Текст книги "Газета Завтра 287 (22 1999)"
Автор книги: "Завтра" Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Метров через пятьсот увидели обрабатывающий поле осетинский трактор. Тракториста видно не было, но сейчас сам трактор выглядел как живое существо; не останавливаясь, судорожно-торопливо ерзал он по полю, стараясь соблюдать порядок движения. Он казался затравленным, загнанным в корраль быком, нарезающим по нему бессмысленные круги в ожидании скорого несчастья или славы.
«Тут он совсем беззащитен, – сказал Харитон. – Немногие рискуют выезжать на эти поля, одни, без сопровождения, но этот, видать, смельчак.»
Наконец вместе с границей сворачиваем влево. Тут ближе всего до Ингушетии. На этом участке она проходит по руслу Камбилеевки. Здесь приграничье выглядит так: на низком, осетинскому берегу – пустая земля шириной метров девятьсот. Здесь давно ничего, кроме бурьяна, не растет, потому что обрабатывать эту землю – смерти подобно. К пустоши примыкает простреливаемая на всем протяжении колея, идущая вдоль границы, – по ней движутся пограничные разъезды. Дальше от границы – сплошные нарезки полей; некоторые из них еще возделываются.
На высоком, ингушском берегу вытянутое, свисающее над рекой село Кантышево, веселые домики... Ингушских пограничников не видно: осетины людей не похищают и на села не нападают.
Беззаботные, утопающие в зелени ингушские дома в ста метрах от границы ярче всего подтверждают, что ингуши в безопасности. Мрачная, заброшенная приграничная осетинская земля свидетельствует: находиться здесь смертельно опасно. Это больше похоже не на границу, а на зону отчуждения вокруг страшного, недоброго места. Так, должно быть, выглядели и подступы к селениям древних жителей вон тех мест – кистов-людоедов.
Страха нет, есть лишь обостренное внимание к обыденным в других условиях вещам: далекому звуку машины, всполошенным птицам, подозрительному в своем молчании дому на той стороне. Не отрываясь, глядел я на чужую сторону, пытаясь различить что-то вызывающе опасное. Но вместо сиюминутного всплеска адреналина я испытывал лишь гнетущее чувство какой-то фатальной непоправимости, которое излучал подступающий к нам чужой мир.
В тот момент, когда я разглядел на межи рыжее пятно – лису, – дружинники прямо по курсу, метрах в трехстах, засекли конного. Он неторопливо ехал по нашей стороне. Почти сразу открылось стадо коров, и стало ясно, что это чабан. Ингушский чабан – только он здесь мог быть в безопасности. Не меняя скорости, мы ехали прямо на него, и тут он нас увидел. Немедленно он развернулся и рьяно погнал стадо к границе. В его стремительных, смертельно серьезных движениях чувствовался моментальный испуг, полное признание своей неправоты, абсолютное неприятие нас и четкое, на уровне инстинкта, знание, как надо спасаться. В его бегстве я уловил порывистое дыхание границы.
«Может, он наше стадо угнал?» – спросил я.
«Нет, иначе он обязательно бы его бросил,» – ответил Эльбрус.
Мы едем дальше, и не думая нагонять чабана и его стадо. Проезжаем низкие светло-кирпичные блокпосты посреди голых полей, больше похожие на служебные посты близкого аэропорта. В некоторых сидят небольшие дозоры, объясняют мои попутчики, а на некоторые лишь только в августе казаки заступят. В километре по правую руку, на той стороне, нескончаемо тянутся вдоль Камбилеевки ингушские села: Кантышево вползает в Далаково, первая мечеть давно осталась позади.
Тысячная поездка по простреливаемой трассе – значит, каждый камень здесь слышал о смерти: «Вот к этому месту вышли собаки по следу тех, кто милиционеров в пятницу убил. Следы через поле вон к той тропе выходят,» – Харитон показывает на противоположный берег Камбилеевки.
«А вот там, рядом, – показывает Эльбрус, – их замаскированный блокпост.»
«Вон оттуда они могут спокойно из „Стрелы“ по самолетам в „Беслане“ бить.»
«А на этом участке они часто мины ставят, тут подорваться легко.»
А в 92-м здесь шли бои. Мне показывают одинокое дерево в центре одного из заброшенных полей: «Там мы ингуша окружили. Один он оставался, отстреливался, не бежал со всеми. Русским оказался, наемником.»
Наконец подъезжаем к повороту границы: она под прямым углом уходит вправо, на тот, высокий берег. Там видна наша эмвэдэшная вышка, и напротив нее – через пустошь – ингушский блокпост. Туда меня не везут, там чертовски опасно. Для меня граница закончилась.
...Я улетал с «Беслана», неотрывно глядя на ингушскую землю. Самолет разбегался вдоль границы; промелькнули краснокирпичные домики Далакова, сады, золотистая мечеть, невидимые глазу блокпосты – точки моей тревоги. А когда самолет поднялся, я увидел за высоким берегом Камбилеевки те же буро-зеленые необъятные поля, бесконечно одинаковые дорожки и колеи в полях, спутанные с сеткой орошения, и такие же, как везде, разбросанные, сминающиеся в красные пятна селеньица. Самолет набирал высоту, и оттуда не видно уже было ни границы, ни Ингушетии – повсюду расстилалась одна безграничная Россия.
Георгий Лихошвили ЧЕРНЫЙ СЛЕД (Агония режима Шеварднадзе)
Уже стало привычным, что за последние пять лет главными новостями, приходящими из Грузии, становятся известия об очередном неудавшемся покушении на президента Шеварднадзе или раскрытом заговоре против него...
Поэтому уже никто не удивился, когда из Тбилиси пришло сообщение о раскрытом «военном заговоре». Оказывается, на жизнь «дорожайшего» и «мудрейшего» опять готовилось злодейское покушение. В связи с этим и прокатилась волна очередных арестов. По разным данным, в застенки было брошено не то восемь, не то двенадцать офицеров грузинской армии. Главным заговорщиком был объявлен генерал-майор Курашвили – бывший командующий сухопутными войсками, а ныне начальник учебного центра. По телевизору были продемонстрированы оружие и взрывчатка, с помощью которых «заговрщики» намеревались отправить диктатора к праотцам. И, конечно, было объявлено, что за всем этим стоит опальный министр госбезопасности Игорь Гиоргадзе.
Вся эта история так бы тут же и позабылась, канула в лету, если бы не несколько моментов.
Во-первых, специалистов смутил «террористический» набор, продемонстрированный телезрителям. «На дело» террористы собирались идти с несколькими легкими пистолетами-пулеметами, старым наганом и куском пластида. И это против Шеварднадзе, чей маниакальный страх перед покушениями давно стал притчей во языцех. Который даже в туалет не заходит без его предварительной проверки на наличие мин и которого охраняют десятки вооруженных до зубов телохранителей не только из родной грузинской службы безопасности, но и «быки» из американских спецслужб. Подобный набор больше подходил бы каким-нибудь пионерам или латиноамериканским революционерам, но никак не армейским офицерам, в чьем распоряжении находятся полные военные арсеналы. Тем паче, что арестованный генерал Курашвили, ветеран Афганистана, воевал в Абхазии и боевого опыта ему не занимать...
Второе – смутили и подробности того, как было найдено это оружие. Оказывается, оно лежало под сеном в недостроенном доме. Причем, уже на следующий день выяснилось, что дом этот является местом игр соседских ребятишек и находится на виду у всего поселка, а значит, прятать там оружие не только попросту глупо, но и невозможно.
Истинная подоплека этих событий совсем другая. В последние недели на имя Шеварднадзе поступило несколько коллективных писем от офицеров грузинской армии, в которых на Шеварднадзе была возложена ответственность за развал и деградацию армии. А степень этих процессов чрезвычайна: восемь месяцев офицеры сидят без зарплаты, имущество и вооружение распродаются, солдаты голодают. Даже форму военнослужащим приходится покупать за деньги. Коррупция разъела штабы и части. Это привело к тому, что офицерский корпус Грузии все сильнее дистанцируется от режима Шеварднадзе. И демонстративные аресты офицеров – это прежде всего попытка запугать, удушить протесты против правящего режима. Не случайно же в качестве «главного заговорщика» был арестован один из самых авторитетных грузинских генералов.
Другой целью этих арестов является попытка властей в очередной раз перед выборами осложнить обстановку и в условиях «чрезвычайки» провести выборы в свою пользу. Так было и в 1995 году, и в 1998 году. Для этого главная «жертва покушений» организует их время от времени на себя самого...
Режим Шеварднадзе все стремительнее катится к своему краху. Даже в карманном парламенте Грузии все чаще раздаются голоса, требующие ухода Шеварднадзе и смены политического курса. В этих условиях правящая группировка все явственнее стремится к установлению в республике жесткого тоталитарного режима. Под этот замысел создаются новые структуры, которые призваны заменить собой официальные госучреждения. Это прежде всего недавно образованная «комиссия по борьбе с коррупцией», куда вошли не только самые преданные и проверенные «гвардейцы» Шеварднадзе, но и такие далекие от Грузии, но нужные ему люди, как посол США и представители ФБР США. По своим полномочиям эта комиссия уже сравнялась с правительством Грузии, а в части контроля над силовыми структурами давно его превзошла. Интересно и то, что буквально за день до недавних арестов в Грузию прибыло несколько представителей спецслужб США, которые доставили некий план «стабилизации криминогенной обстановки и антикоррупционных мероприятий». Источники, ознакомленные с этим планом, утверждают, что это просто-напросто план государственного переворота с целью полной узурпации власти кликой Шеварднадзе. Согласно этому плану, вскоре должны последовать запрет и роспуск единой компартии Грузии и аресты ее руководителей, роспуск других «недостаточно лояльных» президенту партий и движений, среди которых даже фигурируют такие прошеварднадзевские организации, как «Партия возрождения» Абашидзе.
Интересно и то, что почти одновременно с арестами грузинских офицеров сотрудниками УгРо в Москве были проведены допросы родственников и друзей генерала Игоря Гиоргадзе. А компетентные источники прямо предупредили лидера грузинских коммунистов Пантелеймона Гиоргадзе о том, что ожидается запрос из Грузии на его арест и выдачу, и что именно об этом недавно была достигнута договоренность между министром МВД Грузии и тогдашним министром МВД России Степашиным на секретном совещании в Боржоми.
Грузия – на грани гражданской войны. И только уход Шеварднадзе с политической сцены может отвратить.
Георгий ЛИХОШВИЛИ
Валерий Лунев КОНЕЦ РУССКОЙ НЕФТИ (Все меньше сырья, все больше ворья)
В конце января нового 1999 года в уютном городе Ницца встретились несколько богатых иностранцев характерной внешности, с живыми, несколько эмоциональными манерами. Они не слишком привлекали к себе внимание, да и темы, которые обсуждались ими, навряд ли были интересны широкой публике.
Речь шла об исторической несправедливости, которая была допущена по отношению к Израилю: окруженный богатыми нефтью арабскими и вообще исламскими странами, избранный народ оказался лишен контроля над этим важнейшим для современной экономики сырьем. Единственным способом исправить это недоразумение является сегодня попытка взять под контроль фактически бесхозные нефтяные ресурсы России и СНГ. Мысль не новая – «Сибнефть» под контролем господ Березовского и Абрамовича, Тюменская нефтяная компания г-д Кукеса, Хана и Вексельберга и ряд других уже дают пример неисламского руководства нефтепромыслами. Но стратегическая задача может быть решена лишь при полном, полноценном контроле, когда не только руководство компании, но и государственные структуры работают на эффективность использования нефтяных ресурсов для достижения глобальных целей.
В такой стране, как Россия, где свободного от государства предпринимательства никогда не было, роль госрегулирования переоценить трудно. А значит, нужно приватизировать государство. Безусловно, включение в орбиту «Сибнефти» высшего должностного лица страны и его семьи было глубочайшей победой на пути к достижению контроля над неарабской нефтью. Однако шаткость здоровья и неустойчивость психики последнего требовали постоянного усиления влияния на прочих уровнях госуправления. И здесь феномен Примакова, явно пошедший на пользу России, был слишком неугоден собравшимся в Ницце господам. Дело было даже не в давних арабских связях премьера. Просто было неясно, чем можно купить, запугать или соблазнить этого человека, слишком многое узнавшего на своем веку. А не подкупив, невозможно было убедить его поступать явно во вред собственной стране. Собственно, тогда и решилась судьба кабинета, столь удивительно, почти чудесным образом выведшего Россию из кризиса.
Примаков начал «чистить» коридоры власти и преуспел в этом, но не до конца. Ему так и не удалось сместить с поста руководителя Федеральной службы по делам о несостоятельности и банкротстве Г.К.Таля, много лет руководившего этой структурой сначала из кресла первого зама, потом и.о., а затем и полноценного председателя. Эта служба, не видная на первый взгляд, уже сыграла свою роль в судьбе отечественной экономики, когда был отработан механизм банкротства и назначения конкурсного управляющего на еще совсем недавно процветающее предприятие.
Конкурсный управляющий – это совсем не то, что следует из названия этой должности.
Во-первых, особого конкурса нет, – кого назначат г-н Таль или его подчиненные, тот и станет управлять. Во-вторых, процедура лишь называется «оздоровлением предприятия», а на деле ведет к его полному и бесповоротному разорению. Просто все, что можно на заводе или фабрике быстро обратить в живые деньги, немедленно реализуется и передается в счет долга одному-двум-трем избранным кредиторам. Остальные кредиторы понимают, что произошло, когда от недавно жившего полной жизнью предприятия остаются одни руины. А понимают они, что долгов своих они уже никогда не получат – не с кого.
Однако механизм этот позволяет обанкротить стопроцентно прибыльное дело, например, нефтяную компанию, дающую нефть на экспорт и живые деньги в казну. Нефть, заметим, берется из земли абсолютно задаром и стоит реальных денег. Как же тут обанкротиться-то? Оказывается, очень просто.
У действующего предприятия всегда есть должники, есть и собственные долги. Как правило, должников больше, чем долгов. Но если кредитор подаст в суд, а суд не примет во внимание наличие активов предприятия, вполне можно объявить банкротом компанию, у которой, скажем, миллиард в активах и всего на миллион долгов.
Собственно, включение такого механизма, а именно скупку долгов перспективных предприятий нефтяного комплекса, и решили профинансировать господа из Ниццы, воспользовавшись тем, что нередко в России изрядную долю активов предприятия составляют долги государства, сильно порастратившего платежеспособность после 17 августа.
Так, скупив через подставную структуру небольшую часть долгов ОАО «Кондпетролеум», один из руководителей ТНК Герман Хан поставил под контроль непонятной и, кажется, нигде формально не зафиксированной, но от того не менее могущественной Альфа-груп (руководители Петр Авен и вице-президент Российского еврейского конгресса Михаил Фридман) эту компанию, добившись назначения внешним управляющим некоего Бориса Нуриева. Сегодня «Кондпетролеум» фактически работает как филиал ТНК. В принципе от структурного слияния с компанией г-д Кукеса и Хана «Кондпетролеум» спасает одно обстоятельство – ТНК сама является в большой степени госсобственностью, подобно «Роснефти», переданной «в кормление» «друзьям Семьи». В ближайшее время ТНК выкупят в частное владение, разумеется, за бесценок. Но искусственно добавив туда «Кондпетролеум», придется увеличивать цену пакета акций, что невыгодно оборотистым господам.
Еще более вопиющая ситуация сложилась с ОАО «Черногорнефть», по мнению экспертов, являющейся одной из лучших нефтедобывающих компаний в России. Обанкротить ее оказалось делом чести, доблести и геройства для бывшего чемпиона по каратэ Германа Хана и его компаньона г-на Кукеса.
Надо сказать, что разрабатывая схемы для господ, подобных вышеназванным, господа из Ниццы постоянно вынуждены считаться с тем обстоятельством, что механизмы эти должны быть просты и понятны исполнителям, которые отнюдь не являются гениями экономики.
Схема, которую применяли в ТНК, была проста, как три рубля – компания сама зарабатывала деньги, чтобы на них, выведя их из оборота и приватизировав, за бесценок скупить основные фонды. Совсем как таксист, через три-четыре года становящийся собственником арендованной машины.
Схема через банкротство сложнее, но не намного. И главное, позволяет назначить своего человека туда, где сделать это прямо, через правительство или местную администрацию, не удается. Именно для этих мероприятий и была создана еще при Гайдаре и Чубайсе Федеральная служба по делам о несостоятельности и банкротстве, возглавил которую Г.Таль.
На ОАО «Черногорнефть» был подан иск в Ханты-Мансийском автономном округе, где губернатор г-н Рокецкий одновременно является и председателем совета директоров ТНК (компания-то «государственная»). Правда, конкурсным управляющим был назначен не человек Хана, а ставленник Рокецкого, но интересы двух таких разных «нефтяников» в этом деле сошлись. Удивительное единодушие с ними проявил и представитель ФСДН,
Правда, в Высший Арбитражный суд РФ обратился другой губернатор, Аман Тулеев, обративший внимание на то, что суд, решающий это дело, находится под влиянием местной администрации, которая работает в слишком тесном контакте с Альфа-груп. В частности, в Кемеровской области, подотчетной Тулееву, Альфа пыталась взять под контроль крупнейшие металлургические предприятия, но не слишком успешно. Но мнение Тулеева не изменило ситуацию.
Сей факт не прошел и мимо правительства РФ, возглавлявшегося Примаковым. Отставка Г.Таля была уже готова, когда президент, известный своими семейными связями с другой нефтяной компанией, отправил в отставку самого премьера-арабиста. Это событие предопределило и судьбу компании, управлявшей «Кондпетролеумом» и «Черногорнефтью» – ОАО «Сиданко». Против «Сиданко», одного из основных нефтяных гигантов России, в конце января (!) 1999 года арбитражный суд Московской области вынес определение о начале процедуры банкротства по заявлению никому не известного ЗАО «Бетта-Эко». (Очень похоже на «Альфа-Эко» – изобретательность на уровне алфавита). Впрочем, «Бетта-Эко» в какой-то степени выступила в интересах акционеров.
К этому времени «Сиданко» уже утратила контроль над своими основными добывающими компаниями.
Валерий ЛУНЕВ
Продолжение в следующем номере
Александр Бородай ЗА БРАТА-СЛАВЯНИНА (Русские добровольцы в Сербии)
ДЛЯ МНОГИХ из нас затяжная натовская война в Югославии грозит стать обыденностью. Кажется, иных российских обывателей уже мало трогают дежурные фразы телевизионных комментаторов, сообщающих об очередных налетах и бомбежках сербских городов и сел, о гибели под развалинами домов мирных людей, детей, женщин, стариков. Современные маги с ТВ вроде бы стараются донести до каждого гражданина широкую информацию о войне и даже иногда показывают ему расплывшиеся в кровавые блины тела погибших сербов. Но беспрерывный калейдоскоп картинок, быстро сменяющихся под успокаивающее бормотание диктора, – то трупы убитых клинтоновскими вояками стариков, то грудь лучшей куртизанки Каннского кинофорума, – все это вместе оставляет ощущение глобальной виртуальности происходящего... И люди перестают осознавать, что война в Югославии такая же реальность, как когда-то Великая Отечественная, что на этой войне каждый день погибают не герои затянувшегося телесериала, а такие же, как они сами, обычные, абсолютно реальные люди!
Не слышно и громогласных заявлений политиков. Большинство из них, видимо, считает, что война в Югославии как повод для саморекламы себя исчерпала окончательно. Впрочем, самому крикливому из них – вождю ЛДПР Жириновскому сейчас не до событий на Балканах. Он не получил вожделенного вице-премьерского портфеля и с треском провалился на губернаторских выборах в Белгороде, так что его “соколы” проиграли бой не с албанскими бандитами или натовской пехотой, а борьбу с белгородскими старушками и активистами КПРФ. Возможно, «сын юриста», будучи знатоком "сакральной географии и геополитики ", а также других премудростей вроде «мистической войны континентов», просто счел, что в «сакральном» смысле Белград и Белгород – одно и то же место...
Но, к чести русского народа, поток добровольцев, отправившихся воевать за братьев славян, все же реален. А точнее, целых два потока. Первый, относительно организованный, состоял из тех, кто уже воевал под сербскими знаменами в Боснии. Добровольцы-ветераны представляют собой неплохо организованную группу с четким разделением по функциям. Одни занимались контактами с югославскими военными, другие пробивали визы, третьи добывали финансирование. Чтобы попасть на войну по этому пути, требовалось пройти жесткий отбор. Предпочтение отдававлось тем, кто имеет реальный боевой опыт.
Таким способом в Сербию отправились около сорока человек. Часть из них попала в ныне уже разбомбленный центр боевой подготовки казармы Бубонь-Потак, на полдороге от Белграда к Нишу. Там один из неформальных лидеров русских добровольцев Александр М. по кличке «Ас», следуя по пути генерала Черняева, пытался организовать «Русский добровольческий корпус», под флагом которого можно было бы объединить всех прибывающих в Югославию русских.
Однако сделать это было непросто, и пока Александр «пробивал» свой план, большая часть добровольцев малыми группами, а то и по одному, была распределена между воюющими в Косово сербскими частями. Сам несостоявшийся Черняев был вынужден покинуть Сербию, так как у него закончилась виза.
Были и другие – никем не организованные и не спонсировавшиеся добровольцы-одиночки, добиравшиеся до Сербии самыми разными путями. Больше всего повезло тем, кто успел въехать на территорию республики до снятия безвизового режима. Уже в Белграде они устраивались как кому удавалось. Ночевали на вокзалах, а днем находили различные военные организации. Есть добровольцы, попавшие в ряды сербских войск с помощью проживающих в Белграде представителей Московской Патриархии.
Трудно сказать точно, сколько в целом попало в Югославию добровольцев-одиночек и какова их судьба. По общим прикидкам – не менее трехсот человек. Но можно с уверенностью сказать: среди них нет тех, кого с помпой записывали в свои кондуиты представители иных псевдопатриотических партий и движений, норовящих сделать моральный гешефт на этой войне.
ЭДУАРД С. на днях вернулся из Югославии, привезя девять застрявших в теле свинцовых шариков – осколков противопехотной гранаты. Он – отставной офицер и боец со стажем – четыре года Афгана, полгода в Боснии. Вместе с уже упоминавшимся Александром М. он попал в Югославию в числе первых русских добровольцев.
Но, в отличие от своего товарища, он не стал “качать права”, а отправился рядовым бойцом в 37-й специальный полицейский отряд, «зачищавший» местность вблизи границы с Албанией. Вместе с ним в отряде численностью всего в 90 человек оказалась целая дюжина добровольцев из России, в том числе трое осетин. Сербские полицейские двигались от одного албанского села к другому, уничтожая отряды “шиптеров” (так в Сербии называют албанских сепаратистов). За месяц пребывания в отряде Эдуард участвовал в двадцати четырех боях с албанскими боевиками, что само по себе говорит о высокой интенсивности боевых действий. По его словам, “шиптеры” неплохо знают тактику боя в горах, хорошо стреляют, но не отличаются высокой стойкостью. Оружие у них такое же, как и у сербских полицейских: автоматы (только не югославского, а китайского производства), пулеметы, гранатометы, обычные и тяжелые (12,5 мм) снайперские винтовки, изредка – безоткатные пушки. Нередки боевые столкновения, в которых противники сходятся на расстояние, не превышающее нескольких метров.
Возможно, поэтому боевики быстро сообразили, что в отряде немало русских и стали вести по рации ежевечернюю агитацию: «Эй, русс, завтра – не будет!» На что русский радист спокойно отвечал: «А у тебя, гнида, и сегодня не будет».
Боевой дух воюющего в горах сербского отряда оказался на удивление высоким. Эдуард утверждает, что эти бойцы будут сражаться в любых условиях, и натовцы не вправе рассчитывать, что части, подобные этому отряду, готовы сложить оружие.
Необходимо отметить, что боевые действия в Косово ведут именно такие мобильные отряды МВД и госбезопасности, а большая часть армейских частей оттянута с территории края поближе к Белграду. Так что рассчитывать на поддержку артиллерии и минометов отряду практически не приходилось. За месяц боев русский доброволец видел всего несколько гаубиц Д-30, пару зенитных установок “Прага” и десяток минометов. Тем не менее, сербы без особых потерь громят многочисленного противника, полагаясь не столько на превосходство в технике или огневой мощи, сколько на высокую дисциплину и тактическое мастерство.
Жесточайшая дисциплина исключает и мародерство. Этническая война всегда отличается особой жестокостью, и рассказчику довелось присутствовать при расстреле 36 боевиков, взятых в плен после кровавого боя. Как и в Чечне, веским доказательством участия в терроризме могли служить, например, “боевые следы” на теле подозреваемого: плохо смывающийся пороховой нагар, ссадины от приклада на плече...
Впрочем, у многих албанцев находили удостоверения ОАК, а некоторые «беженцы» даже не удосуживались снять немецкий камуфляж, являющийся униформой албанских сепаратистов.
...В том злосчстном бою, когда Эдуард попал под осколки, был тяжело ранен и другой русский доброволец: пуля снайпера попала ему в висок, а затем в переносицу. Сам же наш герой горд тем, что успел уложить двух боевиков.
Сейчас он постепенно поправляется и уже через две недели надеется снова оказаться в Сербии вместе с группой своих товарищей. Он уже знает, что вернется обратно в тот же отряд. И будет воевать, не рассчитывая ни на деньги, ни на почести, за Сербию, за славян, за справедливое дело.
Александр БОРОДАЙ
