Текст книги "1914–2014. Европа выходит из истории?"
Автор книги: Жан-Пьер Шевенман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
В наши дни еще в большей степени, чем в прошлом, упразднение всевозможных барьеров и все более тесная интеграция экономик ускоряют распространение кризисов. Растущая экономическая взаимозависимость уже проявилась в циклической динамике первой волны глобализации (относительная депрессия с середины 1870-х гг. до начала 1890-х гг., затем рост вплоть до начала войны, потом кризис 1929 г., случившийся, несмотря на то, что производство везде вновь вышло на уровень 1913 г. или его превысило). Со «второй волной глобализации» эта взаимозависимость лишь растет: нефтяные кризисы 1973–1979 гг. и колебания курсов валют в соответствии с Ямайскими соглашениями (1976 г.) открывают «неолиберальный цикл» (1980–2008 гг.), т. е. около тридцати лет экономического роста, приведших к системным кризисам сентября 2000 г. (когда лопнул интернет-пузырь) и 2008–2009 гг. (кризис ипотечных кредитов). Последствия последнего кризиса могут быть преодолены лишь с помощью плана по стимулированию экономики в мировом масштабе.
Затем во многих странах разразился кризис суверенного долга. Столкнувшись с государствами, которые стремятся их регулировать, финансовые рынки предвкушают реванш: рейтинговые агентства, действуя как их боевой отряд, снижают рейтинги многих стран и даже осмеливаются отобрать у США их ААА[120]120
ААА, или tripleA – наивысший рейтинг надежности финансовых обязательств (англ.).
[Закрыть]! Однако удары спекулянтов обрушиваются прежде всего на самых слабых членов еврозоны. Привлеченные запахом крови, спекулянты поняли, что она превратилась в слабое звено мировой экономики. Нельзя исключать, что, наблюдая за разгромом общей валюты, некоторые финансисты из англосаксонских стран испытали своего рода ехидное Schadenfreude[121]121
Это немецкое выражение означает ликование при виде катастрофы.
[Закрыть]. При этом ясно, что погрязшие в долгах государства вынуждены повышать процентную ставку из-за пороков, исходно заложенных в финансовое устройство еврозоны. Солидарность между странами небезгранична, и Европейский центральный банк старается не слишком выходить за пределы ограничений, заложенных в его уставе. Кризис евро имеет и геополитическую, и финансовую составляющие. Он стремительно ускоряет упадок Европы, которую затягивает в эту черную дыру, и даже играя на руку странам с менее сильной валютой, прежде всего США и Китаю, он все равно представляет угрозу для всей мировой экономики. Дело в том, что Евросоюз с его 27 членами до сих пор (и с большим отрывом) остается крупнейшим рынком мира – 36,1 % мирового импорта в 2011 г. (38,8 % в 2000 г.)[122]122
CEPII. Économie mondiale 2013… P. 123.
[Закрыть]. Поэтому глобализация, как никогда ранее, облегчила распространение кризисов. Упразднение всех барьеров и контролирующих инстанций способствует усилению шоковой волны и самоисполняющихся пророчеств и напоминает миску с водой – даже если трясти ее осторожно, вода все равно разольется.
Как пишет Тони Джадт, в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, в имперской Британии (почти как сегодня в США и Европе) восторжествовало чувство, что впереди бесконечная эра мира и процветания, какой до того не было никогда[123]123
Judt T. Retour sur le XXe siècle… P. 39–40.
[Закрыть]. Джадт писал об этом в 2008 г., как раз накануне масштабного кризиса финансового капитализма, который назвали «системным». Эта склонность к эйфории («счастливая глобализация», как выразился в 1997 г. Алан Минк) сосуществует с глухой тревогой, которую вызывает ликвидация последних барьеров, без которых невозможен политический контроль. «В мире свободной торговли слишком легко забыть о том, что [развитие коммуникаций] […] практически свело на нет фактор расстояния, увеличило на порядок скорость циркуляции товаров, обеспечило почти что математическую регулярность их поставки, сократило транспортные расходы – особенно если речь идет о промышленных товарах – до такой степени, что в их себестоимости доля транспорта уже почти незаметна». Когда этот вывод был сделан? Возможно, он прозвучал из уст какого-нибудь антиглобалиста в 2013 г.? Нет, это слова известного экономиста Эдуарда Тери, который еще в 1901 г. был немало обеспокоен подъемом Японии и ростом инвестиций в Китай! Далее Тери пишет: «Желтую опасность, которая угрожает Европе, можно определить следующим образом: внезапное нарушение международного равновесия, на котором сегодня строится социальный порядок крупных индустриальных наций Европы; дисбаланс, вызванный внезапно проснувшейся, ненормальной и ничем не сдерживаемой конкуренцией со стороны новой огромной страны»[124]124
Thery É. Le Péril jaune. P.: Félix Juven, 1901. P. 308.
[Закрыть]. Аналогичное напряжение сегодня провоцирует дефицит торгового баланса с Китаем, который в США и в Европе (за исключением Германии после 2011 г.) лишь увеличивается. Стоит Европе обложить китайские товары (прежде всего солнечные батареи, 75 % которых производится в КНР) пошлинами, как Пекин тотчас же отвечает, поднимая барьеры для французских вин и немецких автомобилей. Этот небольшой инцидент, который быстро разрешится компромиссом, скорее, выгодным для Китая (введение высокой квоты на импорт китайских батарей), ясно показывает, как выглядят торговые войны, которые сейчас бушуют повсюду в атмосфере всеобщего напряжения, отчасти напоминающей начало XX в.
Сегодня глобализация многих страшит, возможно, сильнее, чем это было до 1914 г. После масштабного системного кризиса, начавшегося в 2008–2009 гг., все большее беспокойство вызывает разрыв между реальным и финансовым секторами: в 1970 г. операции на валютных рынках составляли 20 % мирового ВВП; сегодня они превышают его в пятнадцать раз. Ежедневный объем обменных операций (в 2010 г., по данным исследования, проведенного Банком международных расчетов, он составлял 4000 миллиардов долларов) в 65 раз превышает объем всей мировой торговли! Однако операции на валютных рынках в принципе требуются для того, чтобы обеспечивать оплату поставок и покрытие связанных с ними рисков! Явно что-то пошло не так.
Взрывной рост финансовой сферыДо 1914 г. система золотого стандарта гарантировала торговым потокам сравнительную устойчивость. Она была политически нейтральна, но с экономической точки зрения низкие объемы добычи золота не способствовали ее экспансии. Сегодня, напротив, финансовых инструментов стало намного больше, и финансовые рынки переживают бум.
В конце 1990 г. капитализация мировых бирж достигла пять триллионов долларов – за двадцать последующих лет она выросла больше чем в десять раз: пятьдесят семь триллионов в конце 2010 г. (пик капитализации, с шестьюдесятью семью триллионами, пришелся на 2007 г.). Если к рынкам акций и облигаций прибавить активы банков, эта сумма превысит мировой ВВП где-то в четыре раза. Подобный разрыв, который стыдливо окрестили «индексом финансовой глубины», составляет шесть раз во Франции и девять в Великобритании. Гипертрофия финансового сектора объясняется не только ростом мировых накоплений. Она свидетельствует о его «процикличности», другими словами, о присущей ему спекулятивной природе, на которую еще до ипотечного кризиса жаловался Алан Гринспен, тогдашний глава Федеральной резервной системы США, говоривший о «нездоровом возбуждении рынков».
Разбухание финансовой сферы также связано с интернационализацией деятельности банков, пользующихся различием норм в разных странах. Кроме того, оно вызвано стремительным ростом числа офшорных зон и общей дерегуляцией самой банковской сферы. Вот почему вне какого-либо контроля развился «теневой банковский сектор» (shadow banking), который благодаря секьюритизации, возможно, по объему в два раза превышает суммы кредитов, выданных традиционными банками.
Неконтролируемое разрастание финансовой сферы заставляет все чаще задумываться о том, каковы вообще ее функции: паразитические последствия ее деятельности явно перекрывают финансирование экономического роста, для которого она в принципе и нужна. Из-за спекулятивных операций, которые он питает, финансовый капитализм XXI в. кажется намного более опасным, чем его предшественник, существовавший до 1914 г. Секьюритизация снимает с кредиторов ответственность; выкуп компании за счет заемных средств (LBO) убивает предпринимательский дух. Стремление акционеров к немедленной прибыли препятствует увеличению капитализации в долгосрочной перспективе и т. д.
Чрезмерный рост финансового сектора наконец заставил задуматься о том, что его следует (снова) поставить под контроль, однако попытки, предпринятые по обе стороны Атлантики – Волкером в США, Викерсом в Великобритании и Московиси во Франции, – были довольно робкими. Ограничиваясь полумерами, они не предложили реальных решений, а, скорее, расписались в своем замешательстве. То, что крупнейший французский банк в 2013 г. увеличил бонусы своих трейдеров на 14 %, ясно говорит о том, что логика финансового капитализма не была поколеблена.
В целом динамика глобального рынка ускользает от контроля со стороны правительств и ведет к непредсказуемым последствиям: английские экономисты, ратовавшие за свободную торговлю, не смогли предсказать ни разбалансировавший Европу подъем Германии, ни восхождение Японии в Азии. Точно так же теоретики Чикагской школы и те, кто вдохновлялся их построениями, в 1980-х гг. не могли даже предположить, что в 2012 г. уровень производства в развитых государствах окажется ниже, чем в странах, которые тогда называли отсталыми, а сейчас развивающимися, и уж тем более, что ВВП Китая, по данным Всемирного банка, еще до 2020 г. превысит ВВП США. Что действительно поражает, так это стремительно ускоряющиеся, от первой волны глобализации ко второй, темпы роста: если Великобритания за семьдесят лет, с 1830 по 1900 г., лишь учетверила свое производство, Китай за двадцать лет (с 1992 по 2012 г.) свое удесятерил.
Подобный безудержный рост порой подпитывает безудержный оптимизм: как до 1914 г. лидеры Второго Интернационала уповали на то, что финансовая и промышленная элита позаботится о том, чтобы не допустить войну, с середины 1980-х гг. такие социал-либералы, как Тони Блэр и многие после него, многократно заявляли, что свободный рынок сам по себе гарантирует экономический рост, чьи жалкие крохи они лучше, чем кто-либо еще, смогут перераспределить низшим классам. Кризис, начавшийся в 2008–2009 гг., само собой, умерил их энтузиазм, но полностью не подорвал веру в регулярность подъемов и спадов, заложенную в нормальное функционирование капиталистической экономики. Тем не менее господствовавшая еще вчера эйфория сменилась глухим беспокойством: рациональность финансовых рынков вызывает все больше сомнений. Финансовый капитализм оказался новым Франкенштейном, способным порождать монстров. На Ближнем Востоке и в Восточной Азии вновь, как и в то далекое десятилетие, предшествовавшее 1914 г., замаячил призрак войны.
Стратегические колебанияВ отличие от тех времен, когда мир был разделен на две соперничающие коалиции, сегодня, пусть даже сирийский конфликт рискует охватить весь Ближний Восток, страх перед глобальной войной почти отступил. Пять лет назад главным источником беспокойства была «кризисная дуга», протянувшаяся от Западной Африки к подножию Гималаев («Белая книга по вопросам обороны», 2008 г.). Сегодня опасения переключились на Северную Корею и обстановку в Южно-Китайском море. КНР, восходящая звезда XXI в., привлекает к себе все больше внимания. Это вовсе не значит, что с повестки дня сняты угрозы, исходящие из Афганистана и Пакистана, и тем более все хуже предсказуемые «арабские революции» или разворачивающееся в Сирии противостояние шиитского и суннитского фундаментализмов, за которым скрывается все усиливающийся Иран, а также наблюдающийся вплоть до границ Сахеля подъем радикального исламизма. Однако через двенадцать лет после 11 сентября 2001 г. Америка Обамы сменила приоритеты, размышляя, как приручить политический исламизм и, возможно, как примириться с существованием джихадистского терроризма, этого камешка в американском ботинке. Подъем Китая оттесняет «великую войну с террором» на второй план.
Сколько ошибок было совершено за последние двадцать лет! После первой войны в Персидском заливе (март 1991 г.) Джордж Буш-старший провозгласил, что «вьетнамский синдром навсегда похоронен в песках Аравии». Слепо поддерживая моджахедов и афганских полевых командиров после вывода советских войск из Афганистана и решив в 1991 г. установить прямой военный контроль над Персидским заливом и его нефтяными богатствами, США сами создали себе нового врага: Усаму бен Ладена, которому покровительствовали Талибан и глобальная джихадистская сеть Аль-Каиды. Десять лет спустя случилась атака на башни Всемирного торгового центра. Демонстрируя завидное упорство в своих заблуждениях, США по инициативе Джорджа Буша-младшего сосредоточили свои основные силы в Ираке, который вообще в этом не был замешан, якобы чтобы уничтожить оружие массового поражения, которого попросту не существовало. Превентивная война в Ираке осложнила начатое в Афганистане после падения Кабула и режима талибов государственное строительство (nation building). Спустя десять лет США при Обаме ушли из Ирака и сейчас покидают Афганистан, как сорок лет назад при Ричарде Никсоне и Джеральде Форде выводили войска из Вьетнама. Конечно, они сохраняют свое присутствие в виде дронов, угроз авиаударов, отрядов спецназа и поддержки, которую Штаты оказывают местным силам. Однако в целом не вызывает сомнений, что Америка не знает, как справиться с радикальным исламизмом как в его суннитской, так и в его шиитской версии.
В то же время Соединенные Штаты, вероятно, поняли, что джихадизм и политический исламизм в длительной перспективе для них не столь опасны, как подъем Китая, который в XXI в. станет их глобальным соперником. В мире воцарилась стратегическая неопределенность. Неужели вновь может встать вопрос о мировой гегемонии? Еще десять лет назад этого невозможно было представить!
«Перевернутый мир»Хотя обе волны глобализации во многом схожи, между ними существуют и глубокие различия.
В первую очередь речь идет о колонизации, которая до 1914 г. подчинила европейским метрополиям почти всю Африку и бо́льшую часть Южной и Юго-Восточной Азии. Прибавим к ней финансовую колонизацию остальной планеты и уверенно начатое расчленение Китая, Османской империи и Персии. Единственными исключениями в то время оставались Эфиопия, которая отбросила итальянцев в сражении при Адуа в 1896 г., и Япония эпохи Мэйдзи, разгромившая в 1904–1905 гг. русскую армию и флот. Так называемые цветные народы изнывали под пятой белого человека. Казалось, что так будет продолжаться вечно.
Сегодня от этого не осталось и следа: крупные развивающиеся страны давно обрели независимость и стремятся взять реванш у истории, которая их так унизила. Это касается прежде всего Индии, которую с XVIII в. колонизировали британцы; Китая, с середины XIX в. расчлененного на куски странами Запада; Персии, которую Россия и Англия стремились разделить на зоны влияния, и Турции, где ностальгия по Османской империи все еще порой дает о себе знать. Возможно, в этот список следует включить и Россию. После распада СССР, к которому она вместе с Горбачевым столь активно приложила руку, Россия рассчитывала на особые привилегии со стороны Запада. Вот почему в 1990-е гг. она так болезненно отреагировала на то, что с ней перестали считаться. Владимир Путин вернул ей не только статус великой державы (пусть и далеко позади США), но и некоторое преуспевание, которое внушает надежду, что однажды она вновь присоединится к клубу великих современных держав. В то же самое время Европа после кризиса, начавшегося в 2008–2009 гг., явно клонится к упадку, а господство США над миром, установившееся после распада СССР, постепенно ослабевает. Так что через тридцать лет после начала второй волны глобализации мы оказались перед лицом того, что Эрве Жювен назвал «перевернутым миром»[125]125
Juvin H. Le Renversement du monde. P.: Gallimard, 2010.
[Закрыть]. Миграционные потоки, которые до 1914 г. устремлялись из Европы во все концы света, сегодня, наоборот, движутся с юга на север, а также с юга на юг.
Второе значимое отличие – денежная система. Раньше надежность торговых связей гарантировал золотой стандарт, вполне совместимый с национальными суверенитетами. Сегодня все осложняет система плавающих курсов, в которой господствует доллар – валюта США. Гегемон второй волны глобализации находится явно в более выгодном положении, чем некогда гегемон первой (Великобритания). На доллар приходится почти 70 % мировых валютных резервов, тогда как доля евро с 2010 г. снизилась с 27 до 23 %. Что бы ни говорилось в коммюнике международных саммитов, в мире бушует «валютная война». Вот уже десять лет США используют печатный станок, чтобы финансировать свой бюджетный дефицит и для конкурентной девальвации доллара, которая ведет к повышению курса евро. В этой валютной войне Франция и другие средиземноморские страны из еврозоны дважды оказываются в дураках как по отношению к США и странам из зоны доллара, так и по отношению к Северной Европе. Если экспортируемые североевропейскими странами товары высшей ценовой категории легко приспосабливаются к сильному евро, экспорт Южной Европы, очень чувствительный к «эффекту цены», постепенно теряет свою долю на рынке.
Валютная война свидетельствует об обострении международных противоречий, которое спровоцировала вторая волна глобализации: при Обаме Америка попыталась добиться (и отчасти ей это удалось) некоторой ревальвации (порядка 10 %) юаня по отношению к доллару. Не сумев получить большего от Китая, США сделали ставку на очень низкий курс доллара по отношению к евро. Япония при Синдзо Абэ тоже стремилась покончить с политикой «сильной иены», которая с начала 1990-х гг. стоила стране двадцати лет экономической стагнации. Весной 2013 г. японский премьер (без сомнения, согласовав свое решение с США) объявил об увеличении денежной массы вдвое! Это беспрецедентное решение, которое стало возможным только благодаря тому, что Банк Японии подчинен правительству, сразу же обрушило иену. Очевидно, США, от которых полностью зависит безопасность Японии, решили укрепить ее перед лицом Китая и, возможно, удержать от сближения с Поднебесной, которое ослабило бы влияние Америки в регионе.
Евро, который появился на свет при благоприятной политике «сильного доллара», проводившейся в тот момент Федеральной резервной системой США, с 2002 г. подвергся сильной ревальвации (от 82 центов за 1 евро к 1,33 доллара за евро сегодня[126]126
12 сентября 2013 г.
[Закрыть], с максимальным курсом в 2005 г., когда за евро давали 1,60 доллара). Завышенный курс евро связан прежде всего с разворотом американской валютной политики, который случился в 2002 г. и с тех пор остается в силе. Из-за парализующего бездействия своего Центрального банка еврозона, а вслед за ней почти вся Европа обрекли себя на длительную экономическую стагнацию, подобную той, которую пережила Япония. Через двадцать лет после подписания Маастрихтского договора Франция на своей шкуре испытала, что значит отказ от валютного суверенитета: как и почти во всех европейских странах, политика бюджетной экономии и сильный евро тормозят ее экономический рост.
Возможно, в 2014 г. Федеральная резервная система США ужесточит свою валютную политику, чтобы укрепить доллар и тверже противостоять шантажу Китая, который испытывает искушение избавиться от казначейских обязательств США и найти замену доллару.
Так, валютные войны – даже если их ведут, не снимая с рапиры предохранительный наконечник, – пришли на смену таможенным «войнам», которые бушевали до 1914 г. Учитывая огромный и не сокращающийся торговый дефицит США, крупномасштабный валютный кризис возможен только в том случае, если доллар утратит доверие. В этом случае у государств, обладающих большими запасами долларов (Китай, Япония, нефтяные монархии), может возникнуть искушение перевести их в золото или в другую валюту. Именно страх перед таким развитием событий мешает США объявить о повышении процентной ставки. Если не вернуться к золотому стандарту, существовавшему до 1914 г., вопрос о реформе международной валютной системы все равно никуда не денется.
Даже если конец доллара как мировой валюты случится не завтра, развивающиеся страны с большими резервами в американских банкнотах готовят реванш: например, конвертируемый юань, если Китай однажды решит, что это соответствует его интересам; еще чья-то валюта, которая станет основой международной торговли; либо новая международная единица на основе корзины валют разных стран (эта идея, конечно, потребовала бы соглашения, ограничивающего колебания курсов основных валют, вошедших в корзину).
Пока что США полны решимости любыми средствами сохранить гегемонию своих «зеленых» банкнот.
