Текст книги "Литература и методы ее изучения. Системный и синергетический подход: учебное пособие"

Автор книги: Зоя Кирнозе

Соавторы: Виктор Зинченко,Валерий Зусман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В XX веке основы социологического метода формулировали представители разных философских и идейных тенденций. «Социологией литературного вкуса» занимался в 20-е годы в Германии Л. Шюккинг. В 30—50-е годы XX века Б. Брехт, В. Беньямин, Т.В. Адорно и М. Хоркхеймер были влиятельными представителями социологического метода в философии и литературоведении. Их теории очень далеки от вульгарного социологизма [120]120
  Укажем лишь на один пример: W. Benjamin.Uber Kafka: Texte, Brief-zeugnisse, Aufzeichnungen / Hrsg. м. H. Schweppenhauser. – Fr.a.M., 1981.


[Закрыть]. После Второй мировой войны Т.В. Адорно, М. Хоркхеймер и Г. Маркузе выступили с критикой капиталистического общества потребления, предложив свое понимание искусства в современном обществе. Хорошо известны исследования по социологии искусства, принадлежащие Ш. Ладо и Э. Сурьо.

Вероятно, можно говорить об очередном витке обновленного позитивизма в гуманитарных науках. Ряд фундаментальных трудов по социологии искусства (40—70-е годы XX в.) принадлежит А. Хаузеру, который возвращается к теоретическим построениям марксизма, решительно дистанцируясь от его политической практики. Хаузер опирается на понятия «базис» и « надстройка », вводя в понятие «базис» не только «материальные», но и «духовные составляющие», связанные с индивидуальным сознанием людей» [121]121
  Arnold Hauser.Soziologie der Kunst. – Miinchen, 1974. S. XV.


[Закрыть].

Энгельс Фридрих (Engels,

1820–1895) – немецкий политэконом, социолог, философ. Совместно с Карлом Марксом обосновал теорию научного коммунизма. В эстетике сформулировал понятие реалистической типизации, выдвинув требование точности деталей и необходимости создания «типического героя в типических обстоятельствах» (Письмо к Гаркнесс). Предлагая характеристику культурноисторическим эпохам, Энгельс особенно подчеркнул прямую связь экономической необходимости и порождения культуры. Возрождение он определял как эпоху, «которая нуждалась в титанах и породила титанов» («Диалектика природы», 1873–1883). В работах «Происхождение семьи, частной собственности и государства», «Манифест коммунистической партии» (совместно с К. Марксом, 1848) и др. содержится мысль об искусстве и литературе как отражении социальной реальности и надстройки над экономическим базисом.

Литература:

Маркс К., Энгельс Ф.Собрание сочинений. 2-е изд. Т. 1–39,– М., 1955–1981.

Вплоть до 80-х годов XX века в литературоведении социалистических стран в качестве основы социологического метода был принят исторический материализм К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина.

Сошлемся на исследования известного теоретика Г. Лукача, превосходно образованного ученого, знатока классической немецкой философии. Размышляя над спецификой искусства, Г. Лукач опирается на марксистско-ленинскую теорию отражения [122]122
  Georg Lukdcs.Kunst und objektive Wahrheit // Georg Lukacs.Probleme des Realismus. – Berlin, 1955. S. 5—46.


[Закрыть]. По мнению ученого, искусство представляет собой «собственный мир» (eine eigene Welt), обладающий «завершенностью» (Abgeschlossenheit.) и «непосредственностью» (Unmittelbarkeit). Однако в силу разных причин Г. Лукач не мог остановиться на положении, повторявшем известные мысли В. фон Гумбольдта и Г.В.Ф. Гегеля. Г. Лукач совершил следующий шаг. По его мнению, «непосредственность» отражения, этот «собственный мир» произведения искусства является лишь «необходимой иллюзией» (ein notwendiger Schein – «видимость», «кажимость»). Другими словами, подлинной действительностью является лишь материалистически понятая реальность.

Будучи теоретиком, прошедшим большую школу диалектического мышления, Г. Лукач исследует – вслед за Г.В.Ф. Гегелем – «взаимоопрокидывание», взаимопереход содержания и формы, а также переход содержания в форму (das Umschlagen des Inhalts in Form). Ученого интересует соотношение обобщенного и конкретного в литературе. Он вплотную подходит к описанию символического характера искусства, но не употребляет, не может употребить этот термин. В этом случае ему пришлось бы вновь и вновь уточнять, что он понимает под «отражением». Лукач вынужден мыслить в жестко заданных параметрах, подразумевающих сочетание диалектики содержания и формы с принципом «партийности» в литературе.

Во второй половине XX века социологический метод не раз соединяли с элементами структурализма (Л. Гольдман). Эта тенденция сохраняется и на рубеже XX–XXI веков. Происходит «встреча» семиотики, литературной поэтики и социальной психологии [123]123
  Бак Д.Реалисты // Новый мир. – № 2. – 1997.


[Закрыть]. Так, в оригинальной книге И. Паперно о семиотике бытового поведения в кругу Н.Г. Чернышевского показано, «как человеческий опыт, принадлежащий определенной исторической эпохе, трансформируется в структуру литературного текста, который, в свою очередь, влияет на опыт читателей» [124]124
  Паперно Ирина.Семиотика поведения: Николай Чернышевский – человек эпохи реализма / Авториз. пер. с англ. Т.Я. Казавчинской. – М.,
  1996. С. 7.


[Закрыть]. Эта научная тенденция выходит, конечно, далеко за рамки социологического метода. Представляется, однако, что новое соединение семиотики и социологии расширяет рамки социологического подхода к литературе и культуре.

Подводя итоги, отметим, что складывавшийся в работах H.А. Добролюбова социологический метод был менее жесток, более обобщен и открыт, чем, скажем, постулаты в более поздних трудах Г.В. Плеханова или тем более В.М. Фриче. Социологические мотивы в мышлении М.М. Бахтина, напротив, определили его концепцию «диалога», ставшую одной из центральных в литературоведении XX века. Опасен не социологический метод сам по себе, а его возможный диктат, «единоначалие». Литература – открытая система. Система ее истолкований подразумевает множественность подходов, их внутреннюю незавершенность и открытость.

Вопросы к теме

I. Перечитайте статью Н.А. Добролюбова «Что такое обломовщина?». Приведите примеры «социальной типизации».

2. Согласны ли вы с тезисом, что в «Моцарте и Сальери» А.С. Пушкина не Сальери является подлинным убийцей Моцарта, а «историческое бытие»? (Г.А. Гуковский)

3. Определите элементы системы «литература», связи и отношения между которыми можно исследовать с помощью социологического метода.

Литература по теме

1.  Добролюбов Н.А.Литературная критика. – М., 1979.

2.  Маркс К., Энгельс Ф.Об искусстве. 3-е изд. Т. 1–2. – М., 1976.

3.  Плеханов Г.В.Литература и эстетика. Т. 1–2. – М., 1958.

Дополнительная литература

1.  Писарев Д.И.Литературная критика: в 3 т. / Сост. Ю.С. Сорокина. – Л., 1981.

2.  Волошинов В.Н.Философия и социология гуманитарных наук / Сост. Д.А. Юнов. – СПб., 1995.

3.  Паперно Ирина.Семиотика поведения: Николай Чернышевский – человек эпохи реализма / Авториз. пер. с англ. Т.Я. Казавчинской. – М., 1996.

4.  Georg Lukacs.Der russische Realismus in der Weltliteratur. – Berlin, 1952.

5.  Arnold Hauser.Soziologie der Kunst. – Munchen, 1974.

Тема 8 Психологические подходы

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА:психология, психологический склад писателя, психологическая точка зрения на литературу, восприятие, ощущение, язык, внутренняя форма слова, читательское восприятие, бессознательное, коллективное бессознательное, психоанализ, архетип

В основе психологических подходов лежит общая мысль об идее слова, как порождающей модели (А.Ф. Лосев). Психологическое направление в литературоведении отвечает потребности разгадать тайну художественного произведения, опираясь преимущественно на психологию творца и читательское восприятие. Направление получает развитие с усилением внимания к отдельной личности с последней трети XIX века и на всем протяжении XX столетия. Психологический подход представлен разнородными и подчас противоречивыми явлениями – специальным направлением в общей психологии (психология искусства), опирающимся на эмпирику, психологической школой на Западе и Харьковской психологической школой, фрейдизмом, аналитической психологией Юнга, новыми подходами последователей Фрейда и Юнга, разработками их учеников и оппонентов. При всех различиях школ и методов общее в психологическом подходе видится в ориентации на изучение психологии автора как творца и на исследовании восприятия художественного произведения читателем. В системе «литература» сторонников психологического подхода интересуют в первую очередь связи «автор – произведение» и «произведение – читатель», субъективная сторона авторского творения, постигаемого читателем в зависимости от собственного душевного склада и жизненного опыта.

Интерес к психологии явился своеобразной реакцией на принцип обусловленности литературы социально-исторической средой, получившей развитие в работах, отмеченных некритическим, механическим использованием положений культурно-исторической школы. Вместе с тем психологическое направление возникло в ее недрах. У истоков психологической школы на Западе труды И. Тэна, а в России – академика А.Н. Веселовского [125]125
  См.: Осьмаков Н.Н.Психологическое направление в русском литературоведении. Д.Н. Овсянико-Куликовский. – М., 1981. Наследование положений культурно-исторической школы и биографического метода отобразило существенную черту русского академика: «Соперничая между собой, школы не отвергали положительного опыта, а усваивали и развивали его» (С. 5).


[Закрыть]. С теоретиками культурно-исторической и социально-исторической школы психологическое направление объединяет основное положение о связи литературы с национальной традицией и с историческим процессом.

За рубежом психологическое направление в литературоведении развивали Э. Эннекен, В. Вундт, В. Вец, Э. Эльстер, Э. Бертгам, Э. Гроссе. Так, французский ученый Эмиль Эннекен (1858–1888) выдвинул идею соединения эстетического и социологического аспектов, для которого предложил специальный термин «эстопсихология». В самом произведении, и только в нем советует он искать необходимые указания тому, кто хочет разгадать тайну художника. Для этого Эннекен предлагает общий план анализа: 1) эстетического; 2) психологического; 3) социологического [126]126
  См.: Геннекен Э.Опыт построения научной критики. (Эстопсихология). – СПб., 1892.


[Закрыть].

В России психологический метод обязан своим развитием прежде всего трудам А.А. Потебни и его последователей – Д.Н. Овсянико-Куликовского, А.Г. Горнфельда, В.Н. Харциева, Б.А. Лезина и других ученых, публиковавших свои работы в альманахе «Вопросы теории психологии творчества», редактируемого А.А. Потебней.

В 1862 году А.А. Потебня опубликовал серию статей в «Журнале Министерства народного просвещения», посвященных философии языка В. фон Гумбольдта. Затем эти статьи вышли отдельной книгой под названием «Мысль и язык». В основе труда – «высокая психология, близкая к философии и поэзии, к истории и к тому, что теперь называют этнографией и антропологией в духе Леви-Стросса» [127]127
  Бибихин В.В.Внутренняя форма слова. – СПб., 2008. С. 81.


[Закрыть].

Потебня Александр Афанасьевич(1835–1891) – языковед, этнограф, исследователь литературы, создатель собственной оригинальной концепции и целого направления «лингво-поэтики», член-корреспондент Петербургской академии наук (1875) и профессор Харьковского университета, работал в разных областях науки.

Одной из них является психология художественного творчества. В представлении А.А. Потебни художник, чтобы ответить на волнующий его вопрос, обращается к своему пониманию жизни и находит его в образе-символе. Произведение отражает не действительность, а авторское представление о действительности. В процессе такого постижения жизни рождается подлинная поэзия, получающая отклик в душе читателя или слушателя нередко прежде или даже вне ее логического анализа. Классические положения этой теории развиты в работе «Мысль и язык». Уже понятие о звуке предполагает его «соответствие свойствам душевных потрясений». По мере уменьшения необходимости «отражения чувства в звуке увеличивается другого рода связь звука и представления… и образ звука, следуя постоянно за образом предмета, ассоциируется с ним». Но наиболее важная особенность слова не звук и не содержание, а та его «особенность, которая рождается вместе с пониманием», – «внутренняя форма».

Основные труды А.А. Потебни: «К истории звуков русского языка» (1876–1883), «Слово о полку Игореве: текст и примечания» (1878), «Мысль и язык» (1862). Многочисленные заметки и наброски к лекциям были систематизированы учениками Потебни и опубликованы позднее («Из записок по теории словесности», 1905).

Литература:

Потебня А.А.Эстетика и поэтика. – М., 1976.

Потебня А.А.Теоретическая поэтика. – М., 2003.

Главный термин А.А. Потебни – «внутренняя форма слова» – выходит из представления о том, что слово рождается вместе с пониманием, звучание соединяется со значением. Как и В. фон Гумбольдт (1767–1835),

А.А. Потебня увидел в слове свернутую метафору, единство членораздельных звуков, создающих представление и образ. Его отправная точка – этимология – глубинная национальноментальное представление о предмете (окно – око, медведь – ведавший меди т. д.)

Гениальность догадки А.А. Потебни заключается в том, что внутренняя форма слова выражает не всю мысль, обозначает не все признаки вещи, а лишь один из многих возможных. Так, образ стола, получивший внутреннюю форму от корня «стл», того же, что и в глаголе «стлать», в реальности может обозначать всякие столы, независимо от их формы, размера, предназначения или материала [128]128
  См.: Потебня А.А.Мысль и язык. – М., 1989. С. 114.


[Закрыть]. Центр образа, сохраняющий функции опорного значения, находится на пути от

научной констатации к чувственному восприятию. Язык несет на себе следы индивидуального человеческого общения. В слове, в его внутренней форме заложена идея движения – от ока к окну, от этимологического обозначения к современному представлению, «забывшему» об изначальном смысле, но обогащенному научной идеей тождества слова и вещи.

Внутренняя форма – образ образов, завязанная на вторичноеучастие, на философскую идею диалога, гегелевское положение об обратной связи. А.А. Потебня называет этимологическое положение ближайшим. Но внутренняя форма, имеющая и второе субъективное содержание, определяет ее двуединство и позволяет назвать внутреннюю форму знаком, символом, «отношением содержания к сознанию; она показывает, как представляются человеку его собственные мысли» [129]129
  Потебня А.А.Мысль и язык… С. 145


[Закрыть]. И представление это всегда субъективно, чувственно. Этимология – только отправная точка, из которой развивается внутренняя форма. По представлению современного исследователя, «в одной этой мысли в зародыше содержится уже Соссюр и соссюровский структурализм» [130]130
  Бибихин В.В.Внутренняя форма слова. – СПб., 2008. С. 89.


[Закрыть]. Но путь от внутренней формы слова к внутренней речи ведет и к религиозной философии, и к философии языка П.А. Флоренского и Г.Г. Шпета.

Идея внутренней формы слова естественно объединяет эстетику, лингвистику и психологию, а при построении структуры текста демонстрирует тождество слова и вещи.

При переходе от произведения к воспринимающему сознанию (читателю, слушателю и т. д.) обращение к идее внутренней формы слова – это уже не констатация, а направление пути к смыслу, к началу начал, доступные поэзии и вере. Превращение общепринятого значения в индивидуальный смысл возникает в личном опыте человека. При подходе к литературе можно сказать, что образ не прямо выражает мысль, но оказывается средством в создании мысли. И сколь бы ни был умен и талантлив автор, он не может предугадать субъективного впечатления каждого читателя. Не может он и быть уверен в том, что его мысль понята однозначно. Идея В. фон Гумбольдта о языке как о деятельности дает возможность А.А. Потебне провести аналогию слова со стрелочником на железной дороге, переводящим поезд на рельсы, а восприятие слова – с возгоранием одной свечи от другой [131]131
  См.: Чудаков А.П.О Потебне // Академические школы в русском литературоведении. – М., 1975. С. 305–354.


[Закрыть].

Поставив в центр своей концепции идею восприятия,А.А. Потебня вслед за В. фон Гумбольдтом приходит к мысли, что творимое автором содержание беднее образа, ибо образ производит субъективное впечатление в воспринимающем, и всякое понимание, по мысли В. фон Гумбольдта, есть вместе с тем непонимание.

Ценность этого положения в признании многозначности образа и в возможности его разных толкований, в неокончательное™ любых подходов.

Но как в таком случае исследователю искусства и литературы уйти от релятивизма, от субъективности трактовки? В поисках ответа ученые Харьковской школы обратились к фигуре автора, к его биографии и психологии, а также к историческому и национальному контексту произведения, что связало психологическую школу с биографическим методом, с культурно-исторической школой, но также с социологическим методом. Формирование взглядов А.А. Потебни и его учеников складывалось не только под воздействием идеалистической философии, но и концепций русских революционных демократов, что находит отклик и у А.А. Потебни, и особенно у одного из самых известных его последователей – Д.Н. Овсянико-Куликовского.

В основу концепции Д.Н. Овсянико-Куликовского, помимо идей психологической школы и воздействия А.А. Потебни, легли мысли о неодолимости общественного прогресса, оформленные в категориях позитивистской философии. Свою исходную точку зрения сам он формулирует так: «Человечество вышло из зверства и, проходя через варварство, развивается в направлении к высшей человечности и красоте». При этом, по мысли ученого, «о красоте объективной (в природе и в космосе) и речи быть не может: это миф…» Может быть, речь только о красоте субъективной, т. е. об ощущении, чувстве, сознании, идее красивого. Но в таком случае эту субъективную красоту нужно разложить на известные психические процессы. Эти психологические процессы у Овсянико-Куликовского имеют национальную и социальную форму. Национальность для него – «объединение социальных групп в более обширную группу на почве общего языка, который является опорой для коллективной умственной деятельности», возвышающейся над собственно языковой сферой. Процесс этот Овсянико-Куликовский прослеживает в религии, в мифе, в литературном творчестве, где возможно вывести «психологическую форму личности» писателя [132]132
  См.: Овсянико-Куликовский Д.Н.Собрание сочинений: в 6 т. – СПб., 1911. Т. 1, Т. 6. С. 2, 26, 84–85.


[Закрыть].

Овсянико-Куликовский Дмитрий Николаевич(1853 1920) вошел в науку как лингвист, начав с сравнительной грамматики индоевропейских языков и санскрита. Командировка в 1877 году за границу с перспективой кафедры в Новороссийском (Одесском) университете обернулась пробуждением интереса к Новой французской школе психологов. По возвращении в Россию Д.Н. Овсянико-Куликовский становится одним из редакторов журнала «Вестник Европы». В начале 1917 года он выступает за конституционную монархию, за Временное правительство, против большевиков. Два последних года жизни проводит в Одессе. Литературное наследие Д.Н. Овсянико-Куликовского огромно. Ему принадлежат работы о Гоголе, Тургеневе, Льве Толстом, поэзии Гейне, Гете, Чехове, Герцене, Горьком, Михайловском. В начале XX века неоднократно издаются книги Д.Н. Овсянико-Куликовского и собрание его сочинений. Под его редакцией выходит «История русской литературы XIX века». (М., 1910)

Литература:

Овсянико-Куликовский Д.Н.История русской интеллигенции. Т. 1–3. – СПб., 1906–1911.

Овсянико – Куликовский Д.Н.Собрание сочинений. Т. 1–5, 7–9. – М.; Пг., 1923–1924.

Овсянико – Куликовский Д.Н.Теория поэзии и прозы: (Теория словесности). 5-е изд. – М.: Пг., 1923.

В качестве примера подобного анализа можно привести неоднократно издававшийся очерк Д.Н. Овсянико-Куликовского «Гоголь». Ученого особенно интересует природа гениальности творца «Мертвых душ». Для ответа на поставленные вопросы вначале излагается подробная биография русского писателя, в которой выявляются его природные особенности и истоки душевной драмы: «Этот больной человек, этот невропат, меланхолик, ипохондрик и мизантроп нес великую тяготу великого призвания». К определениям «художник-мизантроп», «художник-ипохондрик» добавляются природные свойства лиричности и крайнего эгоцентризма: «род гипертрофии того центра психики, который называется «Я». Физиологическая психология служит Д.Н. Овсянико-Куликовскому отправной точкой для характеристики миропонимания Гоголя: религиозная идея, «благородная, но фатальная», привносит в эту больную душу «самоотравку гениальности» [133]133
  См.: Овсянико-Куликовский Д.Н.Собр. соч. Т. 1. – М., 1923. С. 28–35.


[Закрыть].

Гоголь хотел сначала 1) нарисовать все плохое в природе русского человека; 2) обнаружить в нем затем хорошие задатки; 3) указать путь спасения России. Этот замысел Д.Н. Овсянико-Куликовский видит в «эгоистической антитезе» – «Я и Русь»; «Я и Бог». Основная часть работы посвящена художественному методу Гоголя и содержит разделы: «Гоголь как ум»; «Гоголь и Россия»; «Гоголь – моралист и мистик»; «Общерусс на мало-российской основе». Уже перечень глав указывает на близость Д.Н. Овсянико-Куликовского к культурно-историческому методу. Однако общая трактовка замысла поэмы «Мертвые души» выводится в первую очередь из «особого психологического склада»писателя, из «интуиции гения» [134]134
  Овсянико-Куликовский Д.Н.Собр. соч. Т. 1… С. 138.


[Закрыть].

И в работе о Гоголе, и в других статьях Д.Н. Овсянико-Куликовского привлекают, помимо конкретного анализа, также более общие философские проблемы – смысла и ценности жизни, природы таланта и гениальности, морали и цивилизации. Он верит, что, «становясь цивилизованнее, человечество становится человечнее», что талант рождается «из силы творчества и оригинальности», а «гениальность есть явление мысли» [135]135
  См.: Овсянико-Куликовский Д.Н.Собр. соч. Т. 6. – СПб., 1909. С. 84—
  85.


[Закрыть].

В работах «Лев Толстой как художник», «История русской интеллигенции», «Поэзия Генриха Гейне» и особенно в очерках о Горьком и Михайловском Д.Н. Овсянико-Куликовский разрабатывает положения общественной психологии и социальной психологии. В утверждении влияния классовой идеологии на душевный мир писателя он близок к революционным демократам и к Г.В. Плеханову «Между художественным творчеством… и нашим обыденным житейским мышлением, – полагает Д.Н. Овсянико-Куликовский, – существует тесное психологическое сродство: основы первого даны в художественных элементах второго» [136]136
  Овсянико-Куликовский Д.Н.Наблюдательный и экспериментальный методы в искусстве // Хрестоматия по теории литературы. – М., 1982. С. 385.


[Закрыть].

Но, находясь и на социологической почве, Д.Н. Овсянико-Куликовский не порывает с потебнианством. Обдумывая вопрос о том, что есть национальность, он пишет об «объединении социальных групп в более обширную группу на почве общего языка,достигшего известной высоты развития и являющегося психическим основанием для коллективной умственной деятельности,стремящейся возвыситься над тем, что непосредственно дано в языке».Авторское выделение слов «язык»и «коллективная умственная деятельность » подчеркивает основной ход мысли Д.Н. Овсянико-Куликовского: значимость языка проявляется в творчестве, в мифе, в религии, превращающихся с языком «в психологическую форму» [137]137
  Овсянико-Куликовский Д.Н.Собр. соч. Т. 6… С. 26.


[Закрыть].И в редактируемой Д.Н. Овсянико-Куликовским «Истории русской литературы XIX века» принципы психологической школы оказываются доминирующими [138]138
  См. статью Ю.А. Айхенвальда о творчестве поэта Козлова. Автор останавливается на таких моментах: слепота как центр его творчества; семейственность; тишина его внутреннего мира и покорность слепой судьбе; момент баллады // История русской литературы XIX века. Т. 1 / Под ред. Д.Н. Овсянико-Куликовского. – М., 1910. С. 156–163. Интересна современная работа по «психопоэтике». По мнению Е.Г. Эткинда, «психопоэтика» – область филологии, исследующая соотношение «мысль-слово», понятое как «вербализация» всей внутренней жизни человека. См.: Эткинд Е.Г.«Внутренний человек» и внешняя речь: Очерки психопоэтики русской литературы XVIII–XIX вв. – М., 1998. С. 12.


[Закрыть].

По-другому подходят к изучению литературы ученые, занимающиеся общей психологией. В основе их подходов лежит мысль о необходимости выявления «мысли – речи – языка» как сложной саморегулирующейся системы. Это – нелинейные системы. Новая парадигма, укоренившаяся в психологии в терминах синергетики лишь в конце XX века, имеет своим основанием психологический анализ конца XIX столетия.

Для них художественное произведение – прежде всего материал для наблюдения и эксперимента. Психологическая наука в поисках новых объектов и методов изучения обращается к «сложным проблемам эстетической реакции». Именно так определяет свои задачи Лев Семенович Выготский (1896–1934) – автор трудов по развитию высших психологических функций и психологии искусства в предисловии к книге «Психология искусства», написанной в начале 20-х годов и опубликованной лишь в 1965 г. Еще в студенческие годы, слушая лекции Ю.И. Айхенвальда, интерпретировавшего литературные тексты в русле психологической школы, Л.С. Выготский задумывается над проблемами психологического воздействия искусства на читателя, что находит отражение в его раннем трактате о Гамлете (1916) [139]139
  См.: Леонтьев А.Н.Вступительная статья // Выготский Л.С. Собр. соч.: в 6 т. Т. 1. – М., 1982. С. 13–14, а такж е Ярошевский М.Г.Послесловие // Выготский Л.С. Психология искусства. – М., 1987. С. 293.


[Закрыть]. Знакомство с психологией развивается у молодого ученого в связи с интересом к литературе и искусству. Высоко оценивая методы точного анализа формальной школы, Л.С. Выготский не приемлет представлений о тексте как о структуре. Полемизирует он и с А.А. Потебней, упрекая его за недооценку переживаний личности. Для него наиболее существенной представляется психологическая сторона художественного произведения. Его цель – «развить своеобразие психологической точки зрения на искусство и наметить центральную идею» на стыке «объективной психологии» и «нового искусствоведения». Глобальность поставленной задачи и ее, по определению автора, «синтетический характер» обусловливают сильные стороны концепции Л.С. Выготского. Подкупает живой интерес к фактам рождения и восприятия произведений искусства, широта кругозора и смелость автора, не опасающегося вступать в дискуссию с признанными авторитетами, давать оценки А.А. Потебне и 3. Фрейду, собственно анализ художественных произведений – от «Гамлета» Шекспира до басен Крылова.

В основе метода Л.С. Выготского – ассоциативная психология. При восприятии другого человека Л.С. Выготскому видится недостаточность понимания одних слов и мыслей. Недостаточно «и понимание мысли собеседника без понимания его мотива, без того, ради чего высказывается мысль». В психологическом анализе доходят до конца только тогда, «когда распознают последний и самый утаенный план речевого мышления, его мотивации» [140]140
  Выготский Л.С.Мышление и речь. Собр. соч.: в 6 т. Т. 2. – М., 1982. С. 358.


[Закрыть].

Выготский Лев Семенович(1896–1934) – психолог, культуролог, теоретик литературы. Разрабатывал принципы локализаций высших психологических функций мозга. Изучая детскую психологию, пришел к мысли, что структура сознания – динамическая нелинейная система, в которой при общем методе анализа возможно выявить характер соответствующих психологических процессов.

Используя категории «материала» и «формы», разрабатываемые русской формальной школой, показал их соотношение в элементах художественного текста – в композиции, сюжете, фабуле, теме и идеи произведения. Применительно к художественной литературе продемонстрировал метод психологического анализа, при котором главное внимание уделял связям автор – произведение и произведение – читатель. Сравнительно сопоставительные параллели сближают метод Л.С. Выготского со сравнительно-исторической школой, а углубленное внимание к физиологической психологии с фрейдизмом («Психология искусства», 1925). Внимание к соотношению сознания и речевой деятельности («Мышление и речь», 1934) породило собственную школу в советской психологии, из которой вышли А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия.

Литература:

Выготский Л.С.Мышление и речь. – М., 1996.

Выготский Л.С.Психология искусства». – М., 1968.

Выготский Л.С.Собрание сочинений. Т. 1–6. – М., 1982–1984.

При подходе к литературе и к художественному образу превращение общепринятого значения в индивидуальный смысл возникает в процессе индивидуального опыта. Подобное превращение требует от автора и читателя психологического анализа. Именно так рассматривает Л.С. Выготский литературное произведение – эпос, лирику и драму Обратимся к классическому примеру – анализу Л.С. Выготским рассказа И.А. Бунина «Легкое дыхание». Л.С. Выготский обращает главное внимание на название рассказа. В русле системного подхода это глобальное определение, обусловливающее построение всех частей. В тексте выделяются «наименьшие фрагменты», сохраняющие свойства целого. Л.С. Выготского интересует «тайна порождения речи», то, как слова Бунина влияют на читателя. Основной сюжет ответа на вопрос не дает. Это рассказ о жизни гимназистки Оли Мещерской, в которой нет ничего романтического. Вскружившая голову гимназисту, ставшая любовницей пожилого приятеля отца и застреленная казачьим офицером, Оля Мещерская остается в круге банальности и пошлости того, что автор называет «мутью жизни». Ассоциативная психология строится через включение в анализ рассказа второго и третьего мотивов. Эта история классной дамы, не более романтичная, чем история Оли Мещерской. Разочарование в обожаемом брате, придуманная идея высокого служения просвещению и экзальтированная печаль по погибшей ученице, заставляющая даму посещать могилу на кладбище, – тоже «житейская муть». Внимание к стилю Бунина заостряется при анализе эпизодов, где нет высоких слов. Включение в текст дневника Оли еще более снижает романтику «Легкого дыхания». Слово «любовь» вообще ни разу не употребляется.

Разгадку названия, «самый утаенный план речевого мышления» Л.С. Выготский находит в психологическом подтексте, в переключении бытового плана на природный, философский, который выше и чище «житейской мути». Психологический анализ Л.С. Выготского строится на расщепленности сюжета, на «скачке» от повествования о жизни Оли и описания могилы с венком из искусственных цветов к pointe, к разговору гимназисток, подслушанному классной дамой («Послушай, как я вздыхаю…»). Оля Мещерская живет, как дышит. И рассказ Бунина не о ней, а о легком дыхании.

Подобный прием психологического анализа, при котором линейное повествование получает новое направление, используется Л.С. Выготским при анализе «Гамлета» Шекспира. Цитируя мысль С.М. Эйзенштейна, ученый отмечает, что для разработки художественной формы необходимо, чтобы герой одновременно развивал и задерживал действие. Задержки действия у Л.С. Выготского – уход от линейного сюжета в подтекст, позволяющие фиксировать скрытые психологические мотивы. Позже Л.Я. Гинзбург назовет этот прием расхождением мотива и поступка.

В представлении Л.С. Выготского словесно выраженный художественный образ не одномерен, не линеен. Само русское слово «образ», как и латинская «форма», несет в себе и активное и пассивное начала, принимающие и образующие, ибо «где есть что-то образовавшееся, там было и образующее» [141]141
  См.: Бибихин В.В.Внутренняя форма слова. – СПб., 2008.


[Закрыть]. Процесс формирования основной идеи рассказа у Л.С. Выготского есть сопряжение слова и поведения «как свернутое, сокращенное действие» [142]142
  Лурия А.Р.Письмо и речь. Нейролингвистические исследования. – М., 2002. С. 83.


[Закрыть].

Но эмпирически подмеченные связи между автором и произведением, допускающие гипотезы, делают метод Л.С. Выготского импрессионистическим. В поисках более основательных научных опор сам Л.С. Выготский обращается к фрейдизму Направление получило имя своего создателя австрийского врача-психиатра Зигмунда Фрейда (1856–1939). В оценке Л.С. Выготского Фрейд – «один из самых бесстрашных умов века» – вскрывает «те общебиологические законы, которые властвуют во всем мире» [143]143
  См.: Выготский Л.С., Лурия А.Предисловие к русскому переводу работы «По ту сторону принципа удовольствия» // Фрейд 3. Психология бессознательного. – М., 1990. С. 29–38.


[Закрыть].

Став широкой философской и антропологической доктриной, фрейдизм вырабатывает и собственную философию культуры, и собственный метод исследования бессознательных психологических процессов, которым Фрейд придает универсальное значение. В системе «литература» – это то же отношение «автор – произведение», причем в качестве источников и мотивов в произведении выступают элементы психосексуального развития автора, особенно переживания его раннего детства.

Одним из первых значение и критику фрейдизма в литературоведении обозначил В.Н. Волошинов, ученый, принадлежавший к кругу М.М. Бахтина. В работе 1927 г. четко выделены доминанты фрейдистского психоанализа : «Судьба человека, все содержание его жизни и творчества – следовательно: содержание его искусства, если он художник… – определяется судьбами его полового влечения, и только ими одними. Все остальное – лишь обертоны основной, могущественной мелодии сексуальных влечений». Эта «новая обще-психологическая теория» уже на рубеже XIX–XX веков претендовала на решение многих загадок поведения человека. Теория приобрела «столь великую популярность, что многие… и в наши дни убеждены, что психология – это и есть Фрейд» [144]144
  См.: Волошинов В.Н.Фрейдизм. – М.; Л. 1927. С. 15. См. также Ярошевский М.Г.Зигмунд Фрейд – выдающийся исследователь психологической жизни человека // Фрейд 3. Психология бессознательного. – М., 1989. С. 3.


[Закрыть].

Открытие Фрейда и в самом деле трудно переоценить. За главным регулятором человеческого поведения, за сознанием он обнаружил глубинный пласт могущественных, часто непреодолимых желаний. Их выявление ради исцеления души получило название психоанализа, а сам фрейдистский метод – психоаналитического метода. Важнейшим его инструментом 3. Фрейд считал изучение свободных ассоциаций, позволяющее проникнуть в «преисподнюю психики». В психоанализе проделан путь перехода от физиологии к психологии. Бессознательное оказывается полем действия инстинктов самосохранения – страха, агрессии и продолжения рода. Последний, несущий огромный заряд энергии, назван термином «либидо», ставшим своего рода паролем психоанализа [145]145
  См.: Фрейд 3.Психология бессознательного. – М., 1989. С. 18.


[Закрыть]. Выявление либидо благодаря гипнозу и свободным ассоциациям показалось Фрейду недостаточным. Он обратился к изучению сновидений, результаты которого изложил в книге «Толкование сновидений» (1900). В ней появляются символы, имеющие, по мысли автора, универсальное значение. И хотя точность этих образов медицинскими экспериментами не подтвердилась, в искусстве XX века, в частности в поэтике сюрреализма, они составляют настоящий толковый словарь.