355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жорж Сименон » Покойный господин Галле » Текст книги (страница 8)
Покойный господин Галле
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 16:42

Текст книги "Покойный господин Галле"


Автор книги: Жорж Сименон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

– Но меня вы не остановили. Вы бросили ключ в траву, когда я пригрозил вам обыском.

Клиенты гостиницы после ужина гуляли по дороге. В комнату доносились их размеренные шаги. Из кухни слышался звон тарелок.

– Мне не следовало предлагать вам деньги…

Мегрэ чуть было не расхохотался, и, наверное, не сумей он сдержаться, смех его испугал бы кого угодно. Стоя перед своим приземистым собеседником, Мегрэ взирал на Сент-Илэра одновременно свирепо и добродушно; он покачивал рукой, словно собирался схватить его за горло или размозжить ему голову об стену.

И все-таки в самозваном Сент-Илэре, в его желании оправдаться, обрести былую самоуверенность было что-то жалкое. Заурядный мелкий жулик, у которого даже не хватало смелости продолжить свое пусть даже до конца не осознанное жульничество.

А он еще хорохорился! Но при каждом движении комиссара он делал шаг назад. Если бы Мегрэ поднял руку, он, наверное, сам рухнул бы на пол.

– Имейте в виду, если его вдова в чем-то нуждается, я готов ей помочь, разумеется, без огласки.

Он знал, что существует срок давности. И тем не менее он не был спокоен. Он дорого дал бы за доброе слово комиссара, который играл с ним, словно кошка с мышкой.

– Покойный сам о ней позаботился.

– Да, я читал об этом в газете. Страховка в триста тысяч франков. Невероятно!

Мегрэ не сумел сдержаться.

– Невероятно, не правда ли? Человек, не имевший в детстве ни гроша даже на самые скромные развлечения… Вы знаете, что такое лицей? В Буржском учатся сыновья высокопоставленных особ со всей Центральной Франции. Сент-Илэр – прекрасная фамилия. Такая же старинная, как и у остальных. Вот только имя смешное – Тибюрс. А он, хотя всегда был сыт и учился в лучшем лицее, не мог купить себе даже плитку шоколада, свистульку или воздушный шарик, как все мальчишки. Во время перемен сидел один в углу. Его жалели, наверное, только воспитатели, такие же бедняки, как и он. Он ушел из лицея, продавал книги. Его единственное достояние – звучная фамилия, пиджачок да больная печень впридачу. Ему даже нечего заложить в ломбард. Но у него есть громкое имя, и однажды ему предлагают продать его. Но и после этой сделки нищета не отступает. Только имя другое. Под фамилией Галле он поднимается на ступень выше: средний достаток. Он может есть и пить в свое удовольствие, но новая семья обращается с ним, как с паршивой овцой. У него жена, сын. Но оба они попрекают Галле его жалким положением, неумением заработать деньги, стать генеральным советником, как его свояк. Цена имени, которое он продал за тридцать тысяч франков, вдруг выросла до миллиона. А ведь у него было только имя, принесшее ему столько горестей и унижений. Имя, от которого он избавился. А бывший Галле, веселый, разбитной парень, изредка нехотя подает ему милостыню.

Вы правильно сказали: невероятно! Ему ничего не удавалось. Всю жизнь он промучился. Никто ни разу не протянул ему руку помощи. Его подросший сын взбунтовался и уехал в надежде чего-то добиться, а отец остался влачить жалкое существование. Только его жена покорилась судьбе.

Я не говорю, что она ему помогала или утешала его. Она просто покорилась судьбе, потому что понимала: тут уж ничего не поделаешь. Несчастный человек, всю жизнь соблюдавший диету. И вдруг он оставляет ей триста тысяч франков. Больше, чем у них было за всю совместную жизнь.

Триста тысяч! Этого достаточно, чтобы тут же примчались ее сестры, чтобы генеральный советник начал расточать ей улыбки. Вот уже пять лет, как Галле еле таскал ноги. Приступы печени следовали один за другим. Легитимисты дают столько, сколько он мог бы получить, прося милостыню. Ну а здесь, у бывшего Галле, ныне Сент-Илэра, ему удается время от времени вырвать тысячу франков. Но некий господин Жакоб отбирает у него большую часть того, что он собирает по крохам. Да, удивительный человек! Во всем себя ограничивая, он платит больше двадцати тысяч в год по страховому договору. Он предчувствует, что настанет день, когда он больше не сможет бороться с отчаянием, если только сердце его не остановится само по себе. Несчастный, одинокий человек без конца куда-то ездит, нигде не чувствует себя дома, разве только когда ловит рыбу в безлюдном месте. Он родился некстати в обнищавшей семье, родственники совершили ошибку, отдав с трудом накопленные несколько тысяч франков за его обучение. Он неудачно продал свое имя. Неудачно начал сотрудничать с легитимистами, когда это движение угасало. Женился он тоже неудачно. Даже сын пошел не в него, а в Прежанов.

Каждый день, совсем того не желая, умирают счастливые и здоровые люди. А он, вот незадача, не умирает. В случае самоубийства страховку не выплачивают. Он возится с часами, с пружинами. Он хорошо знает, что очень скоро уже не сможет бороться. И вот господин Жакоб требует двадцать тысяч. У него их нет. Никто ему таких денег не даст. У него приготовлена пружина. Но как утопающий, который хватается за соломинку, он стучится в дверь к тому, кто вместо него получил миллион. У него нет надежды. И все-таки он приходит снова. Он уже попросил комнату окнами во двор, он не верит в механику и предпочитает более простой способ – с колодцем. Так он прожил жизнь, смешной неудачник. Но и комната окнами во двор занята. Значит, ему придется к тому же карабкаться на стену. А из трех пуль вылетела только одна! Вы же сказали: «Его правая щека стала красной. Хлынула кровь. А он все стоит, глядя в одну точку, словно ждет чего-то». Разве он не провел всю свою жизнь в напрасном ожидании? Хотя бы какая-нибудь удача! Нет. У него не было даже тех маленьких радостей, которые то и дело случаются у других и часто остаются просто незамеченными. Ему пришлось ждать двух последних выстрелов, которые так и не прозвучали, и он был вынужден сам довести дело до конца.

Мегрэ замолчал и так сильно сжал зубами черенок трубки, что тот сломался.

А его собеседник, искоса взглянув на комиссара, пробормотал:

– И все-таки он был жулик.

С минуту Мегрэ пристально смотрел на него блестящими глазами. Он поднял свою большую руку и почувствовал, как напрягся от страха владелец Маленького замка. Мегрэ долго не опускал руку, словно наслаждаясь его смятением, и, наконец, хлопнул Сент-Илэра по плечу.

– Вы правы: он – мошенник. Что же касается вас, то существует давность, не так ли?

– Вы должны знать законы лучше меня, но мне кажется…

– Разумеется, разумеется. Существует давность. И закон предусматривает, что, если сын присваивает имущество отца, пусть даже нечестным путем, в этом нет состава преступления. Так что Анри Галле, как и вам, нечего бояться. До сих пор ему удалось скопить только сто тысяч франков. Вместе с капиталом его любовницы это составляет сто пятьдесят тысяч. А ему нужно пятьсот, чтобы переехать в деревню, как ему советуют врачи. Вы же сказали, господин Сент-Илэр: «Невероятно!» Нет преступления. Нет обвиняемого. Некого сажать в тюрьму, разве что моего самоубийцу за шантаж легитимистов, не приди ему в голову удачная мысль скрыться от правосудия под очень простым строгим надгробным камнем, не слишком дорогим, но изысканным, на кладбище Сен-Фаржо. Разрешите, я прикурю. Не бойтесь, теперь можете действовать левой рукой. Сейчас больше нет причин отказываться от удовольствия организовать в Сансере футбольный клуб. Вы станете его почетным президентом.

Внезапно лицо комиссара изменилось, он медленно отчеканил:

– Убирайтесь!

– Но я…

– Убирайтесь!

Сент-Илэр завертелся на месте, не зная, что сказать, и, наконец, выдавил:

– Мне кажется, комиссар, вы преувеличиваете, и если…

– Не через дверь. Через окно. Вы знаете дорогу, правда?

Держите, вы забыли свой ключ.

– Когда вы успокоитесь, я вам…

– Договорились. Вы пришлете мне ящик того пенистого вина, которым вы меня угощали.

Сент-Илэр не знал, улыбнуться ему или испугаться.

Мегрэ тяжелой походкой приближался к нему, и он инстинктивно отступил к окну.

– Вы мне не дали вашего адреса.

– Я пошлю вам открытку. Гоп-ля! А вы в хорошей форме для своего возраста.

Он резко захлопнул окно и остался один в номере, освещенном яркой электрической лампочкой.

Кровать была в том же виде, как в тот день, когда Эмиль Галле вошел в эту комнату. Черный костюм из прочного сукна понуро висел на вешалке.

Мегрэ нервно схватил фотографию, стоявшую на камине, сунул ее в желтый конверт со штампом отдела идентификации и надписал адрес г-жи Галле.

Часы показывали начало одиннадцатого. Парижане, приехавшие на машинах, шумели на террасе, где работал портативный патефон.

Они жаждали танцев. А г-н Тардивон, раздираемый почтением к роскошным автомобилям и состраданием к протестам уже улегшихся спать постояльцев, вел переговоры с вновь прибывшими, пытаясь перевести их в зал.

Мегрэ прошел по коридору, пересек кафе, где какой-то коновод играл на бильярде со школьным учителем, и вышел на террасу в тот момент, когда какая-то пара, танцевавшая фокстрот, вдруг остановилась.

– Что говорит хозяин?

– Что постояльцы уже спят. Он просит, чтобы мы не так шумели.

Светились два фонаря на висячем мосту, и порой в воде Луары поблескивали огоньки.

– Значит, нельзя танцевать?

– Только не на террасе.

– А здесь было бы так романтично!

Тардивон с сочувствием прислушивался к этому диалогу и, вздыхая, разглядывал автомобили своих привередливых клиентов: затем он заметил Мегрэ.

– Я накрыл вам в маленькой гостиной, комиссар. Итак, что нового?

Патефон все еще работал. Из окна второго этажа женщина в ночной рубашке с оборками смотрела на непрошеных гостей и кричала мужу, который, вероятно, лежал в постели:

– Да спустись же ты, заставь их замолчать! Спать не дают.

Другая пара – наверное, продавец из универмага и машинистка – наоборот, защищала приехавших автолюбителей в надежде познакомиться с ними и провести не такой, как обычно, скучный вечер.

– Я не буду ужинать, – заявил Мегрэ. – Пусть мой багаж доставят на вокзал.

– К поезду одиннадцать тридцать две? Вы уезжаете?

– Уезжаю.

– Но может быть, вы что-нибудь выпьете? У вас есть, по крайней мере, проспект нашего отеля?

Тардивон вытащил из кармана проспект с видом гостиницы, изготовленный с десяток лет назад, если судить по плохой репродукции.

На картинке был изображен отель «Луара» с поднятым над вторым этажом флагом и террасой, запруженной клиентами.

Тардивон во фраке улыбался, стоя на пороге, а официантки с подносами в руках замерли перед объективом.

– Спасибо.

Мегрэ сунул проспект в карман, на секунду повернулся к крапивной дороге.

В Маленьком замке только что осветилось одно из окон, и Мегрэ мог поклясться, что Тибюрс де Сент-Илэр раздевается, собираясь спать и, чтобы обрести душевное равновесие, бормочет что-нибудь вроде:

– Он должен был все-таки понять. Во-первых, существует давность. Он почувствовал, что я не хуже его знаю римское право. И потом, Галле все-таки был мошенником.

Какие же можно предъявить ко мне претензии?

И все-таки разве не вглядывается он с некоторым страхом в темные углы комнаты?

В Сен-Фаржо, вероятно, уже погас свет в спальне, а г-жа Галле с волосами, накрученными на бигуди, забыв о собственном достоинстве, тихо плачет, глядя на пустое место рядом с собой в постели.

Ее могли бы утешить сестры и зятья, из которых один был государственным советником. Ведь ее вновь приняли в их тесный семейный круг.

Мегрэ вяло пожал руку рассеянному Тардивону, наблюдавшему за действиями автомобилистов, которые решили ужинать и танцевать в зале.

Звуки шагов комиссара гулко раздавались на пустынном висячем мосту. В песчаных берегах почти неслышно струилась река.

Он представил себе Анри, постаревшего на несколько лет, с землистым лицом, с удлинившимися и ставшими еще тоньше губами в обществе Элеоноры, черты которой с возрастом обострились, а весь ее облик стал комичным.

Наверное, они будут ссориться по любому поводу. В особенности из-за своих пятисот тысяч франков…

Эти двое наверняка их накопят.

– Можешь говорить что угодно, но твой отец…

– Запрещаю тебе дурно отзываться о моем отце… Кем ты была, когда я тебя встретил?

– Ты это прекрасно знал…

До самого Парижа он спал тяжелым сном, в котором кишели омерзительные расплывчатые фигуры.

Собираясь заплатить за кофе с коньяком, который он залпом выпил в буфете на Лионском вокзале, он вытащил из кармана проспект отеля «Луара».

Рядом с ним скромно одетая девушка ела рогалик, макая его в чашку шоколада. Он оставил проспект на стойке.

Выйдя на улицу, Мегрэ обернулся и увидел, что девушка мечтательно рассматривает висячий мост и несколько деревьев, окружающих заведение г-на Тардивона.

«Может быть, она будет ночевать в той самой комнате», – подумал Мегрэ. А Сент-Илэр в зеленоватом охотничьем костюме предложит ей выпить пенистого вина со своего виноградника.

– Можно подумать, ты возвращаешься с похорон, – заметила г-жа Мегрэ, когда он вошел к себе в квартиру на бульваре Ришар-Ленуар. – Ты хоть перекусил?

– Ты права, – произнес он, с удовольствием глядя на знакомую обстановку. – Раз он похоронен…

И добавил, хотя она все равно не могла его понять:

– Все-таки я предпочитаю заниматься настоящими мертвецами, убитыми настоящими убийцами. Разбуди меня в одиннадцать. Мне нужно подать донесение шефу.

Он не отважился признаться, что не собирается спать, а думает о том, как составить рапорт. Если изложить все как есть, г-жа Галле лишится трехсот тысяч франков страховки, возненавидит сына, а заодно Элеонору и Тибюрса де Сент-Илэра, снова рассорится с сестрами и зятьями.

Он представил себе это дело, в котором переплелись интересы многих людей, их неприязнь друг к другу, бесконечные судебные процессы. Быть может, какой-нибудь дотошный судья даже велит эксгумировать – для повторной экспертизы – тело Галле.

Мегрэ отослал вдове фотографию покойного. Ему этот выцветший портрет был уже не нужен.

«Правая его щека стала красной. Хлынула кровь. А он все стоял, глядя в одну точку, словно ждал чего-то».

– Покоя, черт возьми, вот чего он ждал! – проворчал Мегрэ, поднимаясь с постели раньше назначенного часа.

Немного позже, опустив голову, он докладывал шефу:

– Считайте, что это неудача. Придется прекратить это запутанное дело.

А сам тем временем думал:

«Врач утверждает, что он прожил бы еще не больше трех лет. Ничего страшного, если страховая компания понесет урон в шестьдесят тысяч франков: ее капитал составляет девяносто миллионов…»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю