Текст книги "Подари мне себя (СИ)"

Автор книги: Зоя Анишкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 11. Мира

– Ну здравствуй, папа.

Спокойно, насколько это было возможно, я смотрела на подтянутого свежего мужчину с кожаным чемоданчиком у его ног. Он удивленно разглядывал меня. Точнее, мой живот.

– Тебя не волнует, что сейчас глубокая ночь? Я вообще-то спала. Или сильным мира сего законы не писаны?

Он перевел взгляд на мое лицо, и его глаза сузились от гнева. Раньше это выражение меня пугало до чертиков в любом возрасте. Я знала это состояние досконально: отец недоволен.

– Ты почему не сказала, что беременна?

Его голос прозвучал слишком звонко в пустом коридоре. Хорошо хоть, в тамбуре моя квартира была одна. Я начинала раздражаться.

– Потому что тебя это не касается. Ты за этим приехал? Если да, то прошу меня извинить, я очень устала и хочу спать.

Его ноздри раздулись от гнева. На мгновенье мне показалось, что он сейчас начнет орать. Не так я представляла нашу встречу. Хотя я вообще никак ее не представляла.

– А не слишком ли ты наглеешь, доченька? – последнее слово прозвучало из его уст как ругательство. – Не пригласишь родителя погостить? Я все-таки с дороги.

– В пятистах метрах отсюда гостиница. Весьма приличная. Забронируй себе номер там. Можешь даже заказать себе горничную и воспитывать ее. Разницы все равно не заметишь.

Я стала закрывать дверь прямо перед его носом. Как я ни старалась, эмоции все равно вырывались наружу. Меня начало трясти. Невозможно столько лет бояться и выслуживаться перед близким человеком, а потом забыть это.

Он просунул ногу между косяком и дверью, не давая мне ее закрыть.

– Я еще не все сказал! Открой дверь! Совсем сдурела.

Запала злости от его слов мне вполне хватило на еще один приступ неповиновения. Я резко открыла дверь, отчего он буквально отскочил от нее.

– Это ты сдурел, когда подкладывал меня под этого идиота! До сих пор понять не могу, что ты нашел в нем тогда? И какого я тебя слушала эти годы?

Я еще раз попыталась закрыть дверь, больно прищемив ему ногу. Но отец был упорен. Он морщился, но не давал мне от него отгородиться. Пока я пыталась выпихнуть его, он все же сдался:

– Может, просто поговорим? Может, я немного погорячился тогда.

От неожиданности я резко распахнула дверь. Попала ему по носу. Он тут же ругнулся и зажал нос. Я же оцепенела.

Казалось, горечь последних лет прорвалась внутрь меня.

– Немного погорячился? Это теперь так называется? Я спала с ним! Ты знаешь, каково это? Ты вообще понимаешь, насколько мне было тошно в том браке? И еще ты постоянно на его стороне, во всем! Почему я должна тебя слушать?

Из его носа потекла струйка крови, и он выругался снова. На секунду мне стало его жалко. Мысли убежали в сторону квартиры. Есть ли тут аптечка? Но я встряхнула головой. Он же продолжил, на этот раз спокойным голосом, говоря в нос:

– Да, я преследовал свои цели. Но я искренне полагал, что тебе все равно! Зачем соглашалась тогда? Зачем столько терпела? Прояви ты характер…

– Рядом с тобой? Характер? Да ты сжирал меня с детства. Заставлял постоянно участвовать в гонке за право быть лучшей дочерью. Ты меня воспитал в тотальном послушании. Если бы мама была жива и я бы жила с ней и дядей Толей…

Но он не дал мне закончить. Размашистым шагом зашел внутрь, игнорируя мои попытки его остановить. Безошибочно определил направление, где была кухня. Я лишь следовала за ним.

Он указал пальцем в сторону кресла и буркнул:

– Кофе будешь?

Такая перемена была слишком разительна. В удивлении я кивнула. Он подошел к кофемашине и стал шарить по полкам рядом в поисках того, что в нее можно загрузить.

Я молча наблюдала, как он достает зерна, кофемолку. Засыпает их. По кухне понесся чудесный запах свежемолотого кофе. Затем он достал молоко. Миндальное. Я частенько предпочитала его обычному.

Через пару минут передо мной стояла дымящаяся чашка капучино без сахара. Все как я люблю. За столько лет все-таки запомнил. Но я ждала, что будет дальше. Раз зашел, то пусть уж говорит.

Он вертел в руках свое двойное эспрессо. Все же выглядел он тоже уставшим. Но явно не тянул на переживающего отца, у которого дочь пропала на семь месяцев.

– Уже знаешь, кто будет? – он кивнул на живот.

Я поджала губы:

– Я, кажется, сказала, что тебя это не касается. Этот ребенок не имеет ни малейшего отношения к тебе.

Он лишь ухмыльнулся:

– Ну, знаешь ли! Как минимум у него будет моя фамилия, – он самодовольно отпил из чашки, – мои гены. И вообще, это мой внук или внучка.

Я презрительно поджала губы. Какое самомнение!

– Хочешь исправить прорехи в моем воспитании? Начинаешь новый проект? Неудачная идея. Я тебя к этому ребенку ближе чем на сто метров не подпущу.

Отец никак не отреагировал на мое заявление. Лишь покачал головой.

Вот так мы и сидели, молча пили кофе. Глаза мои начинали слипаться. Ему-то, может, и удобно, но я тут полночи сидеть не собираюсь.

Поэтому я встала и помыла кружку. Он удивленно посмотрел на меня.

– Ты куда? Мы еще не договорили.

Я раздраженно ответила:

– Так говори! Если ты не заметил, то я немного беременна и два дня провела в дороге. Смотреть на то, как ты пьешь кофе, то еще удовольствие.

Он внимательно и оценивающе прошелся по мне взглядом. Наверняка от него не укрылся мой не совсем опрятный внешний вид. Синяки под глазами и худоба не добавляли мне необходимого для Вознесенских лоска.

– Ну да, выглядишь ты не совсем достойно. Завтра, я надеюсь, ты займешься своим внешним видом, а пока разговор.

Его замечание стало последней каплей. Ни волнения, ни вопросов, а что я делала последние месяцы! Его интересует лишь тот, кто у меня в животе, и его желание что-то там мне объяснить. Просто поразительно. Люди не меняются.

Я вздохнула. Возможно, когда-нибудь моя надежда на то, что в моей жизни появится любящий отец и пропадет. А пока она все еще тлела за задворках души. Но теперь мне стоит перестать лелеять в душе обиду и начинать жить не только для себя.

– Я высплюсь, отдохну, поем и завтра, когда найду время, ты мне скажешь все, что хотел. Сейчас я попрошу тебя нас оставить. Тебе понятно, что я сказала?

Я постаралась вложить в свой голос максимальную жесткость. Чтобы наконец заставить его послушаться. Но горбатого могила исправит. Он лишь пошел за следующей чашкой кофе.

– Потерпишь полчасика. У меня важные новости.

Боже. За что мне это все? Тем не менее, пока я наблюдала его спину, устало поплелась к выходу из кухни. Пусть разговаривает с кофеваркой. Они, судя по всему, нашли общий язык.

На выходе я заметила, что дверь на кухню запирается. Мгновение, и я уже захлопнула шикарные раздвижные стеклянные двери и повернула ключ. На той стороне меня коснулся удивленный взгляд.

В следующую секунду я поняла, что эта квартира просто находка. Я видела, как отец что-то возмущенно мне говорит и… ничегошеньки не слышала! Хвала небесам.

Улыбнувшись, развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в спальню. Однако какая же звукоизоляция, просто блеск!

Четыре часа ночи. Я потратила почти час сна на этого мужчину. Ничего, пусть остынет, и, может быть, утром мы поговорим с ним за завтраком от Анзора. Ведь Олег же взял его визитку?

Отругав себя за отсутствие расторопности, я снова разделась и улеглась. После очередного визита в туалет, естественно. Чем больше был мой живот, тем чаще я посещала комнату для естественных нужд.

Теперь можно наконец-то уснуть. Последним моим порывом было выключение будильника. Организм должен восстановиться. А то, что на моей кухне был закрыт отец, так не надо было со мной спорить. Еда там есть, кресла тоже. Разберется. Пусть вспоминает молодость.

Едва моя голова коснулась подушки, как я провалилась в сон. Сон, где сильные мужские руки сжимали мои ягодицы и насаживали меня на себя, а я стонала и заходилась от наслаждения…

* * *

Проснувшись от солнечного зайчика, прыгавшего по лицу, я сладко потянулась. Кажется, выспалась! Ну и замечательно. Малыш уже бодрствовал и весело долбил ножками. Я с нежностью погладила живот.

Несмотря на то, что тело ныло, настроение было прекрасное. Банные процедуры заняли у меня не больше часа. Я никуда не торопилась.

Напевая песенку, вышла из просторной ванной. Она мне понравилась особенно. Панорамных окон в квартире не было, но они все равно были довольно большие. Окно напротив ванной на каркасе – и вовсе мой будущий любимый уголок.

В таком расположении духа меня и застал звонок в дверь. На часах было около двенадцати. Следовало позвонить Юлии и предупредить, что я буду в течение двух часов.

Пританцовывая, я пошла открывать дверь. За ней стоял хмурый Максим с пакетами еды. Все-таки Анзор – чудо! Ароматы сразили меня напрочь. Я сделала вдох, облизнула губы и аккуратно взяла пакет из рук мужчины.

Потом хотела закрыть дверь, но Максим подставил ногу, не дав мне этого сделать. Несколько секунд я смотрела на его лакированную туфлю, зажатую мною в проходе. Черт, отец!

Я резко развернулась и со всей возможной в моем положении скоростью ринулась на кухню. Перед закрытыми стеклянными дверьми я застыла. Сзади послышались шаги. Пакет был извлечен из моих рук, на талию легли теплые ладони.

Максим хотел что-то возмущенно сказать, но его взгляд остановился на весьма интересной картине по ту сторону стекла.

Там на сдвинутых креслах в закатанной до локтей рубашке спал мой отец. Вокруг него был с десяток чашек, должно быть от кофе. Я залипла. Было непривычно видеть всесильного Иллариона Вознесенского в таком виде.

– Мира, что он тут делает? Ты почему мне не позвонила?

Борясь с желанием рассмеяться, я уставилась на Максима, снимая его ладони со своей талии. Слишком уж мне нравилось, как они там устроились. Но нет. Надо держать себя в руках.

– А я что, должна обязательно сообщать тебе обо всех моих гостях? Максим Сергеевич, я много раз говорила вам, что не стоит переоценивать свою роль в моей жизни. Вы мне нужны исключительно для плотских утех.

Я собиралась открыть дверь, но мое запястье перехватили. Пакет с едой опустился на пол, а я оказалась прижатой к прохладному стеклу. Полы халата немного распахнулись, открывая довольно откровенную сорочку.

Глаза Максима потемнели. Его взгляд прошелся по моему телу, словно он уже стягивал эту тряпку с меня. Я задрожала. Да что за чертовы гормоны! Почему в его руках я плавлюсь как масло!

Он наклонился и поцеловал меня в шею, отчего мурашки прошлись от головы до кончиков пальцев. Его рука легла на мой живот, и малыш, повинуясь какому-то инстинкту, пнул его прямо в руку.

Он с нежностью опустил глаза вниз на маленький бугорок.

– Девочка, ты играешь с огнем. Я списываю все твои выходки исключительно ради сына. Но даже мне могут приесться твои игры. Я буду ждать, но и моему терпению есть предел.

Я гневно смотрела на него. Почему-то яростное желание сопротивляться ему, дерзко ответить, перечить боролось с потребностью утонуть в этих теплых объятьях и сдаться. Сдаться и отпустить себя, получив его полностью.

Но в голове включился тот чертов диктофонный разговор.

– А не ты ли эти игры начал? Ты же видишь – я не против, чтобы ты меня периодически трахал. Мы же хотим друг друга, верно?

Его лицо на секунду стало удивленным, а затем он отпустил мои руки. Глаза Максима медленно темнели, становясь практически черными.

– Это не то, что ты себе надумала.

– А что я должна была себе надумать? Ребенка ты мне заделал, но немного просчитался. Отцом я тебя не вижу. Наследника тебе, несмотря на возраст, – я ехидно усмехнулась – я предоставлять не собираюсь. Я не племенная кобыла. Но вот трахнуть меня в удобное для меня время можешь. Мне это сейчас даже полезно.

– Мира. Что бы ты себе там ни напридумывала, мне нужна ты. Целиком. И только «трахать тебя», как ты выразилась, меня не устраивает. Можешь поиграть пока в сильную, независимую женщину, но прошу тебя – недолго. Я бы хотел встретить нашего малыша вместе с тобой.

И его руки снова легли на мой живот. Я сбросила их.

– Еще не факт, что это твой ребенок!

Он скептически на меня посмотрел. А я покраснела. Черт. Черт. Черт. Только что до меня дошло, что я сама минуту назад выболтала ему, что малыш – его. Из-за беременности мои мозги превращаются в желе.

Он мягко улыбнулся.

– Конечно, не мой, я уже понял. Давай-ка выпустим сначала твоего отца, а потом уже будем решать. Тем более, что это может занять у тебя много времени, ты ведь так и не определилась с тем, отец я или нет.

Хмыкнув, он развернул меня, и я поймала взгляд взъерошенного и злого папы. Моя решимость немного потухла. Пальцы, которыми я открывала двери, тряслись. Сзади на плечи легли сильные руки, успокаивая меня.

Он тихонько прошептал мне на ушко:

– Если что, знай, что я рядом. Не стоит так волноваться, тебе вредно. Потом расскажешь мне эту увлекательную историю, как твой чертов папаша оказался внутри.

Я растерянно на него посмотрела, но Максим лишь легонько меня подтолкнул. Войдя, я молча пошла готовить себе кофе, собирая кружки. Несколько минут стояла тишина, прерываемая лишь постукиваем керамики.

– Доченька, – и снова этот тон, сочащийся ядом – Ты случаем ничего не хочешь мне сказать?

– Я сказала тебе все вчера. Завтракать будешь?

Я начала выкладывать из пакета ароматные блюда. Сомневаюсь, что отец будет есть хачапури, но мой желудок уже одобрил пищу Анзора. Я стала накрывать на стол. Неужели я смогу теперь нормально питаться?

Но отец не сдвинулся с места. Он пилил взглядом меня и Максима.

– Ну, раз любезный господин Трофимов почтил нас своим присутствием, хотя игнорировал мои звонки сутки, пожалуй, начнем разговор с общих тем.

Я замерла, стоя у раковины. Что за общие темы могут быть у этих двоих? Максим нахмурился:

– Я считаю, что не стоит вмешивать Миру в ее положении в наши дела.

Отец оскалился:

– Ах ты считаешь! Ну-ну. Вчера вечером моя дочь доказала, что она у нас исключительно самостоятельная и готовая ко всему женщина. Поэтому пусть включается в процесс поиска моих денег, которые просрал ее муж, – он поднял глаза прямо на меня. – Давай-ка подумаем, Мирочка, куда дядя Толя мог схоронить три миллиарда зеленых?

У меня челюсть отвисла. Что значит «его денег»? И сколько?

Я посмотрела на Максима. Он снова хотел меня обмануть, снова хотел убрать с дороги. Но, судя по всему, спелся с моим отцом. Да что не так с мужчинами, которые говорят, что хотят быть со мной?

Глава 12. Макс

Я видел, как расширяются ее глаза и недоверие ко мне разливается в них. Ах ты старый сукин сын. Решил так мне насолить? Приперся под крылышко к дочурке, как Герман тебя прижал?

Когда я увидел его рожу за стеклом своей новой квартиры, то сначала не поверил собственным глазам. Снова предстоит серьезный разговор с Олегом. Как он здесь оказался, мать его?!

Портить мне все уже стало входить у него в привычку. Меня бесконечно раздражала его манера вести себя как царь всея Руси. Хотя его времена давно прошли, но гадить он все еще умел виртуозно.

Вот и теперь передо мной стояла хрупкая девушка, которая в очередной раз решила, что я ее обманываю. И это сразу после того, как я уверял ее в обратном. Черт!

В моих планах вообще не было посвящать ее в происходящее. Она носит моего ребенка, ее дело – по врачам ходить да за здоровьем следить. Но теперь, глядя в эти серые глаза…

Точнее, это они смотрели на меня с немым укором. Мысленно я вылил на ее папашу ведро помоев. Создавалось впечатление, что эти самоуверенные мужики родом из девяностых просто пропитаны подставами.

Я аккуратно взял свою девочку за локоть и посадил в удобное кресло, выложил на стол два сочных хачапури. Этот Анзор ничего. Маша мне по секрету намекнула, что Мира всю беременность не может нормально есть из-за токсикоза и раз кто-то смог ее накормить, то его надо «боготворить и восхвалять, попутно подкидывая денег».

Что я, собственно, и сделал.

– Ну, раз уж вы решили поиграть в заботливого папочку-правдолюба, то прошу. Начинайте рассказывать. А мы пока позавтракаем, да, дорогая?

Она гневно сверкнула в мою сторону глазами, но запахи явно ее задобрили. Я слышал урчание ее живота и видел этот голодный блеск глаз. Желание поесть пока побеждало желание меня снова выбесить.

– А мне завтрак не полагается, что ли?

Тут уж я с удовольствием ехидно ухмыльнулся:

– Нет, питайтесь сегодня пищей духовной. Пока есть такая возможность и мы не выставили вас за дверь. Вы там что-то рассказать хотели? Советую начать с того, откуда такие деньги и как они оказались у Витюши.

Мира жевала сосредоточенно, из принципа не глядя в мою сторону. Маленький задранный подбородок, каштановые кудряшки… Мне не хватало ее рыжей дерзости. Надеюсь, она сможет вернуть свою естественность.

Илларион же скривился. Ему явно было не по душе, что я командую. Но тут он ничего поделать не мог: я с самого начала так поставил наше общение. Он нас консультировал, а мы за это обеспечивали его безопасность в России. Правда, мне до сих пор непонятно, какого хрена он приперся, в то время когда должен был сидеть в Италии?

– Ты, щенок! Ты думаешь, что можешь меня напугать? Мы не у тебя дома и не тебе решать, что и когда мне делать. И уж тем более не тебе мне указывать, что говорить!

Он начал распаляться, что не было мне на руку. В гневе он не только терял лицо, но и становился истеричным и несдержанным. Моей девочке такие волнения ни к чему. Но она считала иначе.

Мира промокнула губы салфеткой и отодвинула пустую тарелку. И когда только успела… Затем подняла спокойные глаза на отца.

Я снова ее недооценил.

– Дорогой папочка, мне надоело, что ты себя так ведешь. Не думала, что скажу это, но я согласна с Максимом.

Она кинула в мою сторону более чем красноречивый взгляд, который так и вопил, чтобы я не обольщался. Да я и не собирался. Себе дороже.

– Ты сейчас или ответишь на мои вопросы, или пойдешь сотрудничать с ними дальше, – она кивнула в мою сторону. – Мне нужна вся информация, что у тебя есть. Но пока я хочу знать: чьи деньги замешаны, кто кредиторы, какое отношение к этому имеешь ты и зачем ты вернулся в Россию? Судя по загару, ты все это время отсиживался на пляже где-нибудь в Италии.

Ее отец посмотрел почему-то на меня. Я вместо ответа пожал плечами. Раз уж ситуация вышла из-под контроля, посмотрим, какую пользу я смогу из этого извлечь. Особенно с учетом того, что поговорить с Вознесенским и правда не мешало.

Пока мы играли в гляделки, моя девочка совершила набег на холодильник и перед ней уже красовалась огромная миска с салатом. Очевидно, что мясным, с умопомрачительным ароматом копченой паприки. Мой ребенок начинал меня пугать своими специфическими вкусами.

Она вопросительно посмотрела на отца и явно назло ему принялась методично уничтожать свое блюдо. Мы ждали, когда Илларион наконец-то соберется с мыслями. Несмотря на то, что часть истории я знал, было интересно послушать его версию для любимой дочки.

Наконец он уселся в кресло напротив Миры и начал:

– В девяностых годах очень многие предприятия приватизировали недвижимость. Мы с двумя моими тогдашними товарищами сорвали особо крупный куш – один из самых крупных сталепрокатных заводов, производящих проводниковую продукцию. Их провода ценились во всем мире, он входил в тройку самых крупных.

Он рассказывал это сухо, безэмоционально. Ну да, подумаешь, многомиллиардный оборот и десятки тысяч рабочих мест. Я понимал, о каком заводе идет речь – на нем когда-то начинал и мой отец. Там же он познакомился с молодой и очаровательной выпускницей кулинарного техникума – моей матерью.

– Мы втроем его приватизировали, разделили и распродали по частям. Бабок было так много, что нам следовало быть крайне осторожными. Первой задачей стало спрятать эти деньги, да так, чтобы никто не мог докопаться до них и их природы. Вот тогда-то мы и познакомились с Сергеем.

Он бросил взгляд в мою сторону. Напротив него на меня сначала непонимающе смотрела Мира. Постепенно в ее взгляде начинало проступать понимание. Да, девочка, мы с тобой оказались повязаны задолго до той встречи в подворотне.

Не получив должного внимания, Илларион продолжил:

– Сергей работал на заводе одним из смотрящих и сразу же понял, что к чему. Он больше всего на свете желал войти в долю. Делал всю грязную работу, искал самых выгодных покупателей. Подворовывал, конечно, но незаметно и не наглея.

Теперь Мира смотрела все время на меня. И этот взгляд серебристых глаз пробирал меня до мурашек. Словно она сканировала меня, влезая в саму суть.

– Ну а когда мы закончили распил, Сергей предложил сделать его смотрящим за общаком, который мы поделили на три части. Каждый из нас имел доступ к своим деньгам, но такую сумму и за всю жизнь не потратишь. Кроме того, мы договорились, что брать оттуда будем разумно, не привлекая лишнего внимания.

Он встал и начал готовить себе очередную чашку кофе. Вместе с кружкой вернулся в кресло.

– Ну а дальше вы почти в курсе. Сергей погиб и передал информацию деньгах одному из своих сыновей, тот оказался кретином и по пьяни разболтал это какому-то идиоту. Тот же продал эту информацию многоуважаемому, – он сделал шутовской поклон в мою сторону, – господину Трофимову, а уже господин Трофимов упустил ее, и информация попала к Толику, который эти денежки успешно нарезал, обвинив в этом меня.

Закончив свою историю, он хмуро посмотрел на меня. Ну да, это не я проворонил свой миллиард зелени или сколько там оставалось у него. Я всего лишь чуть не отправился на тот свет в попытке сберечь информацию.

Если б тогда я знал, для кого она… Но в тот вечер никто еще ничего толком не знал.

Мира сидела в задумчивости:

– Ты мало сказал о тех, чьи еще деньги лежали в вашем так называемом общаке.

Последнее слово она произнесла пренебрежительно, словно не хотела испачкаться. Ну а что ты думала, девочка? Раз решила окунуться поглубже, то придется намочить ножки. И дай Бог, если только ножки.

– Что там рассказывать. Я и мои восемьсот миллионов остатка. Василий, царство ему небесное, и его почти миллиард. Я так понимаю, наш новый друг стал обладателем его наследства? – он вопросительно вздернул бровь и посмотрел на меня.

В ответ я молча кивнул. Я сам точно не знал подробностей, но раз третий участник «распила» жив, то деньги этого Василия теперь принадлежат Герману.

– Ну и Лелик. Он же армейский товарищ Толика, – Илларион поморщился. – Иванов Леонид Владимирович. Контуженный майор в отставке. Опасный и самый непредсказуемый из всех. Скорее всего, твой муженек сейчас в его подвалах. Он, знаешь ли, немного повернут на заговорах и конспирации.

С полнейшим безразличием отец Миры закончил и эту часть истории. В принципе, я знал практически все, о чем он рассказал. Для меня не прозвучало информации, ставшей бы неожиданностью.

– Если честно, то просто беспредел какой-то. Ну и разбирались бы между собой, при чем здесь я? При чем здесь Максим? – она указала в мою сторону рукой – Мне совершенно непонятно, почему подобные разборки возможны в наше время.

Ее отец усмехнулся:

– Дорогая моя дочь, ты слишком наивна для своего возраста. Лелик благодаря своему закадычному другу думает, что я сейчас как курица-наседка сижу почти на трех миллиардах, и ему совершенно плевать, как их вернуть. Я в Италии почти полгода с яхты не сходил – он гонял меня по всему Средиземному морю.

Про себя я подумал, что это прямо трагедия: полгода в море развлекаться и загорать на собственной яхте с личным поваром и проститутками! Но Мире таких подробностей знать не стоит.

– Как только он от меня отстал, я сразу понял, что он сменил объект, – Илларион кивнул в сторону Миры, она нахмурилась. – А тут еще и бонус какой его ждет, – снова кивок в сторону живота, который она неосознанно прикрыла руками. – Прямо комбо!

Он невесело рассмеялся. А я-то думал, что заставило его слезть со своей плавучей крепости! Значит, просто появилась такая возможность.

– В общем, несмотря на твое отношение ко мне, я не желаю, чтобы ты стала объектом торговли. Все-таки ты мне дочь, хоть и непутевая.

Ее глаза загорелись. Судя по всему, девочка начинала злиться. И я мог ее понять! Тоже мне, папаша, сидел бы лучше на своей яхте, а так только травит этого самого Лелика.

– Спасибо за беспокойство. Прям ощущала твою любовь и поддержку все последние семь месяцев, – ядом в ее голосе можно было свалить слона. – А почему бы тебе, раз ты так переживаешь за меня, просто не прийти к нему и не сдать крестного, рассказать ему всю правду?

Илларион зашелся в громогласном хохоте.

– Ты… сейчас… серьезно? – из его глаз брызнули слезы. – Сказать Лелику, что его лучший армейский друг, вытащивший его с поля боя на себе, врет ему? А старый лис, который был против его участия в распиле и хотел забрать его деньги, устроив покушение, говорит правду?

И он зашелся в очередном приступе смеха.

А вот это было интереснее.

– А с этого места я бы попросил поподробнее.

Утирая слезы, Вознесенский бросил на меня насмешливый взгляд.

– Да что там рассказывать, обычное дело! Лет двадцать назад он со своим другом решил, что может заставить меня плясать под их дудку, что я сделаю все, что они захотят, если мне ограничить доступ к деньгам. Даже отца твоего смогли убедить им помочь, – он скривился.

– Все мы проходимцы, я ни о чем не жалею, кроме того, что не дожал одну из этих крыс.

Я напрягся. Одну из крыс. И если Лелик жив… Я встал.

– Не хотите ли вы сказать, что одна из дожатых крыс – мой отец?

И снова меня встретил этот безразличный взгляд. Снова в нем не было ни капли человеческого, лишь холодный расчет, холодный расчет на месть, прибыль…

А перед моими глазами стояли двери ресторана и тишина за ними. Зареванный Джованни и пустота. Пустота, которая поселилась в сердце столько лет назад. Потому что один урод, который участвовал в моем появлении на свет, решил, что может сесть за руль пьяным.

Теперь же перед моими глазами сидел еще один урод, который решил, что в праве вершить человеческие судьбы. Что спустя столько лет может отнять жизнь у неудобного человека, не думая о том, что он может ехать в машине не один.

– Ах ты мразь!

Я подлетел к нему в прямым ударом в нос повалил на кафельный пол. Из его носа тут же брызнула кровь. Я принялся бить его без разбора.

– Тварь! Она ехала с ним в той машине! Моя мать была с ним в той машине! Ты убил не только его, ты убил мою мать!

Сквозь пелену гнева я не разбирал абсолютно ничего. Все эти годы я думал, что ненавижу отца, ненавижу брата, но только сейчас я осознал, что такое неконтролируемая и бешеная ярость.

Отвлек меня женский крик, а затем мне в лицо прилетел фонтан ледяной воды.

Я остановился и отпустил свою жертву, которая еле трепыхалась в моих руках.

Напротив меня кричала Мира. В ее руках был шланг из крана, из которого в меня била ледяная вода. Я посмотрел на ее лицо, ее губы. Потом смог различать слова. Рыдая она умоляла:

– Максим, пожалуйста, хватит! Пожалуйста, прекрати, я тебя прошу! Не надо, не так! Ты же убьешь его, он же не стоит этого, абсолютно не стоит!

Она поняла, что я слушаю ее. Выронила шланг и рванулась ко мне.

Стремительным движением она впилась мне в губы. Я обнял ее, такую нежную, дрожащую. Через ткань ее рубашки и своей футболки я почувствовал, как пинался мой ребенок.

Это окончательно позволило мне прийти в себя. Я опустил руки ей на спину. Аккуратно сжал в объятьях любимую женщину и погладил по голове.

– Прости, любимая, прости меня. Только успокойся, ладно? Нам еще к врачу сегодня, ты же покажешь мне нашего малыша, скажешь, кто сидит в твоем животике?

Она на секунду отстранилась и, глядя прямо мне в глаза, прошептала:

– Сын, Трофимов. У тебя будет сын.