Текст книги "Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы"

Автор книги: Жак Сустель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 3. МИР, ЧЕЛОВЕК И ВРЕМЯ

Изменчивый, находящийся под угрозой мир

Мексиканцы, как и некоторые другие народы Центральной Америки, верили, что до нашего времени существовали несколько следовавших один за другим миров, каждый из которых превратился в руины из-за природных катаклизмов, стерших с лица земли человечество. Это были «четыре солнца», а эпоха, в которой мы живем, – пятая по счету. Каждое из этих «солнц» запечатлено при помощи даты на памятниках, таких, как ацтекский календарь, или камень солнц, на котором стоит дата его конца и раскрывается природа катастрофы, приведшей его к концу. Так, например, четвертая эпоха, «солнце воды», погибшая в результате наводнения, имеет дату науи атль, «четыре – вода».

Наш мир ожидает такая же судьба: ее определяет дата, которая, если можно так выразиться, заклеймила его с рождения – дата науи оллин, отмечающая начало движения нашего солнца. Значок оллин, напоминающий по форме крест святого Андрея, который вместе с ликом бога-солнца расположен в центре календаря ацтеков, имеет двойное значение: «движение» и «землетрясение». Он символизирует и первое движение небесного светила, когда началась наша эра, и катаклизмы, которые уничтожат нашу Землю. И тогда покров реальности будет сорван, и появятся Цицимиме, чудовища сумеречного мира, ожидающие этого рокового часа за западным краем неба, которые набросятся на последних уцелевших.

Древние мексиканцы верили в двух первых существ, от которых произошли все остальные, даже боги. Ими были Ометекутли и Омесиуатль, которые жили на вершине мира, на тринадцатом небе, «где воздух был холодным, тонким и покрытым льдом». Благодаря их нескончаемой плодовитости появились все боги и родилось человечество. В рассматриваемый период времени эти два великих божества стали в какой-то степени напоминать тех владык, которые царствуют, но не правят: их отодвинула на задний план энергичная толпа более молодых и более активных богов. Но за ними по-прежнему сохранилась привилегия устанавливать дату рождения каждого живого существа и, таким образом, его судьбу.

Боги, потомки этих двух высших существ, в свою очередь, были создателями Земли. Самым важным действом в процессе созидания было, несомненно, рождение Солнца, которое родилось от крови жертвоприношения. Говорится, что боги собрались в сумерках в Теотиуакане, и один из них, маленький, покрытый нарывами и струпьями бог, бросился в огромную жаровню и принес себя в жертву. Он поднялся с пылающих углей, преображенный в Солнце. Но это новое солнце было неподвижным, необходима была кровь, чтобы оно могло двигаться. И боги принесли себя в жертву, а Солнце, получившее жизнь в результате их смерти, начало свой путь по небу.

Это было началом грандиозной драмы, в которой человечество приняло на себя роль богов. Чтобы Солнце продолжало свой путь по небу, а тьма не поглотила мир навсегда, необходимо было каждый день кормить его пищей, «драгоценной водой» (чальчиуатль), то есть человеческой кровью. Жертвоприношение было священной обязанностью по отношению к Солнцу и необходимостью ради блага людей: без него сама жизнь в мире остановилась бы. Всякий раз, когда на вершине пирамиды жрец поднимал вверх кровоточащее человеческое сердце, а затем помещал его в куаушикалли, бедствие, постоянно грозившее обрушиться на мир, откладывалось в очередной раз. Человеческая жертва была алхимией, посредством которой жизнь делалась из смерти, а боги сами подали такой пример в первый день создания мира.

Что касается человека, его первейшей обязанности было обеспечивать пропитание «нашей матери и нашему отцу, Земле и Солнцу», а уклонение от этого означало предательство по отношению к богам и в то же самое время ко всему человечеству, так как все то, что было верно для Солнца, было также верно и для Земли, дождя, роста и всех сил природы. Ничто не рождалось и ничто не выжило бы без крови жертв.

Великий бог-царь тольтеков Кецалькоатль «никогда не приносил человеческих жертв, потому что он очень любил своих подданных, тольтеков, и приносил в жертву только змей, птиц и бабочек». Но Кецалькоатль был изгнан из Тулы посредством черной магии Тескатлипоки, и таким образом Мехико был передан жаждущим крови богам. Обычно жертву клали на спину на слегка выпуклый камень, его руки и ноги держали четверо жрецов, в то время как пятый вспарывал ему грудь кремневым ножом и вырывал его сердце. Жертвоприношение также часто проходило в такой форме, которую испанцы называли gladiatorio: пленника привязывали к огромному каменному диску, темалакатлю, веревкой, которая предоставляла ему некоторую свободу движений; он был вооружен деревянным оружием и должен был драться с несколькими, обычно вооруженными воинами по очереди. Если благодаря замечательному стечению обстоятельств ему удавалось устоять, его щадили. Но почти всегда «гладиатор» падал, серьезно раненный, а спустя несколько мгновений длинноволосые, облаченные в черное жрецы вспарывали его тело и он встречал свою смерть на жертвенном камне. Воины, отобранные для такой смерти, носили особые украшения и одежды и белые перья на голове, как символ первого света зари, того неопределенного часа, когда душа ожившего воина улетает в серую дымку навстречу нашему отцу Солнцу.

Но эти формы жертвоприношений были не единственными. Женщин приносили в жертву богиням земли, и, пока они танцевали, делая вид, что не знают о своей судьбе, им сносили голову. Детей топили, принося их в жертву богу дождя Тлалоку. Жертв бога огня, одурманенных йаутли (гашишем), бросали в пламя. А тех, кто олицетворял собой бога Шипе Тотека, привязывали к раме и делали мишенью для стрел, затем с них сдирали кожу, и в нее облачались жрецы. В большинстве случаев жертва была одета, раскрашена узорами и украдена так, чтобы представлять собой бога, которому погонялись. Таким образом, сам бог умирал перед своим собственным изображением в своем собственном храме подобно тому, как в самом начале все боги приняли смерть ради спасения мира. И когда в определенных случаях имел место каннибализм, то именно плоть бога поедали верующие, причащаясь кровью.

Никакой другой аспект мексиканской цивилизации так не шокирует нас, как этот. С самого первого контакта между индейцами и европейцами ужас и отвращение, которое пришельцы почувствовали к человеческим жертвоприношениям, помогли им убедиться в том, что религия коренного населения произошла из преисподней и что их боги 5ыли не чем иным, как дьяволами. И с того самого момента они были уверены, что Уицилопочтли, Тлалок, Тескатлипока и все другие боги Мексики были на самом деле демонами и все, что прямо или косвенно их касалось, следовало искоренить навсегда. Ацтекский обычай приносить в жертву людей был существенным фактором, благодаря которому две противостоящие друг другу религии стали абсолютно непримиримы. И когда между испанцами и мексиканцами разразилась война, европейцы испытывали ожесточение, но не угрызения совести с того самого момента, как только беспомощные завоеватели увидели издалека смерть своих товарищей, чьи оскаленные черепа они обнаружили позднее выставленными на цомпантли.

Безусловно, нам трудно прийти к правильному пониманию того, что означало принесение в жертву человека для ацтека в XVI веке, но можно заметить, что в каждой культуре есть свое собственное разграничение между жестоким и не жестоким. В апогее своего развития римляне пролизали больше крови в своих цирках и для развлечения, чем когда-либо проливали ацтеки перед своими идолами. Испанцы, искренне потрясенные жестокостью местных жрецов, тем не менее устраивали бойни, сжигали, калечили и пытали с совершенно чистой совестью. Мы содрогаемся от 5 рассказов о кровавых ритуалах древнего Мехико, но в наши дни мы видели своими собственными глазами, как цивилизованные народы принимаются систематически истреблять миллионы человеческих существ и занимаются совершенствованием вооружений, способных за одну секунду уничтожить в сотни раз больше жертв, чем когда-либо принесли в жертву ацтеки.

К принесению в жертву людей мексиканцев не побуждала ни жестокость, ни ненависть. Это был их отклик, единственный отклик, который мог прийти им в голову, на нестабильность мира, который всегда под угрозой. Кровь была необходима, чтобы спасти этот мир и людей: жертва не была уже больше врагом, которого нужно было убить, а посланцем, возведенным в ранг почти божества, которого отправляли к богам. Например, все соответствующие описания, подобные тем, которые Саагун записал со слов ацтекских очевидцев, передают впечатление не неприязни между тем, кто совершает жертвоприношение, и самой жертвой, не нечто, напоминающее жажду крови, а странную симпатию или скорее – и это подтверждают тексты – в некотором роде мистическое родство.

«Когда воин брал человека в плен, он говорил: «Вот мой любимый сын». А пленный говорил: «Вот мой почтенный отец». Воин, который взял человека в плен, а затем наблюдал за его смертью перед алтарем, знал, что рано или поздно он последует за ним в загробный мир таким же путем. «Добро пожаловать: ты знаешь, каково счастье на войне – сегодня оно улыбается тебе, а завтра – мне», – сказал император захваченному в плен вождю. Что же касается самого пленника, он прекрасно знал о своей судьбе и с детства готовился принять ее; он стоически соглашался. Более того, он отказался бы от помилования, которое перечеркивало его судьбу или божью волю, даже если оно ему было предложено.

Тлакауэпан, мексиканский вождь, который попал в плен к племени чалька во время правления Монтесумы I, так выделялся своей храбростью, что после взятия в плен его враги предложили ему и другим захваченным ацтекам часть своей территории. Он не только сохранил бы себе жизнь, но и стал бы властелином тех земель. Они даже попросили его командовать войсками чалька. В ответ Тлакауэпан убил себя, крикнув своим товарищам по плену: «Мексиканцы, я ухожу, и я буду ждать вас».

История о Тлауиколе, владыке Тлашкалы, захваченном мексиканцами, была не менее известна. Они так восхищались им, что вместо того, чтобы принести его в жертву, они доверили ему командование отрядом воинов в войне с Мичоаканом. Но по своем возвращении, покрытый почестями, завоеванными в этой экспедиции, тлашкальтек отказался и дальше скрываться от своей судьбы. Он настоял на своей смерти и умер на жертвенном камне.

Может быть, в меньшей степени, но точно так же к этому относились и другие жертвы. Так же относился к своей смерти молодой человек, который, прожив в течение года в царской роскоши, должен был умереть в конце этого срока перед изображением Тескатлипоки. Это же относится и к женщинам, которые спокойно танцевали и пели, пока одетые в черное жрецы позади них ожидали момента, чтобы снести им головы, падавшие, как падают початки кукурузы, когда их срывают со стебля. Восприимчивость индейцев, сформировавшихся в условиях мощной и очень древней традиции, и европейцев того же времени была неодинакова: ацтеков не трогали сцены, происходившие в их пропитанных кровью храмах, но их приводили в ужас пытки, которые привезли с собой испанцы с родины инквизиции.

Только эти вышеупомянутые соображения позволяют понять значение войны для древних мексиканцев, значение непрекращающейся войны, на которую были направлены все силы города. Конечно, не будет неправильным трактовать историю Теночтитлана между 1325-м и 1519 годами как историю империалистического государства, которое неуклонно преследовало свою цель к расширению посредством завоевания других территорий. Но это не все. По мере распространения мексиканского владычества сами их победы создавали вокруг них зону замиренных территорий; она становилась все шире и шире, пока не достигла границ известного им мира. Откуда же тогда должны были поступать жертвы для жертвоприношений? Ведь они были необходимы, чтобы обеспечить богов пропитанием, тлашкальтилицтли. Где можно было достать драгоценную кровь, без которой солнце и вся структура вселенной были обречены на уничтожение? Было жизненно важно оставаться в состоянии войны, и из этой необходимости возникло странное нововведение: война цветов, шочийаойотль, которая, видимо, появилась после страшного голода, опустошившего Центральную Мексику в 1450 году.

Правители Мехико, Тецкоко и Тлакопана, а также владыки Тлашкалы, Уэшоцинко и Чолулы взаимно договорились, что в отсутствие войны они будут организовывать сражения с тем, чтобы пленников можно было приносить в жертву богам. Ведь они и в самом деле полагали, что бедствия 1450 года были вызваны слишком маленьким количеством жертв, принесенных богам, что и разбудило их гнев. Сражение было, главным образом, средством для добычи пленных. На поле боя воины прилагали все усилия к тому, чтобы убить как можно меньше людей. Война была не просто политическим орудием: прежде всего это был религиозный ритуал, священная война.

По сути, древние мексиканцы не были по-настоящему уверены в будущем: их хрупкий мир постоянно находился под угрозой какого-нибудь несчастья. Происходили природные катаклизмы, наступали голодные времена, но, более того, в определенные ночи на перекрестках дорог появлялись с запада божества в образе чудовищ, и были колдуны, темные посланцы мира таинств. А каждые 52 года неимоверный страх охватывал все народы империи, когда солнце всходило в последний день «века», и ни один человек не мог сказать, появится ли оно на небе еще когда-нибудь.

Во всех городах и в сельской местности – повсюду затухали костры. Плотные толпы глубоко встревоженных людей собирались на склонах Уишачтекатля, в то время как на вершине горы жрецы наблюдали за Плеядами. Созвездие приближалось к зениту, но продолжит ли оно свое движение дальше? Или оно остановится и вылетят ужасные чудовища, вестники конца света? Жрец-астроном делал знак, и пленника растягивали на жертвенном камне. С тупым звуком кремневый нож взрезал его грудь, и в зияющей ране они начинали крутить горящей головней, тлекуауилем. Происходило чудо, и пламя разгоралось, рожденное из этой разбитой груди. И посреди радостных криков гонцы зажигали от него свои факелы и убегали, чтобы донести священный огонь во все уголки центральной долины. Таким образом, мир в очередной раз избегал своего конца. Но какой же тяжелой и кровопролитной была для жрецов, воинов и императоров задача век за веком отражать нескончаемые натиски пустоты.

Небеса и земля

Ацтеки были прежде всего «народом солнца». Их самый главный бог Уицилопочтли олицетворял собой солнце в зените, пылающее полуденное солнце. Его мать Коатликуэ («та, что в змеиной юбке»), богиня земли, родила до него бесчисленное количество богов-звезд – их звали «четыреста богов с юга», а также богиню луны Койольшауки, воплощение теней ночи. По преданию, Коатликуэ чудодейственным образом понесла ребенка от клубка перьев, который упал с неба и был душой принесенного в жертву человека. И ее сын, родившийся уже вооруженным змеей (шиукоатль), изрыгающей огонь, заставил своих братьев и сестер спасаться бегством подобно тому, как солнце изгоняет ночь и стирает с неба звезды.

Сначала жизнь Уицилопочтли была трудной, так как тогда он был еще никому не известным богом маленького скитающегося племени, путешествующим на спинах людей по пыльным равнинам севера. В то время он был «лишь простолюдином, не более чем человек», но он также был и «волшебником, чудом». Его положение улучшилось вместе с возвышением племени, которое он возглавлял, и к XVI веку он царствовал во всей империи ацтеков, как в мире царит солнце. «Благодаря мне взошло солнце», – кричал он устами своих жрецов.

Будучи богом северного племени охотников и воинов, Уицилопочтли принадлежал к группе богов неба и звезд, которые перешли к этому племени от северных народов, вторгавшихся в Мексику. Этими богами были Тескатлипока, бог Великого Медведя, ночного неба, разноликий чародей, который видит все в своем обсидиановом зеркале; «юноша» Тельпочтли, который покровительствует молодым воинам, и Мишкоатль, бог Млечного Пути, покровитель охотников и, под именем Камаштли, национальный бог Тлашкалы.

Может быть, степные кочевники знали только небольшое число божеств, и их религия была в основном, если не полностью, астральной. Оседлые народы центрального плато, с другой стороны, с древнейших времен поклонялись аграрным богам урожая и дождя. Самым главным из них был Тлалок в маске из змей, который нагромождает облака на вершины гор, где живут маленькие боги дождя тлалоки, и который, когда ему заблагорассудится, посылает либо благодатный дождь, либо опустошающий ураган, либо ужасную засуху. «О мой господин, великий волшебник, воистину тебе принадлежит кукуруза» – так обращались они к нему. Он был верховным богом крестьян, как Уицилопочтли у воинов. И как мы уже видели, его обитель находилась в столице на вершине огромного теокалли, рядом с теокалли Уицилопочтли такой же величины. Его верховный жрец имел такой же ранг, как и верховный жрец солнца. Солнце и дождь, две великие силы, что правят миром, разделили между собой высшее место в городе, созданном народом воинов-кочевников, превратившимся в землепашцев.

Спутницу Тлалока Чальчиутликуэ («та, у которой юбка из самоцветов») обычно помещали рядом с ним, вместе с богиней Уиштосиуатль: Чальчиутликуэ была богиней пресной воды, а Уиштосиуатль – соленой воды и моря, богиней солеваров.

Землю символизировало чудовище с раскрытой пастью, глотавшее солнце после его захода, останки мертвых и кровь принесенных в жертву. Это чудовище всегда ставили вровень со «старым богом», богом-отцом, с которым была связана богиня-мать. Это был Шиутекутли, бог огня («властелин бирюзы»), которого иногда называли Отонтекутли – «властелин народа отоми», древнего племени с центрального плато, которое в действительности поклонялось божественной паре. Но помимо них существовало большое число земных божеств: «мать богов», «наша высокочтимая мать», «наша прародительница», «женщина-змея», «обсидиановая бабочка». Они были замечательными и грозными богинями, источниками жизни и смерти. Их скульптуры удивительно сочетают в себе реализм деталей и в высшей степени сокрытый символизм замысла, изображая их с чертами получеловека-полузверя и жуткими украшениями.

В гимнах они сравниваются с белыми и желтыми цветами, которые раскрываются, когда приходят дожди, или изображаются стоящими на «священном кукурузном поле» (сентлатеомилько), покачивая волшебный колокольчик, благодаря которому всходят зерновые культуры. Все они Великие Матери, которые дают жизнь молодому богу кукурузы Сентеотлю и юным богам музыки, танцев и цветов Шочипилли и Макуильшочитль. В них сведены воедино два лика мира и жизни: милостивый и наводящий ужас.

Неподалеку от них и часто изображаемая с такими же атрибутами, хоть она и имела другое происхождение (ее культ, видимо, был принесен с северо-востока из страны уаштеков), располагалась Тласольтеотль, богиня плотской любви, греха и покаяния. Именно ей посредством жреца любой мог покаяться в своих грехах, но, в отличие от практики, принятой в христианстве, это случалось только один раз в жизни человека. Богиню называли тлаэлькуани, «пожирательницей грязи», то есть это была «та, которая поедает грехи».

Для древних мексиканцев так же, как и для многих других земледельческих народов, существовала тесная связь между луной и вегетацией. За фазами и затмениями луны Мецтли внимательно следили местные астрономы со времен майя. Все богини земли были в то же самое время и богинями луны.

Существовало также бесчисленное количество мелких местных богов, которые, как считалось, защищают урожай и делают его обильным. Обычно каждый из них носил имя по названию города или деревни, где ему поклонялись: например, Тепоцтекатль («тот, кто из Тепоцтлана»). А в целом их всех вместе называли Четыреста Кроликов. Считалось, что кролик олицетворяет луну, так как в темных пятнах на ее поверхности мексиканцы увидели именно кролика. Этим сельским богам был посвящен праздник в конце урожая, и во время этих праздников октли текло рекой, так что они были еще и богами пьянства.

В то время как Тласольтеотль была родом с северо-востока, вероятно, именно с юга, с тихоокеанского побережья, они завезли к себе ужасный культ Шипе Тотека, «нашего господина с содранной кожей», бога ювелиров, который был также божеством весеннего дождя, обновления природы и молодой поросли. Жертвоприношения ему совершались во время месяца Тлакашипеуалицтли: жертв пронзали стрелами так, чтобы их кровь капала на землю, как дождь, а затем с них снимали кожу.

Жрецы надевали их кожу, окрашенную в желтый цвет, чтобы она выглядела как золотой лист, и это магическое действо, символизировавшее то, как земля «надевает новую кожу» в начале сезона дождей, заставляло прорастать новые всходы. Шипе Тотека называли «тот, кто пьет ночью», потому что именно ночью проливались благотворные дожди. Его призывали самым жалобным образом, крича: «О боже, почему ты заставляешь нас так долго просить? Надень свои золотые одежды». И так сердечно благодарили: «Боже, твой дождь пролился, подобно драгоценным камням».

Такова была одна из сторон вечно из года в год повторяющейся драмы: возрождение сил природы и растительного покрова после того, как они умерли в засушливый сезон. Все мысли древних мексиканцев и все их видение мира вращались вокруг этой центральной идеи, о чем бы ни шла речь: о человеке или о природе.