Текст книги "Её невыносимый лжец (СИ)"

Автор книги: Жасмин Майер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 16. Соня

После того, как я забрала Алю из сада и мы собрали новую порцию шишек и каштанов на аллее перед домом для чертовой поделки, я решила завернуть еще и в магазин. К брокколи и куриной грудке в моей тележке прибавились «Мартини» и яблочный сок.

Я все-таки напишу эти статьи про отношения и секс.

Просто пойду по пути Хемингуэя – «Пиши пьяным, редактируй трезвым». Спасибо классику за совет. В трезвом уме я не выдавлю из себя и слова, но эта работа мне нужна и за нее хорошо платят.

Мама трубку так и не брала, значит, с конкурсом мне все-таки придется распрощаться. Искать в срочном порядке какую-то няню и оставлять ребенка на пять вечеров в неделю с совершенно незнакомым человеком мне, во-первых, страшно, во-вторых, не по карману. А напрягать всех кругом – тоже не мой выход.

Шесть лет назад, обдумывая свое положение, я твердо решила, случись вдруг что, я справлюсь. Одна. И сейчас пришло время в очередной раз доказать это на практике. Я смогу.

Все равно у меня нет никакой возможности профессионально заниматься танцами и в ближайшем будущем не появится.

Увлекшись мыслями среди магазинных полок, только на кассе я поняла, что в корзине оказалось слишком много всего. В итоге, я оставила в магазине круглую сумму за два объемных пакета с продуктами.

Все бы ничего, но в моих руках уже был Алин рюкзак, мой спортивный и еще пакет с каблуками. Ничего из этого нельзя было оставлять в машине. Хорошо хоть шишки Аля несла сама.

К тому же еще в магазине мы начали с ней повторять стих для утренника, и всю дорогу до дома Аля продолжала безжалостно картавить строки, а мне ничего не оставалось, кроме как постоянно поправлять ее.

Так что когда мы наконец-то добрались до подъезда, даже у такой тренированной меня на этот раз сбилось дыхание.

Ладно, подъезд уже рядом, а там лифт и скоро будем дома. Дотащу.

В подъезде оказалось, что лифт не работает.

Поверх дверей было наклеено объявление о техническом обслуживании оборудования, «просим прощения за причиненные неудобства» и тому подобное. Но работать будет только завтра.

– Мамочка?

– Идем пешком, Аль.

Кивнув, она легко взбежала на первый лестничный пролет и остановилась.

– Я иду, лапочка, – отозвалась я. – Прямо за тобой. Все в порядке.

Перехватив пакеты, я двинулась следом. Аля продолжила повторять стихотворение, но я на этот раз ее не поправляла. Просто шла следом, крепко стиснув зубы, а «Мартини» громыхало в пакете так, как будто с собой у меня был запас для недельного запоя.

Настроение у меня было – начать пить прямо с порога, даже не разуваясь, и прямо с горла и можно без сока.

Конечно, нельзя пить на глазах у ребенка, но я чувствовала, как с каждым шагом истончалась моя решимость, а взведенные нервы достигали предельной точки. Нет, я, конечно, все могу. И работать без выходных, и носиться между двух работ, и на мечты свои забить. И даже со всем справлюсь, и коня на скаку, и в горящую избу, и шишки в полночь, но, проклятье, за что мне все это?

Почему я?

Почему все время одна?

Восьмой этаж. А на девятом живет мой горячий сосед, который больше знать меня не хочет. И сложись моя жизнь иначе, сейчас я бы прямо на лестничной клетке хлебнула «Мартини», а потом первая постучала бы в его дверь. Мной владело уже не просто примитивное физическое влечение и потребность переспать хоть с кем-то, чтобы ощутить на своем теле мужские руки, а не только свои.

Я просто была сыта по горло одиночеством.

– Ой, мамочка! – ахнула Аля.

По ступеням, как бешеные лягушки, стали прыгать каштаны. Покатились шишки. А я стояла с пакетами, рюкзаками и сумками и просто смотрела на то, как все, что мы собрали на аллее, скачет и летит в дыру между лестницами. Этот дурацкий день просто не мог закончиться иначе.

– Липучие вы лепестки… – протянула я.

В тишине подъезда это прозвучало довольно громко, но я не придала значения звуку шагов, раздавшихся сверху. В доме было шестнадцать этажей, был вечер, а лифт не работал, конечно, на лестницах будет столпотворение.

– Плости, мамочка! – всхлипнула Аля. – Только не кличи. Это пакет полвался!

– Солнышко, ты не виновата. Не плачь.

Тяжело опустившись на ступеньку, я выпустила наконец-то пакеты из рук, сбросила рюкзаки на лестницу и раскрыла объятия, в которые Аля и бросилась, всхлипывая и рыдая.

– Мы спустимся вниз за новыми?

Идея топать туда и обратно десять этажей без лифта за ненавистными каштанами мне не нравилась. Особенно в свете того, что мы и так задержались, пора было готовить ужин, а времени на поделку оставалось все меньше.

– Аля… Давай для начала соберем то, что осталось, а дома попробуем придумать что-нибудь из того, что есть? Если не хватит, то сходим.

– Ладно. Я соберу!

Она стала скакать по ступеням, собирая сбежавшие каштаны в карманы пальто. А я всерьез задумалась о том, чтобы начать пить прямо здесь, но кто-то спускался сверху, и я решила сначала дождаться, пока кто-то из соседей хотя бы прошел мимо.

Но шаги стихли. Кто бы это ни был, он замер выше по лестнице.

И после я услышала тот терпкий бархатный голос, от которого раз за разом теряла голову:

– Хочешь, я помогу?

Глава 17. Андрей

Я просидел около часа у двери Сони, дожидаясь ее возвращения. В подъезде была непривычная движуха – оно и понятно, лифт не работал. Впервые в жизни я вообще увидел всех соседей, живущих на верхних этажах, как и они меня.

После я позвонил еще раз в Сонину квартиру, но без толку. Похоже, никого действительно не было дома. Я хотел уйти, но тогда же услышал этажом ниже детский голос:

– Ой, мамочка!

Что-то застучало, зашуршало и запрыгало по бетонным ступеням. Звякнули бутылки, и знакомый голос с чувством процедил:

– Липучие лепестки…

Я сразу спустился на этаж ниже, прошел мимо собственной квартиры и нашел Соню, сидящей на ступенях, в окружении пакетов из супермакета и рюкзаков. Она тащила все это одна?

Я запнулся на мгновение, глядя на то, как она обнимала девочку. Значит, вот она – ее дочь.

Это правда.

Девочка была в вязаной розовой шапке с очками пилота сверху и пальто, большего я разглядеть не успел. Мать и дочь перестали обниматься, и девочка стала прыгать по ступеням, собирая рассыпавшиеся каштаны в карманы. Снова каштаны. Вот для чего они были нужны Соне. Вовсе не для инстаграма. Ответ был на поверхности, только я привык к совсем иному.

Дочка Сони заметила меня первой. Спрятала очередной каштан в карман и посмотрела на меня большими темными глазами. У Сони они были светлее, а вот губы девочке точно достались от матери. В целом, девочка очень напоминала ее, как будто в ее создании больше никто и не участвовал, кроме матери.

Я улыбнулся девочке, чье имя успел забыть. Вчера Соня назвала его мельком, а я из-за шока не запомнил.

Картер прав, я не из тех парней, кого он с классическим британским акцентом зовет bad ass. Я из хороших парней, играю за команду в белом. И что поразительно, рядом с Соней мне и нет нужды строить из себя кого-то, кем я не являюсь. Здесь и сейчас ей совсем и не нужен плохой парень.

Ей определенно нужна помощь. Хотя бы донести эти пакеты и сумки до дома. Для меня раз плюнуть, а для нее – сомневаюсь. В ней ведь весу вполовину меньше, чем во мне. Ребра пересчитать можно… Так, не будем сейчас о ее ребрах.

Я долго думал о том, что могу предложить ей. Да, в первую очередь это секс. Но не сексом единым. Ведь я не хочу, чтобы она решила, что мне от нее только секс и нужен. Хотя я уже сделал все, чтобы она именно так и решила.

Но на самом деле это не так.

Просто сейчас, не разобравшись с Никой, я и предложить-то не могу Соне ничего иного. Для начала я должен закончить собственные отношения. Так будет правильно и так велит поступить мне совесть. Но я не хочу терять это время даром, дожидаясь пока моя жена вернется из путешествия. Я и так практически просрал свой отпуск, не сделав во время него ничего полезного. Только оставшись без работы, я понял, что совершенно не знаю, что делать с собственной жизнью. Не знаю, куда себя деть и чем заняться. Поэтому я очень хочу быть для Сони полезным. Хоть как-то.

– Хочешь, я помогу?

От моего вопроса Соню аж подкинуло, словно сидела она не на лестнице, а не пристегнутой в кресле самолета, который внезапно рухнул в воздушную яму.

Глаза стали круглыми, большими. Она смотрела на меня так, как будто на нее надвигался монстр, способный сожрать ее заново.

Я же почувствовал себя конкистадором, который встретил пугливую островитянку, совсем не понимавшую его языка. Испуганная, удивленная и настороженная Соня вполне могла отказаться от помощи просто из принципа, чтобы гордо дотащить тяжелые сумки и пакеты из магазина самостоятельно, хотя я видел, как тяжело она дышала. Такая, как она, просто не привыкла признаваться в слабости. Или в том, что ей нужна помощь, поскольку знает, что может рассчитывать только на себя.

На ее лице по-прежнему ни капли макияжа, только естественный румянец на щеках. Впервые я смог разглядеть Соню при нормальном освещении. Ведь в тот раз в ее коридоре мне было совсем не до того, когда она стояла полуголая, а вчера в парке было слишком темно.

Волосы у нее были цвета темной, насыщенной меди. Косички ее дочери, выбивавшиеся из-под шапочки, были точно такого же цвета. Глаза Сони поначалу казались мне голубыми, но теперь я видел, они были темно-зелеными со светлым ободком вокруг зрачка. А на щеках и чуть вздернутом носу проступали редкие веснушки.

Она так ничего и не ответила, только кивнула, разрешая взять пакеты, а потом тихо спросила дочь, все ли она собрала? Девочка покачала головой:

– Очень мало каштанов осталось, мамочка.

Что ответила Соня, я не слышал. Я подхватил ее пакеты и рюкзаки, и внутри снова звякнули бутылки. Соня тут же покраснела и отвернулась. Господи, как ей только алкоголь-то продали, на кассе она тоже краснела? Если бы не дочь, никогда бы не поверил, что она сильно старше школьницы.

– Для чего вам нужны каштаны? – спросил я, поднимаясь по лестницы первым.

– Поделку в сад будем делать! – ответила девочка. – Мамочка вчела очень устала, и мы не успели.

Вот оно как. А ведь в том, что они не успели закончить поделку, тоже я виноват.

– Только у нас мало каштанов осталось, – продолжала девочка. – Лазбежались все!

Она так смешно картавила. Жаль, что идти было недалеко. Я остановился с пакетами чуть в стороне от Сониной двери. Сама она по-прежнему хранила молчание и даже глаз на меня не поднимала.

– Классная шапочка, кстати, – сказал я своей единственной собеседнице. – Это шлем пилота, знаешь?

Девочка просияла:

– Да! Я буду пилотом, как папа!

Соня с грохотом обронила ключи на пол.

Неожиданный поворот. Так у малышки есть папа? Может, он просто такой же помешанный на работе, как и я, трудоголик? Или они уже в разводе? Это бы объяснило хотя бы отсутствие мужских средств в ее ванной.

– Правда? – подал я голос. – А на каком самолете летает твой папа?

Даже дети пилотов знают такие вещи.

– Мой папа летает на лозовом велтолете! – с гордостью произнесла малышка.

– Аля, домой. Быстро! – встряла Соня, наконец-то справившись с замком.

Румянец сбежал с ее лица. Теперь она была бледна как смерть. Испугалась, что я узнал, что она замужем? Что расскажу обо всем ее мужу? Или что с ней?

– Раздевайся и хорошенько вымой руки, а я буду за дверью, хорошо, Аль?

– Да, мам!

Я понял все без лишних слов. В квартиру меня больше не пустят. Оставил пакеты и рюкзаки за порогом, и Соня тут же прикрыла дверь, прислонившись к ней спиной, и подняла на меня глаза.

– Спасибо за помощь.

Я кивнул.

Какая же она красивая все-таки. Кому-то очень повезло. А он по миру мотается, совсем как я когда-то.

– Что тебе нужно, Андрей?… – шепотом спросила она. – Зачем это все? Ты же видел, у меня ребенок…

– И муж.

Она прикусила губу и покачала головой. Набрала полные легкие воздуха и выпалила:

– Нет у меня никакого мужа. Аля… его выдумала. Поверила в сказки моей мамы. Только теперь это зашло слишком далеко… – она шмыгнула носом. – Ох уж этот липучий розовый вертолет…

Я не мог не улыбнуться. Теперь понятно, почему она так ругается.

Она снова всхлипнула, а я, подавшись порыву, притянул ее к себе. Обнял. Услышал, как она зарыдала сильнее, процедив сквозь зубы:

– Не нужно тебе ходить за мной, Андрей. Ничего у нас не выйдет. Так что не надо даже пытаться.

Не сдержался, провел рукой по ее блестящим волосам, вдыхая карамельно-шоколадный запах шампуня, и спросил тихо:

– Чем я могу помочь тебе, Сонь?

Она мигом отстранилась, вытирая тыльной стороной ладони щеки.

– Это даже не смешно, Андрей. Я прекрасно справляюсь со всем сама. Не нужно мне помогать, и если ты думаешь, что так сможешь залезть ко мне…

Я коснулся ее губ пальцем и сказал:

– Я не сомневаюсь в том, что ты со всем справляешься сама. Разве похоже, что я смеюсь или издеваюсь? Или надеюсь на что-то более? Я просто хочу помочь, Соня. И ничего не требую от тебя взамен. Как сосед. Соседи ведь помогают друг другу?

Она смотрела на меня круглыми глазами, а я подавил желание еще раз провести подушечкой по ее губам и снова ощутить жар ее рта. Как сосед, как же. Вот так соседи себя точно не ведут.

– Так что, Соня? – хрипло спросил я.

– У тебя, наверное, своих дел хватает…

– Я в отпуске. И у меня совершенно нет никаких дел. Честно. Так что просто скажи, и я сделаю.

Соня не сводила с меня настороженного взгляда. Я ждал. Был готов ко всему, к любой фразе, начиная от: «Нам нужны деньги», до простого: «Поцелуй меня».

Но вместо этого услышал:

– А собери-ка нам еще каштанов, Андрей.

Глава 18. Соня

Оказалось неожиданно сложным попросить у Андрея именно каштаны. Других вариантов, как он мог помочь, было-то предостаточно, но пришлось держать себя в руках. За дверью меня ждет дочь, а на лестничной клетке из-за неработающего лифта – проходной двор. Не разгуляешься в просьбах.

А я не далее, чем вчера, давала себе обещание держаться от него, как можно дальше, и не надеяться на чудо. А он вместо того, чтобы навсегда исчезнуть, появился в тот самый момент, когда я была в шаге от отчаяния.

Я все-таки не железная. Тяжело признаваться в этом, но да. Свой лимит тянуть лямку в одиночестве я исчерпала.

Я отчетливо поняла это, сидя на лестничной клетке с тремя пакетами и в окружении тяжелых рюкзаков. Если бы не Андрей, мне кажется, я бы там и заночевала. В голове была пустота, телом руководило истощение. Как после недельной голодовки, или невероятно сильного отравления, я просто не чувствовала себя цельной, способной взяться за привычную рутину – готовить ужин, продолжать учить стих, параллельно с этим помогать Але с поделкой, может быть, закинуть еще стирку, а еще обдумать и набросать макет будущей статьи.

Сейчас я не хотела и не могла делать ничего из этого. Я ощущала себя беспомощной и уязвимой. И это оказалось неожиданно приятно, особенно в объятиях такого сильного и большого Андрея. Он был на голову выше меня, широкоплечий, с хорошо ощутимыми бицепсами под тонким свитером. Снова захотелось уткнуться лбом в его шею и просто вдыхать запах его тела. Он стал для меня аккумулятором. Я чувствовала, как он водит ладонью по моим волосам, и понимала, что мои севшие батарейки медленно, но верно подзаряжаются рядом с ним. В его объятиях.

Он хотел помочь, как сосед. Как сторонний человек. Но дело было в том, что он уже, каким-то необъяснимым образом, из случайного незнакомца вдруг стал близким и понятным. Тот, в ком я нуждалась. Каждую минуту. И кого мне не хватало весь этот долгий день. Именно в его объятиях я мечтала оказаться, когда вернусь домой.

И когда он, такой исполнительный и правильный, все-таки вернулся с собранными на темной аллее каштанами, я просто не смогла выставить его за дверь со словами: «Спасибо и до свидания».

Нет, в моем случае это было: «Спасибо и… Может, хочешь чаю?».

Аля уже разложила на кухне все необходимое для поделки. Вначале я хотела сделать только ежика из шишки и пластилина, потому что на большее меня не хватало, но даже просто перехваченный восторженный взгляд и его мимолетные прикосновения привели к тому, что одним ежиком дело не кончилось. Слово за словом и мы решили сделать большое осенние украшение для толстой белой свечи, которая столько времени лежала без надобности.

Аля обводила фломастером тарелку, которую удерживал для нее на картонке Андрей, а я гладила утюгом желтые листья. Для такой поделки, чтобы они не свернулись и оставались красивой формы, листья требовалось предварительно засушить под прессом, но у нас не было времени. Поделка нужна была к завтрашнему дню, так что я достала утюг и стала гладить кленовые листья, пока Андрей смотрел на меня квадратными глазами. Так листья тоже продержатся не долго, но хотя бы дольше, чем если бы мы приклеили их сырыми.

– А теперь ты, – сказала я ему, указав на утюг.

У меня уже золотился лук на сковороде, и закипала вода в кастрюле. Я, как обычно, делала несколько дел одновременно, только теперь это давалось легко и просто, а еще приносило неожиданное удовольствие.

Андрей перехватил утюг и стал с опаской гладить листья, пока Аля мазала каштаны клеем ПВА и аккуратно усаживала их рядышком на картоне. Стоило им познакомиться, и она, как заведенная, теперь повторяла его имя: «Андлей», и я замечала, как он каждый раз сдерживал улыбку. Я даже отложила свой ежевечерний сеанс самоуничижения за то, что совсем перестала, разговаривая с дочерью, рычать и использовать слова с буквами «Р», по совету логопеда. На сегодня это задание было выполнено с лихвой.

– Останешься на ужин? – невзначай спросила я, и это далось мне тяжело.

Я не знала, какие у него планы на вечер, а он и так достаточно времени провел с нами. Сейчас он мог отказаться и уйти, но Андрей сказал: «С удовольствием».

И остался.

Мы усадили ежика на проглаженные и подсушенные листья, водрузили в центр белую свечу. Аля покрыла каштаны бесцветным лаком для ногтей и теперь в довершение ко всему они еще и блестели. Получилось, неожиданно хорошо и красиво. Даже было жаль относить в садик. Один-единственный ежик, на котором мы хотели остановиться, сиротливо бы смотрелся на куске картона. Но без Андрея мне бы не хватило запала и времени сделать такую красоту в такие сжатые сроки.

Убрав со стола, я накрыла ужин. Впервые на трех человек, не считая дней, когда у нас гостила моя мама. Ужин был простым – макароны и тефтели с томатным соусом, но я не обменяла бы его ни на что другое.

«Мартини» так и осталось нетронутым.

После ужина Аля стала клевать носом. Как бы сильно мне хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался, время неумолимо бежало вперед.

Убрав со стола, я отправила Алю чистить зубы, а сама вернулась к Андрею, который ждал меня на кухне.

– Мне пора укладывать Алю, – сказала я. – Так что, если хочешь, ты можешь идти…

– Я останусь. Только если ты не хочешь, чтобы я ушел?

Меня обдало жаром от его вопроса. Он просто сидел за столом, вертя в пальцах оставшийся от поделки березовый лист, и смотрел на меня.

– Чего ты добиваешься, Андрей? – тихо спросила я. – Это был прекрасный вечер, но насколько тебя хватит? Аля очень легко привязывается к людям, а я не хочу давать ей ложные надежды. Хочу уберечь от напрасной боли в таком возрасте.

– Мамочка, я закончила! – донеслось из ванной.

– Просто захлопни дверь, когда будешь уходить, – сказала я ему. – Она закроется сама.

Может быть, я должна была пообещать ему жаркую ночь в обмен на добытые каштаны? Он увидел, как я живу. Может быть, это хороший знак, что он остался с нами сегодня. В любом случае, редкие мужчины готовы нянчить чужих детей. Даже хорошего секса для такого шага недостаточно, а на меньшее – я не согласна.

Аля попрощалась с Андреем, и я увела ее в детскую. Она щебетала о чем-то, но я не слушала – вздрагивала от малейшего шороха. Все ждала, что сейчас услышу, как хлопнет входная дверь. Действовала на автомате – помогла Але раздеться, переодела в пижаму, распустила косы и расчесала волосы. Взбила подушку, проверила чашку с водой, дождалась, пока она перецелует всех своих кукол и пожелает им спокойной ночи.

Выключила верхний свет, оставив гореть ночник. Спела колыбельную и еще раз поцеловала ее в лоб.

И тогда раздался этот звук – щелкнул дверной замок.

Мое сердце взмыло к горлу, а после заколотилось сильнее. Неужели я могла поверить в другое? Все-таки я слишком принципиальная. Нельзя требовать сразу всего. Наверное, именно этим я его и оттолкнула.

Ладно, по крайней мере, у меня еще осталось «Мартини». Мне только и остается, что писать о сексе, раз уж мне так и не доведется заняться им по-настоящему.

И тогда я услышала, как на кухне вдруг зашумела вода.