355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жюльетта Бенцони » Король нищих » Текст книги (страница 5)
Король нищих
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:17

Текст книги "Король нищих"


Автор книги: Жюльетта Бенцони



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Досадно, мой дорогой Франсуа, что вы вечно не можете представить себе очень многого! Вам, к примеру, когда-нибудь приходило в голову, что я могла бы влюбиться в вашу особу?

– Вы? Но это же чудесно!

– Успокойтесь, мой милый! Я признаюсь вам в этой маленькой слабости лишь потому, что она уже миновала. Мимолетная страсть может охватить каждого, а вот Сильви всю жизнь будет любить только вас. Вам пора позаботиться о ее чувствах. Вы забыли, о чем пишет аббат? Он спас ее от самоубийства.

– Нет, не забыл, – прошептал Франсуа, снова помрачнев. – Но почему она решилась на это?

– Не знаю... Наверное, решила, что вы покинули ее навсегда. Когда вас внезапно бросают на полудиком острове, затерянном на краю света, подобное впечатление может возникнуть очень легко. Вы должны найти возможность послать письмо, в котором будете уверять Сильви в ваших нежных чувствах, но одновременно герцогиня де Рец должна узнать, что... что господин де Поль тревожится об этом заблудшем ребенке, которого он, скажем, хотел бы привести к набожной жизни, – излагала Мари свой на ходу вырисовывавшийся план. – Все это умерит пыл вашей ханжи! В случае приезда на остров подручных кардинала она будет молчать.

– Вы гений заговоров, милая моя Аврора, – рассмеялся Франсуа. – Мысль кажется мне недурной, тем более что после моего свидания с кардиналом я обо всем рассказал господину Венсану...

– Чудесно! Попросите его помочь вам в том тяжелом положении, в каком вы оказались, умоляйте о помощи. Вам он не откажет. Что касается заговоров... Право слово, я чувствую, что готова к ним. Кроме того, что королева достаточно настрадалась от кардинала, нельзя допускать, чтобы наше сокровище годами чахло на своей затерянной в море скале! Я буду думать об этом...

Снова надев маску, Мари д'Отфор протянула руку, к которой Франсуа припал губами; потом она подобрала накидку из голубого шелка и набросила на плечи. В то мгновение, когда она выходила из комнаты, Франсуа спросил:

– Мари, вы вполне уверены, что больше меня не любите?

– Какой фат! – рассмеялась Мари. – Нет, мой милый, я вас больше не люблю: вы слишком сложный мужчина! А мне необходимо простое и преданное сердце...

Через несколько дней бедный, совсем неприметный священник, один из тех, кого господин Венсан посылал с поручениями в нищие деревни, вышел из Сен-Лазара с торбой за спиной. В подобном уходе не было ничего необычного, и он не привлек ничьего внимания; но, вероятно, этому бедному священнику предстоял долгий путь, ибо он сел в дорожный рыдван, направляющийся в город Ренн...

В тот же день в замке Рюэль, куда вернулся кардинал, Ришелье принял фрейлину королевы мадемуазель де Шемро, очень красивую и развратную женщину; из-за этих достоинств она стала лучшей осведомительницей кардинала, приставленной к Анне Австрийской. Однако Ришелье, казалось, был не слишком рад ее видеть.

– Я вас просил насколько возможно избегать встреч со мной, будь то здесь или в кардинальском дворце...

– Мне показалось, что дело вполне стоит того, чтобы я взяла на себя труд приехать к вам. Более того, при дворе ни для кого не секрет, что я предана вам. Королева и госпожа д'Отфор не упускают ни одного повода дать мне почувствовать это...

– И что вы мне принесли?

– Копию, снятую мной с письма, которое госпожа д'Отфор получила из Лиона на следующий день после рождения его величества дофина, хотя в Сен-Жермен оно пришло чуть раньше. Ее реакция была весьма любопытной; она сразу помчалась в Отель Вандом, где томится в одиночестве господин де Бофор.

Нахмурив брови, кардинал пробежал глазами поданный ему листок, потом взглянул на гостью: она была великолепна в темно-красном бархатном платье, которое прекрасно подчеркивало ее яркую, жгучую красоту.

– И что же вы заключили из этого письма? – резко спросил он.

– Но... что столь драматическое исчезновение мадемуазель де Лиль, наверное, не столь трагично, как в этом нас хотят уверить. Несмотря на то, что аббат пишет намеками, вполне, кстати, прозрачными, я вижу при дворе лишь одного человека, к кому это может иметь отношение... Мне очень хотелось бы знать, что за всем этим кроется...

Кардинал хранил молчание. Выйдя из-за письменного стола, он подошел к высокому камину, в котором ярко горел огонь: этого требовало слабое здоровье Ришелье. Он взял на руки любимого кота, который, свернувшись клубочком, спал на подушке у камина, и погладил шелковистую шерсть на его мордочке. Взгляд кардинала блуждал в переливах пламени.

– Но меня это не интересует! – сухо заметил он. – И я был бы вам весьма обязан, мадемуазель де Шемро, если бы вы забыли о том, что вообще читали это письмо...

– Но, господин кардинал...

– Неужели я должен повторять, что это мой приказ? Мне известно все, что касается мадемуазель де Лиль, и я желаю, чтобы были прекращены поиски, которые в определенной мере мешают моим планам...

С величественной неторопливостью он повернулся к молодой женщине, которая даже не пыталась скрыть своего разочарования, и властный взгляд кардинала пронзил ее насквозь.

– Вы ненавидите мадемуазель де Лиль, не так ли? Из-за молодого Отанкура?

Вспышка гнева отразилась на лице фрейлины.

– Разве это не веский довод? До встречи с ней он настойчиво ухаживал за мной, и я еще не отказалась от мысли стать герцогиней.

– Вы уже говорили кому-нибудь об этом письме?

– Вы прекрасно знаете, монсеньор, что сначала я обо всем сообщаю вашему преосвященству.

– Похвально. В таком случае забудьте об этом послании.

– Но...

Одного взгляда Ришелье оказалось достаточно, чтобы заставить фрейлину замолчать; потом кардинал невозмутимо бросил письмо в камин. Усмиренная внешне, но разъяренная в душе, мадемуазель де Шемро склонилась в глубоком поклоне, на который Ришелье ответил легким кивком, прежде чем снова сесть за письменный стол.

– Бедная певчая птичка! – тихо сказал он. – Если Бог в милосердии своем пожелал, чтобы ты осталась жива после той чудовищной судьбы, какую уготовили тебе люди, если Он избавил тебя от смертного греха самоубийства, то не мне идти против Его священной воли. Живи в мире... если сможешь!

Раздумья Ришелье прервал приход монаха.

– Монсеньор, он требует вас.

– Ему хуже?

– Нет, ум по-прежнему работает ясно, но он в большом возбуждении.

Следом за монахом в грубошерстной рясе Ришелье проследовал в небольшую, расположенную на первом этаже квартиру, что состояла из библиотеки и монашеской кельи. Здесь доживал свои последние дни старик с длинной седой бородой. В шестьдесят один год отец Жозеф дю Трамбле, прозванный Серым кардиналом, умирал не от старости, а оттого, что сгорал от эпидемии странной лихорадки, поразившей как самого короля, так и большую часть королевских мушкетеров и рейтаров, а также от беспрестанной работы его безжалостного ума, который был безраздельно поглощен государственными делами. Сын посла, мечтавший о крестовом походе и посвятивший жизнь борьбе против Австрийского дома, Жозеф дю Трамбле был ближайшим и бесценным советником кардинала.

Ришелье вошел в комнату. Жозеф дю Трамбле едва удержался на ложе, когда резким жестом протянул королевскому министру дрожащую, пожелтевшую и иссохшую руку.

– Брейзах! – задыхаясь, шептал он. – Брейзах! Как там наши дела?

Мысль о взятии этой важной крепости, плацдарма на Рейне, который преграждал имперцам доступ в Эльзас и тем самым прерывал их связь с Нидерландами, неотступно преследовала старика. Он видел в этом увенчание своей политической борьбы, но крепость, которую по приказу короля Франции осаждал один из лучших его полководцев, герцог Бернгард Саксен-Веймарский со своими немецкими наемниками, ожесточенно оборонялась.

Ришелье улыбнулся, взял протянутую руку и долго держал ее в своих ладонях.

– Последние новости хорошие, друг мой, успокойтесь! В Брейзахе, взятом в клещи, не хватает продуктов и воды, город от нас не уйдет. Его падение – вопрос дней...

– О Господь всемогущий! Нам необходим Брейзах! Поражение уничтожит все усилия, предпринятые в ходе этой бесконечной войны. Испания снова воспрянет духом...

– Об этом не может быть и речи. Наши армии наступают на всех фронтах...

Пододвинув к кровати табурет, кардинал сел у изголовья старого друга, который, охваченный лихорадочной спешкой, расспрашивал о всех театрах военных действий бесконечно долгой войны, что получит в истории название Тридцатилетней: с 1618 года корона Франции противостояла мощной коалиции Габсбургов, как испанских, так и австрийских.

Всегда тягостно видеть, сколь губительно влияют старость и болезни на великий ум, и очень скоро кардинал больше не мог этого выносить. Он ушел, сказав, что должен узнать, пришли ли новые депеши, и увлек с собой врача-монаха, лечившего отца Жозефа.

– Сколько он еще протянет? – спросил Ришелье, когда их уже не мог услышать больной.

– Трудно сказать, ваше преосвященство, ибо мы имеем дело с крепким, жаждущим жить организмом, но разум, как вы сами могли убедиться, начинает погружаться во тьму старческого бессилия. Ну, скажем, месяц! Может быть, два.

– Выздоровление исключено?

– Не только выздоровление, но даже улучшение... Если Господь не совершит чуда...

– Вы не верите в чудеса, как, впрочем, и я!

Несмотря на то, что Ришелье относился подозрительно к познаниям светских врачей, он полностью доверял этому капуцину, который до принятия пострига изучал медицину как у арабов, так и у евреев. Капуцин редко ошибался. Значит, отец Жозеф не доживет до нового года...

Молча вернувшись к себе в кабинет, Ришелье долго размышлял, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Он легко предвидел все, что произойдет на другой день после его смерти, если он предусмотрительно не подготовит преемника. Так как он не знал, сколько времени ему осталось жить, Ришелье было необходимо выбрать человека, обладающего живым и глубоким умом.

Кардинал уже довольно давно знал, кто лучше других отвечает этому требованию, однако еще не был готов принять окончательное решение, ибо интересующий его человек представлял собой полную противоположность отцу Жозефу: это был человек светский, обольстительный, церковник поневоле – он так никогда и не был посвящен в сан священника; Ришелье наблюдал его, когда тот в качестве папского легата принимал участие в процессе Казаля, и до сих пор вспоминал о радости, какую почувствовал, увидев этого столь же улыбчивого, сколь серьезен был сам кардинал, молодого монсеньора, беседы с которым доставляли истинное наслаждение. Кроме того, узнав, что этот молодой человек так любит Францию, что желает стать ее подданным, кардинал решил: настало время призвать его.

Поэтому Ришелье, даже не вызвав секретаря, собственноручно написал Папе, обратившись к нему с просьбой как можно скорее прислать монсеньора Джулио Мазарини, которого наконец решил сделать своим преемником.

Письмо было искренним и откровенным. Ришелье понимал, что в политике бывает так, когда голая правда имеет больше значения, чем самые ловкие дипломатические ходы. Папа Урбан VIII, вероятно, с удовлетворением воспримет мысль о том, что власть во Франции возьмет в свои руки один из его ставленников. Это явилось бы значительным преимуществом для папского престола...

Ришелье же был уверен, что под его неусыпным вниманием Мазарини станет французом и будет защищать его дело, как собака кость...

Через час курьер во весь опор гнал коня в Рим. Жребий был брошен.

Спустя несколько недель Серый кардинал скончался с улыбкой на губах. Чтобы успокоить страхи, омрачавшие агонию отца Жозефа, Красный кардинал, проявляя все признаки живейшей радости, пришел ему сообщить, что Брейзах пал. В действительности Брейзах сдался через несколько дней, но отец Жозеф дю Трамбле умер счастливым...

В тот же день, когда курьер кардинала направился в Рим, мальчишка принес анонимную записку, адресованную начальнику полиции в кордегардию Большого Шатле, где располагалось полицейское управление. Измененным почерком таинственный корреспондент сообщал, что «та, кого считают мертвой, не умерла, а скрывается в месте, известном только герцогу де Бофору и аббату де Гонди». Забавная задачка для сведущего человека...

Лафма нервно скомкал лист бумаги, потом поспешно расправил его, чтобы перечитать заново. Сомнений быть не могло: речь могла идти лишь о ней, дочери Кьяры, совсем юной девушке, которая возбудила в его душе самые разрушительные силы страсти, а теперь рождала черную злобу. Лафма хранил мучительное воспоминание об унизительной выволочке, которую устроил ему кардинал.

– Мне следовало бы приказать вас повесить за ваши преступления – похищение, принуждение к браку и изнасилование, которые довели до смерти невинную девушку. Кроме того, я знаю, что вы автор злодейских убийств проституток, чьи тела потом клеймите печатью из красного воска, и что вы тщетно пытались переложить ваши преступления на неповинного человека. Из какой же грязи вы сделаны, Лафма?

– Из той же грязи, что и любой человек, рожденный женщиной. У меня свои пороки, согласен, но разве я не преданный слуга, ваше преосвященство?

– Именно по этой причине я вас пока не арестовал.

– И вы никогда не отдадите подобный приказ, не правда ли, монсеньор? Хозяин сторожевого пса не знает, какой падалью тот питается, какой он кровожадный, хозяина это мало волнует. Ему надо лишь одно – чтобы пес был надежный, преданный и безжалостный сторож. Я и есть такой пес, монсеньор!

– Палач кардинала. Так называют вас люди.

– Вам нужен хотя бы один такой человек, и меня не смущает это прозвище. Я жесток и признаю это, но зачем вашему преосвященству понадобился бы святой?

– Вы искусно защищаетесь, и я признаю, что действительно нуждаюсь в вас. Но больше никогда не набрасывайтесь на прекрасный пол так безрассудно, будь то знатная женщина или простолюдинка. Если по вашей вине случится изнасилование или убийство девственницы, я буду безжалостен. Теперь ступайте прочь! Я любил эту девочку...

Взволнованный Лафма не мог не отметить, что ему запрещалось нападать только на девушек, а шлюх, судя по всему, кардинал-герцог не имел в виду. Последние были «мясом» для наслаждений. С ними могло случиться все, что угодно! Конечно, он уже не был уверен, что будет находить в нападениях на шлюх прежнее удовольствие. Юное, такое свежее и такое нежное тело Сильви снилось ему по ночам в чудовищных кошмарах после того, как пошли слухи, будто она утопилась в водах крепостного рва замка Ане. Но, оказывается, она жива; ее прячут, она хотя и недоступна, но жива! Поиски станут увлекательной охотой, ибо Сильви не входила в рамки, очерченные кардиналом, поскольку перестала быть девственницей!

Лафма колебался. Должен ли он отнести записку кардиналу? Этот поступок доставил бы живое удовлетворение самолюбию Лафма, но стал бы неосмотрительным промахом. Теперь он чувствовал, что у него развязаны руки, чтобы вести собственное расследование, и если он найдет Сильви, то она будет безраздельно принадлежать ему, поскольку кардинал по-прежнему считает ее мертвой.

Поистине день этот начинался удачно. Лафма решил продолжить его приятнейшим образом, отправившись лично провести допрос с пристрастием одного фальшивомонетчика, сожалея, что он уже не может, как в жестокие и отчаянные средние века, сварить его в котле с кипятком...

4. Преданная дружба

В тот вечер мэтр Теофраст Ренодо ужинал у своего друга шевалье де Рагенэля. Между господином Ренодо – создателем «Газетт де Франс» и бывшим конюшим герцогини Вандомской возникла дружба, которую еще больше упрочило приключение, которое довелось им испытать; в итоге первый оказался опасно ранен, второй попал в Бастилию по обвинению в убийстве. Оба любили провести время в долгих разговорах за столом, отдавая дань блюдам, что готовила экономка Персеваля Николь Ардуэн. У нее в жизни, казалось, не было другой цели, как накормить получше своего хозяина, чья неизменная худоба могла бы нанести урон профессиональной репутации Николь, если бы она не знала, что причина ее кроется в тяжелом горе. Да и сама Николь Ардуэн была в последнее время меньше расположена к готовке, особенно с тех пор, как милая мадемуазель де Лиль и Корантен Беллек, верный слуга шевалье, загадочным образом исчезли, оставив всех в полном недоумении. А однажды герцог Бофор забрал у них даже Жаннету под тем предлогом, что ее место в доме Вандомов и что она необходима герцогине. Николь, конечно, очень хотела бы узнать о Жаннете, но ни за что на свете она не решилась бы отправиться в большой дворец, чтобы там о ней расспросить... Все это Николь втолковывала своему вечному суженому Дезормо, сержанту полиции. Именно своему жениху она была обязана появлением в доме Пьеро, мальчишки лет тринадцати, который помогал Николь и умело прислуживал за столом.

В этот вечер сотрапезники начали ужин в полном молчании, потом неторопливо обсуждали последние новости, опубликованные в «Газетт де Франс», где много писали о волнениях, поднятых в Нормандии. Король выслал против восставших войска во главе с маршалом де Гасьоном...

– Нищета, чьими жертвами стали бедняки, это страшная примета нашего времени. Кардинал, сам будучи священником...

– ...восприимчив к этому, уверяю вас, – перебил Ренодо шевалье де Рагенэля. – Я знаю тому примеры, но он стоит слишком высоко, чтобы заботиться о том, что ему представляется второстепенным эпизодом. Он отдает себя Франции...

– Но Франция – не отвлеченное понятие. Франция – это ее люди. А кардинал безжалостен и непреклонен.

– Безжалостным его сделали люди. Подумайте о том, что каждую минуту ему угрожает кинжал убийц... Боюсь, что кардинал вслед за Гасьоном пошлет в Нормандию господина Лафма...

– Следом за солдатами – палач! Несчастные люди! Этот человек – дьявол...

Наступила тишина; мужчины использовали эту паузу для того, чтобы передать друг другу фаянсовый, расписанный голубыми узорами горшочек с табаком, набили трубки, раскурив их от горящей головешки из камина. Какое-то время газетчик, не говоря ни слова, попыхивал трубкой, отсутствующим взглядом следя за кольцами дыма. Потом вдруг спросил:

– Известно ли вам, что в прошлом месяце убиты еще две женщины?

Очнувшись от дремотного оцепенения, в которое он уже начал погружаться, Рагенэль вздрогнул.

– Каким образом? Как и раньше?

– Именно. Только клеймо изменилось. На этот раз оно представляет собой букву «сигма»... Но все остальное как прежде: женщина изнасилована, убита, отмечена клеймом.

– Почему же вы ничего не говорили мне об этом?

– Мне вообще не следовало бы говорить вам об этом. Когда я узнал о первом из убийств, то попросил аудиенции у кардинала. Ришелье не только запретил мне давать сообщение об убийстве в «Газетт», но и упоминать о нем в разговоре с кем-либо. Я нарушаю ради вас свое слово лишь потому, что вы мой друг, и, по-моему, естественно, если я ставлю об этом в известность вас, ведь вы уже так дорого заплатили за свое участие в нашей авантюре...

– Значит, кардинал, – медленно, словно подыскивая слова, сказал Персеваль, – хотя и знает убийцу, позволяет ему продолжать чудовищные злодеяния?

– Кардинал нуждается в этом негодяе. Он, вероятно, считает, что для этого человека убийства необходимая отдушина, ибо этот убийца сумасшедший. Конечно же, для Ришелье жизнь нескольких шлюх и гроша ломаного не стоит: с его точки зрения, эти девки сами выбрали опасную жизнь.

– Не стоит до того дня, пока убийца не примется за порядочных женщин! – с жаром заметил Рагенэль.

– Порядочная женщина устроена так же, как и шлюха, – внезапно раздался незнакомый голос. – Женщины одинаково чувствуют боль, с той лишь разницей, что шлюха, наверное, переносит страдания легче, чем порядочная женщина, но и тем, и другим Бог дал душу.

Ренодо удивленно обернулся, а Рагенэль приподнялся со стула, чтобы рассмотреть пришедшего, который стоял в дверях, держа в руках по заряженному пистолету. Это был высокий и сильный человек. Поверх вылинявшего красного мундира был накинут распахнутый черный плащ; на ногах у него красовались до блеска начищенные сапоги, на руках – черные кожаные перчатки; на боку, как у дворянина, висела шпага; на голове была шляпа с черными перьями. Лицо было скрыто под нелепой карнавальной маской.

– Я разделяю ваше мнение, – холодно заметил Рагенэль. – Но что вы здесь делаете, кто вы?

Незнакомец коснулся шляпы стволом одного из пистолетов; этот жест мог сойти за приветствие.

– Люди называют меня капитан Кураж, – ответил он. – Я – король всех воров в королевстве...

– Мое самое большое богатство в книгах, – сказал Рагенэль, широким жестом обводя стены, сплошь заставленные полками с книгами. – Что касается моего кошелька...

– Я не посягаю ни на ваш кошелек... ни на кошелек вашего гостя. Мне нужно имя...

– О чем вы говорите? Чье имя?

– Имя убийцы, о ком вы говорили. Я уверен, что вы узнали имя убийцы в тот день, когда вас арестовали вместо него. Последняя его жертва была моей любовницей...

– И вы позволяли ей ловить клиентов в темных улицах на берегу реки? Мне кажется, имя Кураж вы носите незаслуженно!

– Она была упрямая женщина. Любой ценой она хотела добраться до улицы Пти-Мюск, к подруге, которая нуждалась в помощи. И нарвалась на преступника с восковой печаткой. Я поклялся, что разделаюсь с ним. Но прежде мне надо узнать его имя!

– Назвать имя преступника означало бы оказать вам самую плохую услугу...

– Это уж моя забота! Наверно, это важная шишка, если, как я только что слышал, сам кардинал защищает его и позволяет ему... эти причуды. Но будь он даже родным братом кардинала или начальником полиции собственной персоной, я его убью... Убью особенным образом!

– Опомнитесь! – вскричал Теофраст Ренодо. – Вы хоть знаете, чем вам это грозит?

Капитан Кураж подошел к газетчику, пристально вгляделся в его вытянутое лицо, которое стало таким же серым, как его седая борода, и снова рассмеялся.

– Значит, это он? Подобная мысль приходила мне в голову, но я нуждался в подтверждении. Большое вам спасибо, сударь! Вы очень помогли мне.

– Но я ничего не сказал! – простонал Теофраст, испуганный тем, что нарушил данное кардиналу слово.

Видя перепуганную физиономию своего друга, Персеваль решил вмешаться.

– Вы ничего не сказали, верно... Но я не давал никому никаких клятв, и посему я заявляю: убийца – Лафма!

– Отлично! Вы откровенный человек... Но скажите мне, если и у вас есть счеты к этому типу, почему же вы даже не пытаетесь ему отомстить?

– Потому что одна особа, которая мне очень дорога, может пострадать от этого. Кстати, должен вас предупредить: кто посягнет на жизнь столь нужного кардиналу слуги, будет казнен.

– Когда-нибудь это все равно случится, но они не смогут меня повесить дважды, не так ли? – ухмыльнулся разбойник.

– Безусловно, но постарайтесь никого не увлечь с собой на виселицу и не питайте сомнений насчет того, кто будет вашим палачом. Вы знаете, что принц был вынужден дать слово кардиналу не трогать Лафма, пока жив Ришелье?

Внезапное молчание под маской обнаружило невидимое удивление.

– И всего-то? – наконец присвистнул капитан Кураж. – Остается уточнить, о каком принце речь? Есть такие, кого я совсем не уважаю...

– Это герцог де Бофор!

– А, тогда дело другое! Этот мне по душе... Ну что ж, господа, благодарю за сведения и за то, что предупредили меня! Имею честь откланяться!

Так и не сняв маску, капитан Кураж отвесил изящный поклон, подметая пол перьями шляпы. Его густые, черные и курчавые волосы рассыпались по плечам. После чего он исчез так же бесшумно, как и появился.

– Вы полагаете, что мы должны были назвать ему имя? – с упреком произнес Ренодо. – Это может быть опасно!

Персеваль улыбнулся, наполнил вином два бокала и подал один из них гостю со словами:

– Разве вы забыли, что до известного нашего с вами злоключения мы хотели пойти на один из Дворов Чудес, чтобы просить помощи у Великого Кесра?[4]4
  Великий Кеср– в средние века такой титул носил король парижских нищих, бродяг и мошенников. (Прим. пер.)


[Закрыть]
Не станем жалеть о том, что Двор Чудес сам явился к нам.

– Вы думаете, этот человек и есть их главарь?

– Он сам назвался королем воров Франции. По-моему, это весьма значительный титул... А теперь пойдемте посмотрим, как там Николь и Пьеро. Я предполагаю, что мы найдем их связанными.

Николь и Пьеро действительно были связаны, ибо капитан Кураж приходил не один; но пленники в один голос заявили, что с ними обходились не грубо и что загадочный незнакомец держал себя довольно учтиво.

– Он сам проверил, не слишком ли туго завязаны веревки, – возбужденно говорила Николь, – и даже потрепал меня по щеке, назвав красоткой!

– Надеюсь, вы не станете нас уверять, что он дворянин? – с иронией спросил Ренодо.

– Я знавала не столь учтивых дворян! А о слугах закона вообще говорить нечего! – возразила Николь, которая, увы, не могла похвалиться доброжелателями своего друга, полицейского сержанта Дезормо...

Персеваль велел Пьеро принести дров, чтобы поддержать огонь в камине. Он не решился высказать вслух свои предположения. Был ли незнакомец дворянином? Почему бы и нет? Голос и манеры странного гостя позволяли это предположить, и в конце концов, одному Богу ведомо, кому может быть выгодно погрузиться в клоаку Двора Чудес!

Спустя три дня, в четверг, – в этот день выходила «Газетт де Франс», – парижане узнали, что начальник полиции города, подвергшийся нападению поздно вечером, когда возвращался домой, спасся лишь благодаря вмешательству ночного дозора. Легкая рана, полученная при нападении, не помешала начальнику полиции отправиться с поручением в Нормандию к маршалу де Гасьону.

– Дурак! Ничего у него не вышло, – проворчал Персеваль, чуть было не скомкав драгоценную газету, которую его друг Теофраст доставил лично.

– Он слишком быстро решил действовать. Подобное покушение надо было тщательно подготовить. А теперь...

– Теперь Лафма станет остерегаться! Только бы господин де Бофор не пострадал от этой неудачи!

– Не думаю. Насколько мне известно, кардинал получил от капитана Куража высокопарное письмо, настоящий вызов Лафма; в нем он уверяет, что у него не будет ни сна, ни покоя, пока начальник полиции смеет дышать воздухом Господа Бога!

– Как вы это узнали?

– Мне сказал об этом его преосвященство. Кардинал строго-настрого запретил мне сообщать что-либо об этом в «Газетт де Франс». Он опасается, что капитан завоюет симпатии простых людей и войдет в легенду.

– Отлично, это уже обнадеживает! Значит, его светлости Франсуа де Бофору бояться нечего...

– В отличие от вас я не столь уверен в том, что под маской скрывается именно он. Но могу согласиться с вами, что подобное сумасбродство очень на него похоже... О, открыто на него не нападут, но однажды кардинал может устроить ему свою ловушку. Ришелье решительно не выносит семью Вандомов, а герцога особенно. Герцог ведь так обаятелен! А кому это может понравиться? Только дамам...

– Признаюсь, меня очень занимает вопрос, стал ли де Бофор любовником госпожи де Монбазон? Ведь ее имя уже довольно давно связывают с герцогом.

– В подобных делах всегда трудно утверждать что-либо наверняка, но, возможно, это правда. Мадемуазель де Бурбон-Конде, чьей руки просил герцог, вышла замуж за герцога де Лонгвиля, который был любовником госпожи де Монбазон. Такая перестановка вполне была бы в его вкусе. Естественно, повсюду все во всеуслышание говорят, будто герцог без ума от госпожи де Монбазон, но я думаю, не сам ли он поддерживает эти слухи, чтобы вызвать ревность нашей королевы...

Оставшись один, Рагенэль долго размышлял над последними словами друга. Он думал о том, что новая страсть всегда вытесняет старую, что, с одной стороны, хорошо, если Франсуа забудет о своей опасной любви к королеве, но, с другой стороны, вспоминая малышку Сильви, радовался, что она сейчас там, на затерянном в океане острове. Узнать о связи герцога с госпожой де Монбазон было бы для нее мучительно...

Шевалье де Рагенэль знал Бель-Иль – когда-то он приезжал туда вместе с герцогиней Вандомской и ее детьми. Он знал великолепие его пейзажей, и гавань Спасения с ее старым аббатством о чем-то ему напоминала. Короткая записка от Гансевиля, который проезжал через Париж, направляясь к своему господину, известила Рагенэля, что конюший устроил на острове Сильви, Жаннету и Корантена и считал, что все складывается к лучшему. Он надеялся, что Сильви, надежно защищенная и удаленная от придворных опасностей и интриг, в которые она невольно была вовлечена, обретет, быть может, прежнюю радость жизни. Надеяться на это и молиться за нее – вот все, что оставалось Персевалю, который изливал Господу свою скорбь от разлуки с Сильви, не имея возможности получить от нее весточку...

А весточка, которую мог бы получить шевалье де Рагенэль, доставила бы ему большую радость: Сильви чувствовала себя хорошо. И после несчастного случая, когда она едва не погибла вместе с аббатом де Гонди, девушка начала обретать вкус к жизни. Как сказал Сильви ее товарищ по несчастью, будет лучше, если она откажется от попыток убить себя, ибо Господь Бог, несомненно, не желает, чтобы она оставила бренную землю. Значит, надо смириться и продолжать жить.

Если бы она действительно бросилась вниз с обрыва, то неминуемо погибла бы. И только поросший кустарником спасительный каменистый выступ не дал им рухнуть в море. Рыбак, чье внимание привлекли крики аббата, поспешил за подмогой, и скоро они были спасены. Первыми прибежали Жаннета и Корантен... Сильви ничего не помнила, потому что, падая, она ударилась головой о камень и потеряла сознание. Очнулась Сильви в своей постели, страдая от болей, которые, к счастью, скоро прошли, избавив ее молодое тело от последних следов изнасилования. Жаннета, опустившись на колени, благодарила небо, а сама Сильви впервые за долгое время плакала от радости и особенно от облегчения.

Хранителями этой печальной тайны являлись только Жаннета и Корантен.

– Когда мы несли вас домой, я вдруг увидела, что у вас кровотечение, но устроила так, чтобы никто, кроме меня, этого не заметил, ведь я, слава Богу, поняла, что происходит, – объяснила Жаннета. – И в доме с вами оставалась я одна. Но гораздо веселее было нести господина аббата к господину герцогу, от которого рыбаки надеялись получить вознаграждение: аббат кричал как оглашенный из-за колючек, которыми было утыкано все его тело. Вы тоже были исколоты, но намного меньше! О, мадемуазель Сильви, Господь сжалился над вами! Несправедливо, чтобы вы, чистая и невинная, расплатились такой страшной ценой за преступление другого. Теперь вы сможете обо всем забыть...

Однако нестерпимый стыд оставался в ее сердце. Тело ее очистилось, но радужные мечты Сильви потускнели. Любовь к Франсуа теперь окрашивало отчаяние: Сильви даже допускала, что однажды она сможет завоевать его сердце, но разве она осмелится предложить Франсуа «остатки» от какого-то Лафма?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю