Автор книги: Жан Рэ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Она не расслышала шагов, но до нее донеслось легкое постукивание крышки почтового ящика. Приоткрыла дверь гостиной, чтобы немного осветить темную прихожую.
– Это вы… – пролепетала она, раскрывая дверь шире. – Прошу вас.
Тонкой, трепетной рукой указала на кресло, бутылочки и сласти.
– Кюммель, анисовый ликер, абрикотин, вафельки, миндальные печенья, хрустящие палочки…
Только один удар – глухой, резкий.
Деловитая рука поставила в буфет ликеры и коробку с печеньями, потом прикрутила колесико лампы. На черной улице проснулся ветер и набросился на скрипучие ставни старых домов.
– Хе, хе!… Без крика, без шума, без красных пятен на пеньюаре… хе, хе… а мне помнится, нет, чушь, архичушь… без криков, без пятен… хе… хе…
Ветер унес к реке бессвязный шепот.
Это был вечер среды, когда месье Теодюль Нотт не принимал Ипполита Баеса. Он сидел в салоне капитана Судана возле шкафа с клавесином и медленно перелистывал книгу в красной обложке.
– Допустим, – бурчал он, – и что же?… Он словно ждал чего–то, но ничего не случилось.
– Стоит ли трудов? – вздохнул Теодюль.
Его губы горько искривились. Он вернулся в столовую, устроился под лампой с трубкой и с «Приключениями Телемаха».
* * *
– Два убийства менее чем за две недели, – простонал полицейский комиссар Сандер, ходя из угла в угол в своем кабинете на улице Урсулинок.
Его секретарь, толстый Порталь, перечитывал длинный рапорт.
– Приходящая служанка мадмуазель Бюлю показала, что в доме все цело, вплоть до подушечки для булавок. Хозяйка иногда навещала соседей и не принимала никого. Никаких следов вторжения, вообще никаких следов. Да и было ли преступление, если подумать?
Комиссар красноречиво посмотрел на него.
– Понятное дело, она сама себе проломила череп. Щелкнула по лбу, и готово.
Порталь пожал круглыми, жирными плечами.
– Что касается несчастного месье Майера, тут тоже ясности нет. Труп выловили из сточной канавы близ Мулен де Фулон. Крысы–таки попортили ему фотографию.
– Вы бы хоть выражались поделикатней, – поморщился комиссар. – Бедный Жером! Откуда у него враги? Горло перерезано, да как! Это не преступник, а зверь какой–то. Черт!
– Арестовали кого–нибудь? – поинтересовался секретарь.
– Кого! – чуть не заорал комиссар. – Пролистайте акты гражданского состояния и выберите любого новорожденного младенца!
Он прижал разгоряченное лицо к стеклу и заметил проходившего по улице месье Нотта.
– Остается надеть наручники на головореза Теодюля, – фыркнул он.
Порталь расхохотался.
Месье Нотт, пересекая площадь Песочной Горы, дружески подмигнул водокачке и свернул на улицу Корольков. Перед особняком Миню его сердце дрогнуло.
На секунду блеснули красные медные полосы на двери, потом надпись красивыми буквами: таверна «Альфа». Но, приблизившись, он обнаружил обычные серые фасады.
Проходя по старинной улице Гребешков, он заглянул в раскрытую дверцу какого–то садика: высокая худая женщина кормила истощенных кур. Теодюль задержался на мгновение, и когда она подняла глаза, снял шляпу. Но вид у нее был безразличный и в ответ она не поздоровалась.
– Где же, – размышлял Теодюль, – где я мог ее видеть? Я ее знаю, это факт.
Обогнув парапет моста Прокисшего Молока, он хлопнул себя по лбу.
– Пульхерия! – воскликнул он. – Ах! Как она похожа на святую с картины!
В этот день лавка была закрыта и, однако, Теодюль заторопился к родным пенатам.
– Сегодня вечером мы съедим курицу под винным соусом, и месье Ипполит унесет с собой парочку сосисок в тесте, что я специально зажарил у булочника Ламбрехта.
* * *
Пульхерия Мейр брезгливо отодвинула тарелку с простывшей и неаппетитной луковой похлебкой.
– Одиннадцать часов, – проворчала она. – Посмотрим, удастся ли заработать хотя бы несколько су.
С одиннадцати и до часу ночи она торчала у дверей поздних кафе, стараясь всучить пьяницам всякую дрянь вроде затхлых галет, крутых яиц и жареных бобов.
Когда–то ее считали очень смазливой девицей и весьма дорожили ее благосклонностью, но счастливые годы давно миновали. И сейчас, пройдя темную улицу Шпилек, она немало удивилась, заметив рядом фигуру мужчины.
– Могу ли я вам предложить… – заколебался голос в тени.
Пульхерия остановилась и кивнула на розовые окна ближайшего кабачка.
– Нет, нет, – запротестовал незнакомец, – у вас, если позволите.
Пульхерия засмеялась про себя, оценив мудрость поговорки, гласящей, что ночью все кошки серы.
Но эдак я могу потерять вечерний заработок, – прикинула вслух Пульхерия. – Иногда я «делаю» более ста су.
И тут она услыхала звон серебряных монет в своем кармане.
– Ладно. Оставим работу на сегодня. У меня найдется пиво и можжевеловка.
Пока они шли через пустынную площадь, Пульхерия попыталась завязать разговор:
– Жизнь тяжела для одинокой женщины. Я была замужем, но муж удрал с потаскухой, которая устраивала ярмарки в провинции.
Я ведь вправе пригласить кого–нибудь в гости, не так ли?
– Само собой, – послышался ответ.
– Но, знаете, я не смогу оставить вас до утра. Соседи так и пойдут чесать языками.
– Разумеется.
Она открыла дверцу маленького садика и подала ему руку.
– Позвольте… Осторожней, здесь две ступеньки.
Она ввела ночного визитера в бедную, но очень опрятную кухню: красный плиточный пол блестел и кровать в алькове радовала белоснежным бельем. Пульхерия горделиво осмотрелась.
– Какая чистота, не так ли? Потом кокетливо повернулась к нему.
– Стало быть, пристаем к дамам на улице, шалунишка?
Незнакомец что–то пробурчал, глядя на дверь.
– Пива или можжевеловки?
– Пива.
– Ладно. А мне, пожалуй, надо выпить капельку покрепче.
Пульхерия направилась к шкафчику и достала голубой керамический кувшин: в углу из покрытого влажной тряпкой бочонка сочилось пиво и капли монотонно булькали в фаянсовую миску.
– Это пиво от Дейкера, – объявила она. – Вам должно понравиться.
– Ладно, – нехотя согласился незнакомец. – Налейте немного.
Выпили.
Женщина зажгла стеклянную лампу с плоским фитилем, едва осветившую стол и стаканы. Мужчина решился на комплимент:
– А вы неплохо устроились здесь. Пульхерия Мейр ценила мужское внимание, которого была давно лишена.
– Видите ли, в моем маленьком доме чувствуется хозяйская рука. Старик Миню зачем–то отделил часть своего особняка и сдал внаем.
– Миню… – раздумчиво повторил ночной гость.
– Ну да, старый барон с улицы Корольков. Если пробить дыру в стене, можно попасть в его кухню.
Она захохотала.
– Пари держу, здесь побольше еды и питья, чем там. Еще пива? Я так выпью еще капельку.
Она наклонила бочонок и опустила стакан, чтобы пиво запенилось: перед этим забросила на спину концы синего шерстяного шарфа.
И вдруг шарф сжался, сдавил горло…
Пульхерия Мейр захрипела: сил у нее было маловато – она дернулась раз, другой и повалилась на пол.
Лампа опрокинулась – зеленоватый огонь побежал по масляной струе.
Входная дверь пронзительно скрипнула. Какая–то курица заклохтала, потревоженная во сне. Где–то в углу два кота сцепились в темноте, надрывая душу леденящими воплями. Башенные часы пробили полночь, когда полицейский Дирик засвистел, увидев высокое пламя над одной из кровель старинной улицы Гребешков.
* * *
– Несчастья уже просто наступают нам на пятки. Господи! – простонал комиссар Сандер. – Пожар и труп! Спрашиваю себя…
– Нет ли двойного преступления? – закончил Порталь. – Весьма вероятно. Каждое событие повторяется трижды, если верить морякам, хотя, с позволения сказать, «останки» Пульхерии Мейр нельзя назвать весомой уликой.
– И я так полагаю, – уныло одобрил комиссар. – Но повторяю, Порталь, воздух насыщен злом, как во время эпидемии.
Полицейский Дирик, дежуривший сегодня, просунул лисью мордочку в полуоткрытую дверь.
– Доктор Сантерикс хочет видеть комиссара. Комиссар вздохнул.
– Если есть что–либо подозрительное в деле Пульхерии Мейр, это обязательно разнюхает проклятый Сантерикс.
Так и случилось.
– Кладу рапорт на стол королевскому прокурору, – объявил доктор. – Женщина по имени Пульхерия Мейр была задушена.
– Как так! – запротестовал Порталь. – Осталось–то всего липкого пепла на хорошую лопату.
– Шейные позвонки сломаны, – невозмутимо продолжал доктор. – На виселице не получилось бы удачней.
– Вот он, третий повтор события, – горестно констатировал Сандер. – Теперь моя отставка неминуема.
Четкими убористыми строками он принялся покрывать линованные листки, передавая их по мере надобности секретарю. Принесли лампы, осветились окна кафе Мируар, а служители закона продолжали строчить страницу за страницей.
– Конец спокойной жизни, – проворчал Сандер, растирая сведенные судорогой пальцы.
– Если мы поймаем сукина сына, который нам преподнес такую дулю, – добавил Порталь, – я, пожалуй, избавлю палача от трудов.
V
Месье Нотт несколько минут прислушивался: шаги Ипполита Баеса затихли и доносилось только постукивание железного наконечника трости о край тротуара. Потом все смолкло.
Тогда он зажег все свечи в салоне капитана Судана и устроился в кресле.
Книга в красном переплете пребывала на столе, и месье Нотт торжественно вознес над ней ладонь.
– Или я плохо уразумел вашу науку, или я выполнил все условия и вы мне должны… то, что вы мне должны, – провозгласил он мрачно и выразительно.
И посмотрел вокруг, ожидая событий.
Но дверь не открылась и свечи горели ровно: никакой сквозняк, никакое дуновение не исказили изящных закруглений пламени.
– Для человека, который ничего не понял в школьной задаче о курьерах, мне–таки стоило труда уяснить ваше сообщение, о странная книга, и еще больше труда… действовать согласно вашей ужасающей воле.
Капли пота проступили на его висках.
– Покориться судьбе – высшая мудрость, считает Ипполит. Но эти слова лишены смысла. Всю мою судьбу вобрал загадочный день восьмого октября. С тех пор жизнь прекратилась. В известном плане ее ход остановился – так тормоз препятствует повозке двигаться дальше.
Но кто поднимет этот тормоз?
И, посмотрев с упреком на книгу, он жалобно возопил:
– О, мудрая книга, вы обманули меня! И вскочил с кресла.
Ничего не случилось, ничего не заволновалось в комнате, но, тем не менее, месье Нотт побежал к двери, словно бы взвихренный неведомой силой.
– Я ничего не прошу, – убеждал он себя, спускаясь вприпрыжку по лестнице, но некто знает мое сугубое желание, единственную цель моей жизни! Достигну ли я наконец?
Он быстро шел по пустынному Гаму к верхним кварталам на другом берегу реки. Его одинокие шаги глухо отдавались на мосту Прокисшего Молока: пересекая эспланаду Сен–Жак, он не заметил ни одного освещенного кафе.
– Должно быть, совсем поздно, – подумал Теодюль.
И не удивился ничуть лучезарной феерии, внезапно вспыхнувшей в темной глубине улицы Корольков.
Он перевел дыхание и задрожал от лихорадочного предвестия.
– Свершилось… она там… таверна «Альфа»!
Он толкнул дверь и вновь увидел низкие диваны, каменного идола, трепетные багряные блики за витражами. И тогда позвал:
– Ромеона!
Она была рядом. Откуда? Теодюль только и нашелся пробормотать:
– Вы. Теперь я знаю, что желал вас всю жизнь.
Она пристально смотрела на него и шептала:
– Ах! Как сладостно жить именно сейчас.
– Жить?
Жестокий холод пронзил Теодюля от ее прикосновения.
– Я уже столько лет мертва, мой дорогой. Теодюль едва не закричал от страха, и в то же время горькая, терпкая радость засверкала в его глазах.
– Ромеона… да, я вас прекрасно узнаю, но все–таки… это вы или не вы?
Гибкая сильная рука обвила его шею и Теодюль прижался к ледяному телу Ромеоны.
– Мадмуазель Мари!
– Если хотите, да. Когда–нибудь вы узнаете, возможно, что для существа загадочного и зловещего проблема решается просто: либо время разделяет нас, либо нет… Идемте.
В смутных витражах неистово заметались багряные пятна. Теодюль протянул руку, но Ромеона перехватила его запястье.
– Не надо! Представьте, что ее там нет.
– Кого? Кого там нет? Ромеона испуганно оглянулась.
– Узнаете в свое время, дорогой друг. Когда мне надо будет вернуться, и вам тоже.
Она приникла к его губам, дабы избежать дальнейших расспросов, потом лихорадочно проговорила:
– Сколько лет прошло с той поры как я целовала вас. Вы понимаете, нет, вы чувствуете, кто я?
– О да! Ромеона, нет, мадмуазель Мари, я так любил вас. И теперь… я знаю судьбу. Моя судьба – любить вас. Ради этого я повиновался книге, воззвал к помощи… Великого Ноктюрна.
Ужас, напряжение, удивление означились на ее лице.
– И ради этого вы меня вырвали из могилы? Завороженный своим откровением, Теодюль не расслышал ее фразы.
– Прошлое… вообразите человека, который живет только прошлым, который только… вспоминает. Понимаю: сейчас меня вернули в него!
* * *
Тремя днями позже комиссар Сандер трудился над новым рапортом, который его секретарь перечитывал, правил и копировал в трех экземплярах. Рапорт имел следующий подзаголовок: «Исчезновение горожанина, именуемого ниже Теодюль Нотт».
Бедный Сандер, вероятно, просто бы спятил с ума, если б увидел, что в эту минуту упомянутый горожанин мирно курит трубку близ водокачки на площади Песочной Горы. Через два часа он прошел рядом с комиссаром мимо освещенных окон кафе «Мируар» и свернул вместе с ним на улицу Корольков, направляясь в таверну «Альфа».
Но таверна сия не существовала ни для Сандера, ни для остальных – она располагалась вне времени простодушного комиссара и его сограждан, равно как и сама жизнь месье Нотта.
Ибо Сандер и остальные не были посвящены в тайны старой книги и Великий Ноктюрн не заботился о них.
И однако жизнь Теодюля Нотта ни в чем не напоминала сон: экзотический интерьер таверны, жгучая любовь Ромеоны, или мадмуазель Мари, придавали его бытию сладостную реальность.
– Не хотите ли повидать «других»? – спросила однажды возлюбленная.
Теодюль долго раздумывал, прежде чем уяснил смысл этих слов. Было воскресенье, стояла прохладная, но приятная послеполуденная погода. Они покинули таверну и спустились по улице Корольков к площади Сен–Жак. Там царило веселье: на импровизированной сцене музыканты сельского оркестра били в литавры и большие барабаны.
Они прошли, невидимые, сквозь оживленную толпу, поскольку двигались вне времени толпы. Когда мост остался позади и внизу раскрылся озаренный солнцем Гам, месье Нотт забеспокоился.
– Мы идем… ко мне?
– Конечно.
Мадмуазель Мари нежно сжала его руку.
– И…? – Теодюль смутился вконец.
Она пожала плечами и увлекла его дальше.
Войдя в лавку, он услышал томное пенье:
« Откуда ты плывешь, серебряное диво »…
И нисколько не удивился, увидев в салоне капитана Судана мадмуазель Софи за клавесином, матушку, вышивающую нелепый узор на желтых домашних туфлях; как ни в чем не бывало, он уселся рядом с отцом, курившим длинную голландскую трубку.
Ничто в домашней, воскресной атмосфере не напоминало о том, что эти существа провели тридцать лет в могиле. Никто не приветствовал Теодюля, никто не поразился его более чем пятидесятилетнему возрасту и появлению с мадмуазель Мари.
Его подруга была одета в скромное шерстяное платье, отделанное стеклярусом. Куда девалась роскошная туника, сверкающая серебряными нитями, в которой Ромеона покинула таверну «Альфа»? Так и надо, все это в порядке вещей, решил Теодюль.
Они поужинали с аппетитом, и Теодюль вновь ощутил вкус винного соуса и лука–шарлота, рецепт коего матушка всегда хранила в секрете.
– Не стоит, Жан Батист, ничего хорошего в книгах не узнаешь.
Так мама Нотт ласково упрекала своего мужа, украдкой поглядывающего на книжные полки.
Они расстались поздним вечером: Теодюль и мадмуазель Мари вернулись в таверну «Альфа». Его поразила неожиданная мысль:
– Странное дело! А почему мы не встретили капитана Судана?
Его спутница вздрогнула.
– Не говорите о нем, ради нашей любви, не говорите о нем никогда!
Теодюль посмотрел на нее с любопытством.
– Так, так. И все же хотелось бы узнать… И тут в его голове все перепуталось.
– Мне кажется, я уже слышал все, о чем говорили папа и мама. И я определенно когда–то слышал концерт на площади Сен–Жак и когда–то ел за ужином…
Возлюбленная перебила несколько нетерпеливо:
– Разумеется… Ты блуждаешь среди картин прошлого.
– Но получается… папа и мама Нотт, мадмуазель Софи… мертвы?
– Да. Или почти…
– А ты?
– Я?
Это «я» она выкрикнула с дрожью, с ненавистью.
– Я? Ты вырвал меня из могилы, чтобы сделать своей рабой, своей…
Черная молния прочеркнулась в ее глазах, нечто зловещее, беспощадно враждебное, может быть, просто игра теней – в этот момент огоньки свечей изогнулись от вечернего ветерка, пахнувшего из полуоткрытого окна… Теодюль задумался на минуту.
– Я всегда желал, чтобы подобное произошло, правда, никогда не умел выразить свое желание.
