не было, просто неприятно. Все тело обжигало. В глазах потемнело, я давилась и обливалась слезами, а он только радовался его трясло. Мне казалось, что это длится вечность, час..или пять.– Ты же не хочешь детей? Тогда поступим так! – Я закричала от невыносимой боли, он вошел в другую промежность, коленки пошатнулись и я упала бессильная и рыдающая, только бы не в обморок, не было сил кричать и отпираться, а незнакомец продолжал свои мучения, ускорялся, а затем я почувствовала что-то влажное и скользкое, затем оно полилось по моей спине.

– Хватит..– Прохрепела я..

– Нееет, я не насладился тобой вдоволь.– Он взял в руки свой член, весь покрасневший, большой и ужасно омерзительный, я ничего подобного вживую не видела, разве что на картинках в медицинских книгах. Он схватил меня за руки и посадил перед собой на колени..Я отвернулась, но он взял меня за подбородок и силой заставил посмотреть на него. – Ты ведь хочешь спасти своего друга, правда?

 Я вспомнила об умирающем Густаве. Проронила еще одну слезинку, взяла в руки его член..грубый, твердый, но поддатливый, как пластилин, нагретый руками. Мужчина закатил глаза, приготовился к чему-то. Нет, хватит, этого я не смогу сделать. Заметив возле себя гвоздь в коробке, я потянулась к нему.

– Что..

Секунда, и гвоздь насквозь пронзил его мужское достоинство. Бешеный рев озарил комнату. Я мигом вскочила, подбежала к своей одежде, к аптечке, хватаю и бегу вон и сарая. Вдалеке послышались крики моего мучителя. Я бежала к озеру в таком виде, вся заплаканная, полностью растоптанная. Там, на противоположном берегу был раненый Густав. Я достала медикаменты..Нырнула в ледяную воду, чтобы хоть как-то очиститься, хоть это и невозможно. В воде показалась кровь..взяла волю в кулак, вышла из воды. Надела одежду, вытерла слезы и отправилась к нему..Буквально бежала, хоть и ужасно болело все внутри, болела душа..болело тело..

Уставшая и обессиленная я подбежала к нему, к парню, ради которого готова терпеть изнасилование, ради которого не побоялась пойти в жилище к немцам, но выдержала, ради него.

– Густав..я пришла. Смотри. – Я пыталась его разбудить. – Густав, прошу, очнись..умоляю, это я..это я..– Упала перед любимым немцем на колени я.

  Он не отвечал, но сердце медленно билось. Дрожащими руками открыла аптечку и достала шприц. Порылась в лекарствах и достала обезболевающую ампулу. Я даже не знаю, как правильно делать укол. Он не двигался, не реагировал, практически не дышал. Я ввела в вену лекарство. Густав слегка поморщился. Значит чувствует, значит выживет. Я промыла рану, наложила повязку, даже смогла остановить кровь. Мои руки такие прозрачные, холодные, в отражении озера я словно покойница. Где же та черноволосая озорная девчонка? Вместо нее измученное потрепанное тело со шрамами внутри и снаружи.

– Где ты взяла аптечку? – Я повернулась, возле Густава стоял он, генерал немецкой армии собственной персоной.

– Какая разница, не украла..– Хотя, по сути я украла медикаменты, воспоминания заставили поморщиться, а внизу все ныло.

– Ему нужно вытащить пулю, иначе погибнет. – Отрезал мужчина, он смотрел на сына уже без презрения. – Я могу помочь это сделать. – Он уже присел перед парнем на корточки.

– Нет! – Крикнула я и подбежала к Густаву. – Это ваша пуля губит его, зачем вы пришли? Добить? Вы не отнимите его у меня. – Я закрыла его собой. Генерал опешил, не ожидал такого поворота.

– Да, что ты к нему прицепилась? В нем течет немецкая кровь! Он воин. – Крикнул мужчина.

– Он человек, он вправе сам выбирать..а вы, а вы уходите отсюда, вам приятно смотреть на мучения сына? Как он умирает, как ему плохо? – Прокричала я, все еще обнимая Густава. Мужчина стоял, буравил взглядом землю. Затем бросил передо мной пакет.

– Здесь еда, лекарства и деньги, делайте, что хотите. – Он ушел в глубь леса. А я прилегла рядом с Густавом на сырой земле, прижимаясь к нему. Никогда не было так тепло, как сейчас.