Текст книги "Обреченный мост"

Автор книги: Юрий Иваниченко

Соавторы: Вячеслав Демченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Керчь. Развалины завода им. Войкова

– Halt! – прозвучало из-за выщербленной бетонной глыбы и навстречу двум «Хиви», рыскающим в развалинах, вышел штурмбаннфюрер СС, судя по четырём кубикам в петлице, видневшейся в прорези анорака с пятнистым камуфляжным рисунком.

«Добровольные помощники» с готовностью остановились, а один так даже привалился задом в стеганых ватных штанах к какой-то искореженной балке.

– «Хальт», так и «Хальт», баба с возу, – сложил он кулаки на дуле своего единственного признака причастности к «делу Кайзера-Гитлера» – винтовки «Маузер».

И уже хотел было утвердить сверху свой плохо выбритый подбородок, как вынырнувший позади него лейтенант Ройтенберг чуть ли не пинком придал «Hiwi» армейскую выправку. Впрочем, весьма относительную – такая годилась только для хамоватой рожи завсегдатая колхозной чайной.

– Какого дьявола?! Вы чем тут…

Только теперь Ройтенберг увидел эсэсовца, и лицо его перекосила гримаса неприятного удивления.

Впрочем, почти такая же, как и у доктора Курта, с сердитой лёгкостью перескочившего низкий ребристый борт «Кюбельвагена».

«Лохань», как прозвали в Вермахте этот плосконосый фронтовой автомобильчик, только что с урчанием выбрался на кирпичную насыпь, возвышавшуюся над сценой событий, с достоинством пьедестала. На нём и утвердился штурмбаннфюрер СС, широко расставив ноги в сапогах с войлочными голенищами.

Надвинул на глубоко посаженные глаза лакированный козырёк, затемнив их ещё больше, почти как у черепа на кокарде.

Недовольно цыкнул языком…

Было чем быть недовольным. «Какого чёрта, и так не вовремя тут этот молодчик! Судя по всему – из полевой полиции, – доктор Курт скептически осмотрелся. – Вблизи одного из секретных объектов, да ещё в компании отребья, которое по нынешним временам пачками разбегается в партизаны, чтобы только успеть получить индульгенцию от расстрела!»

Однако обнародовал он только часть своего внутреннего монолога, но самую содержательную:

– Какого чёрта, лейтенант, тут секретный объект, а вы с этими…

Он пренебрежительно кивнул в сторону «добровольцев».

На то, что компанию лейтенанту составили уже два шуцмана в шинелях мышиного цвета, он демонстративно не обратил внимания. Дескать, «Хиви» вблизи секретного объекта – уже преступление, по меньшей мере преступление приказа командующего.

«Секретно

Командующий войсками Крыма КП, 31.08.1943 г.

Оперативный приказ № 1

…2) Дается указание по «Хиви»:

Учитывая положение Вермахта, многие из этих лиц подумывают, как своевременно уйти. Советская пропаганда на них тоже действует… им предлагается переходить к своим и обещается прощение.

Немцы часто сами считают их рабочей скотиной, недостаточно обеспечивают всем необходимым. Поэтому предлагается улучшить к ним отношение и готовится издание специальной газеты на русском языке под названием "Верные собратья по оружию". В случае их применения в боевых действиях, использовать только совместно с немцами».

– И, кстати, – не без нотки ехидства напомнил штурмбаннфюрер. – В том же приказе, сказано что-то вроде… «4) Солдаты и офицеры, которые проявляют особое внимание к дислокации и т. п. других частей, должны быть направлены в комендатуру». Мне что, сообщить о вас полицай-фюреру?

Лейтенант, к тому времени зардевшийся не со стыда, разумеется, но от злости, едва не подпрыгнул от радости. И даже не сразу нашёл слова достаточной степени ядовитости:

– Уж сделайте одолжение!

Штурмбаннфюрер слегка склонил голову набок, выглядывая из-под чёрного козырька уже с некоторым любопытством.

– Вот как?

– Штандартенфюрер лично распорядился и о проведении поисков, и об использовании в них «Хиви»! – поторопился насладиться удачным парированием Ройтенберг.

– И что же вы тут ищете? – всё ещё недоверчиво, но уже вроде как примирительно поинтересовался доктор Курт.

– Двух русских диверсантов, герр штурмбаннфюрер! – в свою очередь, поспешил унять мальчишеский азарт и лейтенант Ройтенберг.

– Да, они тут падают, как жёлуди с дуба, – хмыкнул командир зондеркоманды 10 B. – Ну, хорошо, я приму к сведению. А вас всё-таки попрошу… Уж поверьте, у меня под носом нет и быть не может никаких…

Нарочно не дожидаясь конца его хвастливого заявления, лейтенант «Geheimefeldpolizei» козырнул. Отыгрался.

Горная база разведшколы абвера «Эски-Меджит»

Попался, голубчик

Яшка Цапфер сорвался с места, вопя благим матом – сам не зная чего вопя, но наверняка неприличное даже пионеру-герою. И только забежав, как было сказано командиром, за угол мечети, спохватился и дал очередь из пистолета-пулемёта по стрельчатому окну, единственному с этой стороны на стене.

И вовремя. Ставни окна, прорезанные ромбиками в решётку, как раз в этот момент распахнулись, и в проём, рывком, сунулась рыжая голова на широких плечах с погонами, обшитыми фельдфебельским галуном.

Очередь добавила дыр в резьбе ставен и в сером мундире с накладными карманами, высунувшемуся по грудь. Свесив руки, «рыжий» безжизненно повис на окне.

Невесть откуда взялся из-за спины Яшки Давид Далиев. Подскочив к окну, забросил за спину «рыжего» зелёный бочонок РПГ и шарахнулся назад, ухватив за плечо ватника и увлекая за собой Яшку в дебри вялого инжира поодаль.

– Чего ти арешь?! – успел удивлённо спросить Давид, прежде чем из окна, окончательно сорвав ставни, вырвалась огненная клякса и осветила на мгновение заросли.

– А чего я ору? – не понял, проседая в кусты, Яшка.

– Нэ знаю! Но что-то очэнь страшное арешь! – нервно хохотнул Давид, передёргивая затвор автомата. – Я дажи испугался!

Он встал во весь рост и пару раз полоснул короткой очередью по окну. Выходов из мечети было немного, и в стрельчатом проёме, хоть и украшенном кучерами дыма, уже снова мелькали фигуры злосчастных кинолюбителей, рвавшихся на свободу.

Бесшабашный юморок осетина подкрепил Цапфера и немного даже успокоил, насколько это, конечно, возможно при «данных обстоятельствах».

– Серёга сказал, ори, – поднялся и Яшка, последовав примеру Далиева, хоть в кустах, надо признаться, чувствовал себя куда как уютнее. – Я и ору. За Гитлера-а! – заблажил он снова, припомнив не совсем точно, пожалуй, инструкции Хачариди. Пули из его «ППШ» проставили пыльное многоточие над окном.

Далиев даже стрелять перестал, недоуменно уставился на опьяненного горячкой боя комсомольского вожака.

– Чего ти арешь? – снова спросил он, перекрикивая сухой стрекот автомата.

– Тьфу, блин! – запнулся Яшка Цапфер на мгновение и поправился скороговоркой: – Гитлер капут, конечно! За Сталина-а!.. – затянул он по новой.

– Полундра! – отозвалось эхом с другой стороны.

С тылу мечети был ещё один вход – «бабий», как пояснил знаток мусульманских традиций Шурале Сабаев. Этаким деревянным балкончиком с резной лесенкой со двора и совсем узкий – надо полагать, для прохождения в чадре и на ощупь. О нём либо мало кто знал, либо не сразу вспомнили. Поэтому Арсений Малахов и негласно порученный на его попечительство Мигель Боске со своим адъютантом Родриго подоспели вовремя. Как только морской пехотинец вскочил на высокое крыльцо этого входа, в узкую его нишу сунулась панически перекошенная физиономия под лакированным козырьком фуражки, не то смуглая, не то закопченная до бронзового отлива.

Мгновенно оценив по серебряным звездам в петлице унтер-офицера, Арсений схватил его за грудки, так что фуражка кувыркнулась за спину, и выдернул наружу.

– Хэнде хох! – гаркнул он в самое лицо немца, и вдруг словно запнулся с разбегу. Отпрянул, не выпуская отвороты серого кителя и снова вглядываясь в тёмную бронзу лица, показавшегося ему как-то, чем-то… – Что за..? – невольно обернулся Арсений назад.

Туда, где под узкой лесенкой, прикрывая его, целился из трофейного «шмайссера» лейтенант Боске.

Не то на «бабий вход» целился, за спину морского пехотинца, не то…

– Что за..? – только и успел повторить Малахов, как выяснилось, что «Hände», которым следовало бы сейчас быть «Hoch» – заняты. По крайней мере одна рука. Вторую немец с наполеоновской амбицией держал за пазухой кителя.

Впрочем, оттуда выглядывал белый лоскут бинта.

А вот в той, что была свободна и цела, гауптштурмфюрер СС держал «Парабеллум».

Арсений даже не расслышал выстрела, чтобы понять, с какой стороны он раздался. Так бывает, если совсем уж рядом. Только почувствовал жгучую резь в боку…

Керчь. Рабочий поселок «колонка»

Войткевич и новик

Большей частью больничный городок лежал в руинах, даже бурьяны проросли сквозь прорехи дощатых полов в павильонах амбулатории. Так что тут они никого не встретили, благополучно миновав и обезглавленную гипсовую роженицу, и вазу фонтана со сломанным стулом на пересохшем дне.

Иное дело, когда подошли к барачному зданию клиники, обрушенному только на треть. С немецкой аккуратностью горы кирпичного боя были собраны в подобие крепостной стены, сразу за которой трещали мотоциклеты, порыкивая, отъезжали колонной санитарные фургоны. Мелькали санитары – унтера с устаревшими, пятиугольными погонами времен рейхсвера. Видать, пришла пора интендантской службе скрести по сусекам. Курила на ступенях больницы группа врачей в белых халатах поверх офицерских мундиров.

Впрочем, на подконвойную они посмотрели куда с большим интересом, чем на конвойных, но никому из немцев и в голову не пришло лезть не в свою парафию. В общем, остались разведчики незамеченными.

Но вот когда троица вышла к зданию заводской кухни-фабрики…

Отстроенная с заводским же размахом и не без ампирной претензии, она пострадала мало, судя по тому, что следов ремонта было немного. И даже напротив: подкрашенная охрой рустовка, свежая побелка придали бы ей вполне довоенный вид, если б над застеклёнными дубовыми дверями не распластался имперский орел: «Der Offiziere und der Unteroffiziere Klub». То есть «Клуб» для всех, поскольку рядовых «шутце» в вермахте к тому времени было один на троих унтеров. Вот только «официрен» шёл в зал довоенного ресторана по парадной лестнице, а «унтер» – в бывшую столовую.

Публики здесь, несмотря на утренний час, хватало. Должно быть, отпускники и выздоравливающие из госпиталя спешили спустить жалование, пока живы. Но и тут всего, что случилось – обнаглевший на ресторанных харчах часовой у застеклённых дверей, отчего-то неистребимо напоминающий швейцара, сделал им зверскую рожу и махнул дулом «Маузера», дескать: «А ну, не порть аппетит господам офицерам! Проходи стороной!» На что «фельдфебель» Александр Новик, от природы обладавший аристократичной внешностью, сделал такую высокомерно-изумлённую гримасу, что «метрдотель» сам вытянулся по команде «смирно».

Чуть погодя, – ещё не исчезли из виду, переходя трамвайные рельсы в сторону развалин «дворца ИТР», две фигуры в камуфляжных штормовках и бабье тряпьё между ними, скрывавшее изящную фигурку провинциальной музы, – на порог «Клуба офицеров унд…» вышел оберстлейтнант.

Эрих Мёльде, в чёрном, наброшенном на плечи реглане глянул в сторону конвоя и, прежде чем зарыться лицом в пригоршню, подкуривая, задумался. Даже, отведя ладонь, повернул голову в полупрофиль, точно курица, чтобы рассмотреть одним глазом: «Кого они там ведут?..» Но, увидев знаменно трепещущие полы коричневой юбки, подбитой ветром, хозяйничающим на широкой и порожней «Woikow Straße», тут же было забыл о конвое: «Не то… Должно быть, опять местный комендант обнаружил очередное “подполье” у себя под подушкой. Подполье мнимое и утомительное своей бессмысленностью и бюрократической волокитой. Вот и ведёт патруль полевой полиции…»

Эрих вдруг замер, уставившись на трепещущий огонек спички. Спичка погасла, пустив кислый виток дыма. «Так ведь нет, не полевая полиция…»

Не то чтобы полицай-комиссар знал в лицо немногих солдат своего взвода, но у него перед внутренним взором вдруг отчётливо возник шитый якорёк на рукаве над двумя полосами фельдфебеля. Родовой знак береговой артиллерии. «А почему, собственно, береговая охрана?.. – поднял голову Мёльде. – Кого бы они там не задержали у себя на берегу, они должны были тотчас сдать задержанного в “Feldpolizei”. А эти…»

Он резко, так что невольно дёрнулась щека под повязкой, обернулся. «Вон куда забрели, – он даже на секунду забыл о вновь проснувшейся боли. – А куда, собственно?..»

«Эски-Меджит». Die vergeltung[44]44
  Возмездие (нем).


[Закрыть]

– Ваня! – крикнул Малахов через плечо Заикину и, схватившись за бок, опустился на колени у входа.

Великан Заикин довольно бесцеремонно распихал плечами Боске и его тщедушного Санчо Панса, и с кряхтением взбежал по резной лесенке, грозя обрушить хлипкие ступени. Пыль и труха взвились за его растоптанными ботами.

– Ты как? – мгновенно сообразил он ситуацию и припёр мощным локтем немецкого унтера к стене.

Локоть, пришедшийся на горло гауптштурмфюрера, наверное, показался тому ножом гильотины, но почему-то тупым. «Парабеллум» бессильно загремел на доски крылечка, сам старший унтер-офицер захрипел.

– Нормально, – простонал Арсений, опираясь одной рукой о приклад.

– Язык? – уточнил Заикин у Малахова, кивнув на немца мельком…

Но вдруг замер и обернулся на пленного снова.

– Это не..? – с тяжестью мельничного жернова прокрутилось в его мозгу осмысление.

– Да… – подтвердил Арсений.

– Nein! – замотал головой гауптштурмфюрер, разглядев в Заикине, нависшем над ним с холодной пытливостью, теперь уже самый что ни есть окончательный конец. Если не Рейха вообще, то его, гауптштурмфюрера СС Эмиля Боске, – определённо.

– Или нет, – нехотя соглашаясь, процедил сквозь зубы матрос, задирая окровавленный подол своей неизменной тельняшки, впрочем, потому и неизменной, что это было всё, что осталось у него от штатного обмундирования с января 42-го. – Неисповедимы, как говорится, пути моей бабушки.

Он с брезгливой гримасой оттянул взбугрившуюся багровую шкуру над бедром: спереди её обожгло и втянуло сзади – пощупал Арсений – наоборот, вывернуло краями. «Навылет…» – с облегчением простонал матрос и продолжил:

– Вы бы сходили, посоветовались с Серёгой. Что с ними делать, – досказал он уже вполголоса, чтоб не расслышали испанцы внизу, под лестницей. – Обоими.

Малахов зажал кровоточащее выходное отверстие скомканной полой тельняшки и опёр магазин «рейнметалла» на верхнюю ступень крыльца.

– А я тут сам, с мальцом, – перевёл дух матрос. – Управимся.

– И то дело, – тотчас же согласился Заикин. – До выяснения, значит, – добавил он. Добавил таким тоном, что стало ясно: в случае необходимости, он и «своего» испанца, разительно похожего на «немца», хотя кого тут ставить в кавычки, ещё вопрос, доставит к командиру.

И, если понадобится, таким же манером, а именно…

Иван, отпихнув в сторону парабеллум, выпавший из руки «немца», взвалил того, словно куль соломы, на плечо и, спрыгнув с крыльца, толкнул своей ношей Мигеля.

– Давай, за мной, лейтенант! Да ты дареному-то коню под хвост не заглядывай, – буркнул он, тем не менее нарочито поворачивая эсэсовца задницей к Мигелю. – С другой стороны глянешь, ох… ох, удивишься, – заикнулся недобрым смешком Заикин и канул с навьюченным «немцем» во тьму.

– Останешься с ним, перевяжешь, – подтолкнул Боске своего адъютанта к Арсению, отчего-то сразу и без лишних вопросов подчинившись не то совету, не то распоряжению матроса.

Даром, что командующий операцией…

Керчь. Рабочий поселок «Колонка»

Войткевич и Новик

Переходя безжизненные трамвайные рельсы, на которых всё ещё чернели горелым железом трамвайные вагоны и покосился кургузый маневровый паровозик, таскавший их в промежутке между оккупациями, разведчики переглянулись. Понятно стало – тут одним гримасничаньем может и не обойтись, а документов у них, после невольного заплыва по Керченской бухте, никаких.

Сколь ни были качественны бумаги, выправленные в разведотделе КВЧФ, – на соляной раствор они рассчитаны не были. А тут…

Впереди, странным образом напоминая больше дворянскую усадьбу, подвергшуюся нашествию французов в 1812 году, чем советское учреждение, громоздился, белея колоннами и чернея подпалинами на фронтонах, клуб им. Энгельса. Оживление, царившее возле «Офицерского клуба», тут сходило на нет, и этот покой был ещё более зловещим.

Миновать это заведение, конвоируя арестанта, не было никакой возможности. Не было поблизости никакого другого места, куда можно было бы вести пленную.

На осыпавшихся карнизах фронтона, в обугленных корягах акаций, иссечённых осколками, чернело нахохлившееся вороньё, время от времени повторяя распластанными крыльями зловещий контур имперского орла на белёной холстине: «Концентрационный лагерь генерального округа “Таврия”». Двухрядное заграждение колючей проволоки тянулось в глубь улицы, отмечая перспективу скелетами вышек.

Войткевич и Новик переглянулись. Дальше их незатейливая легенда на случай встречи с патрулем обрывалась немым многоточием. Куда, собственно, можно было вести арестованную дальше концлагеря, если, как говорится, сам чёрт велел?

Да и не было ничего дальше. Только порушенные заводские бараки для семейного проживания, заводская же конюшня, немногим отличной от них архитектуры, да, видимо, для контраста, двухэтажный дом для заводских инженеров – тоже этаким пирогом, с намёком на дореволюционную роскошь. И всё, пожалуй. Огромный порыжелый пустырь с серыми контурами индустриальных руин агломератной фабрики вдалеке.

– Не, ну кто б сомневался? – первым нарушил молчание «гефрайтер» Войткевич, замыкавший нехитрое их построение. – Куда хвост, туда и блохи.

«Фельдфебель» Новик обернулся и, прослеживая напряжённый взгляд Якова, повернул голову…

Туда же посмотрел и полицай-комиссар Мёльде с широких ступеней офицерского клуба. Правда, для того, чтобы разглядеть, что там привлекло внимание солдат береговой охраны (и самих по себе подозрительных), Эриху пришлось развернуться всем корпусом, придерживая сползающий с плеча реглан.

Если бы оберстлейтнант был более-менее знаком с фольклором страны, в которой собирался растить внуков на пожалованной наследственной латифундии, он бы, не задумываясь, назвал приближающийся экипаж «Савраской, везущим…»

Понурая ржавая лошадёнка с обвислым брюхом неторопко перебирала копытами по брусчатке, уложенной промеж трамвайных рельсов, таща телегу, гружённую не поэтическим хворостом, а деревянным ломом из руин. Явно отвлечённая от каких-то хозяйских забот, она недоумевала тычкам возничего, понуждающим её к несвойственной резвости.

Тот шёл рядом в грачиной шинели с белой повязкой на рукаве, всё время беспокойно оглядываясь и поглядывая на портик довоенного клуба, где в тени пузатой колоннады чернели фигуры часовых, точно бронзовые статуи, литые так давно, что окислились до прозелени.

«Впрочем, отчего же? Может быть», – нахмурился оберстлейтнант.

Хотя особой уверенности в том, что «именно так и есть», у него не было. А именно, вполне могло статься, что отряженные в конвой шутце береговой артиллерии разминулись с полицаями местной комендатуры, посланными забрать задержанную, – чаще всего им и поручались подобные мелочи оккупационного режима.

«Но почему артиллеристы забрели в такую даль, куда и Гретель с Гензель в тёмном лесу не забирались? – прищурил единственный пока глаз полицай-комиссар. – Да и особой согласованности с полицией что-то не наблюдается…»

Он отметил, как снял со сгиба локтя винтовку гефрайтер и подтянулся фельдфебель, как-то странно заступив собой арестованную. А та, напротив, – подалась вперёд, прикрыв рот краем тёплого платка – не иначе как тайком говоря что-то своим конвоирам или даже растолковывая.

«Неужто они её понимают? – все больше дивился Эрих. – Вроде как всех русских, более-менее знающих немецкий язык, давно уже взяли на учёт?»

Впрочем, более удивляло другое. Всё походило на то, что встреча с полицаем была для конвоиров не самой приятной неожиданностью. А уж неожиданностью – так и наверняка.

Мёльде завертел головой, болезненно морщась и выискивая вокруг. Но ничего и, главное, никого, кого бы можно было отрядить на выяснение обстоятельств, поблизости не было. Не станешь же посылать единственного часового в дверях клуба выяснить – что, собственно, происходит? И уж тем более какую-то дебелую штабную девицу с надменной миной Моны Лизы, курившую на ступенях.

Эрих решился уже было сам подойти. Но понял, что и быстрым шагом не успеет, а уж трусцой бежать? А вдруг ничего несуразного не происходит, вдруг и комендант, и командир батареи в курсе, что делают их подчинённые? И живо пересказанное ими недоразумение станет лишь поводом для анекдотов о паранойе полицай-комиссара?

Эрих запнулся уже на последней ступени.

Возничий тем временем со скучающим видом освободил козлы от насунувшегося деревянного лома, усадил на них женщину, разрешив задачку козла, волка и капусты, и стал заворачивать савраску недобрыми тычками в морду.

И только тут Мёльде заметил поодаль его…

«Donnerwetter!» – скрипнул зубами полицай-комиссар, заметив в перспективе «Войкофф-штрассе» нахохлившуюся фигурку в офицерской шинели с белым лацканом, с фуражкой, покрытой башлыком, абсолютно несвойственным форме одежды вермахта.

– Donnerwetter! – повторил уже вслух Мёльде.

Неприязнь эта была долгой, можно сказать, заскорузлой.

Такой башлык во всём округе, то есть в прифронтовой полосе, мог носить только один персонаж, – бывший полковник Русской императорской армии, уберегший свой лейб-гвардейский башлык ещё со времен Брусиловского прорыва.

Жарков. Штандартенфюрер СС (SS Standartenfuehrer) И. Жарков. Абвергруппа (Abwehrgruppe) штаба «Валли»…

По данным советской контрразведки, со времени оккупации Крыма, абвергруппы, приданные полевым частям, из оперативных подразделений войсковой разведки и контрразведки трансформировались в стационарные, – в так называемые резидентуры. По причине, что оккупация случилась как-то «не так, чтобы уж совсем, и не так, чтоб уж окончательно…», Крым так и не вошёл в сферу действия гражданского оккупационного режима, а оставался в ведении военных властей. Поэтому при штабе командующего войсками Вермахта на полуострове была создана своя главная резидентура – «Крым» (Krim), к каковой и принадлежал бывший царский полковник.