355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Хазанов » Рассказы » Текст книги (страница 1)
Рассказы
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 14:48

Текст книги "Рассказы"


Автор книги: Юрий Хазанов


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Юрий Самойлович Хазанов
Рассказы

Однажды

Хотите верьте, хотите нет, а Кира-Кирюша никогда об этом не просила. И Вова тоже не просил. Хотя многие ребята чуть не с пелёнок начинают приставать: «Купите собачку!.. Ну, купите собачку!»

А Вова и Кира-Кирюша много чего просили, но вот собаку как раз нет. Да и папа с мамой у них были хитрые: сами ни разу не предлагали.

И, возможно, так и прожили бы все они до старости без всяких собак, если бы однажды…

Однажды к ним пришёл папин знакомый – доктор дядя Сеня, и сказал, что уезжает в Африку работать в больнице. А в Африке и так многовато зверей, поэтому туда нельзя брать своих кошек или собак.

Кошки у дяди Сени не было, а вот собака была – ушастая, лохматая и косолапая. И с такими длинными ушами, что, когда она ела суп, их кончики окунались прямо в миску. А если она ела кашу, то, поглядев на уши, можно было сразу сказать, какую кашу давали ей сегодня – пшённую, гречневую или овсяную. Поэтому перед едой дядя Сеня завязывал ей уши над головой синей ленточкой.

И вот эту собаку он не мог теперь взять с собой в Африку, потому что там и так хватает зверей.

Конечно, любой охотник купил бы у дяди Сени его собаку. Но дядя Сеня не хотел продавать. Он хотел отдать её в хорошие руки, знакомым и добрым людям. Потому он и пришёл к родителям Вовы и Киры-Кирюши.

Но где же сказано, что все знакомые и добрые люди должны брать к себе собак у докторов, уезжающих в Африку?! Нигде этого не сказано.

Так Вовин папа и ответил дяде Сене. А дядя Сеня ничего не ответил Вовиному папе. Вместо ответа он снял со своей спины рюкзак, поставил его на пол, развязал… и оттуда вдруг выскочил тот самый пёс, которого не пускали в Африку!

А когда все его увидели – увидели, какой он ушастый, лохматый, косолапый и вообще очень красивый – когда все увидели это, то сказали, что, конечно, конечно, возьмут его к себе и даже никогда не отдадут дяде Сене!

…Так однажды у них в доме появилась собака.

Я забыл сказать, что её звали КАП.

О том, какие истории приключались с этим Капом, и с Вовой, и с Кирой-Кирюшей, вы сейчас и узнаете.


Пёс в галстуке

Думаете, легко иметь собаку, если в квартире злая соседка? Прямо хоть шапку-невидимку на неё надевай… На собаку, конечно, а не на соседку. Соседке уже ничего не поможет. Она из-под шапки всё равно так ругаться начнёт – за три квартала слышно!

Бедному Капу эта злая соседка не давала совсем в коридор выйти. Сейчас же крик поднимался – что он пол пачкает, и лает, и всё такое. А он «всё такое» только два раза сделал, и то в уголке, около телефона – там никому и не видно. Зато все другие соседи очень любили Капа, оставляли для него вкусную еду и даже обижались на Вову, если Кап редко в гости к ним ходил.


Из-за этой злой соседки приходилось Капа через коридор на руках или в кошёлке носить – если во двор с ним идёшь или ещё куда-нибудь гулять.

Вообще, самое нехорошее в собаке – это гуляние. Потому что днём все тебя ругают: зачем собаку вывел, а вечером – её почти не видно. Может, она где-нибудь совсем рядом бегает, но ты не видишь и всё равно беспокоишься. Хорошо тем, у кого белые собаки, а если чёрная…

И вот тогда Вове пришла в голову мысль, и он сказал Кире-Кирюше:

– Ты видела на столе у мамы будильник? А когда в комнате ночь и нужно время знать – что ты сделаешь?

Кира-Кирюша подумала.

– Зажгу свет, – сказала она потом.

– А если свет испорчен?

– Пойду к дяде Мише – монтёру, он починит.

– А если дяди Миши дома нет?

Кира-Кирюша опять подумала.

– Возьму твой фонарь.

– А в нём батарейка не работает!

Кира-Кирюша подумала.

– Тогда спички возьму на кухне.

– Спички мама не купила!

– Ну, что ты пристал? – рассердилась Кира-Кирюша. – Я не знаю.

– Эх, ты! – сказал Вова. – А ничего и не надо. Ни электричества, ни спичек, ни фонаря. Потому что будильник сам светится. У него стрелки и цифры такой мазью намазаны – фосфор называется. Он в любой темноте виден. Не веришь?

– Верю, верю… – сказала Кира-Кирюша и быстро добавила: – Всякому зверю, барсуку и ежу, а тебе погожу!

И тут Вова схватил со стола будильник, потом открыл дверцу платяного шкафа, пихнул туда Киру-Кирюшу, влез сам и затворил дверцу. В шкафу было, совсем как ночью в лесу. Только пахло нафталином, а не хвоей, и в лицо лезли не колючие ветви ёлок, а мягкие рукава маминых платьев и папиных пиджаков.

– Смотри, – шёпотом сказал Вова.

– Ой, светлячки! – сказала Кира-Кирюша.

– Не светлячки, а циферблат. Видишь, двадцать минут третьего.


Когда они выбрались из платяного леса, Вова сказал:

– Я уже давно придумал. Надо Капу хвост фосфором намазать. Тогда ночью с ним, знаешь, как легко будет гулять!

– А фосфор у нас есть? – спросила Кира-Кирюша.

– Найдём. В любой часовой мастерской.

– На углу? – сказала Кира-Кирюша. – А калоши надевать?..

В мастерской на углу была очередь. Вова вежливо спросил: «Кто последний?» – и встал. Ему никак нельзя было лезть без очереди – ведь у него даже часов нет. Он просто хотел попросить немного фосфора.


Здесь тоже было, как в лесу, только не в хвойном и не в платяном, а в часовом. Со всех стенок на вас глядели часы. Маленькие и большие, круглые и четырёхугольные, с маятниками и с гирями, чёрные и белые, коричневые и золотые… Они глядели на вас, словно разноцветные усатые лица. Эти лица были надменны и горделивы – если стрелки показывали без десяти два; и эти лица были печальны и унылы – если на циферблате было двадцать минут восьмого.


– …Вам что, молодой человек? – спросил, наконец, Вову часовой мастер. – Показывайте ваш «Мозер».

– Зачем маузер? – сказал Вова. – Он у меня дома. И не маузер, а пистолет системы «ТТ».

– «Мозер», молодой человек, – сказал часовщик, – не стреляет и не убивает, он только тикает и показывает время. И делает это уже ой-ой-ой как долго. Больше ста лет… «Мозер», молодой человек, старинная часовая фирма. Ну, да откуда вам знать… Так что у вас?

Вова сказал, что им нужно немного фосфора, совсем немножко, для одной вещи…

Часовщик вздохнул.

– И мне нужно совсем немного фосфора, молодой человек, – сказал он. – Мне нужно немного фосфора для моих старых костей, чтоб они помолодели.

– Нам не для костей, – сказала Кира-Кирюша, – нам для хвоста, собаке намазать.

– Что? – закричал старый часовщик. – Вам мало, что вы уже с детства стреляете из вашего пистолета системы «ТТ»?! Так нет, вы ещё хотите мучить бедных животных? Правильно я вас понял?

– Неправильно, – сказала Кира-Кирюша, а Вова объяснил, почему надо намазать Капин хвост.

– Что же вы молчали?! – опять закричал часовщик. – Это совсем другой коленкор. Выходит, вы хотите облегчить труд гуляющих с чёрными собаками? Это очень похвально… Только фосфора у меня всё равно нет. Вот скоро два года, как я живу без фосфора.

Вова уже запутался: про какой фосфор говорит часовщик? Про тот, что для костей или для часов? Но одно он понял: фосфора они здесь не получат.

– До свидания, – сказал Вова.

– Приносите в починку часы, – ответил старый часовщик. – Вы их будете иметь в срок и в лучшем виде.

– Хорошо, – пообещала Кира-Кирюша.

Когда они вышли, Вова постоял в раздумье на тротуаре, потом взял Киру-Кирюшу за руку и решительными шагами направился к дому. Ему пришла в голову ещё одна мысль… Как он раньше не додумался? Только бы те люди не ушли!

– Куда ты? – спросила Кира-Кирюша, когда они миновали свой подъезд и не свернули туда.

– За краской, – ответил Вова.

Неподалёку строился дом, и вот туда Вова потащил Киру-Кирюшу. Они прошли по размытой дороге за дощатый забор и очутились на стройке. Тут валялись железные бочки, доски, в углу прикорнул молчаливый трактор, а на рельсах раскорячился жёлто-красный подъёмный кран.


– Чего вам?! – крикнул ребятам какой-то дяденька, весь перемазанный белой краской. Вот с кем хорошо было бы вечером гулять: ни за что не потеряешь!

Вова сказал, что им нужно совсем немного масляной краски, белой. Они чернила разлили на подоконнике, а мама придёт – ругаться будет…

И тут он крепко сжал Кирюшино плечо, чтоб она чего-нибудь другого не сказала.

Не подумайте, что Вова любил вообще соврать. Ничего подобного. Просто он боялся, что если скажет про собаку, то не получит никакой краски.

– Значит, чтоб мать не заругала? – засмеялся перемазанный дяденька. – Ну, что ж, на хорошее дело и краски не жалко. Сейчас устроим.


Он налил им густой белой краски в консервную банку, и Вова взял её за отогнутую крышку и осторожно понёс домой. А рядом с Вовой семенила Кира-Кирюша и всё спрашивала, что Вова хочет делать – ведь эта краска не светится, да, не светится, да?..

– Да, да, да, – сказал Вова. – Но я кое-что придумал…

А придумал он вот что.

Только вошли они в квартиру, как Вова сразу бросился на кухню. Он схватил с плитки три коробка со спичками: один – мамин и два – соседских, потом открыл кухонный шкаф, нашёл там ещё четыре коробка и всё это понёс в комнату.

– Не понимаешь? – сказал он Кире-Кирюше. – На спичках что, вот это чёрное? Фосфор. Мы его с краской смешиваем – и получается светящаяся краска. Здорово?

– Ага, – сказала Кира-Кирюша и с восхищением поглядела на Вову.

– Отламывай головки от спичек – и в краску, – распорядился Вова. – Я тоже буду. Надо побольше… Да отойди ты, опрокинешь! – Это он Капу сказал.

И они начали…

А когда пришла мама, она увидала на полу Вову и Киру-Кирюшу. Не говоря уже о Капе. И рядом с ними она увидала тысячу… нет, наверно, целый миллион спичек без головок. Но что хуже всего – на полу были следы белой масляной краски.

– Это Кап опрокинул, – объяснил Вова. – Мы только хотели хвост ему намазать, а он…

– Тебе бы нос намазать! – сердито сказала мама. – И чтобы все на тебя пальцами показывали: вот он, умник, который хотел, чтоб его собака светилась!..

– А что, разве плохо? – сказал Вова. – Я хорошее хотел. Для вас. Вы же вечером гуляете.

И он обиделся.

– Пол теперь скоблить придётся, – сказала мама.

А скоро пришёл папа и объяснил: никакие спички светиться не будут – это раз; а во-вторых, нельзя живое существо мазать краской, оно от этого заболеть может.

– А как же тогда? – сказал Вова.

– Я знаю! – вдруг закричала Кира-Кирюша. – Надо на Капа мой белый бант надеть!

– Молодец! – сказал папа. – Правильно!

– Или папин белый галстук, – добавила мама. – Он его всё равно с самой нашей свадьбы ни разу не надел.


Случай с черепахой

Однажды папа вдруг принёс черепаху. Так просто. В подарок.

Черепаха лежала на полу, упрятав голову и лапы, и была похожа на перевёрнутый тазик, на огромную ореховую скорлупу, на пятнистый камень…

Подошёл Кап. Он понюхал черепаху, потрогал лапой её панцирь и потом залаял. Он лаял так долго, что у черепахи, наверно, заболела шея, и она решила вытянуть её и посмотреть, кто же это столько кричит без передышки. Черепаха глянула своим немигающим чёрным глазом, и тогда Кап умолк. Как будто только и ждал, чтоб она поглядела на него. А может, тут дело в молоке, которое мама поставила для черепахи и которое Кап тут же выпил. От волнения, наверно. Но папа отогнал его, и черепахе опять налили молока и поставили блюдечко прямо к носу. Тогда она выпустила из-под себя когтистые лапы – прямо как самолёт выпускает колёса, когда идёт на посадку – повернулась и заковыляла под кровать. А Кап снова выпил её молоко.

С тех пор он очень полюбил черепаху и лаял уже не на неё, а на тех, кто брал её в руки.

Через несколько дней Вова сделал черепахе домик в большой коробке из-под обуви. Положил туда травы, поставил блюдце с водой. Коробка стояла под Вовиной кроватью. Но Капу это сразу не понравилось. Ведь так он не сможет глядеть на свою любимицу. Он долго лаял на Вову, а когда тот всё-таки не выполнил Капину просьбу, пёс решил взять дело в свои собственные лапы. Он решительными шагами подошёл к кровати и выдвинул из-под неё коробку с черепахой. А только Кира-Кирюша приблизилась – тоже посмотреть – и хотела погладить черепаху по спине, Кап заворчал и носом задвинул коробку обратно под кровать.



По нескольку раз в день подходил теперь Кап к Вовиной кровати, выдвигал коробку, любовался на черепаху и потом задвигал опять. А черепаха спала себе и видела свои черепашьи сны. И ей даже не мешал Капин лай, хотя он был куда громче соседского радио.

Особенно Капу не нравилось, когда Вова уносил черепаху во двор – погулять. Тут он прямо разрывался от лая.

Но он, бедный, наверно, совсем бы разорвался, если бы знал, что на этот раз черепаху уносят навсегда!.. Да, Вова решил отдать её в школу, чтобы их классу записали лишнее очко – за помощь в работе «живого уголка».

Много раз Кап вытаскивал пустую коробку и подолгу скулил над ней, обнюхивая сухое блюдечко и выцветшую траву с вмятиной от черепашьего панциря. Всем было очень жаль Капа, но когда Вова попросил у мамы денег на покупку новой черепахи, мама не дала. Она сказала, что надо было раньше думать – ведь он знал, что без черепахи Кап начнёт скучать, да и Кира-Кирюша тоже. А раз не подумал – теперь пеняй на себя…

Но Вова тоже не лыком шит. Он начал копить деньги. Копил, копил – то в школе не поест, то сдачу из хлебного магазина не всю маме отдаст… А когда накопил, пошёл и купил черепаху. Вернее, не сам пошёл, а попросил одного большого мальчишку со двора. Тот всё время в зоомагазин ходит – за кормом для рыб.

И вот Вова взял новую коробку, положил туда новую черепаху и задвинул коробку под кровать. Всё, как раньше. А уж потом Капа впустил.

Бросился пёс к кровати, выдвинул коробку лапой, понюхал, посмотрел, опять понюхал… И отвернулся. И совсем ушёл. В другую комнату. И глаза у него стали грустные-грустные…

Но Вова не растерялся. Он вынул из коробки новую черепаху, положил её в карман и побежал в школу. Прямо в живой уголок. Там он вытащил правой рукой новую черепаху, а левой взял старую. Старую он положил в карман, а новую – в ящик и помчался со всех ног домой. Но по дороге остановился нарвать травы. Дома он положил черепаху на её прежнее место и снова позвал Капа. Только пёс не стал выдвигать коробку, и тогда Вова сделал это сам.

Тут Кап подошёл, принюхался и радостно завилял хвостом. А черепаха высунула свою голову из-под панциря и мигнула круглым чёрным глазом.


Великий пловец

В тех местах, где они летом жили, очень много рек. Большая называется – Клязьма, а поменьше – Тю́мба, Мстёрка, Та́ра, Ве́нитьба. И все эти реки переплетаются друг с другом, как рельсы на большой узловой станции. Клязьму, конечно, не каждый из ребят переплывёт. Но Мстёрку или Венитьбу – это уж легче. Про Тюмбу и говорить нечего. Там самое большое – до подмышек. А в Таре и того меньше. Недаром про неё поют:

 
Перейду я речку Тару,
Промочу ботинок пару!..
 

…Погода стояла хорошая и после завтрака они опять пошли купаться. Как всегда – впереди Кап, за ним Вова, а сзади мама с Кирой-Кирюшей. Прошли мимо танцевальной площадки, мимо старой колокольни без колокола. На одном из её карнизов, почти под самой крышей, каким-то чудом выросла берёза. Папа говорил, что, наверно, птицы занесли туда семечко, и оно пустило ростки в какой-нибудь трещине: в глине и в камне. Берёзе много не надо.

На берегу Мстёрки уже были Вовины друзья – Слава и Колька. Они стояли в дупле старого вяза, как в сторожевой будке, и там оставалось ещё место для Вовы и для Киры-Кирюши. Ребята немного поиграли в часовых, а потом Слава предложил искупаться.

– Переплывём сто раз туда и обратно. Кто скорей?

Кира-Кирюша сказала, что ещё не научилась плавать, только собирается.

– Плавать надо учиться со страха, – сказал Колька. – Сразу поплывёшь. Не верите?

И он рассказал о том, как один мальчишка ну никак не мог решиться залезть в реку. А у них тут есть бык – Вася. Злой, как не знаю кто… И один раз этот Вася как погонится за мальчишкой! А тому и спрятаться негде: кругом поле да еще речка. Он прямо в реку рраз! – и поплыл с перепугу. Почти до серединки доплыл.

– А обратно? – спросила Кира-Кирюша.

Но этого Колька не знал.

– Давайте на быстроту, – снова сказал Слава.

И хотя Вове не очень хотелось – он плавал довольно медленно, – всё равно пришлось согласиться.

– На старт! – сказала мама. – Раз, два, три!



На тот берег добрались в таком порядке: сначала Слава, потом Кап, потом Колька и позади всех плыл по-собачьи Вова.

– Кап вон тоже по-собачьи, а в два раза быстрей, – сказал Колька. – Эх, ты!

И Вова ничего не ответил. Он был зол на Капа и на всех.

Когда плыли обратно, впереди всех шёл Кап. Он уже успел раз десять встряхнуться и раз пять изваляться в песке, а Вова только-только вышел на берег.

– Уйди! – крикнул он Капу, когда тот подбежал и радостно лизнул Вовину ногу.

Ребята поиграли в салки, позагорали, а Кире-Кирюше захотелось играть в прятки. Она даже начала считать, кому водить:

 
Из-под горки катится
Голубое платьице,
На боку зелёный бант,
Его любит лейтенант…
 

Но мама попросила переменить считалку, а Слава опять потянул всех в речку.

«Сейчас буду лупить по воде изо всех сил, – думал Вова, – и Кольку обязательно обгоню. А может, и Капа!»

Слава скомандовал:

– На старт!.. Внимание!.. Марш!

И ребята бросились в воду. Опять Слава был впереди. Но вдруг мама и Кира-Кирюша увидели что-то странное. Вова до пояса высунулся из воды, как будто собрался плыть сажёнками или батерфляем, потом замотал головой, и лицо у него сделалось такое, словно он кричал «ура». Только самого «ура» не слышно было. И вдруг… вдруг Вова стремительно вырвался вперёд, обогнал сначала Кольку, затем Славу, первым выскочил на тот берег, но даже там не остановился, а продолжал бежать, высоко вскидывая ноги.



Теперь уже стало слышно, как он кричал. И это было совсем не «ура», а наоборот «ой-ой-ой».

– Ой! – кричал Вова и дрыгал ногами. – Да снимите же их кто-нибудь!

И тут мама и Кира-Кирюша увидели у Вовы на ноге какие-то тёмные пятна. Как будто комочки грязи. Но это были огромные пиявки. Они присосались к Вовиной ноге, и ему было очень больно.

К Вове уже подбежали ребята. Слава оторвал две пиявки, Колька третью, забросили их в кусты, и все помчались обратно на свой берег через мост.

– Молодец, – сказала мама Вове. – Поднатужился и пришёл первым. А теперь попробуй без пиявок.

– Мастер спорта, – сказал Колька. – Великий пловец!

А Слава ещё долго дразнил Вову «пиявочным чемпионом».

Зато Кап ни капли не завидовал Вове. Потому что не участвовал в последнем заплыве, а сидел на песке рядом с Кирой-Кирюшей.


Ля-Тётя

На дворе июнь, а ёлка в их саду, совсем как под Новый год: вся в белых хлопьях. Только это не снег, и даже не вата, и никто ёлку зубным порошком для смеха не обсыпал… Просто недалеко от ёлки растёт осина, и ветви у неё пухом покрыты. Как у тополя. Или как у одуванчика головка. Осина высокая, а ёлка ещё низкая, молодая – на неё пух и слетает, и за иголки цепляется, словно облако за вершину высоченной скалы.

Но Вова на ёлку и не глядит. Что он, первый день на даче? Сколько лет они уже сюда ездят! Вова здесь, наверно, не то что всех ребят, а все деревья наизусть знает: какое где стоит, куда ветки тянет и сколько на каждой ветке листьев…

А сколько, правда? Наверно, ни один учёный не ответит.

Вова подошёл к берёзе, выбрал ветку пониже, задрал голову и стал считать.


– Опусти голову! Хочешь растянуть шейные позвонки? Тогда уж мы, конечно, не пойдём купаться.

Это сказала тётя Ляля, или Ля-Тётя, как её все называли. Она каждое лето жила с ними на даче.

Вове всё время хотелось искупаться. Но одного его не пускали. И с ребятами тоже. Насчёт Киры-Кирюши и говорить нечего. Так что приходилось дожидаться Ля-Тётю, если мама и папа были на работе.

– Вот сейчас помою посуду, приберу в комнате и… Не качай её так сильно. Она упадёт, и мы определённо не сможем пойти купаться.



Вова остановил качели, Кира-Кирюша слезла, взяла свой мячик и кинула в кусты, а Кап вильнул хвостом, нырнул в кусты и принёс мячик. Кира-Кирюша взяла мячик и опять кинула в кусты, а Кап опять вильнул хвостом, бросился в кусты и опять принёс мячик. Кира-Кирюша снова кинула, а Кап снова вильнул хвостом и… сами понимаете, что сделал. Потому что он – охотничья собака и привык всё приносить и класть у ног хозяина.



– Твой мячик прямо бумеранг – такое оружие у австралийцев, – сказал Вова. – Только бумеранг обратно сам прилетает… Кинешь, а он прилетит. Ни за что не потеряешь. Даже, если очень захочешь.

– Боюсь, кончится тем, что мячик исчезнет, и мы будем полдня искать, вместо того чтобы идти купаться.

Это сказала Ля-Тётя, а Вова тут представил, как он подходит к берегу, пробует ногой воду, говорит, что, честное слово, совсем горячая, и бросается в речку. Сначала идёт по илистому дну, и ноги вязнут, как будто он обулся в мягкие и тёплые, но страшно тяжёлые валенки, а потом начинает плыть по-собачьи, загребая прямо перед собой сперва одной, а потом другой рукою. И тут раздаётся плеск – это в воду бросается Кап. Он плывёт тоже по-собачьи, но намного быстрей, чем Вова, и Ля-Тётя не кричит ему всё время, что он уже совсем посинел и пора вылезать и чтобы он держался ближе к берегу, иначе больше никогда не пойдёт купаться…

– Ну, скоро? – спросил Вова, а Ля-Тётя сказала, что если ребёнок не умеет ждать и всё ему вынь да положи, то этому ребёнку придётся в жизни очень туго и его надо с детства приучать к терпению, а для этого порой отказывать в том, чего ему очень хочется.

И тогда Вова отошёл подальше от террасы, где мыла посуду Ля-Тётя, и сел на брёвна у забора. Брёвна были серые, как телеграфные столбы, потому что лежали очень давно. Вова сидел и смотрел вокруг: на Капа, который пытался ловить мух и щёлкал зубами, как дверной замок; на стволы яблонь, покрашенные белым, точно тумбы вдоль шоссе… У некоторых старых яблонь были большие дупла, замазанные глиной, словно сюда приходил зубной врач и поставил им пломбы.

– Не ёрзай на брёвнах. Всадишь себе занозу – будем полдня вытаскивать, вместо того чтобы идти купаться!

Это крикнула Ля-Тётя, она как раз спустилась с террасы и подошла к рукомойнику.

Вова соскочил с брёвен, поднял какую-то палку, взмахнул ею и продирижировал в воздухе. Ему пришло в голову стать поэтом или композитором. И в этот момент он вдруг понял, что телефонные номера тоже можно читать или петь, как стихи. И он пропел:

 
2–3–3–5–3–0–2
В далёкие края…
 

Это был телефон Димы.

А потом он вспомнил телефон папиной работы и запел на мотив «Чижика-пыжика»:

 
2–7–2–6–0–3–5
Вышел зайчик погулять…
 

Но тут Вове показалось, что забор, к которому он приблизился, вовсе не забор, а клавиши рояля, и по ним нужно провести костяшками пальцев, как они делают в школе: тррр…

И Вова провёл палкой по доскам забора: тррр… И ещё раз – в другую сторону: тррр…

– Если будешь шуметь и безобразничать, мы, безусловно, не пойдём ни на какое купание!

Это закричала Ля-Тётя из окна дачи.

А Вова подумал, что на реке сейчас не так жарко, как здесь, и если пойти по берегу вправо – там есть залив, и в нём уйма лягушек. Они лежат на воде совсем неподвижно, немного согнув задние лапы, словно уже вышли на старт, приготовились, услышали: «Внимание!» и теперь только ожидают команду: «Марш!» А глаза у них торчат из воды, как бинокли. И ещё интересно: когда лягушки орут, на шее у них надуваются два бледно-фиолетовых шарика. С обеих сторон. Чем громче кричат, тем больше эти шарики. Вроде мыльных пузырей или игрушек-пищалок «уйди-уйди»… Интересно, почему говорят, что лягушки квакают? Совсем они не квакают, а просто крякают или «ой-ой-ойкают».


И Вова попытался погромче изобразить все три способа: кваканье, кряканье и ой-ой-ойканье…

– Если будешь кричать, как безумный, мы совсем не пойдём купаться!

Это сказала Ля-Тётя с террасы. Она подметала там пол.

И тогда Вова ушёл в малинник. Он сорвал несколько ягод и положил на ладонь. Они были совсем незрелые, и каждая ягода похожа на маленькую горку, сложенную из белых камней – такие часто лежат по краям шоссе, чтобы засыпать всякие ухабы и выбоины. Даже пробовать не хотелось эти ягоды. И Вова стал думать, как у него будет машина, и он помчится по шоссе. Сначала он повернёт ключ от зажигания, потом выжмет сцепление одной ногой, а другой будет давить на газ. Ему показывал шофёр пикапа у них во дворе. Нет, сперва надо включить первую скорость – на себя и вверх. И поехал! Рррр… Вова переключил на заднюю, выехал из малинника, потом развернулся и на четвёртой скорости помчался по дорожке к дому. Лишь на террасе он нажал на тормоза и остановился.


– Если будешь врываться с таким грохотом… – сказала Ля-Тётя. – Не тяни Капа за хвост, он тебя укусит!

Это она уже Кире-Кирюше закричала.

– Не укусит, – ответила Кира-Кирюша. – У него рот с другой стороны.

И в это время Вова съехал вниз по перилам веранды.


– Мальчик положительно лезет на стенку от безделья, – сказала Ля-Тётя. – Моя чаша терпения переполнилась. – И она взяла полотенце для купания. – Если так будет продолжаться…

А Вова почему-то – сам не знает почему – подумал про большую синюю чашку с золотым ободком, и как в ней сидит Ля-Тётя, и её сначала совсем не видно.

А потом туда из чайника начинают наливать терпение. Оно такое же, как плохо заваренный чай, из-за которого папа часто ругается с мамой. Его льют, льют, и вот Ля-Тётя уже показалась над золотым ободком чашки, а потом чашка совсем переполнилась и выплеснула Ля-Тётю. Прямо на террасу…

– Если будешь ковырять в носу, вместо того чтобы мигом собраться, – сказала Ля-Тётя, – то мы, уж конечно…

– Совсем забыл, – сказал вдруг Вова, – я вчера так простудился, что даже весь нос заложен… И хриплю не знаю как… Слышишь?.. Нельзя мне купаться…





    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю