Текст книги "Неодержанные победы"

Автор книги: Юрий Воищев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава третья. Чужие мысли вслух

Когда у тетки бывал выходной день, она с самого утра начинала стирать. Брала белье, рубашки мальчика, простыни, шла в ванную и зажигала газ. Мальчик слышал гудение пламени, и ему становилось неспокойно. Пламя гудело грозно, тревожно, предупреждающе, оно как бы хотело вырваться из горелки и зажечь все вокруг чистым синим огнем. Тетка стирала белье. Она стирала до изнеможения, словно хотела уйти от каких-то мыслей, и только работа могла спасти ее от них.

Когда она стирала, руки краснели и набухали в мыльной воде; а после стирки тетка начинала прибирать в комнате. Она яростно подметала, мыла полы, вытаскивала во двор старенький коврик и выбивала его изо всех сил, словно била нечто живое, казавшееся ей опасным и страшным.

Однажды тетка, начав стирать, на секунду подняла голову, и мальчик увидел, что она плачет. Он шагнул к ней, но остановился, а она даже не видела его, опустилась на скамеечку и сидела, уронив голову.

Мальчик прошел в комнату и принялся за уроки. И ему было страшно смотреть на тетку. А тетка достала откуда-то толстую тетрадь, тетрадь была вся помятая и изломанная. И стала тетрадь эту листать, и она листала ее долго и медленно, вглядываясь в каждую страницу, а страницы были желтые, и на них прыгали фиолетовые чернильные выцветшие строчки. И тетка пробормотала:

– Сколько лет я уже не заглядывала в его дневник.

Она говорила вслух. Думала вслух. Мальчику показалось, что она обращается к нему, и он спросил:

– Чей дневник это, тетя?

И она машинально ответила:

– Андрея.

– А кто это Андрей?

– Просто так… человек… Андрей Николаевич…

– А где он сейчас?

Тетка промолчала, и мальчик подумал, что, наверное, он живет в поселке, в том самом, откуда тетка приехала в этот город, где она жила давным – давно, когда ей было столько лет, сколько сейчас мальчику, и когда она была той девочкой, которую однажды он увидел, когда они смотрели «Большой вальс». Тетка закрыла дневник, но он все равно раскрылся сам собою, и мальчик прочитал: «Дневник Андрея Петрова». И тетка пробормотала:

– Сейчас бы ему было на два года больше, чем мне.

Мальчик хотел спросить: почему «было», а потом подумал, что, наверное, этот Андрей Николаевич ушел от тетки, как от мамы ушел отец, и теперь живет в этом поселке, и даже не хочет заглянуть к тетке, а тетка любит его и поэтому плачет.

Тетка вдруг опомнилась, спрятала дневник и улыбнулась мальчику.

– Я, наверное, говорила какую-то ерунду, – сказала она. – Я даже не помню, что я тебе говорила.

– Да так, ничего, – сказал мальчик, – ничего особенного.

И тетка ушла стирать.

Мальчик посидел еще немножко, потом он вышел во двор и прошел по асфальтовой дорожке под аркой на улицу и пошел вдоль дома; а уже начинало темнеть, но это был еще не настоящий вечер, потому что небо светилось тускло, и фонари, которые зажглись в это мгновение, горели слабо, и их желтые морды почти сливались со светом уходящего дня.

Когда мальчик вернулся, тетка уже перестала стирать. Она приготовила чай, и они пили его в молчании. А потом тетка сказала:

– Я что-то устала. Пожалуй, я прилягу.

Она была очень расстроена, и мальчик подумал опять об Андрее Николаевиче и о том, что люди, наверное, очень жестоки друг к другу.

Ведь вот как получается: живет этот Андрей Николаевич совсем рядом с теткой, а не хочет к ней приехать. А тетка – ведь она очень гордая – никогда сама первая не пойдет к нему, а будет мучиться и ждать. А он может так и не прийти, потому что, наверное, он очень жестокий.

Потом мальчик достал книжку с цветными картинками. Это были смешные картинки, но мальчик даже не улыбнулся, когда смотрел их. Его клонило в сон, и он задремал, едва коснувшись подушки.

И ему приснился человек. Этот человек сказал:

«Я Андрей Николаевич».

И голос у него был спокойный и равнодушный – мертвый голос. Мальчик испугался и со страхом спросил:

«А зачем вы пришли, ведь я вас не звал».

«Ничего, – сказал Андрей Николаевич, – звал не звал, а я взял и пришел. И потом, не обманывай взрослых, ты сам говорил, чтобы я приехал к тетке. Вот я и приехал. А где же тетка?»

«Она спит».

«Ну сейчас мы ее разбудим», – сказал Андрей Николаевич.

«Не надо ее будить: она устала».

«Вот ты какой! – рассердился Андрей Николаевич. – Я приехал, а ты не хочешь разбудить тетку. Ну, тогда я уйду и больше никогда не приду!» – И он громко простучал по коридору и хлопнул дверью.

Мальчик рванулся за ним, а дверь не поддавалась. Но он навалился на нее и выскочил на лестничную площадку и крикнул: «Подождите!» Голос упал вниз, а потом взлетел вверх, и подъезд загудел: «Подождите». А внизу кто-то захохотал так ужасно, и мальчик почувствовал, что сердце у него не выдержит от страха, но он все равно еще раз крикнул: «Андрей Николаевич, не уходите!» – и побежал вниз. А внизу хохотал кто-то невидимый и страшный, и ужас переполнял мальчика, но он все бежал и бежал по лестнице вниз, туда, где смеялся невидимый, бежал, умирая от страха, и кричал: «Не уходите, не уходите. Я сейчас разбужу… разбужу…» А подъезд стонал от криков, и была пустота, и эта пустота была так огромна, так велика и всесильна, что мальчик понял: он не перекричит ее. И тишина скрыла Андрея Николаевича. А лестница вертелась у него под ногами, и тот невидимый уже не хохотал. И оттого, что он молчал, было еще ужасней. Мальчик почувствовал, что не выдержит, и тогда он проснулся.

Была ночь. Тетка спала. Мальчик сидел на диване, прижавшись спиной к стенке, и слышал, как сердце его тяжело и глухо ходит вверх и вниз. «Это был сон», – понял он и вздохнул с облегчением.

Глава четвертая. Лес

Каждое утро тетка отдергивала занавески на окне, и в комнату входил день. Каждое утро мальчик лежа смотрел, как входит свет в комнату, как тень уходит и предметы становятся четкими и ясными. Он подходил к окну и подолгу глядел вниз на улицу. Шли дожди, под ногами прохожих лежали мокрые листья, и иногда долетали гудки паровозов.

Как-то рано утром он сам решил отдернуть занавески и подошел к окну и некоторое время стоял, загадывая: будет ли солнце или опять будет дождь… Ему нужно было солнце, потому что было воскресенье, и он хотел поехать в лес. И когда он отдернул занавеску – он не сразу увидел солнце, но он увидел, что от их дома тянется большая тень, плотная и непроницаемая, а другая сторона улицы освещена ярким светом. И тогда он понял, что взошло солнце. Деревья внизу под окнами стояли неподвижно, листья на них были темные, и казалось, они уже заранее пропитаны желтым светом, хотя солнце еще не дотянулось до них теплыми руками.

Тогда мальчик запрыгал по комнате и закричал:

– В лес, я поеду в лес!

И тетка улыбнулась, но ничего не сказала. Немного позже он вышел во двор. Во дворе было пусто, но совсем весело смотрели понурые деревья, и они словно выпрямились и теперь, освещенные солнцем, горели багровым огнем последних листьев. И хотя солнце стояло совсем недолго, оно успело подсушить лужи, и грязь на тротуарах свернулась и исчезла, а ведь вчера был дождь и много людей прошло по асфальту.

Мальчик вышел к трамвайной остановке и стал дожидаться, когда подойдет пятый номер. Он ждал недолго, трамвай подошел, в нем было немного людей, мальчик сел у окна и стал смотреть, что делается в мире; а было воскресенье, было еще очень рано, и люди не торопились на работу, и поэтому многие еще спали, а кое-кто вышел просто так, посмотреть на осеннее солнце, на желтые листья, на осень, которая вошла в город. Осень была похожа на завоевательницу, примчавшуюся на рыжем коне, ворвавшуюся в город и затопившую его дождями, а потом смилостивившуюся и пославшую людям солнце.

Трамвай ехал медленно, словно и для него наступило воскресенье, и ему некуда было торопиться. Трамвай удивлялся: «Почему я сегодня работаю, когда все отдыхают», – и медленно полз через город, туда, где далеко – далеко был большой городской парк, который переходил в лес. Лес тянулся на многие километры, и не было ему ни конца ни края, и можно было и заблудиться в нем, и встретить волков. И где-то там – далеко в лесу, об этом рассказывали мальчишки, – проходила узкоколейка, и к узкоколейке выходили олени и встречали поезда, а из вагонов им бросали булки. Олени ели эти булки и кивали головами. Но мальчик не думал забираться так далеко в лес. Он просто хотел походить по парку и набрать желтых листьев для своего гербария. Все мальчишки и девчонки собирают осенью гербарии, и он поспорил с одним мальчишкой из своего класса, что наберет самых красивых листьев. И вот теперь он ехал за листьями в городской парк.

Когда трамвай дополз наконец до последней остановки и немногие люди вышли из вагонов, мальчик тоже вышел и пошел к воротам парка. Он поднялся по невысокой лесенке, прошел сквозь арку и побежал вниз под горку. Бежать было легко и радостно, и совсем близко вставал лес, освещенный солнцем, и было что-то ослепительное в желтых листьях, что-то необычное в самом лесе, который жил теперь осенней и невероятной, сказочной жизнью.

И мальчик вошел в лес. Навстречу ему шагнули деревья. Деревья были разные: одни – как колонны, прямые и высокие, другие – как старушки, согнутые и печальные, третьи – как молодцы, приземистые, и кряжистые, и сильные, и были еще деревья, просто тоненькие и хрупкие мальчики и девочки леса, и они весело бежали навстречу ему и кивали желтыми головами. И не было в лесу уже почти зеленых листьев, только одно дерево было совсем зеленое, и оно стояло гордое и молчаливое и даже не шелестело под ветром. А может быть, оно было просто печальное и завидовало другим, что они такие желтые и красивые, а оно зеленое и обыкновенное. Но мальчик подумал, что дерево – совсем не обыкновенное. Это летом, когда много зелени, оно обычно, а сейчас зеленое дерево было ему приятно, и он долго стоял около него, а потом сорвал листик и бережно понес его в руках. Так он шел неторопливо по парку и собирал листья. Листья были огромные и красивые, и листьев было много, и все их невозможно было собрать.

Потом он увидел, что навстречу ему идет девчонка. Она была маленькая, в красном пальтишке, и в руках у нее огромный букет листьев. И еще девчонка держала яблоко, большое яблоко. Она подбрасывала его вверх и ловила. Когда подбрасывала, то листья трепетали в ее руке. Казалось, она держит пламя, которое невозможно погасить.

Мальчик остановился и посмотрел на нее. Девчонка тоже посмотрела на него. И тоже остановилась. И они стояли, глядя друг на друга, не двигаясь с места. Потом мальчик пошел вперед, и девчонка тоже пошла ему навстречу. Мальчик прошел близко мимо нее, и они еще раз посмотрели друг на друга и отвернулись. И было что-то удивительно знакомое в этой девчонке, а что – он не мог сказать, только почему-то у него вдруг забилось сердце, но почему оно забилось, он не знал.

И они прошли мимо друг друга, а потом мальчик обернулся, и девчонка обернулась, и она вдруг кинула ему яблоко. От неожиданности он не поймал его, нагнулся и поднял яблоко, а когда посмотрел, то девочка уже бежала от него быстро, и ее красное пальтишко мелькало между деревьями, и бился над ней огненный букет, и этот огонь нельзя было ничем погасить.

Мальчик не знал, бежать ли ему за девочкой, догонять ли ее, и поэтому остался и долго стоял, держа в руках яблоко. Потом он присел на землю, положил около себя листья и яблоко и стал ждать: может быть, девочка вернется. Но она не вернулась. Он сунул яблоко в карман и опять зашагал в глубину парка, и букет его тоже стал похож на огненный факел, и этот огонь тоже нельзя было ничем погасить.

Он сам даже не заметил, как переступил ту невидимую черту, которая отделяла парк от леса. И только когда зашел уже далеко, почувствовал, что здесь что-то совсем иное, чем было до этого: деревья стояли высокие, и они уходили глубоко в небо, и мальчик вдруг подумал, что это напоминает собор, вернее, он не подумал, потому что он не знал, что такое собор, но что-то похожее мелькнуло у него, и он остановился.

Ему стало на мгновение страшно, показалось, что он уже почти дошел до узкоколейки, где олени выходят к поездам, и что отсюда невозможно найти дорогу назад. И тогда он коснулся рукой яблока в кармане и успокоился. Он подумал о девочке и пошел вперед. Он подумал, что раз он все время идет вперед, то этой же дорогой сумеет вернуться назад. И страх исчез.

Мальчик неторопливо шел по лесу, изредка останавливаясь, чтобы сорвать лист, который казался ему самым красивым. Он шел очень долго, когда вдруг как-то потемнело все вокруг сразу, снова ударил страх в сердце, и тогда он понял, что заблудился. Он закричал и побежал назад. Но сколько ни бежал, все возвращался на одно и то же место – на полянку. И он кричал, и бежал, и никак не мог уйти от этой поляны. Когда совсем изнемог, он опустился на траву и подумал: «Ну вот и все, вот я и заблудился». И тогда он съел яблоко, которое дала ему девочка. И не было уже тишины и покоя, а был только страх.

Он снова побежал, и лес уже не казался ему приветливым и радостным. Деревья выступали ему навстречу и пугали его, и никого не было в лесу. Был только лес и мальчик. И уже совсем обессиленный и отчаявшийся, он выбежал на пригорок, и лес перед ним расступился, и он увидел, что совсем близко проходят рельсы. Это была узкоколейка. И вышли из лесу олени. У них были большие рога, похожие на деревья. Олени, как души леса, несли на себе лес, но этот лес был приветлив, и олени улыбались мальчику. Он подошел к ним, и они не убежали от него. Он пошел рядом с ними, и они шли вокруг него, касаясь его боками, и улыбались.

И тогда он увидел окопы, они были длинные и извивались во все стороны, как змеи. Они были уже полузаросшие и неглубокие; а что такое окопы, мальчик знал хорошо. И он на секунду остановился, и олени тоже остановились, и тогда из окопа вышел солдат и сказал:

«Сыночек, ты это?»

И мальчик попятился от него в испуге, а солдат протягивал к нему руки и шел к нему, а мальчик пятился, и олени стояли за его спиной, покачивая головами. А солдат подошел ближе и дотронулся до мальчика, и руки у него были совсем легкие и прохладные, совсем невесомые руки, и солдат приблизил свое лицо к лицу мальчика и сказал:

«Ах, нет, я ошибся. Но у меня был такой же, как и ты. Только он никогда не приходит сюда, и я не знаю, придет ли он. Наверное, он не знает, где я».

Солдат отступил и пошел к окопу медленно и оглядываясь. Потом он лег на дно окопа и сказал:

«Уходи отсюда скорей. Сейчас они пойдут в атаку».

Что-то загремело вдали, как гром, но это не был гром, потому что была осень, и грозы давно отошли. Солдат лежал на дне окопа, и в руках у него был автомат, и рядом с собой он положил гранаты, словно ждал кого-то, а никого не было. А когда мальчик подошел поближе, то не было солдата, а просто был окоп длинный и извивающийся, как змея, и окоп уже почти зарос травою и никого не было в нем. И олени закачали головами, и мальчик снова пошел с ними.

Так они шли долго, и у мальчика уже не было страха. Он просто подумал, что олени знают, куда идти. И внезапно лес расступился, олени покачали головами и повернули назад, и он увидел, что совсем близко проходит дорога, ведущая в парк. И парк был рядом. И он оглянулся на лес, но оленей уже не было видно, и тогда он, прижав к груди листья, побежал по дороге, ведущей в город.

Глава пятая. Крепость

Мальчик проснулся от неожиданного предчувствия, которое нахлынуло на него среди ночи.

От окна шел слабый свет, и мальчик, соскочив с дивана, прошлепал к окну. Он отдернул занавеску и прижался лицом к стеклу. На улице была зима, на улице лежал снег, от снега исходил необычный свет, который разбудил мальчика. И в комнате было полусветло. Стояла большая и плоская луна над крышами. А крыши были в снегу, и на деревьях тоже лежал снег.

Мальчик постоял так некоторое время, потом он почувствовал, что у него радостно прыгает сердце. Это была странная радость, непонятная, без всякой причины. Просто была радость, и все. И он снова лег, но уже не мог заснуть и лежал долго без сна, поглядывая иногда на светлое окно. Потом он заснул, и ему снилось, как он идет по улице, засыпанной снегом, и тащит за собой новые санки. А потом он летит на этих санках с горы, вниз, и санки катятся, катятся без остановки.

Утром тетка разбудила его, молча тронув за плечо, и он сразу проснулся и вскочил. Подбежал к окну, думая, что снег ему приснился, но снег лежал, его было много, весь город был в снегу, и ровное сияние дня стояло над городом.

Мальчик выбежал из дома. До начала уроков оставалось минут двадцать. Он бежал по снегу, размахивая портфелем. И мальчишки, знакомые и незнакомые, тоже бежали, размахивая портфелями. И они все были в снегу. Не успел мальчик дойти до школьной двери, как снова пошел снег. Это был большой и спокойный снег, знающий свою силу: снег сыпался, сыпался, сыпался на землю.

Все уроки мальчик смотрел в окно, но снега не было видно – окно было высоко над землей. Только по необычному свету, который струился от земли, он понимал, что снег не растаял. И каждую перемену мальчик выскакивал во двор, чтобы посмотреть, цел ли снег. А снега становились все больше, и казалось, если он не перестанет идти, то скоро завалит весь город по самые крыши.

Но вот наконец кончились уроки. С шумом побежали по лестнице мальчишки. В раздевалке была толчея. И пока мальчик надевал пальтишко, многие успели выскочить из школы, и крича, уже кидались снежками. Он тоже стал кидаться снежками, а потом все барахтались в общей куче и с визгом падали в сугробы.

Тетки уже не было дома, когда он пришел. Он быстро поел и подошел к окну.

Во дворе мальчишки строили снежную крепость. Снег был влажный и легко катался в большие комы, из которых строились стены. Крепость росла, она становилась все больше, и все выше поднимались ее стены.

Тогда мальчик забыл про уроки и помчался к мальчишкам помогать им строить крепость. Он катал огромные шары снега. Сначала шар был просто снежком. Надо было катить его по ровному снегу, чтобы он обрастал, обрастал снегом и превращался в здоровенный ком, который было трудно поднять одному. И крепость выросла, и прорубили в ней бойницы, и мальчику сказали, что он вместе с другими мальчишками будет нападать, а в крепости засело несколько человек.

Снежки были заготовлены, кто-то свистнул, и атака началась. Они бежали сквозь град снежков, и у мальчика осталось всего два заряда, и он берег их для последней схватки в крепости. И тут выскочили из крепости мальчишки, и завязалась рукопашная схватка. Но тех, кто нападал, было больше, и они ворвались в крепость.

Потом все расселись на снегу, и у всех было странное чувство, что чего-то не хватает. Но чего же не хватает, ведь крепость взята?! Тогда мальчик сказал:

– А я знаю, в чем дело. Тут же нет трофеев.

– Каких еще трофеев? – спросили его.

– Обычных, – сказал мальчик. – Когда идет война и кто-то побеждает, то победители всегда берут трофеи.

– Какие это трофеи? – спросили мальчишки.

– Это кинофильмы, – сказал мальчик.

– А – а-а, – загудели все, вспомнив те редкие трофейные фильмы, которые они видели.

– А где же мы возьмем эти фильмы? – сказали мальчишки.

– Не знаю, – сказал мальчик.

И всем стало немного печально, что война не настоящая и нельзя взять трофеи, и все загрустили. А над городом тревожно и звонко пропел самолет и промчался, оставив белый след в пустынном и сумрачном небе, и мальчишки задрали головы – посмотреть, но самолет исчез, и только звук его мотора еще висел над землей.

А потом мальчик постарше сказал:

– Плевать мне на трофеи! Лишь бы снег был получше.

И он вскочил и ударил ногой в стену крепости, но она не поддалась, тогда он стал толкать ее руками, и стена стала сыпаться на глазах у изумленных мальчишек. А он что-то закричал и прыгнул на эту стену, и она рухнула, и он упал вместе со стеной, и комья снега рассыпались.

Тогда все вскочили и загалдели осуждающе:

– Зачем ты это сделал?!

А он молчал долго и наконец сказал:

– А ну их, эти крепости… И трофеи… Не нужны они, – и медленно пошел, и все смотрели, как он уходит.

Всем вдруг стало как-то не по себе. И кто-то вдруг очень серьезно сказал:

– А хорошо, что война была не настоящая.

Глава шестая. Путешествие

Тетка еще спала, когда мальчик встал и, стараясь не разбудить ее, быстро оделся. Он на цыпочках прошел по коридору, открыл дверь и осторожно притянул ее за собой. Замок чуть слышно щелкнул. Тогда он побежал вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки и хватаясь руками за перила. Шаги его гулко звучали в пустоте и тишине подъезда. Он выбежал во двор и по скользкой тропинке быстро прошел через арку на улицу.

Было еще очень рано. Знакомые гудки паровозов, тревожившие его по ночам, ожили в памяти мальчика, и он с радостью подумал, что вот сейчас он тоже поедет, и паровоз будет кричать «у – у-у», и вагоны будут стучать колесами, а за окном будут мелькать заснеженные поля, молчащие леса и застывшие реки.

На привокзальной площади он посмотрел на большие часы. Было без пятнадцати десять. Он быстро подошел к кассе, потому что поезд отходил ровно в десять, и мальчик торопился.

На перроне сновали люди. Они заходили в вагоны пригородного поезда, и мальчик остановился на мгновение, думая, в какой вагон лучше сесть. Прошли какие-то парни и девушки. Они громко пели: «А ведь слова, как люди, у них бывают раны. Слова, как люди, плачут и по ночам не спят». Это была грустная песня, но парни и девушки были веселые. И они смеялись, когда пели эту песню.

И мальчику тоже стало весело, хотя песня была и грустная. И он пошел следом за ними. А они уже пели какую-то другую песню, веселую и смешную, и хохотали, и мальчик шел за ними и улыбался.

Он сел в тот же вагон, в который вошли парни и девушки. У них с собой были рюкзаки и лыжи, и в вагоне запахло лыжной мастикой, запахло, как пахнет только зимой, когда вносят лыжи в помещение. Кроме мальчика и веселой компании, в вагоне сидели еще женщина, старик, уткнувшийся носом в телогрейку, и какая-то девчонка лет двенадцати. Мальчик сел у окна и стал ждать, когда тронется поезд, и ему казалось, что давно уже пора поезду тронуться, а поезд все стоит и стоит на месте.

Но вот слабо дрогнул пол, вагон качнулся назад, потом вперед. Сначала тихо и медленно застучали колеса и пополз перрон, а потом все быстрей и быстрей пошел поезд, и вот уже замелькали: здание вокзала, стрелочники со свернутыми желтыми флажками, какие-то люди, расчищающие соседние пути от снега, семафор с зеленым глазом, потом пошли дома, домики и домишки и редкие люди – далеко, далеко… И вот уже поезд пошел, пыхтя и отдуваясь и иногда важно гудя: у – у-у. Вагоны слегка раскачивало из стороны в сторону, и мальчику было приятно, и он представлял, что плывет на корабле и сейчас – качка.

А парни и девушки пели разные песни, мальчику запомнились слова: «Был король как король». А больше он ничего не запомнил из этих песен, потому что все время смотрел в окно и часто забывал обо всем и никого не видел и не слышал, и только движение поезда, становившееся все стремительнее и стремительнее, приносило какие-то свои обрывистые и неясные мысли, которые возникали как бы от стука колес. Мысли эти повторялись и были ни на что не похожи. Мысли были неизвестно о чем – это были неопределенные мысли, которые можно было бы назвать раздумьями путешественника.

Так ехал поезд, иногда останавливаясь у какой-нибудь станции. В вагон село еще несколько человек, потом на следующей станции парни и девушки вышли из вагона, а еще на следующей – мальчик остался один. И ему стало грустно немного, что он один, и даже как-то страшно. А чего он боялся, он сам не знал. Да он и не боялся, а просто так, неотчетливое и томительное чувство, которое возникает при полном одиночестве, нашло на него и тут же пропало, как только колеса запели свою песню, и пришли снова мысли ни о чем, просто возникающие под стук колес и тут же уходящие.

Поезд шел ровно двадцать минут. Это мальчик установил, когда вылез из вагона – на той станции, где ему надо было выходить, – и посмотрел на часы. Было двадцать минут одиннадцатого. Тетка ошиблась, когда говорила, что ехать полчаса. Всего двадцать минут заняло путешествие. И мальчик немножко огорчился, что ехал так мало, но он сейчас же утешился, решив, что назад ему придется ехать тоже двадцать минут, и всего вместе – сорок.

Он постоял у вокзала. Прошел мальчишка, волоча за собой упирающуюся собаку. Собака идти не хотела. Она была лохматая и красивая. И она упиралась, и одновременно зевала, и лениво махала хвостом. Наверное, ей хотелось спать, а мальчишка тянул ее куда-то за собой, как будто ему не было другого дела. Так, наверное, думала собака и ругала про себя мальчишку. Мальчишка не обращал на него внимания и тянул ее, а собака упиралась.

Мальчик постоял еще немного, посмотрел, как мальчишка тащит за собой собаку, а потом пошел по тропинке, которая вела в поселок. До поселка было совсем близко – он начинался тут же за станцией. И только надо было выяснить, где живет Андрей Николаевич. Но ведь в поселке люди знают друг друга. Там и домов всего-то немного, не так, как в городе.

И поэтому мальчик остановил первую встречную женщину и сказал:

– А где здесь живет Петров?

– Какой Петров? – сказала женщина.

– Его зовут Андрей Николаевич, – сказал мальчик.

Женщина странно как-то на него посмотрела и сказала:

– Иди прямо, потом свернешь в первый переулок, второй дом от угла.

Женщина пошла дальше, и, когда мальчик оглянулся, она тоже оглянулась. И мальчика поразил ее взгляд – он был растерянный и недоумевающий. И когда она увидела, что мальчик глядит на нее, она словно смутилась, отвернулась и быстро пошла к станции.

Солнце светило ярко. Оно вышло из-за туч и теперь стояло над головой мальчика. Не совсем над головой, а так, несколько в стороне, потому что было совсем рано, и солнце еще не поднялось как следует. Снег был и голубоватый и белый. Снег лежал под ногами у мальчика пушистыми сугробами, которые он перепрыгивал, и тропинка огибала эти сугробы. Она была хорошо утоптана, потому что по ней прошло утром много людей на работу.

До переулка было совсем недалеко, и мальчик, еще не поворачивая, увидел второй дом от угла, о котором ему говорила женщина, и пошел к нему. Тропинка бежала мимо, а к дому не вели никакие следы. Снег лежал глубоко и ровно, словно уже давно никто не выходил из дома, и дом показался мальчику мрачным и печальным даже при солнце. Глубоко проваливаясь в снег, он подошел к калитке, открыл ее и вошел во двор. Дворик был маленький, весь покрытый снегом, у крыльца стояло два дерева. Они были голые, и ветки у них тянулись вверх, отчего деревья казались узкими, словно их сжало холодом, хотя мороз было не очень сильный.

Мальчик поднялся по трем ступенькам и поискал кнопку звонка. Но ее не было. И тогда он постучал робко и тихо и, постучав, замер на мгновение, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги в глубине дома. Но все было тихо, и никто не шел открывать дверь. Невольно он с каким-то облегчением подумал, а может, и хорошо, что он не застал Андрея Николаевича. Наверное, тот ушел на работу, и мальчику стало как-то легче от этой мысли, потому что он толком и не знал, о чем будет говорить с ним, и боялся этого разговора. На всякий случай, он постучал еще раз погромче. Он уже осмелел, чувствуя, что дома никого нет, и не боялся стучать, и не боялся встретиться с тем, с кем он так хотел поговорить. И снова ответом была тишина; мальчик, облегченно вздохнув, стал спускаться по ступенькам вниз, к своим следам, ведущим от калитки к дому. И вдруг – даже не слухом, а всем своим существом – услышал слабые шаги в глубине дома и понял, что сейчас кто-то откроет ему дверь.

Дверь открыла старушка. Она была очень маленькая. А может быть, какое-то горе ее так состарило, потому что мальчик увидел печаль в ее глазах. Он почувствовал, что такая грусть бывает только у очень одиноких людей. И он сказал ей:

– Здравствуйте, бабушка.

Она посмотрела на него удивленно и сказала:

– Здравствуй, мальчик! А зачем ты пожаловал?

– Я пришел к Андрею… Николаевичу, – робко сказал мальчик.

И тут он увидел, как женщина вздрогнула, и он испугался, сам не зная чего, и женщина сказала:

– А ты чей будешь, мальчик?

Он замялся, а потом сказал:

– Ничей… Так. Знакомый.

– Знакомый? – переспросила женщина. – Знакомый Андрея Николаевича?

– Нет, не совсем его, – сказал мальчик. – Знакомый… – И он запутался, не зная, что сказать.

Старая женщина внимательно посмотрела на него и сказала:

– Что ж мы тут стоим. Заходи в дом.

И они зашли в дом.

Сначала была комнатка, в ней не было почти никакой мебели – стоял только столик у окна да стулья. Из этой комнатки вела дверь. Куда она вела, мальчик не знал, но он понял, что дом состоит из двух комнат.

В другой комнате стояла кровать, стол, покрытый белой скатертью, цветок на окне, а на стене висела фотография молодого мужчины. Он был в военной форме, и форма у него была не совсем такая, как у теперешних военных. Мальчик сначала подумал, что же в ней такое, а когда присмотрелся, то увидел, что у мужчины не было погон, а на воротнике гимнастерки торчали какие-то твердые ромбики.

Мужчина на фотографии был очень молод. Ему от силы было лет двадцать пять. Он смотрел на мальчика, и чувствовалось, что мужчина сдерживает улыбку. Мальчик понял, что это веселый и очень добрый человек.

– Раздевайся, мальчик, – сказала женщина.

Он снял пальто и шапку, женщина положила вещи на стул.

– Садись, – сказала она.

И мальчик сел, положив руки на стол.

Женщина села против него и сказала:

– Ты не здешний, мальчик?

– Да, – сказал он. – Я приехал из города.

– Кто твоя мама?

– Мамы у меня нет, – сказал мальчик.

Старушка посмотрела на него, и он почувствовал в ней что-то очень близкое. Ему стало спокойнее, и он рассказал ей тогда про свою тетку, про фотокарточку, которую он нашел случайно, и про дневник Андрея Николаевича.

Женщина слушала его не перебивая. Она смотрела куда-то в пространство, прямо перед собой, словно видела там что-то такое, чего не мог увидеть мальчик. Потом она сказала:

– Я его мама.

Она могла этого не говорить, мальчик понял это сразу, как только сюда вошел.

И мальчик тогда спросил:

– А где же Андрей Николаевич?

И женщина сказала:

– А он далеко отсюда!

– Как – далеко? – удивился мальчик.

– Андрей Николаевич умер, – сказала женщина. – Он погиб еще в сорок втором году.

Наступило молчание. Молчание это длилось долго, пока женщина не поднялась, не прошлась по комнате и не сказала:

– Я же знала хорошо твою тетю. И всю их семью знала. Они жили здесь, недалеко от нас. Не судьба, видно, была им с Андрюшенькой-то вместе быть, не судьба!