Текст книги "Ткач Кошмаров. Книга 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Я мчался над бескрайней гладью океана, и подо мной вода, взрезаемая давлением мого полета, расступалась длинным сверкающим следом, похожим на рану. Вскоре мое восприятие, развернутое на всю возможную мощность, безошибочно уловило три знакомые, могущественные ауры, неумолимо приближающиеся сзади.

Сенк, Элира и старик Шаонар. Все трое. Идеально. Я сбавил скорость, позволив им сократить дистанцию, пока они не оказались в пределах досягаемости не только для чувств, но и для голоса, летя строем чуть позади и сбоку, как стервятники, почуявшие добычу.

– Куда так спешишь, Паук? – донесся до меня насмешливый, пропитанный ядом голос Сенка. Его фигура была окутана легким, но зловещим маревом искаженного пространства, будто смотрел на него через потрескавшееся стекло. – Увидел, что твоя хитрая игра проиграна, и решил сбежать с тонущего корабля, как крыса?

Я обернулся к ним, не снижая скорости, мое энергетическое тело почти не сопротивлялось воздуху, скользя сквозь него, как призрак.

– Узнал кое-что интересное про твоего нового друга, Сенк, – парировал я, мой голос был нарочито ровным, без тени паники или неуверенности. – Понял, что мой изящный план на острове изначально обречен. Зачем мне оставаться и становиться удобрением для местных водорослей, когда ваши нулевые бомбы превратят все, включая мою хрупкую энергетическую форму, в пыль? Предпочитаю наблюдать за этим апокалипсисом с безопасного расстояния.

Сенк громко, с преувеличенной театральностью рассмеялся, и его смех резал ветер, словно тупой нож.

– А как же твой великий план по вознесению целой планеты? Твое личное спасение? Тебе же осталось всего ничего, год от силы, если верить диагнозу! Другого шанса у тебя не будет!

Я тоже рассмеялся в ответ, но мой смех звучал иначе – с холодной, почти безумной, непоколебимой уверенностью, которую я вкладывал в него всеми силами.

– Твой господин, Зер Ган, четыре года назад с таким же апломбом заявил, что мне остался ровно год. И что? Я не только прожил четыре, но и успел кое-чему научиться. С чего ты взял, что у меня нет надежного способа продлить себе существование еще на десять, двадцать или даже пятьдесят лет? – Я намеренно позволил своему голосу звучать все более высокомерно и снисходительно. – В крайнем случае, я просто законсервирую себя. Погружусь в сон, подобный тому, в котором провел последние четыре года. Пролежу так хоть полвека. А за это время, несмотря на все ваши войны и бойни, нужное количество Сдвигов Тверди наберется само собой. Войны приходят и уходят, а практика Потока – вечна. Люди будут практиковать, даже ползая по руинам. Я просто подожду.

Я видел, как его ухмылка дрогнула, сменившись на мгновение напряженной задумчивостью. Он не знал, верить ли моему блефу, не мог проверить его.

Но он понимал главное, ради чего я и затеял этот разговор: сейчас, когда я отрекся от Юлианны и бежал с острова, я был уязвим как никогда. Это был лучший, возможно, единственный шанс убить меня и разом закончить все эти сложные интриги.

Больше не нужно было бы рисковать с нулевыми бомбами и грандиозным взрывом, привлекающим всеобщее внимание. Убей меня – и вознесение Тихой Звезды можно будет продолжать и заканчивать по плану, Зер Ган все равно получит свое сокровище с Феора. Цель будет достигнута без лишнего шума и гигантских жертв.

– Хватит болтать! – проревел Сенк, и его лицо исказила чистая, неподдельная злоба. Он махнул рукой своим спутникам. – Элира! Шаонар! Кончайте с ним! Сейчас же!

Их ауры вспыхнули с новой, сокрушительной силой, пространство вокруг них затрепетало, готовясь к координированной атаке, которая должна была раздавить меня.

Но в тот же миг, прежде чем их сложные техники успели полностью сформироваться и обрести направленную мощь, я резко, с рывком, который заставил бы содрогнуться от перегрузки даже мастера Раскола Земли, ускорился. Я превратился в едва заметную сверкающую точку, стремительно удаляющуюся к линии горизонта, оставляя их позади.

Я мчался сквозь небо, как живой снаряд, оставляя за собой длинный, мерцающий шлейф. За моей спиной взметнулись два гигантских крыла, сплетенных из тысяч сияющих энергетических нитей, каждая из которых вибрировала с невероятной частотой.

Они не хлопали, а прорезали воздух, создавая передо мной зону разрежения, которая тянула меня вперед с чудовищным, все нарастающим ускорением. Но мои преследователи, три мастера Проявления Жизни, не собирались сдаваться.

Сенк, казалось, играл с самой физикой. Его тело теряло очертания, превращаясь в черный, стремительный след, который не летел сквозь пространство, а скорее мгновенно перескакивал из одной точки в другую, оставляя за собой полосы поглощенного света и искаженного воздуха.

Элира парила на гигантском, послушном ей вихре. Вокруг нее кружились невидимые глазу, но ощутимые для моего восприятия лезвия сжатого до твердости алмаза воздуха, а сам ветер служил ей попутным течением, обтекая ее фигуру плавным, но невероятно быстрым потоком.

Старик Шаонар использовал что-то отвратительное, древнее и пахнущее жертвой. Его бледная кожа покраснела, как раскаленный металл, а из пор выступила легкая, едкая дымка пара, пахнущая медью, старым железом и пеплом.

Его аура вспыхнула коротким, но ослепительным багровым светом, а скорость возросла в разы, словно он сжег часть собственной жизненной силы ради этого рывка, но было очевидно, что он мог повторять это снова и снова без остановки.

– Не уйдешь, Паук! – проревел Сенк, и его голос донесся до меня будто из самой тени. Из сгустка чистой тьмы, материализовавшегося прямо на моем курсе, вырвался поток черных, похожих на жидкую смолу кинжалов. Каждый из них тянулся к моему энергетическому телу, стремясь не просто пронзить, а прилипнуть и разъесть его структуру.

Я мгновенно создал перед собой вогнутый веер из сотен переплетенных нитей, каждая из которых была заряжена сложным комплексом Буйств.

Черные кинжалы, коснувшись этой подвижной сетки, отскакивали в стороны, как град от наклоненного оконного стекла, но кинетический импульс от их массовой атаки ощутимо встряхнул меня, слегка сбив с курса и заставив потерять скорость.

Следом, используя эту заминку, налетела Элира. Она не стала метать что-то осязаемое. Она с резким жестом сжала воздух в пространстве прямо передо мной, создав невидимый, но невероятно плотный и внезапный барьер.

Я едва успел рвануть вверх, ощущая, как силовая волна бьет мне в грудь. Мои крылья-нити на мгновение сложились, перестраивая конфигурацию, чтобы стабилизировать меня, и я снова рванул вперед, чувствуя, как драгоценные метры дистанции тают.

Шаонар атаковал проще, почти примитивно, но от того не менее опасно. Он просто выстреливал в меня компактными, раскаленными добела сгустками сконцентрированного кроваво-красного Потока.

Эти шары, похожие на миниатюрные солнца, не преследовали цель, они летели по прямой траектории, но чистая мощность, заключенная в них, была такова, что даже близкий разрыв мог вызвать каскадный сбой в моей энергетической матрице.

Мне приходилось постоянно, безостановочно маневрировать, петлять, описывать немыслимые зигзаги, а мой собственный полет, изначально рассчитанный на прямую скорость, превратился в извилистый, непредсказуемый путь, что неизбежно замедляло меня.

Я парировал, уворачивался, использовал Буйства рассеивания, чтобы ослабить плотность их атак, Буйства искажения, чтобы их смертоносные техники пролетали мимо, Буйства упругости, чтобы отскакивать от энергетических барьеров Элиры, как мячик.

Каждое такое действие, каждое мгновенное перестроение узора моих крыльев отнимало кроху силы и доли секунды, и в сумме это создавало постоянное, изматывающее сопротивление, которое не позволяло мне оторваться по-настоящему, несмотря на то, что на прямой я определенно был бы быстрее.

Они вились за мной, как три свирепых, неумолимых шершня, осыпая меня градом разноплановых, смертоносных техник, вынуждая тратить ресурсы на защиту, а не на бегство.

Так мы летели почти час, проносясь над бескрайними, безжизненными водными просторами, пока на самом краю горизонта, наконец, не показалась тонкая, темная полоса суши.

Спустя еще пару минут я уже мчался над быстро мелькающими внизу лесами и холмами, мысленно сверяясь с картой, отпечатанной в памяти. Дассия.

Мы были над территорией этого морского государства, всемирно известного своими исследователями. Его столица промелькнула вдалеке, лишь россыпью тусклых огней на темнеющем горизонте, словно рассыпанные бусины.

Я не снижал скорости, мои энергетические крылья вибрировали, выжимая из воздуха последние метры в секунду. Моя цель была дальше, в самом сердце этой страны.

– Он что, совсем с ума сошел? Куда он нас ведет? – донесся до меня возглас Элиры, но я уже был далеко впереди, и ее слова утонули в реве ветра.

Еще полчаса бешеной гонки, и впереди, в сердце заснеженного горного хребта, показался тот самый комплекс. Секретная военная база Дассии, вмонтированная прямо в скалы.

Место, которое я нашел годы назад во время своих скитаний, тщательно замаскированное под горные структуры и защищенное мощнейшими Буйствами сокрытия. По моим старым, но точным данным, здесь хранился запас из тридцати с лишним нулевых бомб.

Я резко затормозил, зависнув в воздухе прямо над центром базы, над главным командным бункером. Почувствовал, как сзади нарастают три чудовищные, ничем не сдерживаемые ауры моих преследователей.

Они были всего в минуте позади, их гнев и решимость были почти осязаемы. Времени на раздумья, на сомнения или на тонкую работу не оставалось.

Я закрыл глаза на долю секунды, снимая все оставшиеся ограничители. Внутри меня открылись шлюзы, и сила уровня Ростка Фантазии, чистая и неразбавленная, хлынула наружу беспрепятственным, бушующим потоком, наполняя мое энергетическое тело до краев.

Затем я поднял руки и развел их в стороны, как дирижер, готовящийся к финальному аккорду симфонии разрушения.

Из моего тела вырвался не направленный поток, а целая всепоглощающая буря. Сотни тысяч, миллионы сияющих энергетических нитей, каждая толщиной с паутинку, но невероятно плотная и прочная, устремились к земле веером, похожим на раскрывающийся хвост фантастической птицы.

Они не были атакой в привычном смысле. Они были вторжением. Паутиной, которая должна была опутать все и вся, подчинить себе каждый квадратный сантиметр этой базы.

Нити пронзали многослойные бетонные укрепления, взламывали стальные двери, игнорируя любые физические преграды, как призраки. Они проникали в вентиляционные шахты, в глубины бункеров, в герметичные хранилища с боеголовками.

Они опутывали каждого застигнутого врасплох солдата, каждого техника, каждого офицера в командном центре, мгновенно обездвиживая их плотным, но не причиняющим вреда коконом, полностью блокируя любую возможность сопротивления или передачи сигнала.

Преследователи догнали. Их атаки начали методично долбить по моему защитному барьеру, сотканному из переплетенных нитей.

– Держи его! Не дай уйти! – донесся яростный, почти животный вопль Сенка, и сквозь барьер я видел, как его тенеподобная форма пульсирует от злобы.

– Щит долго не продержится, – холодно, без эмоций, констатировала Элира, и я мысленно, скрепя сердце, с ней согласился.

Ее анализ был точен. Баланс мощи был не в мою пользу.

Мне нужно было найти их быстро. Очень быстро. Каждая секунда стоила мне драгоценной энергии. Я раскинул внутри базы свою сеть – и там, в самом сердце укрепленного комплекса, в усиленных бункерах тридцать с лишним массивных, удлиненных объектов, от которых веяло леденящей душу, абсолютной пустотой.

Нулевые бомбы. Они были похожи на громадные металлические сигары, испещренные мерцающими руническими письменами, которые активно подавляли любую энергию Потока в непосредственной близости.

– Нашел, – прошептал я про себя, и мои нити, игнорируя ослабляющий эффект рун, уже двигались к цели, как змеи, огибая механические заслонки и физические преграды.

– Он что-то творит на базе! – крикнул Шаонар. – Останавливай его, Сенк! Он что-то задумал с их арсеналом!

Их атаки удвоились в ярости и мощи. Мой трехслойный барьер из переплетенных и усиленных Буйствами нитей, способный выдержать прямое попадание снаряда осадной потоковой пушки, затрещал по швам.

Волна сконцентрированной, пожирающей свет тьмы Сенка впилась в него, как раскаленный клинок в лед, а следом воронка из сотен невидимых, но острых как бритва лезвий сжатого воздуха Элиры принялась буравить и разрыхлять образовавшуюся брешь.

чувствовал, как с каждым новым ударом моя защита катастрофически истощается, как нити рвутся одна за другой, высвобождая ослепляющие короткие вспышки рассеянной энергии, которая больно отдавалась в моем ядре.

Мои щупальца тем временем уже были там, внутри хранилища. Они обвили холодные, отполированные до зеркального блеска корпуса бомб. Раздался оглушительный, скрежещущий визг рвущегося металла и треск ломающихся креплений, где-то вдалеке донеслись приглушенные крики солдат.

Тридцать четыре громадных объекта сорвались со своих платформ и, протащенные через все этажи базы, вырвались на поверхность. Я почувствовал их мертвую, неестественную тяжесть, странную и подавляющую, даже сквозь плотную энергетическую оболочку моих нитей.

Рывком развернувшись в воздухе и собрав остатки щита в единый кусок за своей спиной, я рванул прочь, таща за собой на буксире смертоносный груз.

В этот самый момент то, что оставалось от моего основного щита, не выдержало. Барьер из нитей рассыпался в сверкающую, медленно оседающую пыль под сокрушительным комбинированным ударом.

Остатки атаки Сенка, темная, разъедающая все живое субстанция, и несколько запоздалых, но невероятно острых лезвий сжатого воздуха Элиры пронеслись сквозь то место, где я был секунду назад, и все же настигли меня, достигнув края моего энергетического тела.

Боль. Острая, жгучая, но отдаленная, словно происходящая не со мной, а с кем-то другим. Не та знакомая мышечная боль, к которой я привык в своем старом, физическом теле, а нечто иное, фундаментальное – ощущение насильственного разрыва самой ткани моего существа, потери структурной целостности.

Если бы мое тело было плотью и кровью, комбинированный удар такой мощности вывернул бы внутренности, сломал позвоночник, разорвал легкие и артерии. Я бы истекал кровью, захлебываясь ею, навсегда оставшись лежать на пыльной земле этой проклятой базы.

Но у меня не было ни плоти, ни крови. Была только энергия, собранная в сложную форму, имитирующую человеческое тело. Удар не пролил крови, но прошел сквозь меня, вырвав сгустки сияющей, когерентной материи, из которой я состоял.

Контуры моего тела поплыли, стали прозрачными, нечеткими, как изображение на плохо настроенном экране. Рука, в которой я мысленно удерживал нити с бомбами, на мгновение распалась на мерцающие, неуправляемые частицы, прежде чем я судорожным, затратным усилием воли собрал ее обратно, чувствуя, как связь с грузом ослабевает.

Я ощущал, как моя сущность теряет стабильность. А потеря стабильности будет означать смерть.

Отлетев на достаточное расстояние от базы, я резко развернулся в воздухе, замирая лицом к лицу с приближающейся угрозой. Они неслись на меня, оставляя за собой три отчетливых, разноцветных шлейфа – клубящуюся, поглощающую свет мглу Сенка, вихревой, закрученный в спираль след Элиры и кроваво-багровый, пахнущий жженой плотью поток Шаонара.

– Держи его! Он остановился! – проревел Сенк, и его фигура из сгустка тени на мгновение обрела четкие очертания.

Одной мыслью я отправил одну из нулевых бомб им навстречу. Тяжелый, инертный цилиндр из темного металла, опутанный моими сияющими нитями-поводками, полетел прямо в центр их строя.

Глава 16

Они увидели это, разумеется. Глаза расширились, мышцы плеч и спины напряглись для мгновенного маневра уклонения. Они были готовы, их тела, отточенные годами практики, уже реагировали на угрозу.

В самый последний момент, когда бомба оказалась в геометрическом центре треугольника, я дёрнул за невидимую энергетическую нить, прикрепленную непосредственно к её сердечнику.

Принцип работы нулевой бомбы – это чудовищный, насилующий физику парадокс. В её корпус, созданный по подобию тканей Нулевых Замерших, закачивают такой чудовищный объём Потока, что он перестаёт быть энергией и начинает сливаться с металлом, впадая в состояние невероятно плотной, но крайне хрупкой псевдоматерии. Детонация – это срыв этого искусственного равновесия, мгновенный коллапс.

Мир вспыхнул белизной. Не огненным шаром, а абсолютно белым, беззвучным на первое мгновение светом, который выжег бы сетчатку любого смертного и растворил все тени в радиусе километра.

Затем пришёл звук – не грохот, а всесокрушающий, низкочастотный гул, от которого задрожали кости даже в моем энергетическом теле. Воздух превратился в твёрдую, неодолимую стену, ударившую в меня с силой падающего небоскреба, заставив моё и без того повреждённое тело снова затрещать по швам, вырывая новые клочья сияющей субстанции.

Земля далеко внизу под нами испарилась, оставив после себя огромную, дымящуюся воронку из расплавленного в стекло песка. Мощь этого взрыва, хоть и уступала легендарному «Малышу» с Земли, была того же порядка – стихийное бедствие, вызванное рукой разумного существа.

Как я и предполагал, Сенк, Элира и Шаонар не попали в эпицентр. В последнее мгновение они рванулись в стороны, как три щепки, отброшенные взрывом гранаты.

Их отбросило ударной волной, я видел, как их ауры задрожали, поглощая и рассеивая чудовищную энергию удара, но они явно выжили. Отделались энергетическим шоком, временной дезориентацией и, возможно, легкими внутренними повреждениями.

Чёрт. В глубине души я лелеял призрачную, почти детскую надежду, что хоть один из них, самый медленный или самоуверенный, не успеет среагировать.

Но нет. Мастера Ростка Фантазии – не пешки, которых можно так просто убрать с доски одним тактическим ходом. Легкое, едкое разочарование тут же сменилось холодным, привычным расчетом.

Я и не надеялся убить их таким прямолинейным образом. Бомбы я похитил не для этого. Это взрыв был лишь способом отвлечь и заставить потратить силы.

Тяжело, по старой привычке, вздохнув – рудимент, от которого не избавиться, даже не имея лёгких, – я еще раз мысленно окинул взором всю головокружительную глубину этой авантюры.

То, что я задумал на следующем этапе, было чистым, немыслимым безумием. Но отступать, поворачивать назад было поздно. Мосты были сожжены, объявлен остракизм, а позади – только смерть.

Я сконцентрировался, ощущая связь, прошивающую пространство до моего убежища, и призвал Сепу. Пространство передо мной затрепетало, зазвенело, как натянутая струна, и из сияющей пустоты возникла она – трёхсотметровая сколопендра, сотканная из чистого, холодного света.

Её сегментированное тело, состоящее из сотен переливающихся пластин, извивалось в воздухе, окружая меня гигантской, живой защитной лентой. Белые, почти слепящие энергетические пластины её панциря сомкнулись вокруг, создавая подвижный, дышащий бастион, готовый принять на себя следующий удар.

Вот только в реальности этот бастион не выдержал бы даже эха от атаки мастера Ростка Фантазии. К сожалению, Сепа никак не могла мне помочь в противостоянии с Сенком, Элирой и Шаонаром.

Однако я призвал ее не просто так. Используя нити в качестве иглы, а Поток в качестве туши, я начал покрывать ее панцирь сложным узором, таким, какой должен был однажды появиться на Кагуручири.

Параллельно я продолжил бегство. Правда, теперь полет превратился в сущий, непрекращающийся ад.

Воздух свистел и выл вокруг, а я продолжал вырезать сложнейший узор на сияющем панцире Сепы. Каждая линия, каждый извивающийся символ – это была не просто гравировка.

Это была многослойная схема фокусировки и канализации Потока, выжигаемая моими тончайшими энергетическими нитями прямо по ее живой, светящейся плоти. Процесс напоминал хирургическую операцию без анестезии, где скальпелем служил луч лазера.

– Держись, – пробормотал я, больше себе, чем ей, чувствуя, как по нашей глубинной связи прокатывается новая, усиливающаяся волна невыразимой агонии.

Это была не физическая боль в человеческом понимании. Это было ощущение, будто саму суть твоего существа рвут на части, пропитывая едкой метафизической кислотой и одновременно прожигая раскаленным до бела клеймом.

Сепа издавала пронзительные, скрежещущие визги, который резали слух даже сквозь оглушительный гул ветра. Ее трехсотметровое тело трепетало и изогибалось в мучительной судороге.

Сияющие сегменты ее панциря помутнели и потемнели в местах нанесения линий, их поверхность искажалась и пульсировала неровным, будто бы болезненным светом. Я чувствовал каждое ее мышечное сокращение, каждый импульс первобытного страха и глубочайшего недоумения, бьющийся в такт с моей собственной сжимающейся тревогой.

Она не понимала, зачем я, ее создатель и хозяин, причиняю ей такую невыносимую боль, и эта детская, чистая растерянность ранила меня изнутри почти так же сильно, как и ее собственные страдания.

Концентрация, необходимая для такой ювелирной работы, вкупе с постоянной необходимостью тащить за собой на энергетических буксирах три десятка нулевых бомб, каждая из которых тянула на несколько сотен килограммов мертвого, инертного веса, выжимала из меня все соки.

Наша скорость неумолимо падала. Преследователи, окончательно оправившись от первого взрыва и поняв тактику, снова начали настигать, как стая голодных псов, безошибочно чувствующих слабину в жертве.

Пришлось снова пускать в ход «отпугивающее средство». Снова я швырнул им навстречу еще одну бомбу, на этот раз левее, чтобы отсечь пытавшуюся обойти с фланга Элиру.

Уже знакомая ослепительная белая вспышка, на мгновение поглотившая звук, а затем оглушительный, разрывающий барабанные перепонки гул, в очередной раз встряхнувший воздух и заставивший содрогнуться даже Сепу.

В отличие от ядерного оружия, здесь не было ни радиации, ни долгосрочных радиоактивных осадков – только чистейший, неистовый выброс искаженного Потока, самой праматерии всего живого, обращенной в оружие абсолютного уничтожения, так что природе внизу под нами я никак не вредил, даже наоборот. Но сильно легче от этого не становилось.

Они снова отпрянули, их ауры вспыхнули яркими всплесками, но я видел – они уже не так уверены в себе, не так стремительны в атаке. Каждый такой взрыв заставлял их рефлекторно держать дистанцию, выжидать, тратить драгоценные силы на постоянную готовность к защите, а не на нападение.

И так продолжалось снова и снова, по мере нашего безумного пути. Пролетев, по моим субъективным ощущениям, уже добрую тысячу километров над мелькающими внизу лесами и горами, я почувствовал, как по спине Сепы пробежала последняя, завершающая линия сложного узора.

Вся схема была наконец готова. Сложный, переплетающийся в гипнотический лабиринт узор из линий замерцал на ее панцире зловещим, нестабильным сиянием, живой и готовый к активации.

Я перевел дух и отдал ей мысленный приказ, указав на нулевую бомбу. Простой, чудовищный по своей сути и единственно возможный в данной ситуации.

– Сепа. Сожри.

Она, всё ещё содрогаясь от отзвуков невыносимой боли, послушалась. Её гигантская, сияющая голова рванулась вперёд, массивные световые жвала сомкнулись вокруг одного из инертных металлических цилиндров, который я удерживал на энергетической нити.

Я отскочил в сторону, создавая критически важную дистанцию. Её тело, испещренное дымящимися и пульсирующими линиями только что завершенного узора, изогнулось дугой, напряглось, готовясь принять удар.

Не было ни взрыва в привычном понимании, ни огненного шара, разрывающего плоть. Внутри её сияющего тела, в самом его эпицентре, возникла точка. Точка абсолютной, выжигающей взгляд белизны.

Она была крошечной, не больше булавочной головки, но от неё исходила такая сконцентрированная, чудовищная мощь, что воздух вокруг нас затрепетал и зазвенел, как тысяча натянутых до предела струн, готовых лопнуть.

Затем точка расширилась. Мгновенно. Беззвучно на первом, решающем микроскопическом отрезке времени.

Вся энергия, заключенная в нулевой бомбе, энергия, способная стереть с лица земли небольшой город, не была выпущена наружу в разрушительном катаклизме. Она была заключена внутри оболочки её существа, сдержана, сжата и направлена внутрь тем самым узором, который я нанес, и который на мгновение стал идеальной, чудовищно прочной и в то же время невероятно хрупкой клеткой.

И эта клетку, не выдержавшую внутреннего давления, тут же её разорвало изнутри. Сила, которой некуда было деваться, разворотила её форму.

Сепа не взорвалась в обычном смысле, но ее разметало на множество сияющих, раскаленных осколков. Сгустков чистой, но теперь дестабилизированной энергии.

В обычной ситуации, в такой момент связь с проводником оборвалась бы, и его тело отступило бы в глубины тела хозяина для долгого восстановления.

Но узор, выжженный мной на её панцире, не дал этому случиться. Он не распался вместе с ней.

Каждый её осколок, каждая частица её рассеянной сущности, всё ещё была опутана, прошита невидимой, но неразрывной паутиной этих светящихся линий, которые теперь пылали ослепительным, яростным белым светом, удерживая её распадающееся сознание от окончательного растворения в хаосе, не давая ей «умереть».

Через нашу с ней связь, всё ещё держащуюся на этом узоре, хлынула боль. Не та, что была при нанесении линий, и даже не острая боль от самого разрыва.

Это было что-то запредельное, не имеющее аналогов в материальном мире. Ощущение, будто каждую элементарную частицу моего существа, каждую волну моей энергии одновременно растягивают на метафизической дыбе, прожигают до основания и тут же замораживают до температуры абсолютного нуля.

Её безмолвный крик, крик самой энергии, насильственно терзаемой и перемалываемой, оглушительным эхом отозвался в моём разуме, и мне пришлось сжать всю свою волю в тугой, несгибаемый кулак, чтобы не разорвать связь самому, не отшатнуться от этого кошмара.

И тогда, в самый пик этой агонии, узор начал работать по своему истинному, главному назначению. Пылающие линии стали воронками, насосами, каналами обратного хода. Они принялись с неумолимой силой втягивать обратно ту самую энергию взрыва, ту самую белоснежную, необузданную ярость, что мгновением ранее разорвала её на части.

Осколки Сепы, повинуясь неумолимому притяжению узора-магнита, начали притягиваться друг к другу, сталкиваться, сливаться. Сияющие, нестабильные обломки срастались, вытягивались, снова формируя очертания сегментов её тела, её жвал, её хвоста.

Она собиралась, восстанавливалась, используя для этого выброс Потока нулевой бомбы.

Процесс занял несколько минут, которые растянулись в субъективную вечность. Когда последний сегмент встал на место с почти слышным щелчком сложного механизма, я замер, анализируя результат.

Сепа была цела. И ее тело, еще недавно имевшее в длину три сотни метров, теперь выросло до трехсот тридцати. Рост был незначительным, всего десять процентов, но он был.

Теория работала. Проводник мог эволюционировать, поглощая и ассимилируя чужеродные катастрофические энергии, если его структура была должным образом подготовлена и стабилизирована.

Через нашу связь все еще эхом отдавалась та запредельная агония, что испытала она. Эхо этой боли отзывалось во мне холодной дрожью, заставляя внутренне содрогнуться.

Я ненавидел себя в этот момент, испытывая острое, гнетущее чувство вины. Но останавливаться было нельзя.

– Прости, – тихо, почти беззвучно прошептал я, глядя на ее сияющую, ставшую больше и монументальнее форму. – Следующую.

Сепа, повинуясь приказу, снова ринулась к одной из оставшихся бомб. Не было ни малейшего колебания, ни ментального вопроса – только слепое, пусть и выстраданное, доверие ко мне.

Она снова поглотила металлический цилиндр, и весь адский цикл повторился: ослепительная белая вспышка в ее ядре, мучительный разрыв на сияющие фрагменты под колоссальным давлением высвобожденной энергии, и затем – медленное, болезненное восстановление, в процессе которого она впитывала мощь взрыва, заставляя его работать на свое усиление и уплотнение.

Следующие несколько часов превратились в непрерывный кошмар наяву. Мы продолжали удирать, наш путь пролегал над безлюдными горными хребтами и высохшими руслами рек.

Сенк, Элира и Шаонар не отставали, их атаки становились все яростнее и изощреннее, теперь они координировались, пытаясь предугадать наши маневры. Каждый раз, когда они приближались на опасную дистанцию, мне приходилось жертвовать одной из бомб, швыряя ее им под ноги с расчетом на максимальную площадь поражения.

Ослепительные белые вспышки один за другим озаряли небо, каждый раз вынуждая преследователей рефлекторно отскакивать, тратить силы на экранирование, давая нам драгоценные минуты передышки.

Я видел, как на их лицах, искаженных концентрацией и гневом, росло недоумение – они не понимали, что я задумал, но уже интуитивно чувствовали, что происходит что-то опасное, противоестественное и фундаментально меняющее баланс сил.

А Сепа тем временем неуклонно росла. После десятой поглощенной бомбы ее длина достигла пятисот метров. Ее сияющая форма стала не просто длиннее, но и массивнее, мощнее, очертания стали более угловатыми, почти кристаллическими.

И я заметил ключевое, качественное изменение: когда в нее в очередной раз взорвалась бомба, ее тело разлетелось не на тысячи мелких осколков, как раньше, а лишь на несколько десятков крупных, монолитных глыб энергии.

Боль, передававшаяся через связь, была все такой же ужасающей, но сам факт говорил о многом. Ее структурная целостность, плотность и внутренняя устойчивость росли в геометрической прогрессии.

После двадцатой поглощенной бомбы она была уже шестьсот метров в длину. Ее панцирь сиял теперь с почти металлическим, отражающим свет отблеском, а линии узора на нем пылали таким интенсивным, сконцентрированным светом, что стали похожи на прожилки раскаленной добела лавы, текущей по ее телу.

Когда очередной внутренний взрыв прогрохотал внутри нее, произошло то, чего я еще не видел: ее тело не разорвало на куски. Мощный импульс лишь разломил его надвое, создав чистый, ровный разрыв по центру.

Но даже это катастрофическое разделение длилось недолго – две половинки, словно притягиваемые невидимыми магнитами чудовищной силы, тут же устремились друг к другу и слились воедино почти без задержки.

И тогда, после этого слияния, случилось то, чего я уже довольно долго ждал. Вместо того чтобы просто продолжить линейный рост в длину, Сепа вдруг вспыхнула ослепительно-белым светом, затмевающим все предыдущие вспышки.