Текст книги "Лес мертвецов"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

30

Жанна проснулась совсем разбитая.

Первую часть ночи она пыталась оправиться от пережитых волнений. Вторую – изучала украденные у Феро досье. Но все впустую. Самые обычные невротики. Ни намека на отца и сына-убийцу. Третью часть ночи, всего два-три часа, она посвятила сну. Как всегда, наглотавшись снотворных.

В результате ее мучили нескончаемые кошмары. Горлум вернулся. Тот же, что в первых ее снах. Теперь он был в квартире Франсуа Тэна. На галерее, в самом сердце пожара. Жанна пыталась крикнуть, но пламя душило ее. Потом ребенок-монстр врывался в выломанную дверь. Уже в квартире Феро. Жанна ползла по коридору к зеркалу, но не продвигалась ни на шаг. Сзади был ребенок. А впереди – его отражение в зеркале. Голый, черный, он больше не шевелился, только бормотал что-то прерывисто-заунывное. Его устремленные вниз глаза подрагивали. Жанна все пыталась убежать. Но не могла сдвинуться с места, охваченная жалостью к этому темнокожему ребенку со скрюченными руками и густой гривой, тень от которой на стене напоминала вершину ливанского кедра…

Она проснулась и вновь уснула.

Потом просыпалась снова и снова…

До нее наконец дошло, что в дверь звонят. Жанна поднялась с постели, словно во сне. Прошла через гостиную. Осознала, что на ней пижамные штаны от «Кальвина Кляйна» и застиранная футболка, в которой едва ли прилично показаться кому-то на глаза. Солнце уже взошло. Пока еще не палящее, но уже предвещающее зной.

В дверь опять зазвонили. Она споткнулась о разложенные на полу папки и вспомнила кабинет Феро. Ей удалось ускользнуть от убийцы. Она выжила. Отныне каждая секунда полнилась тайным восторгом и несказанной благодарностью…

Звонки не прекращались.

Она открыла дверь. Даже не взглянув в глазок. Не накинув цепочку.

Перед ней стоял незнакомец. Лет пятидесяти. Стриженные ежиком волосы с проседью. Черная кожаная куртка. Серебристые усы.

Но больше всего ее удивило то, что он держал в руках.

Букет цветов.

– Мадам Крулевска?

– Это я.

– Майор Кормье. Мы с вами уже встречались.

– Не припоминаю.

Мужчина отвесил старомодный поклон:

– Позавчера. В горящем здании. Тогда все мы были в шлемах. Если бы не вы, я бы полетел с пятого этажа. Я – начальник пожарной бригады Десятого округа.

Жанна кивнула, восстанавливая случившееся в памяти. Задымленная лестница. Пылающая площадка. Пожарный, который вывалился из квартиры напротив и пятился к обрыву. Она почти забыла, что в этом хаосе спасла кому-то жизнь.

– Я сделала это машинально, – сказала она, стараясь приуменьшить свою заслугу.

– Но чертовски вовремя.

– Входите.

У Жанны было чувство, будто ее застигли врасплох. От снотворного в голове гудело. Ее все еще мучили обрывки кошмарного сна. В квартире было не убрано. Воздух спертый. И только солнечный свет как-то скрашивал общее впечатление.

– Хотите кофе? – спросила она на всякий случай.

– Спасибо. Не буду вас утруждать. Я зашел, только чтобы поблагодарить вас. – Он протянул букет. – Подарок скромный, но…

– Присаживайтесь, – сказала она, забирая букет. – Я отнесу их на кухню.

Когда она вернулась, он стоял у окна, держа руки за спиной. Невысокий. Крепкий. Подтянутый. От него так и веяло силой, уверенностью, готовностью прийти на помощь.

– Как вы узнали, где я живу? Я еще не давала показаний.

Пожарный обернулся. В солнечном свете его глаза отливали металлом.

– В больнице. Заглянул в акт о несчастном случае.

В гостиной запахло кофе. Она вдруг поняла, что пожарный появился как нельзя более кстати.

– Что вы думаете о пожаре?

– Если честно, я мало что знаю. Похоже на поджог. Но тут я не специалист. Я уверен в одном: очаг возгорания был на шестом этаже. Там, где жил ваш друг.

– Это вы меня вытащили?

– Да, вместе с моими людьми.

– А в квартире вы не заметили ничего подозрительного?

– В каком смысле?

– Чьей-то тени. Убегающего человека.

– Нет. Не представляю, чтобы кто-то мог там выжить без снаряжения.

Она представила себе чудовище. Голое. Черное. Скрюченное. Покрытое смолой?

– Как по-вашему, существуют вещества, способные полностью защитить от огня?

– Похоже, в этой области наметился прогресс. Во всяком случае, в кино. Появились какие-то новые составы. Но в этом я тоже не слишком разбираюсь.

Жанна задумалась. Возможно, это зацепка. Кормье, казалось, угадал ее мысли:

– Хотите, я попробую выяснить?

Жанна кивнула. Написала на визитке свой номер мобильного. Пожарный сунул его в карман. У него были широкие мозолистые ладони. Ощущение надежности усиливалось с каждой секундой.

Теперь она знала, кого звать, если снова вспыхнет пожар. Он попрощался и вышел, едва не задевая широкими плечами стены узкого коридора.

Десять утра. Кофе. Эффексор. В такое солнечное утро только и думаешь, что об отпуске. Да и визит стриженного под ежик Деда Мороза показался ей добрым предзнаменованием. Зазвонил телефон. Она предупредила Клер, что сегодня ее не будет. Завтра тоже. В общем, еще долгое время. Секретарша, похоже, совсем растерялась.

– За делом по Тимору заходил пристав, – сказала она тихо, словно опасаясь, что ее услышат. – С судебным поручением.

– Кому передали дело?

– Стефану Рейнхару.

Могло быть и хуже. В конце концов, это дело она получила с его подачи. Он докопается до мотива – нефти. И придумает, как прижать виновных. Во всяком случае, из них с Кределем (он же Крендель) выйдет отличная команда.

– Больше ничего?

– Звонки. Письма. Что мне отвечать?

– Свяжись с председателем. Пусть поручит самые срочные дела кому-нибудь еще.

– А как же я? Думаете, меня прикрепят к другому судье?

– Я позвоню председателю.

Не беспокойся. Жанна попрощалась и обещала перезвонить. Едва она повесила трубку, как зазвонил мобильный.

– Алло?

– Райшенбах.

– Есть новости?

– Я получил распечатку последних звонков Тэна.

– Что-нибудь интересное?

– Два странных звонка. Один – в Никарагуа, в пять часов в воскресенье. И сразу за ним второй – в Аргентину.

Все сходится. Что бы ни нашел Тэн, это как-то связано с Центральной или Южной Америкой. А Феро вчера вылетел в Манагуа.

– Ты выяснил, кому он звонил?

– Пока нет. Оба номера засекречены. В Манагуа он звонил на мобильный, а в Аргентине – на стационарный телефон. Мы над этим работаем. В течение дня что-то должно проясниться.

Он сделал паузу и заговорил снова:

– А этот твой Антуан Феро, который смылся в Никарагуа? Он-то тут при чем?

– Он психиатр. Я думаю, он лечит убийцу-каннибала. Точнее, его отца.

Пораженный, он не сразу заговорил снова:

– Ты знаешь, кто убийца?

– Нет. Мне известно только имя.

– Хоакин?

– Точно. Ты нашел адвоката с таким именем?

– Пока нет.

– Поищи еще. Он работает с негосударственными организациями, размещенными в Южной Америке.

Ее собеседник прочистил горло:

– Слушай, Жанна, мы оба отстранены. У меня нет людей для этого дела, и…

– Давай сегодня выложимся на все сто. Других новостей нет?

– После сообщения об убийстве Франчески Терча телефоны, как обычно, обрывают чокнутые с признаниями и свидетельствами. Этот поток дерьма иссякнет еще не скоро.

– А что там с расследованием?

– Совсем тупая? Забыла, что это дело – stand bу? [38]38
  Здесь: не у меня (англ.).


[Закрыть]Мы им больше не занимаемся, и…

– А что с ограблениями в музеях, связанных первобытной эпохой?

– Я разослал запросы. Пока ничего, и… – Похоже, Райшенбах о чем-то вспомнил. – Погоди-ка, у меня для тебя кое-что есть… – До нее донесся шорох бумаги. Полицейский рылся в своих записях. – Сегодня утром Мессауд послал мне сообщение. Он не знал, кому его отправить… Пришли результаты анализов охры, которую убийца смешивал со всем остальным, чтобы делать свои надписи. Оказывается, это вообще не охра, а… – Жанна снова услышала, как он шелестит бумажками. – Урукум.

– А что это?

– Растение из бразильской Амазонии. Мессауд звонил специалисту. По его словам, местные индейцы размалывают семена в порошок и натираются им, чтобы защититься от солнца и комаров. Поэтому португальцы в шестнадцатом веке и прозвали их краснокожими.

– Это растение наделено магическими или символическими свойствами?

– Не знаю. Мессауд все записал. – Полицейский снова порылся в бумагах. – Вот. Оно очень богато бета-каротинами. Только не спрашивай, что это за хрень. А еще содержит олигоэлементы: цинк, магний, селен… В наше время урукум входит в состав некоторых биопродуктов. Тех, что подготавливают кожу к солнечным ваннам.

Жанна попросила его произнести по буквам название растения, а также его ботаническое наименование: Bixa orellana.

– Это поможет нам выяснить, откуда убийца родом, – подытожил полицейский. – По крайней мере, узнать, где он бывал.

Данные подтверждали то, что уже было известно о каннибальских убийствах. Они как-то связаны с Южной Америкой, но в самом широком смысле: Манагуа в Никарагуа, Буэнос-Айрес в Аргентине и Манаус в Бразилии разделяют тысячи километров…

Жанна задумалась, действительно ли эти сведения полезны для расследования или они – всего лишь бесконечная пульсация некой расширяющейся вселенной? В одном она была уверена: старик и его сын родом не из Бразилии. Она достаточно хорошо знала те края, чтобы отличить испанский акцент от португальского выговора. Да и когда чудовище внутри Хоакина произносило слова песни «Porque te vas», оно говорило на безупречном испанском.

Одна эта мысль напомнила ей об ужасе, пережитом накануне. Окруженная влажной тьмой, она балансирует на карнизе, а позади нее шепот заполняет весь двор: «Todas las promesas de mi amor se irán contigo. Me olvidorás……»

– Эй, ты меня слушаешь?

– Что ты сказал?

– Я говорю, что вечером завязываю с этим делом. Судебная полиция – это тебе не частное агентство. Все, чем я еще могу помочь, так это покопаться в данных сегодня, и…

– Тогда за дело.

31

– Сегодня термин «аутизм» каждый понимает по-своему. Им обозначают различные патологии, которые в целом имеют схожую симптоматику. Расстройства речи. Бегство от реальности. Трудности в обучении. То есть этим словом называют скорее симптомы, чем какую-то отдельную болезнь. Последствия, но не причину. Понимаете?

Жанна не ответила. Чего она и правда не понимала, так это чем она сейчас, собственно, занимается. Сидит босиком, в блузке и подвернутых штанах, на краю бассейна. Крытого бассейна в институте Беттельгейма. Директриса центра Элен Гароди согласилась принять ее при условии, что Жанна подстроится под ее расписание. Сейчас, например, она купала девочку лет шести-семи со странно напряженным телом.

Элен Гароди поддерживала девочку одной рукой, а другой поливала ей лобик.

– Как назло, – продолжала она, – специалисты и сами никак не договорятся ни о классификации этих патологий, ни об описании симптомов. А тем более об их причине. И у каждого свое представление о том, как их лечить…

Жанна попыталась сосредоточиться, но запах хлорки, голубая керамическая плитка, само звучание слов – все это только отвлекало ее. Уж не говоря о сорока пяти минутах пути до Гарша, где располагался институт Беттельгейма.

– Как бы вы описали симптомы, общие для всех патологий?

Она задала этот вопрос, чтобы вернуться к чему-то конкретному. Что до симптомов, то с некоторыми из них она уже познакомилась. Жанна вспомнила мечущийся, несфокусированный взгляд убийцы в запотевшем окне ванной. Вновь услышала голос, скороговоркой причитавший: «Porque te vas?»

– Существует бесчисленное множество проявлений, – ответила Элен Гароди. – Как и степеней тяжести, и вариантов развития заболевания. Одни дети обучаются речи, другие нет. Одни со временем могут стать самостоятельными, приобрести профессию. Другие не могут. Обобщая, можно сказать, что все симптомы связаны с изоляцией от мира. Аутист игнорирует все, что приходит извне. Он ведет себя так, словно другие не существуют. Даже его родители. Боится физического контакта. Еще одна важная составляющая аутизма – потребность в постоянстве. Ребенок хочет жить в неизменном мире. Его окружение не должно меняться. Например, у себя в комнате он всегда все кладет на место, причем прекрасно помнит каждую мелочь. Можно предположить, что он, по сути, не делает различия между собой и своим окружением. Таким образом, любая перемена переживается им как травма, как посягательство на его личность.

– Мне что-то говорили о нарушениях речи…

– Да, у тех, кто вообще выучивается говорить.

Жанна помнила все, что сказал Феро. Но ей требовались подтверждения:

– Какие нарушения встречаются особенно часто?

– Ребенок говорит о себе во втором или третьем лице, словно у него нет собственного «Я». А еще ему трудно сказать «да». Нередко в знак согласия он повторяет вопрос. Иногда встречается такой феномен, как эхолалия. Ребенок точно воспроизводит обрывки слов, всегда с одной и той же интонацией. На первый взгляд они ничего не значат, но один из первых психиатров, изучавших такие случаи, Лео Каннер, отмечал, что эти обрывки отсылают к той ситуации, когда ребенок услышал их впервые. Тогда ряд слов становится метафорическим выражением ситуации и связанного с ней опыта.

Жанна снова вспомнила о песенке «Porque te vas».

– Опыта травматического?

– Не обязательно. Например, ребенок запоминает фразу в момент, когда ему хорошо. И всякий раз, когда он ее повторяет, это означает: «Мне хорошо». Только имейте в виду: все, что я вам сейчас говорю, нельзя понимать буквально. Я выражаю типичные человеческие эмоции и реакции по отношению к миру, который имеет мало общего с душой человека. Мир аутиста – это нечто совершенно… особенное.

Жанна села на край бассейна, свесив ноги в воду. Элен Гароди все еще поддерживала лежащую на воде девочку. Ребенок не двигался, губы искривились в жуткой усмешке. Жанна сосредоточилась на своих вопросах. Она пришла сюда, чтобы найти связь между тремя вершинами, на которые указывали профессии жертв: аутизмом, генетикой, первобытной историей.

– А патологии, вызывающие аутизм, могут быть обусловлены генетически?

– Да, некоторые современные исследователи стремятся доказать, что подобные синдромы могут объясняться генетическими отклонениями. Утверждают даже, что аутизм – психическое расстройство, связанное прежде всего с дефектными генами. Но я бы не стала высказываться столь категорично. Мы до сих пор не знаем, о каком типе генов идет речь. А главное, мы не знаем, какие внешние факторы вовлечены в этот процесс.

– Выходит, аутизм нельзя выявить до рождения ребенка, например по кариотипу зародыша?

– Обнаружены некоторые области хромосом, которые в отдельных случаях могут быть связаны с аутизмом. Но ранняя диагностика пока невозможна. Такие исследования имеют чисто экспериментальный характер.

– А травматические причины? – спросила Жанна, отклоняясь от темы. – Может ли ребенок, переживший сильный шок, заболеть аутизмом?

Элен Гароди улыбнулась. По ее лицу невозможно было ни определить ее возраст, ни сказать, красива она или безобразна. Оно выражало одно только непоколебимое превосходство. И полную невозмутимость.

– Многие дети-аутисты такие от рождения. А значит, жизнь не могла оказать на них никакого влияния. Если только мы не говорим о жизни до рождения. О внутриутробном существовании. В этом случае мы разделяем взгляды Бруно Беттельгейма.

– Ваш центр носит его имя?

Директриса не ответила. Она осторожно перемещала девочку по поверхности воды. Движения ее были плавными, и все же контраст белой кожи, желтых спасательных нарукавников и бирюзовой воды казался невыносимым. На девочку с ее оскаленным ротиком, деснами свекольного цвета и застывшим тельцем было больно смотреть… Медсестра, которая только что вошла в бассейн, подхватила ребенка и направила к ожидавшим на берегу санитарам.

Элен Гароди одним движением выскользнула из воды, оказавшись в нескольких шагах от Жанны. У нее была стрекозиная талия и выпуклый зад.

– Идем, – сказала она, подхватывая с пола полотенце и полотняную сумку, – погреемся на солнышке. У меня обеденный перерыв. Я вас приглашаю.

За широкими окнами простирались лужайки, яркие и гладкие, как поля для гольфа. Блоки из белого мрамора вздымались вверх, подобно современным скульптурам. Жанне пришло в голову, что в этих садах царит умиротворение римского атриума.

Жанна думала, что директриса наденет белый халат медсестры. Но Элен просто сняла резиновую шапочку и осталась в купальнике. Ее волосы были собраны в нарочито небрежный пучок, а затылок отличала грозная грация натянутого лука.

Она вынула из сумки пачку «Мальборо» и закурила, оглянувшись на ребенка. Санитары бережно вынули девочку из бассейна и усадили в кресло-каталку.

– С ней надо быть очень осторожным. Купание ее успокаивает, но…

– Она опасна?

Не сводя глаз с окруженного медсестрами ребенка, Гароди выпустила дым изо рта:

– Отец воспитывал ее вместе с собаками. Хотя о собаках он заботился куда больше, чем о дочери. Когда мы ее забрали, она подражала животным, надеясь, что так с ней будут лучше обращаться. Усвоив, что мы-то скорее занимаемся людьми, она возненавидела собак. К тому же теперь она до смерти их боится. Из-за этого у нее ужасный внутренний конфликт.

– Почему?

– Потому что какая-то ее часть так и осталась собакой.

Теперь санитары везли девочку к центральному зданию. Один из них снял с нее купальную шапочку. На солнце блеснули длинные рыжеватые волосы, словно на волю вырвалось ее звериное начало.

– Пошли. Сядем вон там.

Блоки были не мраморные, а из крашеного цемента. В тени одного из них стоял походный холодильник. Элен открыла его и вынула ледяную банку.

– Диетической колы?

– Это и есть наш обед?

– Фигура прежде всего!

Жанна взяла баночку. Ощутила под пальцами созвездие ледяных капель.

И тут из здания послышался душераздирающий крик. Жанна подскочила. Ей-то казалось, что это белое, плывущее в солнечном мареве строение символизирует замкнутый, непроницаемый, таинственный мир аутизма.

Директриса, не вынимая сигарету изо рта, открыла банку с колой. Казалось, она ничего не слышала. Каждое ее отточенное движение выражало спокойную уверенность.

– Мы говорили о Бруно Беттельгейме, – сказала Жанна.

– Да. Вы о нем слышали?

– Кое-что. Это он написал «Психоанализ волшебной сказки»?

– Прежде всего он занимался аутизмом. Беттельгейм – психиатр родом из Вены, перебравшийся в США. Он создал там реабилитационную школу-клинику при Чикагском университете. Но сначала, в тридцать восьмом году, в Европе, его отправили в лагерь. Он был евреем. Именно в концлагере, в Дахау, а позже в Бухенвальде, он разработал свой метод лечения детей-аутистов.

– Каким образом?

– Наблюдая за другими заключенными. Он заметил, что они замыкаются в себе, пытаясь уйти от враждебного окружения. Позже он пришел к выводу, что дети-аутисты также воспринимают окружающую реальность как неотвратимую угрозу. А значит, чтобы им помочь, следует создать мир, диаметрально противоположный этой угрозе. Мир совершенно позитивный, направленный на то, чтобы открыть их разум, освободить их от страха, обратив вспять процесс нарастания ужаса и самоизоляции…

– Именно этот метод он и применял у себя в школе?

– У него в центре этой цели служила каждая мелочь. Цвет занавесок и стен. Очертания мебели. Статуи в садах. Конфеты на полках, до которых всегда легко дотянуться. Открытые двери. Но все осложнялось, когда он запрещал родителям видеться с детьми.

– Он рассматривал их как угрозу?

– Во всяком случае, в восприятии ребенка. В этом и заключается теория Беттельгейма. Он считал, что аутизм – это результат заброшенности, воображаемой или реальной, но глубоко переживаемой ребенком. Его отгороженность от мира – психическая реакция. Защитный механизм.

Жанну поразило одно воспоминание. Среди настольных книг Антуана Феро была «Пустая крепость» Бруно Беттельгейма. Очевидно, после встречи с Хоакином психиатр решил освежить в памяти теорию аутизма…

– Эти методы вы применяете и здесь?

– Нет. Мы восхищаемся этим человеком, но методы лечения с тех пор ушли далеко вперед.

– Вы разрешаете родителям посещать детей?

– Ну конечно.

Слова директрисы натолкнули ее на другую мысль. Жанна подумала о Хоакине и его отце.

– Вам что-нибудь говорит имя Хоакин?

– Нет. Почему вы спрашиваете?

– Да так. – С усмешкой она призналась: – Расследование очень сложное. Я забрасываю удочки, но рыба не клюет…

– Не понимаю. Расследование ведете вы?

– Нет. Как раз это и сложно… С вами связывался Франсуа Тэн?

– А кто это?

– Следственный судья.

– Имя мне ни о чем не говорит. Но какой-то судья действительно звонил. Задавал вопросы об аутизме. У него забрали дело?

– Он умер.

– Как?

– Во время пожара. Позавчера.

С непроницаемым видом Элен Гароди глотнула шипучей жидкости. Близость смерти не страшила ее. Медсестра, которую несколько дней назад убили и сожрали в этом самом центре. Сгоревший заживо судья, расследовавший ее убийство. Все это скользило по ней, будто солнечный свет по коже.

– Эти события связаны между собой? – спросила она наконец.

– Несомненно. Не говоря о двух других убийствах. Жертвы – молодые женщины, похожие на Марион Кантело.

– Серийный убийца?

– По всей видимости.

Жанне не хотелось углубляться в детали. Прежде всего она стремилась разобраться во второй части своего уравнения с тремя неизвестными: аутизм, генетика, первобытная история…

– По-вашему, аутизм и первобытные времена как-то связаны?

– Что вы подразумеваете под первобытными временами?

– Примитивные инстинкты, регрессивное поведение.

– Да, такая связь существует.

Жанна вздрогнула. Она не надеялась на положительный ответ.

– Вам известно, что такое ребенок-волк? – продолжала Элен Гароди.

– Нет.

– Одичавший ребенок. Брошенный мальчик, который вырос во враждебной среде. Например, в лесу. Слышали о Викторе из Аверона?

– Я смотрела фильм Франсуа Трюффо.

– Это реальная история. Десятилетнего мальчика нашли в Аверонском лесу в тысяча восьмисотом году. Он передвигался на четвереньках и казался глухонемым. Беспрерывно раскачивался, не проявлял никакой привязанности к тем, кто его кормил. Мальчика отдали молодому военному врачу Жан-Марку Итару, который потратил уйму времени на его обучение.

Жанна вспомнила черно-белые кадры из фильма. Терпеливый воспитатель Итар, чью роль сыграл сам Трюффо. Косматый мальчишка, в котором переплелись животное и ангельское начала. Этапы его образования. Музыка Вивальди…

– Несмотря на все усилия, Итару так и не удалось вернуть Виктору человеческий облик.

– Не понимаю, при чем здесь аутизм.

– Сегодня все говорит о том, что Виктор был аутистом. Несомненно, это первый ребенок-аутист, которого наблюдали так пристально.

– А разве его немота не была вызвана жизнью в лесу?

– Есть несколько гипотез. По мнению Итара, состояние Виктора объяснялось отсутствием общения и тем, что он не получил воспитания. Но впоследствии появилось другое объяснение. Совершенно противоположное. Виктор с рождения страдал аутизмом, и поэтому его бросили в лесу. Таким образом, он был брошен, потому что страдал аутизмом, а не наоборот.

В голове Жанны звучали слова: «Лес кусает тебя». Хоакина бросили в лесу? Он родился аутистом? Или он стал таким, потому что его бросили?

Жанна была в двух шагах от правды, но наверняка ничего не знала.

– В наше время считается, что все знаменитые истории детей-маугли – это случаи аутизма. Об этом писал Беттельгейм. По его мнению, дети-волки не утратили интеллектуальные способности, оказавшись в лесу. Они ими никогда и не обладали. Но слишком тяжело представить себе, чтобы ребенок мог так одичать, вот люди и придумали сказки о детях, воспитанных обезьянами или волками… Это относится и к знаменитым девочкам-волчицам из Миднапура в Индии, Амале и Камале, которых в тридцатых годах описал преподобный Сингх. Сегодня совершенно ясно, что эти девочки страдали аутизмом. Их угнетенность, неразвитость и примитивность ошибочно приняли за возврат к животному состоянию. Тогда как в действительности их бросили именно из-за их неполноценности…

Жанне захотелось изложить собственную, основанную на личном опыте, гипотезу о шизофренике с раздвоением личности, причем одна из двух его личностей страдает аутизмом. Это отрезанный от мира ребенок, существующий внутри цивилизованного человека. Но она уже понимала, что Гароди отреагирует так же, как полицейский психолог Бернар Левель. Назовет ее теорию чепухой.

И она вернулась к конкретным фактам:

– Некоторые детали на месте преступления наводят нас на мысль, что убийца страдает аутизмом.

– Вздор. Подобная патология не…

– Мне уже объясняли. Но что вы скажете об этом?

Жанна вынула снимки отпечатков окровавленных ладоней. Они так блестели на солнце, что казались горящими. Директриса внимательно рассмотрела их, оставаясь невозмутимой. Несомненно, она обладала поразительно сильным характером, но Жанне никак не удавалось понять, на чем эта сила основана.

– Это снимки с места убийства Марион?

– Да. Но следы на месте двух других убийств точно такие же.

– Ну и что?

– Совершенно ясно, что убийца бегал вокруг тела на четвереньках. Его ладони повернуты внутрь. Мне говорили, что это может быть признаком аутизма.

– Как и многого другого. Больше у вас ничего нет?

Жанна едва не упомянула металлический голос чудовищного ребенка. Его неспособность сказать «я», его заунывное «Porque te vas». Но тогда пришлось бы объяснить, откуда ей все это известно.

– А что вы скажете об этих рисунках? – спросила она, показывая снимки кровавых надписей. – Мог их сделать аутист?

– Да.

Жанна напряглась. Она и на этот раз задала вопрос наугад. И снова получила положительный ответ.

– Объясните мне.

– Я часто видела такие алфавиты… Повторяющиеся рисунки. Их расположение. Возможно, это один из неоязыков, которые иногда придумывают аутисты.

– И что это может означать?

– Как правило, таким рисункам приписывают защитную силу.

– Защитную?

– Об особенностях аутизма можно говорить до завтра. Повторю, что одна из них заключается в страхе перед внешним миром. Когда рисунки, как здесь, выстроены в ряд, они выполняют роль преграды. Фрески, фризы, имеющие значение границы. Беттельгейм писал о девочке Лори, которая выстраивала границу из кусочков коры. При этом она почти в точности воспроизводила синусоидальные волны…

– А что, если убийца хотел таким образом защитить пространство жертвоприношения?

– Возможно. В некотором смысле свой мир.

Элен Гароди взглянула на часы. Обеденный перерыв окончился.

Жанна задала последний вопрос:

– Как по-вашему, между каннибализмом и аутизмом есть хоть какая-то связь?

– А вы упрямая, – раздраженно ответила Гароди. – Я же сказала, что убийца не страдает подобной патологией.

– Но можно представить себе, что такая связь существует?

– Отчасти, – уступила Гароди. – Но только если понимать каннибализм как фантазм. В тридцатых годах многие психоаналитики, такие как Мелани Кляйн, отмечали, что сексуальные порывы аутистов имеют агрессивный характер.

Элен Гароди вернула ей фотографии и встала.

– Сожалею, – сказала она, поднимая с земли свою сумку, – пора браться за работу.

Жанна последовала за ней. Они пересекли лужайку, вошли в здание и спустились по лестнице, ведущей в раздевалку. В лицо ударил прохладный воздух из кондиционера. Жанне показалось, что она прошла сквозь ледяное зеркало.

– Никак не отрегулируют эту штуку как следует… – пробормотала Гароди.

Она подошла к одному из покрывавших стену шкафчиков. Открыла его, без малейшего стеснения сбросила купальник и натянула черные «боксеры» и лифчик того же цвета.

Выпрямилась и спросила, рассматривая Жанну:

– Что это на вас за блузка?

На Жанне была рубашка из тонкого хлопка, черная и прозрачная, под которой угадывался сверхтонкий бюстгальтер. Сухим тоном сапера, обезвреживающего мину, она перечислила:

– Хлопок. Дышащий. От «Джозеф».

– Парни небось слюной исходят?

Они посмеялись. Жанна без труда представляла себя с этой женщиной за бранчем. Как они перемывают мужчинам кости. Но тут Элен Гароди достала из шкафчика темную тунику. Белую накидку. Покрывало…

От удивления Жанна так и застыла. Директриса оказалась монахиней. Этим и объяснялось то хладнокровие, с которым она отнеслась к зверскому убийству Марион Кантело. Всеобъемлющая сила веры…

– Познакомьтесь с сестрой Элен, – сказала она, слегка присев. – Из Сионского ордена кармелиток. Персонал института Беттельгейма на пятьдесят процентов состоит из монахинь. И как видите, руководит им именно эта половина.

Сбитая с толку Жанна не нашлась что ответить.

– Не стоит судить по наружности, – улыбнулась сестра. – Особенно ничем не прикрытой.