Текст книги "После нас"

Автор книги: Юрий Волгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Ничего не произошло, тело лишь отпружинило.

– Видимо, оно мертво, – сказал Шомов.

– Как это мертво, если мы только что видели превращение этой твари? – Голос Семена дрожал от волнения.

– Вот так. Какой-то внутренний процесс. Ногти и волосы растут у мертвых, а тут, получается, что корова растет на…

Но доктор не успел закончить свои предположения, так как безголовое тельце теленка зашевелилось, неловко взбрыкнуло колченогими конечностями и начало вставать, шатаясь из стороны в сторону.

– Черт! – воскликнул Густав, привычно шаря по поясу. Но пистолет остался дома. «Больше никогда, никогда не оставлю его без присмотра», – поклялся странник, отступая от медленно поднимающейся с земли твари.

Теленок встал. Его тонкие ножки дрожали, но держался он весьма уверенно. Сделал шаг и чуть не упал. Второй шаг оказался более удачным, а третий вообще получился на ура. Он остановился и тряхнул телом, сбрасывая с себя налипшую пыль. Хвост его заработал, как маленький маятник.

На месте среза по шее явно виднелась подсохшая кровь и забитая грязью глотка. То есть по всем правилам это существо должно было быть мертвым. Но оно двигалось и жило, вернее, существовало, весьма уверенно.

– Мне кажется, я все понял, – сказал доктор Шомов, отступая вместе со всеми.

– Что ты понял, доктор? – спросил Семен, перекидывая нож из руки в руку. – Поделись с нами.

– Эта улитка, она приняла форму коровы. Она сосала не ее кровь, она высосала ее сущность. То есть это полная копия Беллы. Если бы вы не отрезали у нее голову, то я на сто процентов уверен, что там, на лбу, красовалось бы белое пятно.

– Но мы отрезали этой суке не голову, а просто часть, бесформенный кусок!

Два шага назад. Теленок повел обрубленной шеей и махнул хвостом, отгоняя большую перламутровую муху, севшую ему на круп.

– Вот именно, что отрезали вроде бы голову. Судя по всему, она для улитки не самое важное. Дождевой червяк, если разрезать его пополам, превращается в двух дождевых червяков. Наверное, сущность улитки осталась внутри теленка. Только оболочка изменилась.

– И что же нам теперь делать? – сказал Густав.

– Единственный вариант… Пусть кто-нибудь как можно быстрее бежит во двор. Там, в моей квартире, слева в кладовке стоит канистра с керосином. Зажигалка при мне. Нужно сжечь тут все, полностью уничтожить.

– Все? И корову?

– Да! Ну же, вперед! – Шомов сгреб охотников в охапку и толкнул их.

Они, не сговариваясь, что есть духу побежали к воротам.

– Я бы тоже мог сбегать за керосином, – сказал Семен. – Я быстро бегаю. Особенно когда сталкиваюсь с неприятностями.

– Заткнись. – Шомов нервно облизал губы. – Сейчас не до шуток. Надо хотя бы отойти в сторону, чтобы эта тварь на нас не наткнулась.

– А что она нам сделает? Засосет своим обрубком, что ли? – Семену явно стало полегче с той поры, как он понял, что теленок не собирается на них нападать.

Но Шомов на этот счет имел противоположное мнение.

– Может, и засосет. Откуда мне знать? А ты разве предполагал, что улитка превратится в маленькую корову без головы и будет разгуливать здесь, как ни в чем не бывало, словно по пастбищу?!

– Я… нет, – промямлил Семен.

Густав не вмешивался в их перебранку, а внимательно следил за поведением теленка. Сначала он хотел попросить охранников захватить еще и его пистолет, но потом подумал, что это будет излишним. Мало ли что случится, к тому же оружие для него являлось не менее священным предметом, чем корабль. И позволить взять его в руки кому-нибудь постороннему – это все равно что дать поносить чужому человеку трусы в сорокаградусную жару пару суток, а потом надеть их на себя, как будто ничего не произошло.

Теленок, похоже, был совершенно нормальным, и нормальность эта заключалась в том, что без головы он не видел и не слышал, как и любое нормальное животное. Да, отсутствие этой части тела и последующая жизнь организма смотрелись чудовищно, но логика поведения не могла не радовать.

Значит, теленок не таил в себе кладезь неожиданных поступков – этакий пустой ларчик на ножках. Он не был опасным. Странным – да, но не опасным. Так петух, которому снесли голову, носится по комнате, тратя последние силы, перед тем как оказаться в супе. Очевидно, и теленок скоро упадет, поняв в глубине души своей (или что там у него есть? улитка?), что в такой комплектации жить нельзя.

Но если насчет безголового теленка страннику все было понятно, то с коровой начало происходить что-то ужасное. Ее тяжелая туша вдруг подпрыгнула на карусели, а затем рухнула на землю, чуть покосив деревянную площадку.

Корова с хрустом выгнула шею и распахнула глаза, смотря прямо на людей.

– Она проснулась, да? Она проснулась? – спросил Семен.

– Не задавай глупых вопросов. Я вижу только то, что видишь ты, – сказал Шомов.

А видели они следующее. Тушу коровы начало словно распирать изнутри. Кто-то метался в застенках ее ребер и толстой кожи. Тряслось, как малиновое желе, вымя.

При этом корова продолжала смотреть на людей, но это был мертвый, пустой взгляд. Беллы не стало в тот момент, когда она, собственно, и открыла глаза, проснувшись и дав сигнал к действию тому, что находилось у нее внутри.

– Спокойно, – уверенно сказал Шомов. – Это все улитки. Максимум, что нас ожидает, – маленькое стадо телят. Ничего страшного в этом нет.

– Да уж, – сказал Густав и вдруг схватил топор и со всей силы ударил по ногам безголового теленка, который повернулся всем телом и двинулся в его сторону.

Теленок взбрыкнул, раздался треск поломанных костей, и он плюхнулся на землю.

Странник поднял топор и со всего размаху, по длинной амплитуде, опустил его прямо на середину тощей туши. Лезвие вошло между ребер и с легкостью рассекло позвоночник и мышцы. Две части теленка разлетелись в разные стороны, но абсолютно без крови. Словно Густав разделывал поленницу.

– Режь корову! – крикнул странник Семену, а сам принялся рубить все еще шевелящиеся части теленка.

Внутри него не было органов, только какая-то кашеподобная черная масса. Она вываливалась и разлеталась от каждого удара топором. Густав не упустил ничего, но даже, когда каждую ногу теленка он разделал на три части, они продолжали жить. Существовать по отдельности. Ноги припадочно сгибались в суставах, хвост крутился волчком, а искромсанный позвоночный столб мелко трясло.

Семен тем временем, несмотря на протестующие крики Шомова о том, что стоит подождать, когда принесут керосин, подошел к корове и полоснул ее по горлу ножом. Брызнула еще горячая кровь, Семен взялся за рог и загнул голову Беллы, продолжая резать плоть. Но когда голова отделилась и тяжелым кулем упала в пыльную, сухую траву возле карусели, случилось то, что испугало охотника до ужаса.

Из зияющей дыры на месте глотки Беллы возникла… новая коровья голова. Только маленькая. Семен вдруг подумал, что сошел с ума и ему только кажется, что на месте отрезанной головы появляется и растет прямо на его глазах новая.

– Что это за Змей Горыныч?! – панически воскликнул он.

– Кто?

Густав обернулся, откинул от себя пинком кусок теленка и подбежал к Семену. Не раздумывая, едва увидев то, что происходит (хотя Семен посчитал, что это видит только он), странник взмахнул топором и отхватил маленькую голову коровы.

– Они внутри нее! Понимаешь? Телята эти. И теперь они лезут наружу! Нужно закрыть тушу полиэтиленом, – выпалил он.

Странник отбросил липкий топор, взялся за край полиэтилена и натянул его на шею коровы. Прозрачный материал тут же покрылся красными мутными разводами. Не долго думая, Семен выдернул пояс у себя из штанов и туго завязал полиэтилен, словно кулек.

Теперь всю тушу коровы, за исключением ног, плотно укрывал прочный материал.

Но не успели Семен и Густав перевести дух, как корову начало натурально разрывать на куски. Взращенные за какие-то минуты телята лезли наружу. Непостижимым образом они вспарывали корову своими маленькими рожками изнутри и вылезали из образовавшихся дыр, высовывая сначала длинные ноги с аккуратными копытцами, а потом подтягивая и все остальное тело.

Полиэтилен изнутри покрылся слоем крови, расплывающейся причудливыми узорами и скрывающей все происходящее там. Но в этом и не было необходимости, так как телят не мог остановить какой-то полиэтилен, если они только что свободно миновали ребра и хрящи Беллы.

И когда, распарывая полиэтилен, появился первый неловкий превращенец, Семен почему-то с грустью и невпопад сказал:

– Ох и попадет нам от матушки за испорченную накидку для теплицы.

К счастью, теленок еще не успел полностью выбраться наружу, запутавшись в неокрепших ногах и скользком материале, а охотники уже вернулись с небольшой квадратной канистрой. Странник, увидев их, подскочил к теленку, ударил его по голове обухом и крикнул:

– Лейте, живее!

Один из охотников, не растерявшись, открыл канистру и начал расплескивать керосин по туше и карусели, а остатки вылил на разделанное тело первого теленка. Густав с наслаждением вдыхал едкий и до боли родной запах, испускаемый горючим.

Доктор Шомов подбежал к корове, трясущими руками чиркнул зажигалкой, и огонь вспыхнул мгновенно, поднявшись кипящим столбом. Дохнуло жаром, полиэтилен моментально начал плавиться и с треском облипать буквально все вокруг, включая находящихся под ним телят. Они жалобно замычали, но уже спустя полминуты слышался только встревоженный рев огня. Карусель пылала, словно большой праздничный торт, а рядом с ней, как пролитый вишневый соус, медленно догорал разбросанный по земле первенец коровьих улиток.

Все молча смотрели на гигантский костер, ожидая нового подвоха. Почему бы телятам, умеющим ходить без головы, не начать делать то же самое, пылая, как сухой хворост? Но ничего не происходило. Небо спокойно вбирало в себя столб дыма, и вот уже деревянная площадка карусели развалилась, полыхнув снопом искр и обнажив железный постамент.

Густав обернулся и увидел идущих к ним отца Захария и матушку Марию. Позади них шел Игорь. Наверное, в его обязанности всегда входила охрана таких почетных жителей за периметром. Вряд ли он пошел бы сюда, зная, что опять придется повстречаться с Густавом. Ну разве что из-за дикого чувства любопытства. Но, глядя на его испещренное оспинами узкое лицо, странник засомневался, что охраннику ведомы такие человеческие слабости, как любопытство или удивление.

Доктор бросился к ним навстречу:

– Доброе утро, отец! Доброе утро, матушка! Тут…

– Я знаю. – Отец Захарий прошел мимо Шомова и остановился возле костра, на самом краю, там, где жар можно было еще терпеть. Он сердито посмотрел на Семена и спросил: – Коровья улитка?

– Да, так точно.

– Много их было? Почему мне не сказали?

– Мы не хотели никого беспокоить, решили сами разобраться с ними.

– Разобраться! – Захарий зло потряс кулаком неведомо кому. – Вы хоть понимаете, что это такое?

– Не стоит на них гневаться, Захарий. – Матушка ласково взяла святого отца под руку. – Откуда они могут знать об этих существах? Криком ты не поможешь.

– А как сказать, может, и помогу! Если у них не хватило ума поинтересоваться у людей, которые с улитками сталкивались, как с ними еще разговаривать? Вы их сами-то не трогали?

– Нет. Мы сожгли корову. Сразу же.

Семен бросил быстрый взгляд на Густава. Тот коротко кивнул. Легенда сложилась и оформилась за секунду.

– Вот оно что. Это хорошо. Потому что улитки эти и не улитки вовсе, к большому моему сожалению. Они отпрыски Легиона, дьявольские отродья.

– Кого? – Семен недоверчиво улыбнулся. – Легиона? Это же сказки для детей.

– Не сказки. – Отец Захарий вытащил платок и промокнул взмокший от жара лоб.

Густав отметил про себя, что это все тот же платок, которым он вытирал кровь из носа после памятного разговора с Богом у церковных дверей.

– Легион на самом деле существует. И если улитки нашли корову, то, стало быть, Легион где-то рядом. Странно другое – почему я об этом не знаю.

– А откуда вам знать? Мы сами только сегодня утром увидели их, – вмешался Густав.

Отец Захарий одарил его тяжелым взглядом. Медленно свернул платок в трубочку и спрятал его. Затем многозначительно постучал чистым, ухоженным пальцем себе по лбу.

– Мне бы сказал об этом Бог. Он всегда предупреждает об опасности.

– Погодите, погодите! – сказал Семен. – Значит, Легион действительно существует и Густав мне не врал?!

– Густав? Ты сталкивался с Легионом? – спросил Захарий.

Все, как по команде, посмотрели на странника, и тот тяжело вздохнул. Семену явно не следовало говорить об этом в присутствии главных жителей двора, потому что теперь они абсолютно точно будут думать, что он от них что-то скрывает. Это стало сразу же понятно, стоило взглянуть на сощуренные глаза Игоря или недоверчиво-удивленное лицо матушки Марии. С другой стороны, ничего такого странник не сделал. Не он же привел сюда Легион. Да и пришел ли Легион вообще? Нельзя же судить о присутствии этих тварей по каким-то улиткам.

– Да, сталкивался, – твердо сказал Густав. – Примерно месяц назад. Я и Марков, мой друг. Но мы видели всего одного. Правда, перед этим, как говорит старик, их было гораздо больше и они уничтожили всю его общину. Но я видел одного.

– И он вас не тронул?

– Нет. Не спрашивайте меня – почему, я сам не знаю. Я увидел Легион первый и последний раз, а до этого, так же, как Семен, вообще в него не верил. Но то, что я увидел, было на самом деле страшно. Даже не потому, что оно плохо выглядит, нет. Просто от него веяло какой-то силой и… чем-то нечеловеческим, неживым, потусторонним.

– Так оно и есть, – вздохнул отец Захарий. Слушая Густава, он все время потирал левый висок со шрамом, и теперь там красовалось красное пятнышко. – Легион – это нежить, которая явилась из-под земли, дыша адским пламенем, и теперь хочет силой забрать у Бога нашу планету и все человеческие души. А коровьи улитки… Примерно лет пятнадцать тому назад мы уже сталкивались с ними. Тогда я еще не знал, что это за гадость. Но все познается с опытом. И нам тогда пришлось спасаться от Легиона.

– Разве это возможно? – спросил Семен. Он взял у охотника канистру и присел на нее, глядя на Захария снизу вверх широко открытыми глазами. – Я слышал, вернее, мне рассказывали, что от Легиона нельзя спрятаться или убежать. И если я не буду пить молоко на ночь, чтобы уснуть, то меня заберет Легион. Так мне мама рассказывала.

Странник ухмыльнулся. Оказывается, у Семена была мама. Что же с ней случилось и вообще куда делись его родители? Все старики жили здесь в третьем доме, и он вряд ли был заполнен больше, чем наполовину. Отжившие свой век жители редко выходили на улицу, все чаще греясь в солнечных лучах на балконах. Но Семен никогда не говорил о своих родителях, вообще не упоминал о них. Наверное, с ними была связана какая-то плохая или трагическая история.

Густав посмотрел на черный, догорающий куль, который когда-то любила одна красивая девушка по имени Вика. Обещание свое он не сдержал, Белла погибла. Но и ничего поделать в данной ситуации он не мог. Оставалось надеяться, что соседство с Семеном хоть как-то оградит странника от общения с бывшей невестой охотника – ему очень не хотелось увидеть в ее глазах молчаливый упрек.

Отец Захарий перестал тереть висок. Его рука теперь стала теребить бороду, то разбирая волосы на пряди, то перекручивая их в нечто неопределенное. Воспоминания о Легионе явно не доставляли ему радости.

– Возможность спастись есть всегда, – сказал он. – Тогда я еще не слышал Бога или Он не хотел со мной говорить, не знаю. Я был молод, грешен и верил лишь в свою силу и везение. Наша община только осела в том городе, и у нас еще были корабли.

Густав вздрогнул, не поверив своим ушам. Отец Захарий когда-то водил машину?! То есть получается, что все вокруг родом не из Тисок, а жили раньше в общине, которая решила распрощаться с кочевым образом жизни? Как-то он упустил этот момент, его просто не интересовало ничто, связанное с двором. Ему было достаточно знать, что он другой, из другого мира.

– Как и сейчас, у нас дежурил один дозорный на крыше дома, – продолжал Захарий. – Именно он заметил Легион, движущийся прямо в нашу сторону. Слава Богу, у нас все было наготове и мы выбрали самое удачное место для поселения в том городе. Все быстро, не собирая вещей, сели в корабли и тронулись с места. К этому времени Легион подошел к нам уже очень близко, я даже слышал, как где-то с жутким грохотом рухнул дом, который они зацепили. Или он просто оказался у них на пути, не знаю. Дозорный сказал, что они не выбирали путь, они его прокладывали. Но мы уже уезжали оттуда, а телята, те дурашки, которых мы восприняли как чудо… Они бежали за ними по дороге, вырвавшись из загона. Их было видно в камеру заднего вида – неуклюжее стадо маленьких телят. Бежали упорно, словно котята за мамой-кошкой, пока не исчезли где-то за горизонтом. И тогда, по этому их упорству, я понял суть их предназначения. Догадались?

Все отрицательно помотали головами. На тлеющем трупе коровы вздулся пузырь полиэтилена и тут же лопнул с тихим шипением.

– Эти коровьи улитки – они ищут, где живет скопление людей. И затем, превращаясь в телят, зовут к себе Легион. Уж не знаю, каким способом, но зовут упорно, сами же в ласке и комфорте ожидают прибытия хозяев, с учетом того, что люди не заметят их странной природы. Они растут, веселятся, смешно бодаются. А затем приходит Легион. Мы ведь для них всего лишь пища, они никогда не трогают животных. Я разговаривал со стариками, и они говорят, что так оно и есть. Улитки лишь приманка. Самое вкусное – это люди.

– Но почему именно коровы? – спросил Густав.

– У меня есть предположение, что Легион находит людей по признакам. А признак большого скопления человеческой массы – либо община, либо коровы, как самый распространенный в нашем мире скот. Ведь раньше почти в каждом городе были фермы и хозяйства. Куда ни приедешь, везде они. Коров много, нужно лишь их поискать и успеть найти до того, как их найдут муты, или волки, или стаи бродячих собак.

– А что, если они начнут цепляться к людям?

– Зачем им это? – Матушка Мария заправила под платок выбившуюся прядь уже седеющих волос. – Отдавать нас на прокорм улиткам? Нет, Легиону нужны датчики, сигналы. И если коровью улитку не заметить вовремя, то никто и не поймет, что телята подменыши. Легион… они хитрые существа. Чрезвычайно хитрые и непонятные для человеческого разума. И, скорее всего, они думают на два шага дальше людей. Но с нами Бог, и это значит, что мы видим на три шага вперед, на один больше, чем эти дьявольские твари.

Густав хотел сказать, что бог почему-то на этот раз решил не оповещать их об опасности, свалив ее устранение на плечи тех, кто понятия не имел, с чем столкнулся, но промолчал. Здесь, в городе, он воспитал в себе одно полезное свойство – сдержанность. Единственное, за что можно было благодарить Тиски.

Будучи странником, Густав никогда не задумывался о последствиях своих действий. Говорил что ему вздумается, делал то, что ему по душе. Здесь же, в семье, складывалось несколько иначе. И хорошо, что он вовремя успел перестроиться на новый лад.

Корова окончательно дотлела. Остался лишь остов, облепленный черным нагаром от полиэтилена. Отец Захарий попросил Игоря проверить, все ли нормально. Старший охранник осторожно поворошил кострище куском жесткой проволоки, которая раньше исполняла роль каркаса для навеса песочницы. В углях взорвался сноп искр, поднялись белые хлопья, которые тут же унес ветер, но все было спокойно. История с улитками закончилась. Надолго ли?

Потом все вернулись во двор и по приказу Марии, устроили большую и тщательную проверку животных в хозяйстве. На их счастье, никаких видимых следов разведчиков Легиона обнаружить не удалось даже после тройного осмотра каждой отдельно взятой животины. И, что немаловажно, Густав в тот день больше не встречался с Викой.

Двору объявили, что Беллу укусил клещ и она сама издохла за забором, а затем ее сожгли. Эта версия, конечно, тут же разнеслась среди жителей, и странник понадеялся, что Вика сама поймет, что случилось с ее любимицей. Объяснять ей причину, по которой Белла отправилась в коровий рай, не хотелось. Уж слишком это походило бы на оправдания, а Густав ни в чем не был виноват.

Глава 18

Накрапывал дождь. Густав шел следом за Семеном по узкому проходу, то и дело поскальзываясь на молодой траве и грязи, цепляясь за сетку руками для равновесия. Она жалобно дрожала, и с нее градом летели капли. Животные попрятались под навесы и в стойла, но большая влажность все равно усиливала запах, идущий от них. Густаву он ничуть не нравился, какой-то сладко-противный, будто пьешь парное молоко, а в нем плавает кусок дерьма.

Наконец они уперлись в забор периметра и остановились.

– Видишь дверь? – спросил Семен.

Густав внимательно посмотрел туда, куда он указал, но заметил лишь ручку, привинченную к металлической панели, из которых состояла основная часть забора. Семен взялся за эту ручку и потянул на себя. Панель с легким скрипом отошла, он просунул в образовавшийся проем руку, потянул за вторую панель, а затем развел их в стороны.

– Проходи, – мотнул он головой, и Густав проскочил в проход.

Семен вошел следом и сомкнул панели, но не до конца, оставив щель, сквозь которую снаружи пробивался сумрачный свет. Если бы было солнечно, то, может быть, странник и разглядел в этой темноте хоть что-то, но все небо сейчас затянули тучи, и свет в щели обладал такой тусклой консистенцией, что больше походил на серую нарисованную полоску на черном холсте.

– Стой и не двигайся, а то врежешься куда-ни-будь, – приказал Семен и прошел дальше. – Достань пистолет и будь готов, я сейчас открою ворота, мало ли что за ними, понял? На раз-два. Готов? Увидишь мута или еще кого, серьезно настроенного, стреляй сразу, без раздумий.

– Понял, – кивнул Густав, хотя в такой темноте это вряд ли имело смысл.

Он достал пистолет и прицелился в сторону, откуда раздавался голос Семена, на всякий случай не снимая его с предохранителя.

– Раз-два, – сказал Семен, и ворота с лязгом распахнулись.

Некоторое время Густав стоял в напряжении, переводя пистолет из стороны в сторону, но ничего, кроме стены усилившегося дождя, отчаянно барабанящего по крыше, грязной колеи и мутных в ней луж, не увидел.

Семен вышел наружу, прикрыв голову от дождя руками, и внимательно огляделся.

– Вроде тихо. А теперь смотри, куда я тебя привел.

И Густав посмотрел. Увиденное поразило его до глубины души. Они находились в некоем подобии гаража или сарая. Вдоль стен были прибиты длинные полки, заставленные всяким хламом, деталями и жестяными банками. А посередине стояли какие-то две довольно-таки большие вещи. Зеленый брезент обтягивал их небрежно, скрывая формы, но Густав каким-то шестым чувством понял, что это машины. Не корабли, нет, слишком малы они для этого, но его ноздри уловили знакомый запах. Бензин, масло, двигатель, резина. Он благоговейно прикоснулся к брезенту и ощутил под ним твердый металл.

– Ну, догадался, что это такое?

– Машины, так?

– Да. Почти машины. Это, – Семен присел и потянул за шнурок, развязывая стянутый внизу брезент, – квадроциклы.

Он взялся за край накидки и торжественно отбросил ее. Под брезентом оказался самый настоящий квадроцикл. Густав видел такие пару раз, причем впервые случилось это при встрече с самыми настоящими пиратами. Те обычно жили свое-образными общинами, которыми и передвигались по дорогам, ища себе новую жертву. А квадроциклы использовали либо при охоте, либо для разведки. Воспоминание о них было не очень приятным, но Густав хорошо запомнил свойства подобных машин.

Быстрые и маневренные. Конкретно у этого имелось двухместное сиденье, четыре мощных колеса и защитное ветровое стекло. Густав коснулся его и с детским восторгом сказал:

– Поцарапанное.

– Ага. Дороги, сам знаешь, не очень хорошие, а когда едешь позади кого-нибудь, то летит всякое дерьмо.

– Можно я сяду?

– Конечно! У него гибридный движок. Если нужна мощь при охоте, то мы включаем бензиновый. Если нужно просто доехать до места или довезти туши, то на водяном. В основном, конечно, они работают на воде.

– Где же вы их откопали?

Густав сел на удобное сиденье и положил ладони на ручки газа и тормоза. За них было так приятно держаться. Умное сиденье с подвижным каркасом тем временем подстроилось под Густава, и ему пронзительно захотелось вернуть свой корабль, так, что к горлу подступил комок, а к глазам – слезы.

Он нажал кнопку пуска аккумуляторов: мягко загорелась синим подсветка приборов, компьютер начал с тихим жужжанием опрашивать доступные ему механизмы. Все это было для него таким привычным и знакомым.

– Черт, – сказал странник. – Это просто… удивительно. Никогда бы не подумал, что смогу соскучиться по технике так быстро. За какие-то считанные дни. Такое ощущение, что эта штука у меня отсасывает, фигурально выражаясь. Но приятно и по ощущениям именно так, если не лучше.

– Ну ты даешь. – сказал Семен. – Прям пугаешь меня. Неужто ты на самом деле настолько привязан к кораблю?

– Я прожил в нем всю жизнь. От начала и до того дня, как появился в Тисках. И планирую продолжить это дурацкое, как ты о нем думаешь, существование.

Густав задумчиво провел пальцами по гладкому крылу квадроцикла, оставляя полосы на тонком слое пыли. Под ним находился практически живой механизм, который требовал и кричал – странник буквально слышал его всем телом: «Заведи меня! Заведи и уезжай! Куда глаза глядят! Выжми из меня все и вперед! Вперед! Вперед!»

Похоже, что Семен понял настрой Густава, родившийся на волне воспоминаний и инстинкта странника. Он перешел к носовой части квадроцикла и оперся обеими руками о козырек, под которым помещались две мощные ксеноновые фары.

– Я привел тебя сюда не затем, чтобы просто показать их, – сказал Семен. – Это было бы глупо, согласись?

– Еще бы. Ты только разбудил мой аппетит.

– Ну да. Поэтому скажу тебе вот что. Сегодня не получится, но завтра будет пять лет с тех пор, как у нас появилась одна небольшая традиция. Мутов день.

– Мутов день? Что это?

Густав выключил квадроцикл, чтобы не тратить электричество понапрасну. Синий экран последний раз вспыхнул и мягко погас, как будто проваливаясь в сон.

– В этот день мы с парнями веселимся. Вернее, веселюсь я и еще один человек, на мой выбор, потому что это мой второй день рождения. И в этом году я выбираю тебя.

– С чего бы это?

– С того, что нам нужно развлечься, отдохнуть. И сработаться перед тем, как мы попробуем вернуть твой корабль.

– А в чем смысл этого Мутова дня? – спросил Густав.

– Смысл простой, но очень веселый. Сначала муты прикармливаются. Где-то за месяц до этого дня я привожу в определенное место всякие отбросы. Каждый раз места разные, чтобы эти тупоголовые ничего не прознали. К отчетному дню там собирается жуткое количество мутов. Уж не знаю, как они друг друга оповещают, но это и не важно. Просто у них хватает мозгов на то, чтобы понять периодичность. У них вырабатывается рефлекс, что каждое утро на этом месте появляется новая еда. Как у рыбы.

– И?

– Не знаю, сколько их там будет на этот раз, но должно притащиться много. До твоего появления в нашей семье я был на прикорме и ждал где-то час в одном укромном местечке, и их, представляешь, подтянулось не меньше пятидесяти – шестидесяти штук. Прикидываешь? Столько мутов, и все в одной точке! Думаю, под конец трапезы их должно быть около сотни. Я вчера утром отвозил им еду, и все приметы говорят о предстоящем классном веселье.

– В чем же веселье?

Семен усмехнулся:

– Мы будем на них охотиться.

– Зачем?! Они же вроде как люди, кто будет есть их мясо?!

– Ты не понял. В Мутов день никто не охотится для мяса или пропитания, никто не ест этих вроде как людей. Даже больше – многие из наших против подобной охоты. Но… мне плевать. Мы будем там развлекаться. Ты хорошо стреляешь? Вот и покажешь, насколько хорошо! Потому что нам понадобится много терпения и усердия. Побеждает тот, на чьем счету наибольшее количество мутов. Разве не классно?!

– Да уж, – Густав слез с квадроцикла, достал из-за пояса пистолет, так как он неприятно давил на поясницу, и положил его на крыло. Пистолет блеснул тускловатым хромом. – То есть мы будем их убивать просто ради развлечения?

– Нет, не так, не ради развлечения. – Семен вдруг схватил пистолет, резко развернулся и прицелился в дверной проем.

Дождь теперь шел не такой сильный, и Густав даже мог углядеть, что неглубокая колея, проложенная в луговой траве, ведет прямиком к торчащему мохнатой щеткой на горизонте темному лесу.

Видимо, тому самому, в котором охотники находили пропитание для их большой семьи.

Семен продолжал целиться куда-то вдаль, дернул рукой и сделал губами «паффф!».

– Мы будем убивать из мести, – произнес он. – В Мутов день, если ты не понял, пять лет назад произошло одно важное событие. Я тогда лишился своих лучших друзей. Лишился из-за мутов. Дьявольских тварей, у которых нет ни души, ни веры в Бога.

«Паффф!»

– И, что самое смешное, Густав, я не знаю, откуда их столько. Мы убиваем их каждый год вот уже пять лет. И что? Ты думаешь, их стало меньше? Или они больше не приходят на прикорм?

«Паффф! Паффф!»

– Нет, приходят. И их каждый раз примерно одно и то же количество, плюс-минус. А на третий год так вообще сотни полторы, а то и две их собралось. Сначала мне это нравилось, а теперь по-настоящему заботит. Они что, целый день только и делают, что трахаются? Мы вымираем, а они плодятся! Или у них как-то по-другому? Они как будто сорняки на жирной и удобренной земле. Их вырубаешь, вырубаешь, а им хоть бы хны. Может, я им даже лучше делаю этой чисткой?

«Паф!»

Семен развернул пистолет рукояткой вперед и протянул его Густаву:

– Держи.

Странник осторожно забрал оружие, стараясь не показывать, насколько ему не понравились действия Семена. В любой другой ситуации он бы как минимум на кулаках объяснил любому, кто посмел бы взять его пистолет без спроса, что так делать нехорошо. А как максимум, это объяснил бы сам пистолет. Он умел это делать доходчиво и без лишних эмоций.

Но Семен был не из тех людей, с которыми Густаву хотелось портить отношения. Он явно был хорошим парнем, хотя иной раз его поведение странник отказывался понимать. Взять, к примеру, тот же Мутов день. Зачем уничтожать вырожденцев? Разве они виноваты в том, что появились на свет такими? В том, что новый мир изменил их до неузнаваемости?

Густав терпеть не мог животных-мутов и шестиногую собаку на свалке убил не задумываясь. Но люди? Одно дело – убивать их, когда они нападают или пытаются как-то тебе навредить. Другое – делать это специально. Из какой-то мнимой мести, а в большей степени ради развлечения.