Текст книги "Как СМЕРШ спас Сталина. Покушения на Вождя"

Автор книги: Юрий Ленчевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава пятая. Замысел убить Сталина

Стреляющая ручка

Замысел убить Сталина не покидал немецкое руководство. Была задумка покончить со Сталиным на какой-нибудь международной конференции. С этой целью прорабатывался вопрос о проведении такой конференции с участием немецкой стороны – для отвода глаз, лишь бы была возможность проникнуть на мероприятие.

Об этом вспоминал Вальтер Шелленберг:

«Когда летом 1944 года Риббентроп вызвал меня к себе в свою летнюю резиденцию в замке Фушль, я был полон мрачных предчувствий. Я ничего не слышал о нем в течение нескольких месяцев и был почти уверен, что он вынашивает очередной план, который решит все проблемы и поможет выиграть войну одним ударом. Перед визитом к Риббентропу я имел беседу с Гиммлером, который разместил штаб в своем спецпоезде, стоявшем недалеко от Берхтесгадена, где находилось убежище Гитлера, оборудованное в скале. Я был переутомлен, так как именно в то время принимал военный сектор секретной службы, которым до этого руководил Канарис.

Резиденция Риббентропа размещалась в роскошном дворце, окруженном огромным парком. Дворец был предоставлен в его распоряжение государством для того, чтобы он мог принимать там важных гостей и быть рядом с Гитлером.

В отличие от прежних встреч, Риббентроп принял меня весьма приветливо, поинтересовался, как идет работа, и подчеркнул, насколько важным для него стало мое управление. Сначала я не мог понять, было ли это ничем не прикрытое лицемерие или же им руководило что-то другое, и спокойно ждал, пока он закончит излияния.

После заверений в искреннем признании важности секретной службы Риббентроп попросил меня рассказать о положении в Соединенных Штатах, и особенно о шансах Рузвельта вновь получить большинство голосов на выборах. Он просил меня также организовать переброску на подводной лодке специальных агентов для работы в США среди населения немецкой национальности. Риббентроп предложил также провести большую кампанию по радио, рассчитанную на различные национальные меньшинства, проживающие в Соединенных Штатах, для того чтобы настроить их против избрания Рузвельта. Когда мы подробно обсудили план этой кампании, я спросил у Риббентропа, почему меньшинства должны иметь какие-то особые причины препятствовать избранию Рузвельта. Он посмотрел на меня с удивлением и сказал:

– А у них нет никаких особых причин. Для нас важно найти связь с ними, используя радиовещательные станции Европы. Причины найдутся позднее.

Я заметил, что реализовать эту идею технически трудно, особо имея в виду те важные задачи, которые возложены на наш подводный флот, так что нам вряд ли удастся использовать подводные лодки для проведения такой операции. Неожиданно я вспомнил свой давнишний разговор с Риббентропом и не смог удержаться, чтобы не добавить:

– Вы немного опоздали, господин министр. Ведь горстка опытных агентов не может сделать всего.

Это его задело.

– Мой дорогой Шелленберг, – произнес он обиженным тоном, – это не оправдание. Вы должны признать, что я сделал все возможное, чтобы поддержать секретную службу и помочь ей.

Это настолько противоречило действительности, что, не найдя что ответить, я повернулся и направился к выходу. И тут Риббентроп встал и, подойдя ко мне, с очень серьезным видом потянул меня в угол:

– Одну минуточку, Шелленберг. Мне нужно поговорить с вами об одном очень важном деле. Необходима строжайшая секретность. Никто, кроме фюрера, Бормана и Гиммлера, об этом не знает. – Остановив на мне пристальный взгляд, он продолжал: – Нужно убить Сталина.

Я кивнул, не зная, как реагировать на такое заявление. Риббентроп объяснил мне, что весь режим в России держится на способностях и искусстве одного человека и этим человеком является Сталин. Он повернулся и направился к окну».

То, что Шелленберг услышал от Риббентропа, было необычно и неожиданно. Он понимал серьезность и секретность замысла руководителей Рейха, но не знал, что ответить Риббентропу. А тот продолжал:

«– В личной беседе с фюрером я сказал, что готов пожертвовать собой ради Германии. Будет организована конференция, в работе которой примет участие Сталин. На этой конференции я должен убить его.

– Один? – спросил я.

Риббентроп резко повернулся ко мне:

– Фюрер сказал, что одному это не сделать. Он просил назвать человека, который может помочь мне. – Риббентроп пристально посмотрел на меня и добавил: – Я назвал вас.

Риббентроп сказал также, что Гитлер приказал ему обсудить этот вопрос со мной с глазу на глаз и выразил уверенность, что я найду практический способ выполнения этого плана.

– Теперь вы понимаете, – закончил Риббентроп, – зачем я вас вызывал.

Я не знаю, какое у меня было в этот момент лицо, но вряд ли умное. Я был совершенно расстроен и более того – озадачен». Стараясь не показывать своего волнения, Шелленберг внимательно слушал Риббентропа.

«Риббентроп все уже заранее обдумал и теперь начал объяснять мне детали плана. Он, конечно, понимал, что на конференции будет очень строгая охрана и вряд ли получится пронести в зал заседаний гранату или револьвер. Однако Риббентроп слышал, что моя техническая группа изготовляет револьверы, по форме ничем не отличающиеся от вечной ручки. Из такого револьвера можно стрелять крупнокалиберными пулями на расстоянии примерно 6–7 метров. Эти револьверы были сделаны настолько искусно, что по внешнему виду никто не мог догадаться об их действительном назначении.

– Мы, конечно, – сказал он, – могли бы пронести такой револьвер или что-нибудь в том же духе в зал, и тогда все, что от нас потребовалось бы, это иметь твердую руку…

Наконец-то Риббентроп закончил».

Шелленберг с трудом переваривал услышанное, в душе волновался. Он вспоминал о том, как во время разговора выглядел Риббентроп.

«Все это время я пристально следил за ним. Говорил он с таким увлечением, что напоминал мальчишку, пересказывающего содержание впервые в жизни прочитанного детективного романа. Но, увы, было совершенно ясно, что передо мной самый настоящий фанатик, и единственное, что он хотел от меня, это услышать о моем согласии и готовности вместе с ним участвовать в выполнении задуманного.

Я считал, что план Риббентропа, мягко выражаясь, результат его нервного и умственного переутомления. Однако обстановка была неподходящей, чтобы возражать, и, кроме того, я понимал, что каждое сказанное мною слово сейчас же будет передано Гитлеру. Наконец мне показалось, что я нашел выход из тупика, в котором оказался. Я сказал, что хотя и считаю план технически выполнимым, однако успех его прежде всего будет зависеть от того, удастся ли заманить Сталина на конференцию, чего добиться будет весьма трудно, особенно после неудачного опыта отношений с русскими в Стокгольме. Словом, я отказался предпринимать какие бы то ни было попытки связаться с русскими, поскольку потерял доверие с их стороны, и все из-за противодействия Риббентропа. Я предложил, чтобы он прежде создал необходимые условия для осуществления плана и добился согласия Сталина участвовать в работе конференции. Если же ему это удастся, я буду готов поддержать его словом и делом.

– Я еще подумаю над планом, – сказал Риббентроп, – и поговорю с Гитлером. После этого я вас вызову.

Больше о своем плане он не напоминал».

Своей идеей Риббентроп поделился с одним из руководителей немецкой разведки в своей резиденции, в замке Фушль, где проходили приемы глав иностранных дипломатических миссий:

– Без сомнения, у Сталина будет очень сильная охрана. Едва ли удастся пронести в зал заседаний гранату или револьвер. Но у меня есть автоматическая ручка, без промаха стреляющая крупнокалиберными пулями на расстоянии 6–8 метров. Ручка так сделана хорошо, что самая тщательная проверка не обнаружит ее истинное назначение.

– Авантюра! – так оценил Шелленберг замысел убить Сталина. Но идею одобрил Гитлер, и тогда Шелленберг заявил, что для осуществления ее необходимо уговорить Сталина принять участие в конференции.

– Я вам помогу, если вам это удастся, – сказал Шелленберг. Он сомневался в том, что Сталин будет участвовать в подобном мероприятии – конференции. Были у него сомнения и насчет пожертвования собой Риббентропа.

«Мне как-то пришлось говорить с Гиммлером об этом. Ему особенно понравилось то, как я ответил Риббентропу. И тем не менее после обсуждения с Гитлером Гиммлер предложил свой план, очень напоминавший план Риббентропа. В соответствии наши специалисты изготовили мину для убийства Сталина. Мина размером с кулак имела вид кома грязи. Она должна бала быть прикреплена к машине Сталина. Мина имела запал, управляющийся с помощью коротковолнового передатчика, и была настолько мощной, что когда при испытании мы взорвали ее, то от нашей машины почти ничего не осталось. Передатчик был размером не более пачки сигарет и мог подорвать мину на расстоянии до одиннадцати километров.

Двое бывших военнослужащих Красной армии, находившиеся до войны в течение долгого времени в ссылке в Сибири, взялись выполнить это задание (один из них был знаком с механиком из гаража Сталина). Ночью на большом транспортном самолете они были доставлены к тому месту, где, по сообщению, переданному нашими агентами, находилась ставка Сталина. Они спрыгнули с парашютом и, насколько мы могли установить, точно приземлились в указанном месте. Однако это было последнее, что мы о них слышали, хотя оба имели коротковолновые передатчики. Я не уверен, что они вообще пытались выполнить задание. Более вероятно, что очень скоро после приземления они были схвачены или же сами сдались органам НКВД и рассказали о задании.

Разговор Шелленберга с Риббентропом проходил летом 1944 года, когда дивизии Красной армии неудержимо двигались на запад, взламывая немецкую оборону мощными ударами. План Риббентропа умер тихо и незаметно. Однако спецслужба немцев, в частности «Цеппелин», от этой идеи не отказался. Но это уже были конвульсии нацистского режима. Поражение Германии было не за горами. Шелленберг вспоминал:

«Тем временем угроза поражения росла. Однажды Гиммлер взял меня с собой на доклад к Гитлеру. В ставке фюрера, как обычно, царила атмосфера напряженной работы и возбуждения. В течение долгого времени мне не приходилось видеть Гитлера, и я был просто поражен его видом. Взгляд его, который раньше был таким строгим и властным, теперь стал апатичным и усталым. Левая рука так сильно тряслась, что он был вынужден иногда придерживать ее правой. Спина согнулась, так что он выглядел горбатым. Ступал он тяжело и неуклюже. Только голос, как и прежде, был строгим и отчетливым, но в нем слышалось больше стаккато, а предложения стали более короткими.

Он и Гиммлер ходили взад и вперед по комнате. Увидев меня, они прервали разговор, и Гитлер на минуту присел. Затем, обратившись к Йодлю, он отдал приказ по Восточному фронту о переброске двух дивизий в центральном секторе и другие распоряжения. Обратившись ко мне, он заговорил о последних разведывательных сводках, касавшихся нашего положения на Балканах. Особенно он интересовался отношениями Англии с Тито. Спросил также о деятельности нашей секретной службы в странах Ближнего Востока и затем о выборах в Соединенных Штатах. Я старался отвечать как можно более сжато.

Неожиданно он встал, пристально посмотрел на меня и сказал низким грозным голосом:

– Я регулярно читал ваши доклады. – Затем наступила длинная пауза, и произнесенные слова, казалось, угрожающе повисли в воздухе. Я заметил у Гиммлера явные признаки беспокойства. Невольно я сделал два шага назад. Гитлер приблизился ко мне и тем же голосом продолжал: – Запомните одно, Шелленберг, в этой войне не может быть никаких компромиссов. Может быть только победа или поражение. И если немецкий народ не сможет вырвать победы у врага, то он будет уничтожен. – Я никогда не забуду слов, которыми он закончил: – Да, тогда они заслуживают уничтожения, потому что лучшие люди Германии погибнут на войне. Конец Германии будет ужасным, и немецкий народ заслужит его.

Мне казалось, что посреди комнаты стоит умалишенный, и все нити, которые еще связывали меня с этим человеком, в этот момент оборвались: он хотел приговорить к смерти самое дорогое для него – свой народ. Он жаждал его уничтожения ради удовлетворения своей злобы».

Оберштурмбаннфюрер Хайнц Грефе

Начальник Восточного отдела VI РСХА внешней разведки Германии Хайнц Грефе ходил по своему кабинету, меряя его широкими, тяжелыми шагами. Он был озабочен. Его вызвал начальник VI управления Вальтер Шелленберг и дал новое задание. Было оно щекотливым и необычным.

– Грефе, вы старый специалист по России и с заданием справитесь, – закончил напутствие оберштурмбаннфюреру Шелленберг.

Доктор права, Грефе в VI управлении чувствовал себя уверенно. Бригадефюрер Шелленберг прислушивался к его мнению. Руководил Грефе ведущим отделом.

Грефе Хайнц (1908–1944) – один из руководителей германских органов имперской безопасности (СД), доктор права; оберштурмбаннфюрер СС. Уроженец Лейпцига. Из семьи владельца книжного магазина. Окончил юридический факультет Лейпцигского университета. В 1933 г. – член студенческой группы организации «Стальной шлем» в Лейпциге; в том же году поступил в Службу безопасности рейхсфюрера СС. В 1935 г. – заместитель начальника отделения гестапо в Киле. В октябре 1934 г. переведен в гестапо Тильзита (Восточная Пруссия), в ноябре – начальник отделения гестапо (сменил на этом посту В. Хуппенкотена). В марте 1939 г. – инспектор полиции безопасности и СД на Северо-Востоке и лидер (фюрер) СД – обербашнита Северо-Восток. С сентября 1939 г. – руководитель (фюрер) Эйнзатцкоманды-1 в Эйнзатцгруппе V полиции безопасности и СД в Польше. С февраля 1940 г. – сотрудник VI управления РСХА. С октября 1941 г. прикомандирован к IV управлению (гестапо) РСХА. С 4 марта по июль 1942 г. – начальник специального реферата VI C/Z («Предприятие Цеппелин»). Непосредственно курировал деятельность Института Ванзее, проводившего исследования всех областей жизни СССР. Участвовал в разработке планов по политическому разложению СССР. С июля 1942 г. – начальник VI (Восточного) отдела РСХА. 25 января 1944 г. вместе с руководителем управленческой группы III А РСХА (юридической) доктором Карлом Гегенбахом погиб в автомобильной катастрофе недалеко от Бад-Тельца (по другим данным – убит партизанами).

VI управление располагало кадрами опытных разведчиков и многочисленной агентурой, ведя широкую разведывательную деятельность во многих странах мира. В структуре VI управления была группа VIII. Эта группа вела подрывную работу, главным образом против СССР. Начальником группы был оберштурмбаннфюрер доктор Грефе. В группу входило 13 рефератов: первые три работали против СССР, а остальные против Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. В группу входит особый реферат VI Зет, руководивший созданным в марте 1942 года разведывательно-диверсионным органом «Предприятие Цеппелин». Руководителем этого реферата был штурмбаннфюрер СС Вальтер Курек.

Грефе сел в кресло. Было о чем задуматься. Задание было не простым. Ему предстояло организовать покушение на Верховного главнокомандующего Советского Союза Иосифа Сталина. Грефе попытался вспомнить все, что он знал о России, Украине. Что там происходило. О позиции немцев на завоеванной территории.

Гитлеровцы создали на оккупированной территории оперативные группы СД (айнзатцгруппы). Они создавались накануне войны в мае 1941 года. Всего было создано 4 группы – А, Б, Ц, Д. Каждая из групп состояла из штаба, специальных команд (зондеркоманд), действовавших в районах расположения армейских частей, и оперативных команд (айнзатцкоманд), действовавших в оперативном тылу армии.

Айнзатцгруппы и их подразделения укомплектовывались служащими полиции, гестапо и СД.

За несколько дней до начала войны с СССР Гейдрих отдал приказ о занятии всеми подразделениями СД исходных пунктов, из которых впоследствии они выдвинулись в глубь советской территории. К этому времени каждая из айнзатцгрупп насчитывала в своем составе до 600 человек. Эти группы были также снабжены необходимым количеством автотранспорта. Оперативные и особые команды СД насчитывали в своем составе 120–170 сотрудников. Из них 10–15 человек – офицеры, 40–50 – унтер-офицеры и 50–80 рядовых СС.

Перед оперативными группами и командами ставились следующие задачи:

– захват и обыск помещений советских, партийных, правоохранительных органов и штабов воинских частей;

– захват учреждений, имеющих архивы и картотеки;

– проведение розыскных мероприятий, арестов и уничтожение советских партийных работников, сотрудников НКВД, армейских политработников, офицеров;

– выявление и ликвидация местного партийного и комсомольского актива, общественников, советской агентуры, евреев;

– ведение борьбы в тыловых районах со всеми проявлениями антинемецкой деятельности;

– информирование командующих тылами немецких армий о положении в подведомственных им районах.

Органы полиции безопасности и СД насаждали агентурную сеть среди местного населения. В качестве агентов использовались старосты деревень, волостные старшины, полицейские, лесники, владельцы буфетов, закусочных и ресторанов. Тех из них, кто до вербовки занимал ответственные должности, переводили на малозаметную работу – мельниками, счетоводами и пр. Агентура была обязана следить за появлением в населенных пунктах партизанских разведчиков, парашютистов, лиц из числа комсомольского и партийного актива. Агентурная сетка сводилась в резидентуры. Резидентами назначались коллаборационисты из числа служащих оккупационных учреждений. В первый период войны немцы при вербовке отдавали предпочтение лицам, пострадавшим от репрессий, и перебежчикам. Впоследствии агентура вербовалась из задержанных партизан, разоблаченных советских агентов-парашютистов. Некоторая часть агентуры проходила специальное обучение азам контрразведки. При командах полиции безопасности и СД существовала штатная агентура, которая засылалась в населенные пункты для обнаружения советских партизан, парашютистов и подполья.

Основная деятельность органов полиции безопасности и СД в оккупированных районах была направлена на уничтожение советских партизанских отрядов и подполья. Подразделения полиции безопасности и СД организовывали карательные операции, к участию в которых привлекали полицию охраны порядка, полицейские и армейские части.

С началом наступления советских войск часть агентуры СД была оставлена на оседание в советском тылу для ведения разведки, совершения диверсий и организации повстанческого движения. Эти агенты передавались на связи фронтовым подразделениям абвера.

Оперативные и особые команды СД направляли в небольшие города, райцентры и местечки свои подразделения – тейлькоманды и отряды численностью 10–18 человек. Такие отряды состояли из начальника подразделения, 5–6 следователей, 2 писарей, 4–5 переводчиков, 4–5 шоферов и 6–8 полицейских-охранников.

Зондеркоманды при подходе к городам выделяли из своего состава передовые отряды – форкоманды – для захвата важных объектов: зданий партийных органов, отделов и управлений НКВД и архивов. При занятии осенью 1941 г. Харькова в город вступила форкоманда «Харьков» зондеркоманды 4 А приданной 6-й немецкой армии, вслед за отрядом в город вступили команда и ее штаб.

Оперативные и специальные подразделения СД уходили вперед вместе с наступающими армейскими частями, а им на смену прибывали айнзатцкоманды полиции безопасности и СД. На оккупированной территории оккупантами была установлена следующая система полицейского управления: до марта 1942 г. руководство всеми подразделениями полиции безопасности и СД осуществляли начальники айнзатцгрупп. В марте 1942 г. на Украине и в рейхскомиссариате «Остланд», объединявшем в своих рамках Прибалтику и частично территории Белоруссии и северных районов России, были учреждены должности командующих полицией безопасности и СД. В их подчинение переходили айнзатцкоманды и группы и зондеркоманды. В каждый генеральный округ были назначены руководители полиции безопасности и СД. Помимо своего аппарата они имели низовые территориальные органы – внешние отделы (ауссендинстштелле), ауссенштелле в районных центрах и отделения (цвайгштеллен), пункты (блокштеллен). В военном отношении оккупированная территория была разделена на 3–4 области и, соответственно, на военные группировки. По согласованию с ОКВ Гиммлер назначил в каждой области высших руководителей СС и полиции безопасности, которые находились в его непосредственном подчинении. Высшие руководители СС и полиции были подчинены командующим полицией безопасности и СД.

Охранная полиция и жандармерия привлекались полицией безопасности и СД к выявлению и преследованию лиц, боровшихся против оккупантов, изъятию оружия у населения, ведению надзора за регистрацией гражданского населения и выдаче удостоверений личности, их проверке. Кроме этого, осуществляли контроль за дорожной, речной, промышленной и пр. полицией, несли охрану тюрем, проводили обыски, аресты и конфискации.

Немецкие спецслужбы были укомплектованы профессионалами, интеллектуалами, людьми образованными, например, шеф РСХА Кальтенбруннер был доктором права. Была война, и нашей пропаганде нужно было показать врагов в самом неприглядном виде, карикатурными. С целью пропаганды придумывались мифы, иногда несуразные. Так, во время Московской битвы на печатных страницах появилось «распоряжение» Гитлера: «Произведены необходимые приготовления, чтобы Москва и ее окрестности с помощью огромных сооружений были затоплены водой, там, где сегодня стоит Москва, должно возникнуть огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского государства». Немцы привезли под Москву большое количество гранита для установки в поверженной Москве памятника в честь своей победы. (Этими плитами облицован Комитет по науке и технике на улице Горького.)

Что хотели завоеватели? Установить памятник на дне моря?

Была жестокая война, в то время и информационная, нам нужно было что-то придумывать

В подчинении айнзатцгруппы были зондеркоманды и айнзатцкоманды. Айнзатцгруппа Ц вместе с передовыми частями начала продвижение в глубь Украины.

Начальниками органа последовательно были: бригадефюрер СС и генерал-майор полиции доктор Раш Отто, с ноября 1941 г. – бригадефюрер СС и генерал-майор полиции доктор Томас Макс, одновременно возглавлявший полицию безопасности и СД Украины.

После захвата Киева в украинскую столицу прибыл штаб зондеркоманды 4 А. После этого началось создание широкой агентурной сети из местных жителей. В контрразведывательной работе был задействован ряд оккупационных организаций. Так, при немецком комиссариате г. Киева под вывеской управления кадров «Персональамт» был создан замаскированный орган контрразведки во главе с местным жителем, немцем по национальности, Боссом Артуром. Орган размещался в одном здании с городской управой и был известен среди киевлян как отдел кадров управы, занимающийся учетом и распределением рабочей силы по киевским предприятиям. В действительности эта организация вела агентурную контрразведку, следствие по делам арестованных. Часть арестантов и наиболее заинтересовавших разведку лиц передавали в полицию безопасности и СД.

«Персональамт» состоял из двух секторов – секретного и агентурно-информационного. Секретный сектор проводил негласную проверку рабочих и служащих через руководство учреждений и предприятий, вел специальную картотеку с их характеристиками. Агентурно-информационный сектор состоял из агентурно-оперативной команды, следственной группы и особой группы, занимавшейся установлением лиц и организацией наружного наблюдения.

Командой уничтожено свыше 118 тысяч человек.

Зондеркоманда 4 А была придана 6-й армии Южной группировки немецких войск. Начальниками органа были штандартенфюрер Блобель Пауль (1941–1942), штурмбаннфюреры СС доктор Вейнман Эрвин (1942), Штеймле Ойген (1942–1943).

В октябре – ноябре 1941 г. зондеркоманда находилась в Киеве, в декабре выбыла в Харьков.

Личный состав команды организовал и принимал участие в массовом уничтожении жителей Киева в Бабьем Яре. Их жертвами стали свыше 33 тысячи человек.

В Харькове, куда приехал Грефе, начальником полиции и СД генерального округа «Харьков» был штурмбаннфюрер СС Крансбиттер. Штаб органа располагался в Харькове, на Сумской улице, дом № 100. (В 1944 году в Харькове состоялся судебный процесс над сотрудниками данного органа, повинными в массовом уничтожении людей.)

Грефе знал Крансбиттера. Оба обрадовались встрече. Грефе в это время, с октября 1941-го, был прикомандирован к IV управлению гестапо РСХА. Для Крансбиттера он представлял вышестоящую инстанцию. Но Крансбиттеру было не до Грефе.

В Харькове был взорван дом с командующим генералом фон Брауном. Взрыв был огромной силы. На месте дома № 17 по улице Дзержинского осталась лишь воронка.

Грефе приехал в Харьков, чтобы познакомиться с немецким новым порядком на месте. Увидеть все своими глазами.

В Харькове Грефе запомнились сожженные здания, разрушенные дома этого большого города. В городе было не спокойно. Взрывы, был слух о партизанах.

Особняк на улице Дзержинского построен в начале 30-х годов для секретаря ЦК КП (б)У Станислава Викентьевича Косиора, был со временем передан детскому дому. В октябре 1941 года его занимал Хрущев. Дом находился в центре города, среди дубов и лип. Предполагалось, что в этом доме немцы поселят кого-либо из крупных начальников захватчиков. Полковник Стариков – главный диверсант Советского Союза – руководил минированием особняка на улице Дзержинского. Туда был заложен тщательно замаскированный 330-килограммовый заряд тола. Это была радиомина. Стариков и его сотрудники поняли, что, не обнаружив в таком прекрасном особняке никакой мины, враг насторожится и скорее всего не станет заселять дом. В котельной под кучей угля была смонтирована мина. Немцы ее обнаружили, извлекли и успокоились. А радиомину не нашли, и она ждала своего часа. Илья Григорьевич Стариков возражал против минирования особняка, руководствуясь соображениями следующего рода: если в дом вселится какой-нибудь крупный немецкий офицер и взорвется, особого вреда это противнику не принесет. С этой точки зрения полезнее установить дополнительную – где-нибудь на железной дороге или на аэродроме. Кроме того, если взрывы мин, оставленных минерами противника, – обычное дело, то за уничтожение генерала немцы непременно станут расстреливать мирных жителей города (так оно и случилось впоследствии).

Наши части оставили Харьков, в доме № 17 по улице Дзержинского расположился начальник немецкого гарнизона генерал Георг фон Браун, двоюродный брат Вернера фон Брауна – конструктора немецких управляемых снарядов. Ночью 14 ноября радиосигналом из Воронежа особняк на улице Дзержинского был взорван. Генерал фон Браун вознесся на небеса.

Немцы повесили на балконах главной улицы не менее ста человек. Но вернуть фон Брауна с того света уже не могли.

Побывал и в других городах и поселках. В городе Богодухове на улице спросил женщину: как называется этот поселок? «Дорф», – сказал он по-немецки. Собеседница ответила на немецком языке:

– Das ist Stadt?

– Stadt? Dorf.

– Nein, nein! Stadt! [22]22
  – Это город?
  – Город? Село.
  – Нет, нет! Город! (Пер. с нем.)


[Закрыть]

«Они называют городом такие поселки. Ну, это их дело», – подумал Грефе. Он обратил внимание, что у домов не было заборов. Оказалось, что оккупанты разобрали их на дрова и сожгли. «Резонно, – отметил про себя Грефе. – Из-за забора удобно стрелять по нашим солдатам в спину».

В здании, где была библиотека, расположились солдаты. Книги были выброшены во двор, втоптаны в грязь. Грефе с удовлетворением отметил: «Книги, идеология. Это тоже оружие».

Он оказался случайным свидетелем казни людей.

Полицаи подвели троих под виселицу. У одного на груди плакат: «Жид за пидробку паспорта» [23]23
  Еврей за подделку паспорта.


[Закрыть], у другого: «Партизан з специальным завданням» [24]24
  Партизан со специальным заданием.


[Закрыть]. Этого партизана полицай повесил. У бедолаги шапка упала. Полицай ее поднял, на голову повешенного нахлобучил. Народ у виселицы стоял. Среди людей понеслось: «Глитко вешал». Такое было имя палача [25]25
  Ленчевский Ю. Они из СМЕРШа. М.: Граница, 2008.


[Закрыть].

Глядя на палачей, Грефе сказал: «Они помогают нам, но ненадежны».

«На кого можно положиться?» – размышлял Грефе. Молодежь подвергалась воздействию советского воспитания. Ненадежна. А вот подняло голову обиженное Советами дворянство. Грефе ознакомился с обращением инициативной группы харьковского дворянства к обербургомистру Харькова. В пункте первом обращения было: «Организовать коренное население нашего края для проведения прочистки края от всяких большевистских, советских элементов». Обращение подписал ряд лиц. Первым стояло: «За предводителя Харьковского дворянства Бекарюков (доктор филологических наук)». Вот такой филолог!

Воспоминания Грефе сменили реалии действительности. В последующие дни он вчерне подготовил план операции. Было обдумано ее техническое оснащение. Нужно подобрать кандидатуру исполнителя. Здесь ошибаться нельзя. Подбор исполнителя требовал тщательной подготовки и проверки личных качеств террориста.